Голод. Глава 8. Приглашение

Глава 8. Приглашение

Прошла неделя. Тяжёлая, липкая, как варенье, которое никак не сварится. Мы с Димой жили как два призрака в одной квартире. Разговаривали о еде, о счетах, о работе. Ни слова о том, что случилось. Ни слова о Марате. Но он висел между нами, как тот софтбокс — огромный, яркий и невыносимый.

Фотографии Дима так и не показал. Говорил, «сыроваты», «нужно ещё поработать в редакторе». Но я знала — он их просто прячет. Прячет от меня. А может, и от себя. Потому что на них была правда. А правду иногда страшно увидеть даже тому, кто её добыл.

Я ловила себя на том, что постоянно думаю о том вечере. Не целиком, а кусками. Как его рука на моей груди. Как он растирал мои ладони. Как его бедро твёрдо упёрлось в моё. Эти мысли приходили в самый неподходящий момент: на совещании, в метро, за готовкой ужина. Я краснела, теряла нить разговора, пересаливала суп. И злилась на себя. Но остановиться не могла. Это было как зуд. Постоянный, назойливый зуд под кожей, который не давал покоя. И единственным лекарством от него был... он. Его руки. Его взгляд. Его сила, которая заставила моё тело вспомнить, чего оно хочет на самом деле.

Я ловила себя на том, что проверяю телефон. Не для Димы. Для него.

Иногда, лёжа рядом с Димой, я смотрела на его профиль и думала: «Что он сейчас видит, когда закрывает глаза? Моё лицо? Или кадры с той фотосессии? » Мне казалось, я знаю ответ. И от этого было больно и... странно щекотно. Как будто мы делили какую-то грязную, страшную тайну. И эта тайна связывала нас крепче, чем любовь.

---

Утром в субботу мы сидели за завтраком. Дима размазывал джем по тосту, смотрел куда-то мимо меня. И вдруг, не глядя, сказал:

— Слушай... Фотографии с Маратом... они вышли... необычно.

У меня в горле пересохло. Я отпила глоток чаю, но он был как кипяток.

— Да? И что?

— Сыроваты ещё, — повторил он свою мантру. — Но потенциал есть. Большой. Нужна ещё одна сессия. Более... глубокая. Чтобы прочувствовать динамику.

«Динамику». Какое умное слово. А я слышала за ним другое: «продолжение». Он хотел продолжения. После недели молчания, после его запертой двери — он хотел, чтобы всё повторилось. Только «глубже».

Во мне боролись два чувства. Первое — дикий, панический страх. Я ещё помнила, как всё тело дрожало потом, как было стыдно. Второе — жгучее, постыдное любопытство. А что, если «глубже»? Что это значит? Что будет, если он снова прикоснётся? А если... не только прикоснётся?

Я смотрела на Диму, на его руки, которые нервно перебирали нож. Эти руки держали камеру и ловили каждый мой вздох. Они разрешали. Они поощряли. И теперь они снова тянулись к той тёмной игре. Как будто Дима, попробовав наркотик один раз, уже не мог без него.

— И что, опять его звать? — спросила я. Голос у меня был ровным, будто спрашивала про счёт за электричество.

— Давай. Чтобы не терять настрой, — он сделал вид, что это чисто технический вопрос. — Он вроде адекватный парень, в работе понятливый.

«Адекватный». «Понятливый». Словно речь о сантехнике, а не о мужчине, который за один вечер перевернул всё в моей голове и в моём теле. Которого я теперь видела во сне.

Я задержала на нём взгляд. Хотела разглядеть в его глазах хоть каплю ревности, боли, нежелания. Но увидела только напряжённое ожидание. Он ждал моего ответа. Как судья ждёт вердикта. Я смотрела на его губы, но не слышала. В голове был Марат.

И тут во мне что-то щёлкнуло. Обида. Глубокая, горькая. Он так легко это предлагает! Будто мои чувства — пустое место. Будто я — манекен, которого можно переставлять и отдавать в чужие руки. Хорошо, думаю. Хорошо, Дима. Раз ты так хочешь. Раз тебе это так нравится — смотреть. Получай.

