Голод. Глава 7. Ночная правда

Глава 7. Ночная правда

Ночь. Я открываю глаза — и сразу понимаю: Дмитрия нет, простыня уже остыла с его стороны. Тишина такая густая, что звенит в ушах.

Медленно поднимаюсь, чтобы не скрипнула кровать. Босиком, бесшумно, иду по коридору как вор к полосе света под дверью. Там, за ней, его тайный мир. Куда меня не зовут.

Дерево двери холодное, гладкое. Теперь я слышу. Не голос. Дыхание. Частое, прерывистое, сдавленное. Как будто он задыхается. И пахнет. Его запах — знакомый, мужской, тяжёлый.

Я знаю — он там. В своём кресле. Смотрит и снова дрочит.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, он может услышать. Я замираю. Смотрю из темноты на свет. Тишина. Потом снова этот звук. И его сдавленный выдох — хриплый.

Прикладываю ладонь к двери. Мне кажется, я чувствую вибрацию — его дыхание, его движения.

Закрываю глаза. Представляю, как он сидит в кресле. Ноутбук на коленях. Снимки. Те самые. Я, Марат, его рука на моей груди. Или то, что было потом, когда он ушёл и оставил нас одних. Дима смотрит. Снова и снова. Перематывает, останавливает, всматривается.

Я не могу дышать. Не от стыда. От этого липкого, тяжёлого воздуха, который ползёт из-под двери. От того, что я знаю, что он там делает. От того, что мне обидно, что не со мной.

Потом тишина. Глубокая. Только его тяжёлый выдох. И шаги. Он встаёт. Идёт в ванную. Я едва успеваю отступить, затаиться в темноте коридора. Он проходит мимо, не замечает. В ванной зажигается свет, шумит вода.

На цыпочках я вернулась в спальню и легла. По потолку плыли тени. Свет из ванной полосой падал на пол. Потом погас, наконец послышались шаги. Он лёг рядом, спиной ко мне. Задышал ровно, как будто спит.

Я лежу не двигаясь, и тут картинки приходят сами. Я не зову их — они наваливаются.

Его руки на моей талии. Тогда, на съёмке. Большие. Шершавые. Тяжёлые. Я помню каждую царапинку на его пальцах. Помню, как кожа под его ладонями горела. Как я прогибалась, ища этой тяжести. Как забыла про Диму, про камеру, про всё.

Что было бы, если бы Дима тогда не вышел? Если бы остался? Марат не остановился бы. Я знаю. Его руки были такими уверенными. Он повернул бы меня. Наклонил голову. Поцеловал. Грубо. Не спрашивая. А я бы не сопротивлялась.

От этой мысли внизу живота становится горячо и пусто. Я сжимаю бёдра.

Представляю его голым. Спину — широкую, мощную, всю в тёмных волосах. Бёдра — сильные, с твёрдыми мышцами. И то, что между ними. У Димы — привычное, аккуратное. А у того... Должно быть страшным. Большим. Как он сам.

Представляю, как это входит в меня. Не с лаской, не с подготовкой, не как Дима — осторожно, будто боясь сломать. А сразу. Грубо и глубоко. Чтобы заполнило до краёв.

Дыхание перехватывает. Пальцы впиваются в простыню. Между ног становится влажно.

Потом представляю лицо Димы. Не за камерой. Здесь, рядом. Наблюдающего. Какой у него взгляд? Отчаяние? Злость? Или тот самый — лихорадочный, больной интерес, что был тогда, когда он смотрел, как чужая рука накрывает мою грудь?

Я знаю ответ. Его бы это завело. Как тогда. Как сейчас, когда он смотрел те снимки в кабинете. Ему нравится, когда на меня смотрят другие. Когда меня трогают. Это его тайный кайф.

От мысли, что его это заводит, внутри всё переворачивается. Спираль какая-то. Грязная. Его интерес — мой интерес. Мой — его. Я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

Всё внутри сжимается, пульсирует. Дышу ртом, тихо, чтобы не услышал.

И вдруг меня пробивает. Не мысль — желание. Грубое, простое, нестерпимое. Хочу кончить. Прямо сейчас. У того самого кресла. Думая о нём. И я тихо, как тень, сползаю с кровати. Дима не шевелится. Встаю, и ноги сами несут меня туда. К тому самому креслу.

Останавливаюсь. В комнате темно, только свет из окна падает на обивку. Кресло стоит в углу, как живое. Я смотрю на него, и сердце колотится где-то в горле.

Воздух здесь холодный, неподвижный. Пахнет пылью, старой тканью и почти ничем. Его запах — сигаретный, горький, мужской — уже выветрился. Но моя кожа помнит. Помнит, где лежала его ладонь. Помнит тяжесть, жар, шершавость.

Провожу ладонью по своему боку. По тому месту. Кожа под пальцами горячая, податливая, дрожит. Закрываю глаза. Вспоминаю не лицо. Ощущение. Как его пальцы впивались в мякоть у моего бедра. Сильно. Без спроса. И от этого прикосновения — у меня тогда всё внутри оборвалось и потекло.

Рука скользит ниже. Под резинку трусов. Пальцы касаются — и я вздрагиваю всем телом, как от удара.

Начинаю медленно. Кончиками пальцев. Не так, как сама с собой. Иначе. Как будто это его рука. Грубая. Уверенная. Требовательная. Я сжимаю бёдра, раздвигаю, снова сжимаю. Дышу рвано, тихо, чтобы не застонать.

Представляю его дыхание у себя над ухом. Его шёпот, которого не было: «Вот так... да... не останавливайся».

Я ускоряюсь. Упираюсь лбом в холодную кожу кресла. Дышу в неё, глухо, хрипло. Тело выгибается, бёдра ходят ходуном.

Оргазм накатывает не волной. Взрывом, глухим, беззвучным. Я сдавленно хриплю в кожу кресла, вжимаюсь в него всем телом, чтобы не упасть. Ноги трясутся, подкашиваясь.

Я стою, опершись о спинку. Дышу ртом. В ушах шумит. Лоб прижат к холодной коже кресла. На ней останется след — красное пятно. Пусть. Моё.

Выпрямляюсь, но ноги ещё дрожат. Внутри — пустота. Но хорошая. Усталая. Чистая.

Вытираю руку о край футболки. Пальцы липкие, мокрые. Иду обратно в спальню. Ноги ещё дрожат.

Дима лежит в той же позе. Дышит ровно. Но я чувствую напряжение в его спине. Он слышал. Я знаю.

Скользнула под одеяло, прижалась к его спине, а он даже не вздрогнул.

Закрываю глаза. Между ног тепло и влажно. И где-то глубоко — тихое знание, которое не нужно облекать в слова.

_____________________

Бусти, где Вы сможете прочитать продолжение моих рассказов: