Подготовка

Все оказалось немного легче, чем я ожидал.

Опять помог Эль Чапо. У него, как оказалось, были тесные деловые отношения с итальянцами, и, более того, те были ему должны. Не деньги, а услугу. Поэтому важную часть логистики они, не колеблясь, взяли на себя.

Все же, мне пришлось выехать на неделю в Европу с подготовительным визитом. Чтобы не скучать и не выглядеть подозрительным одиночкой, взял с собой компанию: Эрин с семьей, Наоми и Джулию с “мужем”.  

И это оказалось ошибкой. Не в осуществлении задуманного – здесь все прошло как нельзя лучше. Просто в минуту слабости у меня вдруг возникло сомнение в том, что я правильно живу.

Я был увлечен Эрин еще до того как открыл возможности ТФКС. Она была первой, после несчастной Шветы, женщиной, которую я подверг обработке и сделал своей. Первой забеременела, первая родила. Тогда у меня было еще мало опыта и мало возможностей. Я не хотел, чтобы Эрин становилась матерью-одиночкой и с трудом нашел ей прирученного “мужа”.

Ральф был заметно старше меня, работал где-то инженером, ничего особенного. Все знакомые Эрин были в разной степени, но разочарованы ее “выбором”. Позже, очень постепенно, но отношение окружающих к Ральфу изменилось на уважение; он, имея теперь цель жизни в поддержании семьи, сделал карьеру, став в свои сорок пять начальником отдела в солидной компании. Эрин и наша с ней дочка Ария были теперь неплохо обеспечены.

Мы встретились а аэропорту перед вылетом. Я обнимал и рассматривал Эрин. Было бы ложью сказать, что с последней нашей встречи она совсем не изменилась. Еле заметных ниточек морщин у глаз и губ раньше не было. Но все это значения не имело; она выглядела молодой прекрасной женщиной, она пахла прекрасной женщиной и под руками ощущалась молодой сильной самкой, готовой себя отдать. Мне хотелось ее трогать, целовать в губы, Ральф и остальные значения не имели, но...    

Но на нас во все глаза смотрела семилетняя девочка.

- Это наша дочь, познакомься, - сказала Эрин. Она сказала “наша” и двусмысленность этого слова стала очевидна. - Ария, Поль (это мое имя в этой поездке, Поль, Поль Ньюберт, так в паспорте) - мой лучший друг, скажи ему “здравствуйте”.

- Здравствуйте, - сказала мне Ария и пожала своей лапкой мою протянутую руку, - и папин тоже.

- Что папин, Ария?

- Папин лучший друг?

- Ну да, конечно, - я выпрямился и пожал руку Ральфу, - самый лучший.

Девочка уже держала его за другую руку, папина дочка. Смотрела на меня, а руку держала его.

Я все понимал, я – отец биологический и девочка подсознательно это чувствовала, может быть напрямую, может быть через мамины эмоции. Но Ральф провел с ней все годы ее коротенькой жизни. Менял маленькой подгузники, помогал маме ее мыть, читал девочке истории на ночь, возил в садик и обратно, водил в кино и зоопарк, дарил подарки на праздники и дни рождения, помогал задувать свечки на праздничном торте, играл с ней в прятки, учил рисовать и писать, делал много чего еще. И стал ее настоящим отцом.

Мне стоит только сказать, и Ральф исчезнет. Повернется и уйдет так, что Ария никогда его больше не увидит. Девочке скажем, что его вызвали с работы, она такие вещи понимает. Увезем на неделю в Европу, задарим подарками, загрузим впечатлениями. Вернемся, и я поеду с Эрин и Арией в их дом. Девочка будет плакать по отцу, но не слишком долго. Мы скажем, что он никак не может кончить работу, приедет позже. Когда-нибудь. Через полгода-год Ария неохотно, но признает меня как бы отцом. Временным, пока не вернется настоящий. И меня ждет медленная, тяжелая дорога в гору, в конце которой возможно, только возможно, ждет полное и безусловное признание.

И ну их, этих девочек благородных кровей.

Я так думал. Но ничего Ральфу не сказал. Через полтора часа мы заняли места в самолете. Я рядом с Наоми. Эрин, Ария и Ральф впереди, Джулия с Рованом слева от нас через проход.

