Жена без трусиков (1) aka Жена рабыня

Я проснулся от того, что кровать рядом опустела. Это само по себе было странно — обычно Света возится с будильником минут десять, прячет голову под подушку, а потом, наконец, с трагическим вздохом выбирается из-под одеяла. Сегодня я не слышал будильника вообще.

В коридоре горел свет.

Я перевернулся на спину, прислушиваясь. Из ванной доносился звук воды — она принимала душ. Я взглянул на часы: половина седьмого. Света выходила на работу к девяти, дорога у неё занимала минут сорок, значит, у неё было полно времени. Но она вставала рано, и это настораживало. За последний месяц — в третий раз.

Я не сразу понял, что именно меня беспокоит. В нашей жизни не происходило ничего из ряда вон выходящего. Света работала секретарём-референтом в «РосМеталлИнвесте», крупной компании, занимающейся поставками металлопроката. Зарплата у неё была хорошая — даже лучше, чем у меня, если честно. Я работал на удалёнке, занимался вёрсткой и технической поддержкой сайтов, и мои доходы были непредсказуемыми: в одном месяце могло прилететь сто и больше, в другом — едва наскребаешь на ипотеку.

Света никогда меня не упрекала. Ни разу. Она вообще была идеальной в этом смысле: не пилила, не сравнивала с мужьями подруг, не говорила, что ей нужно больше. Может, именно это меня и настораживало? Идеальность.

Я отбросил эти мысли. Просто у неё сегодня какая-то важная встреча. Или она решила позавтракать не впопыхах. Или...

Или я искал проблему там, где её нет.

— Сереж, ты встаёшь? — крикнула она из ванной.

— Ага, — ответил я, хотя не пошевелился.

Я лежал и смотрел в потолок. Наша спальня была маленькой, уютной, с невысоким потолком и окном во двор. На тумбочке у Светы стояла её любимая кружка с единорогом — она всегда пила из неё кофе по утрам. Всё было на своих местах. Всё было правильно.

Так почему же у меня внутри поселилось это липкое, противное чувство?

Вода перестала шуметь. Я услышал, как открылась дверь ванной, потом Света прошлёпала босыми ногами в комнату. Она была в одном полотенце, волосы мокрые, на плечах блестят капли.

— Доброе утро, — она наклонилась и поцеловала меня в лоб. От неё пахло гелем для душа — кокосом и ванилью. — Что ты такой задумчивый?

— Сплю ещё, — я улыбнулся, провёл рукой по её мокрым волосам. — Ты рано сегодня.

— Хочу успеть сделать макияж нормально, а не на скорую руку, — она выпрямилась и подошла к шкафу. — У нас сегодня встреча с новым поставщиком, надо выглядеть презентабельно.

Я кивнул, хотя внутри что-то кольнуло. Света всегда выглядела презентабельно. Даже когда просто шла в магазин за хлебом, она умудрялась выглядеть так, будто собралась на светский раут. Но в последнее время она стала уделять этому ещё больше внимания. Новая косметика, которой раньше не было. Новые платья, которые она покупала сама, не советуясь со мной. Новое бельё — кружевное, дорогое, такое, которое она раньше называла «непрактичным».

— Ты встаёшь? — спросила она, доставая из шкафа блузку и юбку.

— Сейчас, — сказал я, но остался лежать.

Она начала одеваться, стоя ко мне спиной. Я смотрел, как она снимает полотенце, как надевает бельё — чёрное кружево, очень красивое. Я хотел сказать ей что-то, сделать комплимент, но слова застряли в горле. Было в этом что-то... театральное, что ли? Она двигалась так, будто знала, что я смотрю, но не оборачивалась специально.

Потом она надела блузку, застегнула пуговицы, натянула юбку-карандаш, и вид стал совсем другим: строгим, деловым, собранным. Всё, как положено.

— Я в ванной, — сказала она, взяла косметичку и вышла.