Я опустила глаза. Сделала вид, что обдумываю. Потом кивнула. Одним коротким, почти небрежным движением головы.

—Зови, я не против.

В воздухе что-то дрогнуло и замерло. Сделка была заключена. Второй акт утверждён. Мне показалось, я слышу, как где-то тихо щёлкает затвор камеры, фиксируя этот момент моего согласия.

— Хорошо, — сказал Дима, и в его голосе прорвалось облегчение. Он встал, словно боялся, что я передумаю. — Я ему тогда позвоню, узнаю, когда он свободен.

— Хорошо, — повторила я его слово, но вложила в него весь свой холод, всю свою обиду и странную, новую решимость.

Он ушёл в кабинет, притворил дверь. Я осталась одна на кухне. Руки дрожали. Я сжала их в кулаки, чтобы остановить дрожь. Что я только что сделала? Я дала согласие на... на что? На новую порцию этого сладкого яда? На новую встречу с тем, чьё прикосновение до сих пор жжёт кожу?

И вдруг я подумала: а как я буду выглядеть? В прошлый раз я надела шорты и топ. А в этот? То же самое? Или... что-то другое? Нужно же как-то показать, что это «более глубокая» сессия.

Мысль пришла сама, быстрая и наглая: а что, если надеть то самое бельё? Чёрное, кружевное. Оно ведь под одеждой не видно. Но... я буду знать. И он... если что-то случится, если одежда как-то сместится... он увидит. Или почувствует.

От этой мысли кровь ударила в лицо. Я вскочила, словно меня поймали на воровстве. Нет, это уже слишком. Это уже совсем...

Но ноги сами понесли меня в спальню. К шкафу. К той самой дальней полке. Я достала коробочку, где лежало это бельё. Открыла. Чёрное кружево шипело на меня, как змея. Оно было красивым. И очень дорогим. Я купила его на свою премию, тайком, и до сих пор не знала зачем. Теперь знала.

Я взяла его в руки. Ткань была холодной, скользкой. «Наденешь — и всё, назад дороги не будет», — прошептал внутри голос. Но дороги назад уже не было. Я это поняла, как только сказала «давай».

Мне нужно было время. Чтобы решиться. Чтобы привыкнуть к этой мысли.

Я громко, специально, чтобы Дима услышал, сказала в пустоту:

— Ой, я в ванную пока схожу, не хочу встречать гостей с такой головой!

И, схватив коробочку с бельём, почти побежала в ванную. Заперла дверь на ключ. Прислонилась к ней спиной. Сердце стучало, как молоток.

Я не собиралась мыть голову. Она была чистая. Я собиралась надеть это. Просто примерить. Посмотреть.

Я разделась. Встала перед большим зеркалом. Посмотрела на своё отражение — голое, знакомое. Потом медленно, как в ритуале, надела лифчик. Кружево обвило грудь, подчеркнуло, приподняло. Сделало её соблазнительной, чужой. Потом трусики. Они были высоко на бёдрах, открытые, стыдные.

Я повертелась перед зеркалом. Грудь тяжело колыхнулась, кружево едва держало. Бёдра широкие, талия ещё есть, но уже не девичья — бабья. Тело ныло словно в ожидании, когда его наконец возьмут.

Я накинула сверху халат, села на крышку унитаза и сидела так, слушая тишину. В этой тишине был стук моего сердца и шёпот одной-единственной мысли: «Он придёт. Он увидит. Или догадается. И что тогда? »

А потом я услышала, как в прихожей хлопнула дверь. Дима ушёл. Я осталась одна. С этим тонким чёрным кружевом на коже и с тёмной, непонятной надеждой в груди.

Я вышла из ванной. Постояла чуть-чуть посреди пустой квартиры — в одном кружеве, босиком. Накинула халат и вернулась назад.

Нет, я не ждала любви, я ждала, что кто-то другой увидит меня настоящую. И возьмёт то, что Дима не брал. И впервые у меня появилось чувство, что я могу сделать свой ход в этой игре. Очень рискованный. Страшный, но невыносимо волнующий.

_____________________

Бусти, где Вы сможете прочитать продолжение моих рассказов:

Глава 9. Ужин и игра, там уже опубликована!