Компания говорливых американцев в двух арендованных автомобилях. Останавливаются где ни попадя, веселятся, фотографируют все подряд. Ночуют в домах, снятых по Airbnb. При заселении ведут разговоры с владельцем. Иногда под кофе или кока-колу. Иногда разговоры затягиваются, и владелец выходит из дома уже моим человеком. Он, со своим автомобилем, пригодится нам после. Или с другим транспортным средством.

Все снятые нами дома имели минимум по три спальни. В одной размещалась семья Эрин. “Муж” Джулии изгонялся и спал на диване в общей комнате. В первую ночь я отправил Наоми к Джулии, а сам остался ждать, когда Ария заснет, и Эрин сможет прийти, не вызывая ее вопросов.

Эрин появилась ближе к полуночи. Вошла в длинной ночной рубашке, рыжие волосы рассыпаны по плечам.

- Ария перевозбудилась, никак не засыпала, я уже хотела оставить ее... - сказала она.

- Не надо травмировать ребенка, подождали – ничего страшного не случилось.

- Это я травмирована. У меня внутри все ноет, сил нет, - сказал Эрин, проскальзывая под одеяло и прижимясь ко мне. Ночник остался включенным.

- А я забыл тебе сказать, что я теперь любитель садо-мазо. Хочу, чтобы ты помучилась, - сказал я, изучая руками ее тело под тонкой тканью. То, что я нащупал, мне очень нравилось.

- А я возьму тебя силой, - заявила Эрин заползая на меня и укладываясь сверху. Я помог ей, задрав ее ночнушку. Эрин насела на меня, сказала – Вот!

Больше она ничего не говорила. Она пыхтела, работая надо мной. Я держал Эрин за задницу, вдавливая ее в себя, тазом отвечал на ее толчки. Она начала постанывать, в оргазме сдавленно вскрикнула. В этом было что-то глубоко семейное; Эрин боялась, что в соседней комнате ее может услышать дочка. Из-за ее осторожности я завелся еще больше. Резко повернулся, не выходя из Эрин, подмял ее под себя, устроился между ее ногами. Начал толкать, размеренно, ритмично. Зажимал ее рот ладонью, подавляя стоны. Эрин кусала и слюнявила мои пальцы, ныла из под них, раздирала ногтями мою спину, хлюпала писькой. Кончая, я смутно помнил о своих отеческих обязательствах, и рычал еле слышно. Эрин, с нутряным стоном, чуть не откусила мой палец.

После она хотела пойти проведать Арию и уже оправила на себе ночнушку, но в свете ночника выглядела так чудесно, что я не удержался и обнял ее. Провел рукой по спине, скользя пальцами по ложбинке, прячущей ее позвоночник. Задержался на талии, пошел ниже. Подол ночнушки задрался как-то сам собой. И я как-то сам собой оказался в Эрин.

Наутро завтракали в деревенском кафе. Сидели – шесть взрослых и ребенок – за длинным непокрытым деревянным столом. Пока размещались, смотрели меню, выбирали, официанты принимали и доставляли заказ, я рассматривал свою команду. Эрин улыбалась, просто лучилась счастьем, правда, особенно до первой чашки кофе, с трудом держала голову прямо, а глаза открытыми. Ария, очевидно повторяя ее слова, важно объяснила нам, что мама не выспалась, потому что очень сильно устала в самолете. “Да, я так давно не летала,” - сказала Эрин, глядя на меня.

У взрослых слова Эрин вызвали оживление. Веселое у Ральфа и Рована – “мужья” счастливы, когда я оказываю внимание их “женам” –  и более сдержанное у Наоми и Джулии. Ария причины веселья не поняла, но была и польщена и смущена тем, что так удачно начала разговор. Поскольку все смотрели на нас с Эрин, Ария тоже не спускала с нас глаз.