Я наконец поднялся. Прошёл на кухню, включил кофеварку. За окном светало, двор ещё спал. Я налил себе кофе, сделал глоток. Горький. Слишком горький. Я забыл насыпать сахар.

В ванной Света что-то напевала. Я подошёл к двери, хотел постучать, спросить, не хочет ли она кофе, но замер.

Дверь была приоткрыта.

Сантиметров на десять. Этого хватило, чтобы я увидел её отражение в зеркале. Она уже закончила с макияжем — глаза стали больше, губы ярче, лицо — совершеннее. Но не это приковало моё внимание.

Она стояла в юбке и блузке, но без обуви. В руках у неё был пакет для обуви — такой чёрный тканевый мешочек, в котором она обычно носила сменную обувь. Я подумал, что она собирается достать туфли. Но она сделала нечто иное.

Света засунула руки под юбку.

Я видел это в зеркале. Её пальцы скользнули по бёдрам, нащупали резинку трусиков, и одним плавным, отточенным движением она стянула их вниз. Трусики упали на пол, она подняла их, свернула и аккуратно положила в пакет для обуви.

Всё это заняло секунд пять.

Потом она поправила юбку, подхватила пакет и вышла из ванной.

Я уже был на кухне.

— Кофе хочешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Некогда, милый, — она чмокнула меня в щеку, схватила сумку, ключи. — Я в метро выпью.

— А что в пакете? — спросил я, кивая на чёрный мешочек.

Она замерла на секунду. Совсем на секунду, но я заметил.

— Туфли, — сказала она легко. — На каблуках целый день не натаскаешься. Сменю на работе.

— Умно, — кивнул я.

— Я побежала, — она уже была в прихожей. — Вечером позвоню.

Дверь захлопнулась. Я остался стоять посреди кухни с остывшим кофе в руке.

Туфли. Она сказала — туфли.

Но я-то видел, что в ванной она снимала не туфли. Трусики.

Я поставил кружку на стол. Руки дрожали — то ли от невыпитого кофе, то ли от чего-то другого. Я пытался найти объяснение. Может, мне показалось? Отражение в зеркале — оно же не всегда точное. Может, она просто поправляла бельё? Бывает же, что резинка перекручивается, это неприятно, надо поправить.

Но она сняла их. Я видел, как трусики упали на пол. Я видел, как она положила их в пакет.

Зачем?

Я сел за ноутбук, открыл рабочие задачи, но не мог сосредоточиться. Мысли возвращались к одному и тому же. Света ушла на работу без нижнего белья. Она сделала это осознанно, спланированно, скрыла от меня.

В интернете пишут про такое. Это называется фетиш. Некоторые женщины любят чувствовать себя так — свободно, рискованно, сексуально. Может, это просто её маленькая тайна, способ разнообразить рутину? Может, мне стоит забить и не выдумывать того, чего нет?

Я почти убедил себя в этом. Почти.

Но когда я закрыл ноутбук и пошёл в ванную, чтобы умыться, я увидел на полу, у самого порога, маленькую чёрную петельку. Я наклонился и поднял. Это была нитка. Одна из тех тонких, блестящих ниток, которыми расшивают дорогое бельё.

Она порвала трусики, когда снимала их второпях.

Я зажал нитку в кулаке и долго стоял перед зеркалом, глядя на своё отражение. Обычное лицо. Обычный муж. Которому, возможно, только что сделали что-то очень плохое. Или, возможно, он сам себе всё это придумал.

Я открыл кран, бросил нитку в воду и смотрел, как она кружится в водовороте, уходя в слив.

В моей голове крутилась одна мысль, от которой становилось тошно: «Зачем она это сделала? »

И следом, совсем тихо: «Для кого? »

***

Я не работал в тот день.

Ну, то есть формально я открыл ноутбук, зашёл в рабочий чат, даже ответил на пару сообщений от заказчика, который торопил с правками. Но текст расплывался перед глазами. Я смотрел в монитор, а видел только одну картинку: Света у зеркала, её руки под юбкой, бельё, падающее на пол.

Я думал и представлял, что прямо сейчас она где-то идёт без трусиков, голая под юбкой. Я перебрал в голове все возможные объяснения.

Первое: мне показалось. Отражение в зеркале искажает, плюс я был сонный, плюс угол обзора неудобный. Но нитка на полу в ванной была реальной. Я её держал в руках.

Второе: она сняла бельё, потому что оно было неудобным. Бывает же — купишь красивое, а носить невозможно, резинка врезается, ткань натирает. Тогда логично снять, пока никто не видит. Но зачем класть в пакет для обуви? И почему не надеть другое? У Светы в ящике комода белья — на полжизни хватит.

Третье: это была случайность. Запуталась, поправила, а я не так понял.

Четвёртого объяснения я не хотел даже формулировать.

К обеду я всё-таки заставил себя работать. Сделал правки, отправил заказчику, проверил почту. Потом полез в соцсети — просто так, от нечего делать.

Я редко заходил на страницу Светы. У неё был «Инстаграм» (запрещённая в России соцсеть) с закрытым профилем, она выкладывала туда в основном какие-то картинки с цитатами, фото еды и изредка свои селфи. Я пролистал ленту. Всё как обычно: кофе, закат, книги, подпись «понедельник — день тяжёлый». Последнее её фото было сделано три недели назад.

На фото Света сидела на лавочке в парке, в джинсах и свитере оверсайз. Волосы собраны в небрежный пучок, лицо без макияжа, улыбается. Такая домашняя, простая, красивая. Та, за которую я женился.

Я закрыл телефон.

А потом, сам не знаю зачем, открыл его снова и нашёл в браузере сайт компании «РосМеталлИнвест». Я бывал на нём пару раз — когда Света только устроилась, я хотел посмотреть, где она работает. Сайт был стандартным для металлотрейдеров: серо-синие тона, фотографии складов, офисов, страницы руководства.

Я нашёл раздел «Наша команда». Там были фотографии сотрудников — по отделам. Финансисты, логисты, менеджеры по продажам. И секретариат.

Света стояла в первом ряду, рядом с пожилой женщиной и молодым парнем в очках. На ней была белая блузка и тёмная юбка. Волосы распущены, улыбка дежурная. Ничего особенного.

Я уже хотел закрыть вкладку, но заметил кнопку «Корпоративная жизнь» с фотографиями с прошлогоднего корпоратива. Нажал.

Там были десятки снимков: люди с бокалами, танцпол, вручение премий. Я листал без особого интереса, пока не наткнулся на одно фото.

Света стояла в окружении двух мужчин. Одного я узнал — это был директор компании, Олег Викторович. Я видел его фото на сайте: мужчина под сорок пять, крепкий, с сединой на висках и тяжёлым подбородком. Второй был моложе, лет тридцать, с нагловатой улыбкой и тёмными глазами.

Но не это привлекло моё внимание.

На Свете было платье. Короткое. Очень короткое. Ярко-красное, облегающее, с глубоким вырезом, который открывал половину груди. Я никогда не видел её в таком платье. Даже на нашей свадьбе она была скромнее одета.

Я увеличил фото. На лице Светы — широкая, счастливая улыбка. Рука Олега Викторовича лежала на её талии, даже ниже, почти на ягодице. Пальцы второго мужчины касались её запястья.

Я смотрел на это фото и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное и липкое.

Я закрыл ноутбук.

***

Вечером Света вернулась в половине восьмого. Я слышал, как щёлкнул замок, как она скинула туфли в прихожей, как прошлёпала на кухню.

— Сереж, я дома! — голос у неё был бодрым, почти радостным.

Я сидел в гостиной, делал вид, что смотрю телевизор.

— Привет, — сказал я, когда она вошла.

Света выглядела... иначе. Я смотрел на неё и пытался понять, что изменилось. Те же волосы — длинные, русые, с лёгким мелированием. Те же глаза — серо-голубые, с длинными ресницами. Те же губы — пухлые, всегда чуть приоткрытые, будто она собирается что-то сказать.

Но было что-то другое.

Я присмотрелся. Макияж. Раньше она красилась сдержанно: тональный крем, тени, помада нейтральных оттенков. Сейчас на ней были яркие, подведённые стрелки, тени с металлическим блеском, и помада — тёмно-вишнёвая, почти вызывающая. Это был не дневной макияж. Это был вечерний, выходящий, провокационный.

И одежда. Белая блузка, которую я видел утром, была расстёгнута на две верхние пуговицы. Не на одну, а на две. Я видел ключицы, начало груди, тонкую золотую цепочку, которой раньше у неё не было. Юбка-карандаш сидела идеально, обтягивая бёдра, подчёркивая каждый изгиб. На ногах — чулки. Я заметил край кружевной резинки, когда она садилась на стул.

Чулки. Без трусов. И чулки.

— Как день прошёл? — спросила она, открывая холодильник.

— Нормально, — ответил я. — У тебя?

— Ох, — она выдохнула, доставая бутылку воды. — Встреча с поставщиками, три часа переговоров. Я еле ноги чувствую.

Она отпила воды, откинулась на спинку стула. Я смотрел на её ноги. Она сидела, скрестив их, и юбка задралась выше колена. Я видел кружево чулок. Выше — голое бедро.

— Ты сегодня особенно нарядная, — сказал я. Старался, чтобы голос звучал спокойно, но сам слышал в нём какую-то чужую ноту.

Света посмотрела на меня, чуть склонив голову.

— Встреча важная была. Надо выглядеть.

— Выглядишь ты отлично, — сказал я. — Даже слишком, может быть.

Она улыбнулась, но улыбка была какой-то дежурной.

— Сереж, что значит «слишком»?

— Ну, — я пожал плечами, — блузка расстёгнута, юбка короткая. Макияж вечерний. Для офиса, наверное, чересчур.

Тишина повисла в кухне. Света поставила бутылку на стол. Я видел, как напряглись её плечи.

— Я работаю в крупной компании, — сказала она ровно. — Там дресс-код, но он не строгий. Я выгляжу профессионально.

— Профессионально — это когда на тебя смотрят как на специалиста, а не как на...

Я не договорил.

— Как на кого? — голос Светы стал тихим. Опасным.

— Забудь, — я отвёл глаза. — Устал просто.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, потом встала.

— Я в душ, — сказала она и вышла из кухни.

Я остался сидеть. В голове крутилось то фото с корпоратива, её улыбка, рука директора на её талии. И утренняя сцена в ванной.

Я знал, что не должен лезть в её вещи. Это низко. Это значит не доверять. Но когда я услышал, как зашумела вода в душе, я всё равно встал и пошёл в прихожую.

Её сумка стояла на тумбочке. Большая, кожаная, чёрная. Я открыл её.

Внутри — обычный женский набор: кошелёк, ключи, пудреница, помада, телефон, наушники. Я порылся, стараясь не шуметь, и нащупал на дне тот самый чёрный тканевый пакет.

Я вытащил его, развязал тесёмки.

Внутри лежали туфли-лодочки на высоком каблуке. Чёрные, лакированные. Я перевернул пакет, вытряхнул содержимое на ладонь. Туфли упали на пол. Больше ничего.

Никаких трусиков.

Я замер, глядя на пустой пакет. Может, она выбросила их на работе? Или оставила там? Или...

Я закрыл сумку, поставил туфли обратно, завязал пакет. Встал. В голове билась одна мысль.

Она ушла утром без трусов. Вернулась вечером без трусов. Куда они делись? Если она сняла их из-за неудобства, почему не надела другие? В её сумке не было белья. В пакете для обуви — только туфли.