А я сделал свой выбор. Мулатка Наоми – я взял ее в поездку не без колебаний, настолько она привлекала внимание – девушка модельной внешности. Собственно, она вполне могла моделью стать. Или киноактрисой. К тому, моменту, когда я ее приручил, у студентки университета Фордхэм уже были приглашения на пробы. Отвергла их, естественно. После окончания учебы я планировал забрать ее на Остров. Или, если, вдруг, забеременеет до того, собирался найти ей “мужа”. Но в этот раз мне захотелось иметь рядом с собой в машине девочку помельче.

Джулия подходила чудесно. Невысокая, тоненькая, чудесно сложенная, на самом деле довольно сильная; непонятно, откуда что берется потому что мускулы на ее длинненьких ручках и ножках не просматриваются. С льняными волосами и голубыми с редким фиолетовым отливом глазами. С лицом, которое хочется рассматривать и рассматривать. Я дал ей в “мужья” Рована только чтобы было кому ее опекать, пока она живет отдельно от меня. Я вспомнил Джулию в свадебном платье и улыбнулся.

После завтрака в первой машине уехали Эрин с Арией и Ральфом. Вторую вел Рован, рядом расстроенная Наоми, мы с Джулией сзади.

Устроились на сиденье, я справа, Джулия рядом, ее рука в моей. Иногда смотрел в окно –  пейзажи непривычны – иногда рассматривал тоненькие пальчики Джулии, целовал их. Радовался, что у меня есть и всегда будет такая девушка. И никуда торопиться не надо.

Потом Джулия поцеловала мою руку и освободила свою. Нагнулась, аккуратно сняла кроссовки. Забросила ноги на сиденье, поерзав, устроилась затылком на моих ляжках. Теперь, пейзажи побоку, я ласкал ее лицо. Проводил пальцем по носику и поражался тому какой он маленький и четкий. Пробовал чуть закрасневшиеся щеки, чистый лобик. Гладил брови, поправлял упавшие пряди волос. А глаза, я любовался ее глазами. Коснулся губ, и Джулия тут же их раскрыла, прихватив палец. И больше его не выпустила. Пока не нашла ему замену.

Джулия повернулась в мою сторону лицом, протянула руки к поясу. Я помог ей его расстегнуть. Вместе мы освободили меня из трусов. Джулия держала тоненькими пальчиками, смотрела, ее ноздри раздувались, быстрый язычок облизывал губы, оставляя капельки слюны. Потянулась вперед, тронула язычком меня. Со вздохом обхватила головку губами, втянула ее в рот.

Я придерживал Джулию за голову, помогая ее поступательным движениям, любовался ее прекрасным лицом с закрытыми глазами и округленным ртом, катался желваком по ее нежной щеке, думал о том, что более полного обладания не бывает и был этим счастлив, слушал ее повизгивания, за окнами что-то проносилось, на плавных поворотах сила инерции пыталась нас сместить, но это нам не мешало.

Я кончил с утробным рыком. Сидящие впереди смотрели строго по ходу движения, но Наоми простонала в унисон с визгом Джулии, прерываемым хлюпанием.

Через час я велел Ровану остановиться у первой встречной гостиницы. Вскоре одна нашлась в большой европейской деревне каменных, в основном двухэтажных, домов. Гостиница, впрочем, была в три этажа. Снял номер на ночь и повел в него Джулию, сказав Наоми и Ровану погулять где-нибудь часа два. На дольше я задерживаться не собирался.

С этого дня установился порядок суток. Ночи я чаще проводил с Эрин в подобии семейной жизни, но в течение дня раз или два в разных местах пути снимал гостиничный номер. Ровану приходилось, ожидая, гулять неподалеку либо с Наоми, либо с Джулией.

Единственный раз, когда я провел ночь с Наоми – Эрин сильно похудела, на лице остались одни сияющие глаза, и я сказал ей отдохнуть – получился смешной конфуз. От криков Наоми проснулась Ария, стала испуганно теребить Эрин, спрашивала, что происходит. Эрин сама не спала и сообразила сказать, что у Наоми болит живот, но ничего страшного, ей сейчас помогает Пол. И Джулия с Рованом тоже помогают. Скоро все пройдет. Она прижимала Арию к себе, успокаивая ее и успокаиваясь сама, и, действительно, минут через десять крики прошли через пик и затихли.

Наутро, встретив Наоми за завтраком, вежливая Ария спросила как ее живот сейчас. “Живот? Почему ты спрашиваешь, Ария?” “Ну,” - ответила Ария конфузясь и оглядываясь на маму, - “ночью, ты так кричала...”

Хорошо, что Наоми с ее оттенком кожи не имела возможности покраснеть. Будучи девочкой сообразительной она быстро нашлась: “Ария, спасибо, милая, что ты спрашиваешь. Это был не живот. Это было.... вот здесь”, - она положила руку на свою поясницу справа, - “почки. Они у меня иногда болят. особенно в путешествиях.”

Следующей ночью мы с Эрин были вдвойне осторожны.

Когда по прилете прощались в аэропорту, я пожал руки Ральфу и Ровану, расцеловал своих девочек – Наоми, Джулию и Эрин, потом нагнулся к маленькой свободной женщине – своей дочери Арии. И Ария обняла меня за шею и поцеловала в щеку! И для меня ее мимолетное благожелательное внимание было в этот момент важнее, чем безусловная любовь ее матери.

В целом, европейская поездка оказалась забавна и позволила проработать пути отхода из Швейцарии. Второй этап подготовки тоже был несложен.

Я решил использовать “Бетельгейзе” Майкла Петерли. Из моих прирученных миллиардеров, половина владеет океанскими яхтами. Яхта Майкла не меньше чем у остальных, но наиболее автоматизирована. Постоянная команда – двадцать шесть человек, у других заметно больше. Из них, восемь – кабинные девушки, молодые и красивые. С них я и начал, отправив мужиков на два дня в Тампу на курсы по жизнеобеспечению плавательных средств. Чтобы не мешались.

Помошник Майкла объявил его людям, что если хотят остаться в экипаже, они, после прохождения медосмотра, должны получить одобрение психолога. Ожидаемо, никто не возражал. “Бетельгейзе” стояла у пирса в Маями-Бич, там же в пустующем здании для меня оборудовали офис. Психологические приемы у меня своеобразные, но команде выбора оставлено не было.

Я понимаю, что девушки на судне далеко не святые. Наверняка часть из них в интимных отношениях с другими членами экипажа. Противоположного или своего пола. Кого-то бойфренды ждут в портах. Может быть есть те, кто совмещает. Богатые гости Майкла вряд ли получают отказ, когда вежливо просят о небольшом интимном одолжении. Вполне возможно, одна-две сотрудничают со спецслужбами и осторожно стучат на хозяина. Все возможно.        

Просматриваю личные дела. Четыре славянки: полька Дося; русские Кристина и Оксана; еще одна Оксана, но с украинским паспортом. Израильтянка Геффен. Гречанка Ирида. Англичанка Виллоу. Каталина из Аргентины. В биографиях: школы, колледжи и малоизвестные университеты; работы официантками, медсестрами, стюардессами или на других яхтах; служба в армии у Геффен; учеба в мореходке у Виллоу. Ирида была экскурсоводом в Акрополе. Ладно, с нее и начну.

Видно, что волнуется. На яхте ей платят раз пять больше, чем в Акрополе. На всем готовом. Естественно, за работу опасается, психологу хочет понравиться. У нее узкий лоб с жесткими колечками черных волос у висков, карие глаза, классический прямой греческий нос, чопорный ротик в красной помаде. Очень приличная фигурка, ее бы одеть в легкую тунику и ничего под ней, но она в тяжелой форменной юбке, скромной рубашечке с галстучком под кителем. Интересно, никаких требований к одежде предьявлено не было; она сама выбрала парадную.

Говорю ей, что у нас разговор на полчаса-час, ей придется ответить на уйму вопросов. Первый самый простой; чай, кофе или сок? Кофе? Прекрасный выбор!

По моему звонку сотрудница вносит подносик с двумя черными чашками, сахарницей, молочницей и туркой с кофе. Разливает его. То, что было на дне одной из чашек, растворяется без остатка. По просьбе Ириды добавляет в эту чашку сахар, подает ей. Мне достается чистая, без сахара.

Время задавать вопросы. Первый: “как кофе?” Это чтобы не тянула время и пробовала. Так, молодец! Значит нравится? Отлично. Еще несколько глоточков, и все, дело сделано.

А пока вопросик посерьезнее. Зарплатой довольна? Кто бы сомневался. А, вот, скажи мне, если бы тебе предложили место старшей над девушками? Зарплата выше, но и ответственность больше? Пошла бы? Да ты пей, пей. Не знаешь, хочешь подумать? Ну что же, разумно; слишком амбициозной показаться страшно, но если продвижения не хочешь, начальство может подумать, что безынициативна.

А вот вопросик поддых. Считаешь ли ты, что служебные отношения могут совмещаться с личными? Чего ты испугалась, девочка? Слезы на глазах? Ах, ты уже всю чашку выпила? И кто это? Старший помошник? Он тебе ненавистен, но ты боялась потерять работу? Понимаю. Он ведь тоже у меня здесь будет, я с ним поговорю. Ну, не плачь. Дай я тебе лицо вытру, вот салфеточкой. Да, руки мне целовать можно. Но, лучше, не здесь. Вон, у меня задняя комната, пойдем.

Ты, наконец, меня нашла? Я хочу на тебя посмотреть. Китель – к черту. Ты чудесно пахнешь, девочка. Да, галстучек сними сама. Я пока расстегну твою юбку, все три пуговицы. Упала, под ней комбинация! То, что надо. Снимаем блузочку, но комбинацию пока оставим. Трусики из под нее. Да, и лифчик тоже, можешь вытащить? Умница, греческая красавица в тунике. А на спине ты еще лучше. Подняла ножки, моя радость, развела. У тебя неожиданно широкие бедра и клок курчавых волос в твоем месте, но меня все приводит в восторг.  

Глядя тебе в лицо, вхожу в теплое, упругое, юное. Плевать на тех, кто у тебя был раньше. Их больше нет. Только я. И никаких противозачаточных, девочка. Родишь мне грека. Родишь, никуда не денешься. Я толкаю, мерно, не изменяя темпа. Любуюсь ее лицом, фигурой в смешной комбинации. Толкаю. Я еще твоей груди не видел, радость. Я еще с ней не играл. Все впереди. Гречанка стонет, я не выдерживаю, начинаю ускоряться, она визжит, сжимает меня кольцами. Родишь мне грекаааааа!   Арраааа.… Все, все, все... Как хорошо.

Так, не засыпай, милая. Одеваемся, давай я тебе помогу. Так, юбочку натягиваешь, блузочку заправляешь, галстучек, китель, волосы поправила, хорошо. Помошника посылай подальше, я с ним разберусь. Сама сможешь? Отлично! Я тебя найду, никуда ты теперь от меня не денешься. Все, пока, у меня сейчас еще одно интервью.

Виллоу? Садитесь, рад вас видеть. Я занимаюсь проблемой психологической совместимости в коллективе, вы лучше меня знаете, как это важно в море. Буду, с вашего позволения, задавать вам вопросы. Кстати, что будете пить? Хорошо, воду.

Появившаяся по моему приказу сотрудница свинтила крышечку с бутылки и налила Виллоу стакан воды. То, что бутылка да этого открывалась, моей собеседнице знать не нужно. Я взял себе апельсиновый сок и отправил сообщение с требованием поднять температуру в комнате. Кондиционер перестает холодить и гонит теплый воздух. Мне надо, чтобы она выпила все.

Виллоу оказалась высокой девушкой, скорее статной, чем тоненькой. У нее темнорусые волосы, только чуть в рыжину, брови еще темнее, карие глаза. Лицо полное, сильное, с высокими скулами. И красивое. Как и фигура. Не удивлюсь если она хорошая спортсменка. Может быть даже занимается единоборствами. В джинсах и кожаной безрукавке на маечку, когда сгибает руку, заметны ее бицепсы. Если меня и боится, то виду не показывает. Уверена в своем положении? Плевать она хотела на эту работу? Пробую понять.  

Скажите, Виллоу, ведь вы закончили мореходку. Я посмотрел; вы учили навигацию, управление судами, много чего еще. Почему вы работаете в обслуге? Вам не скучно? Да я понимаю, что на “Бетельгейзе” вы зарабатываете больше штурмана средней руки. Это единственная причина? Больше никакой? Хорошо-хорошо.

Непробиваемая девочка. И воду не пьет. Пока.

Ну ладно, не забыть, что я психолог. Делаю отметку в блокнотике, задаю следующий вопрос;

“Положим, вы заметили, что ваша коллега делает что-то не так как нужно. Что-нибудь не жизненно важное, но, скажем, что может испортить настроение гостям. Вы укажете ей на ошибку? Сообщите начальнику? Исправите сами? Сделаете вид, что не заметили?” Первое? А, если не сработает, второе? Понятно. Ставлю еще одну идиотскую отметку в блокнотике. Пока жарко мне. Ладно, поехали.

“Считаете ли вы, что служебные отношения могут совмещаться с личными?” Это хорошо, что ты отпила глоточек, чтобы секунду подумать перед ответом. Ах, в идеале не должны, но по жизни бывает всякое? Я уточню вопрос, вернее разделю на два. “Если личные отношения возникают между двумя независимыми сотрудниками? И если они возникают между начальником и подчиненным?” Ах, в первом случае все нормально? А во втором не вполне, но случается? В блокноте отмечаю, что отпила еще глоточек. Красивые у нее губы, приятно смотреть как пьет.

А вот и следующий вопрос:

“Вы занимались спортом?” Как я сам думаю? Я ничего не думаю, я машина для задавания дурацких вопросов. Улыбнулась. И отпила еще чуть-чуть прежде чем сказать, что да, занималась. Легкой атлетикой и ходила в секцию джиу-джитсу.

Похоже, беседа удается. Не надо терять темпа. Говорю, что этот вопрос не под запись; умеет ли она драться по настоящему? Не знает? Не было случая? На тренировках все условно? Понимаю.

Ладно, вернемся к нашим обязанностям. Вопрос:

Если появится возможность получить точно такую же работу и с тем же окладом, но в коллективе в два раза больше, будет ли она заинтересована? Нет, пока чисто гипотетически. И вопросы, извините, задаю я. Работа у меня такая. Виллоу не то, что пьет, а так, губы мочит. Похоже, может уйти. Жаль. Так как? Безразлично? Размер коллектива вам не важен? Делаю росчерк блокноте. И тут:

- А можно мне тоже соку? Я сначала не подумала.

Конечно можно, моя радость. Наконец-то! Сотрудница получает указание и через две минуты приносит стакан свежевыжатого апельсинового сока. Что в нем помимо апельсина, девочке знать не надо.

В офисе жарко. На лбу и над верхней губой у Виллоу видны бисеринки пота. Она залпом выпивает полстакана и не торопясь тянет остальное. Все, еше тридцать секунд, и все.

Виллоу смотрит на меня долгим взглядом. Опускает глаза, начинает говорить. О том, что соврала раньше и мечтает работать там, где людей много. Чтобы можно было встретить человека, с которым не скучно. О том как все надоело, хоть удавись. Встречи в барах, одноразовые перепихоны на стоянках. С такой швалью, вспоминать противно. На яхте офицеры считают, что девочки им обязаны давать по первому требованию. Она одному отказала –  у нее тогда бойфренд был, простой матрос, никакой, но хотя бы не сволочь – так его быстро списали как неконтактного. И ее выгнать обещали, если не передумает. А сейчас, вот, встретила, надо же, психолога. Виллоу заглядывает мне в лицо, и я вижу в ее глазах собачью преданность.

- Можно - говорит она, - я буду приходить к тебе на прием? Я заплачу сколько надо. У меня пока есть деньги. Буду просто сидеть рядом и смотреть на тебя. Или, хочешь, стану твоей прислугой, я умею, мы на яхте –  прислуга. Все буду для тебя делать. Или хочешь...

- Хочу, - прервал я ее и улыбнулся.