Значит, она провела весь день без нижнего белья.

Я прошёл на кухню, сел за стол. Вода в душе всё шумела. Я смотрел на её кружку с единорогом, на недопитый стакан воды, на тарелку, из которой она завтракала.

В моей голове не укладывалось.

Света — моя жена, которую я знал шесть лет, которая стеснялась даже при мне ходить по дому в одном белье, которая краснела, если я заходил в ванную, когда она переодевалась, — эта Света целый день сидела в офисе, ходила по коридорам, сидела на переговорах, общалась с коллегами, и всё это время под юбкой у неё было пусто.

Или не пусто.

Я не хотел думать о том, что могло быть там вместо белья.

Вода перестала шуметь. Через несколько минут Света вышла из ванной в халате, с мокрыми волосами. Она прошла на кухню, открыла холодильник, достала йогурт.

— Ты что-то молчишь, — сказала она, садясь напротив.

— Думаю, — ответил я.

— О чём?

Я посмотрел на неё. На её лицо без макияжа — такое родное, такое привычное. На родинку над верхней губой, на веснушки, которые появляются весной. Она была красивой. Всегда была красивой. Но сейчас, глядя на неё, я видел другую женщину — ту, что на корпоративном фото в красном платье, с руками мужчин на своём теле.

— О нас, — сказал я.

Света отложила ложку.

— В каком смысле?

— В прямом, — я вздохнул. — Свет, скажи честно. У нас всё в порядке?

Она посмотрела на меня долгим взглядом. В её глазах я не увидел вины. Только усталость.

— Сережа, — она взяла мою руку. — У нас всё хорошо. Правда. Ты просто устал, сидишь дома целыми днями, вот и накручиваешь себя. Нам надо в выходные выбраться куда-нибудь, отдохнуть.

Я хотел сказать ей, что видел. Хотел спросить про утро. Про трусики. Про то, почему она ходит без них. Про фото с корпоратива. Про то, как она выглядит сейчас — слишком ярко, слишком сексуально, слишком... не для меня.

Но я промолчал.

Потому что если бы я спросил, а она ответила бы правду — что бы я сделал? Что бы я вообще мог сделать?

Я кивнул, сжал её пальцы.

— Наверное, ты права, — сказал я. — Накручиваю.

Она улыбнулась. Облегчённо. Я это почувствовал — как напряжение ушло из её плеч, как она расслабилась.

— Вот и хорошо, — она встала, поцеловала меня в макушку. — Я спать, завтра рано вставать.

Она ушла в спальню. Я остался на кухне.

Я смотрел на её кружку с единорогом. Потом перевёл взгляд на чёрный пакет для обуви, который она забыла в прихожей.

Пустой пакет.

Как и её обещания, что у нас всё хорошо.

***

Я не спал почти всю ночь.

Света уснула быстро — я слышал её ровное дыхание уже через десять минут после того, как она легла. Она всегда засыпала легко, как ребёнок. Я лежал рядом, глядя в потолок, и слушал, как тикают часы на кухне. Каждые пять минут я поворачивал голову и смотрел на неё. Света спала на боку, подложив руку под щёку, волосы разметались по подушке. Такая беззащитная. Такая родная.

И такая чужая.

Я прокручивал в голове всё, что узнал за вечер. Поиск в интернете дал результаты, которые я не знал, как переварить.

Олег Викторович Гордеев. Сорок семь лет. Генеральный директор «РосМеталлИнвеста» с 2015 года. Женат, двое детей-подростков. В 2021 году попал в рейтинг «Топ-1000 российских менеджеров» по версии какого-то делового журнала. Фотографии с отраслевых конференций, с открытия новых складов, с вручения премий сотрудникам. На всех снимках он выглядел одинаково: уверенный, холёный, с лёгкой полуулыбкой человека, который привык, что ему говорят «да».