Виллоу смотрит на меня. У нее кривятся губы. Она боится, что не так поняла. Потом, вдруг, расплывается в неудержимой улыбке, собака нужна хозяину, ее не гонят, наоборот…

Веду Виллоу в заднюю комнату. Едва оказавшись за дверью, она сбрасывает безрукавку, сдирает тугие джинсы, тащит через голову майку. Остается в сиреневом белье. Ненадолго; руки за спиной щелкают застежкой и лиф отлетает. Я вижу ее голую спину, силуэт небольшой груди. Большая красивая девочка. Подприсев, стаскивает трусики. Подходит к кровати, упирается прямыми руками в доску изножья, выгибает спину.

Хозяину предложен большой красивый белокожий зад. Если бы у Виллоу был хвост, она, наверное, подняла бы его в приглашении. Хвоста нет. Но есть запах созревшей женщины.

Протиснув ладонь между ляжками пробую пальцами влажные припухшие нижние губы. Виллоу расставляет ноги шире. Обхватываю большую девочку за бедра, вхожу медленно и глубоко. Прохладные ягодицы упираются мне в пах, создавая невыносимо чудесный контакт. С сожалением его разрываю, почти выхожу. Вхожу снова, сильно жму. Повторяю. Еще и еще.

Меня заводит то, что это та самая самоуверенная, даже чуть наглая девка, которая полчаса назад так безразлично отвечала на мои вопросы. Сейчас она никакая, стоит, прогнувшись, как вкопанная. Повизгивает от подобострастия.

Но, постепенно, и меня и ее начинает забирать всерьез. Девушка громко стонет, встречным движением отвечает на мои толчки. Я ускоряюсь, но никак не могу достигнуть вершины. Виллоу содрогается и кричит, я весь в горячем и жидком, толкаю, быстрее и быстрее, но никак.  

Останавливаюсь. Виллоу надета на меня, ее голова повисла. Но попа – вот она, в моих руках. Начинаю снова. Медленно, глубоко, медленно, глубоко, чуть быстрее… “Давай, давай, давааай” - кричит Виллоу, потом визжит, - “Даваааай”. Я даю.

Когда кончил, у меня обмякли ноги, и я сел около кровати. Виллоу свалилась рядом со мной. Так и лежали на ковре в обнимку. Даже задремали на несколько минут.  

Потом я встал, перебрался на кровать, затянул к себе девушку, уложил на спину. И понял, почему она показывалась мне сзади. Под левой грудью у нее очень большое родимое пятно. Кожа чистая, но цвета позднего осеннего листа. Такая Гренландия на белом поле ее грудной клетки. Мне бы не помешало, но она стеснялась. Бедная.

Я так расстрогался, что решил показать немедленно, что нисколько против родимого пятна не возражаю. Поднял и развел ее ноги. Виллоу улыбнулась мне блаженной улыбкой и устроилась поудобнее.

В этот раз мы все сделали легко, словно танцуя. Следующее интервью было после обеда, и у нас было часа два на сон. Потом я девушку выгнал, пообещав позвонить. Она только спросила про таблетки. Я сказал, что принимать их не надо. Мы начинаем новую жизнь.

Каталина из Аргентины входит в кабинет и, по моему приглашению, усаживается напротив меня. Рассматриваю: волосы длинные, темно-каштановые, связаны в хвост. Густые черные брови, зеленоватые глаза, прямой нос, сильные рот и подбородок. Светлая кожа, поднятые скулы. Пойдет. Пить будет сок, если есть манго. Нет? Тогда, пожалуй, кофе. Холодный со льдом, если можно. Можно конечно, сотруднице приготовить что надо – две минуты.

Пьет. Вопросы теперь больше для проформы. Нет, никуда уходить не хочет, хочет остаться на яхте, если возможно. Нет, она не как другие девочки (перечисляются имена) и ни с кем из экипажа в интимных отношениях не состоит. У нее жених в Аргентине, но сейчас она не понимает зачем он ей. Она пообещала ему, да, но это ведь все не серьезно. Каждый может неожиданно встретить человека, который изменит всю жизнь, правда? Вот как она прямо сейчас чувствует, что что наша встреча не случайна –  как в воду глядит –  и, может быть, у нас будут отношения. Могут быть, правда? Ну посмотрите, может быть я вам нравлюсь? Хоть чуть-чуть?