Второй мужчина с корпоративного фото оказался Дмитрием Ковалёвым, заместителем генерального директора. Тридцать один год. Не женат. Закончил ту же бизнес-школу, что и Гордеев. На сайте компании его называли «молодым и перспективным управленцем». На фотографиях он всегда был рядом с Гордеевым — как тень.

Я нашёл их страницы в соцсетях. У Гордеева был закрытый профиль, только аватар — фото на фоне моря. У Ковалёва профиль был открытым. Я пролистал его ленту до прошлого года.

И нашёл то, что искал.

Фото с корпоратива. Те же самые снимки, что были на сайте компании, но в большем количестве. И на многих из них была Света.

Вот она смеётся, глядя на Ковалёва. Вот она стоит у барной стойки, Гордеев что-то говорит ей на ухо, она улыбается, опустив глаза. Вот они втроём — Гордеев, Ковалёв и Света — сидят за столиком, и она сидит между ними. Бокалы, улыбки, руки на столе, почти касающиеся её локтей.

Я смотрел на эти фото и чувствовал, как в груди разрастается холод. Я женился на Свете пять лет назад. Я думал, что знаю её. Я думал, что мы счастливы.

А теперь я сидел в темноте, разглядывая фотографии своей жены с чужими мужчинами, и понимал, что ничего не знаю.

***

Утром я проснулся от того, что Света вставала с кровати. Я притворился спящим.

Я слышал, как она прошла в ванную, как шумела вода, как она вернулась в комнату, чтобы одеться. Я открыл глаза чуть-чуть, сквозь ресницы, и смотрел.

Она достала из шкафа новую блузку — шёлковую, цвета слоновой кости, с V-образным вырезом, который спускался ниже, чем я считал допустимым для офиса. Юбка сегодня была ещё короче, чем вчера, тёмно-синяя, с разрезом сзади. Колготок не было — только чулки, которые она натянула медленно, почти демонстративно, хотя думала, что я сплю.

Она подошла к зеркалу, повернулась, оглядела себя. Я видел выражение её лица — она нравилась себе. Она улыбнулась своему отражению, поправила вырез блузки, сделав его ещё глубже.

Потом она взяла пакет для обуви и вышла в прихожую.

Я слышал, как она надела туфли, как взяла ключи. И снова — этот звук. Шорох ткани, движение рук под юбкой.

Я зажмурился.

Когда дверь за ней закрылась, я сел на кровати. В голове гудело. Я не спал, не ел, не мог думать ни о чём, кроме этого.

Я встал, прошёл в прихожую. Её тумбочка. Ящик. Я открыл его.

Внутри лежало бельё. Чистое, сложенное стопками. Я пересчитал. Пять пар трусиков, все — кружевные, дорогие, такие, каких у неё раньше не было. Я знал, потому что обычно покупал ей бельё сам — простые хлопковые, удобные. Эти были другими. Эти были куплены не мной.

Я закрыл ящик.

Потом прошёл в гостиную, сел за ноутбук. Я не знал, что собираюсь делать. Просто сидел и смотрел на экран.

А потом я сделал то, о чём знал, что не должен.

Я открыл её страницу в соцсетях. Пароль я знал — она использовала один и тот же пароль для всего, дату нашей свадьбы. Я никогда не лазил в её аккаунты, считая это низостью. Но сейчас мне было всё равно.

Я зашёл в личные сообщения.

Список диалогов был длинным. В основном переписка с подругами, с коллегами, с её сестрой. Я начал листать.

И замер.

Диалог с Дмитрием Ковалёвым. Последнее сообщение было отправлено вчера, в 18:42.

Я открыл.

Дмитрий: Ты сегодня была великолепна. Он оценил.

Света: Надеюсь. Он сказал что-нибудь?

Дмитрий: Сказал, что ждёт субботу. Не подведи.

Света: Не подведу рџ