Ладно, нравишься. Снимаем твое красное платье, комбинацию пока оставим, забавная вещь, везет мне сегодня на комбинации, думал их уже не носят. А что, хорошая фигурка. Давай я тебе с трусиками помогу, и с лифчиком. у тебя шелковистая кожа, так здорово. Ты встаешь на колени? Ладно, мы можем так начать.

Я имею красивую аргентинку и чужую невесту в рот и чувствую себя превосходно. Но кончить я хочу по другому, и, когда девушка начинает тихонько стонать, выхожу, преодолевая сопротивление ее слюнявого рта, поднимаю ее с колен и заталкиваю на кровать. Кладу на спину и наваливаюсь сверху, задирая в процессе коротенькую комбинашку. От ее лица пахнет мной, ноги послушно разошлись, и она рукой помогает мне войти. В скромной позе миссионера я имею аргентинскую невесту. Долго, торопиться некуда, проводя ее и себя через все стадии процесса.

Двадцать минут на посткоитальные объятия и выгоняю девушку. У меня еще есть дела.

Следующая:

Геффен оказалась двадцатидвухлетней девушкой среднего роста. Закончила школу, отслужила два года в армии, решила посмотреть свет. На яхте недавно. Большой улыбчивый рот, натурально красные губы, ровные белые зубы напоказ, смеющиеся глаза в крапинку, рыжеватые волосы, широкой лоб, носик не маленький и с горбинкой. Симпатичное личико. Легкий загар девочки, привычной к улице. Веснушек нет, но как будто в веснушках, цвет такой, медовый, что ли. И даже здоровый румянец на скулах. Одета в брезентовый сарафан с бретельками на черную майку. Впрочем, сарафан на ней долго не продержался. Потому что Геффен выбрала кофе и выпила его быстро.

Она отвечает на мой вопрос о допустимости личных отношений между коллегами. Минуту назад у нее был взгляд испуганного ребенка перед лицом обожаемого, но строгого родителя. Сейчас она говорит глядя в стол, вскидывает на меня глаза и тут же опускает. Краснеет, путается в словах. Врет, наверное. Как ребенок, уронивший вазу и уверяющий, что она сама.

Так  ты говоришь, что в Израиле это нормально? Когда между мужчиной и женщиной есть интимные отношения на работе? Лично я ничего плохого в этом не вижу. Ага, взглянула с надеждой. Но у работодателей здесь, в Америке, может быть другая точка зрения. Сама-то ты как считаешь? Ну, расскажи, расскажи про своего бойфренда-матросика. Девочки, что были здесь до тебя, они насплетничали. Колись, моя радость. Понимаю, что тебе сейчас не до него.

Выкрутилась, птичка. Взглянула в глаза, вся покраснела, даже шея – завлекательно необыкновенно – спрашивает: “А между врачом и пациенткой могут быть интимные отношения?” И кладет свои пальцы на мою руку. Они у нее длинные, сильные, с короткими ногтями.   Я накрываю их ладонью правой руки, глажу, потом встаю. Геффен встает тоже. Слова больше не нужны.

В задней комнате Геффен отстегивает бретели тяжелого сарафана и сбрасывает его вниз. Остается в маечке и белых трусиках. Прижимается ко мне, смотрит снизу вверх, приглашая к поцелую. С удовольствием. У нее чудесный рот и поцелуй чудесен. Руки путаются – ее, мои –  скользят по одежде, забираются под маечку, пробуют ее грудь – она без лифа, расстегивают мой пояс, стаскивают вниз все, что пояс держал, пробираются под резинку трусиков и гладят ее попу, еще два движения и трусики ничего не прячут, все замешано на поцелуях…

Геффен стоит передо мной голенькая, у нее чудесная фигурка. Тянет меня за руку к постели.   Вскарабкалась, на четвереньках направилась к центру. Стоп, милая. Вот так. Геффен опирается на локти, роняет голову на простыню. Спина сильно выгнута, задик для меня поднят. Нависаю сверху, вхожу. Побудешь собачкой, родная.

Я в хорошей форме и полностью контролирую интеркорс. Никуда не тороплюсь, Геффен надета на меня как перчатка, двигаюсь ритмично и деловито, девочка повизгивает, мотает головой, мне здорово, повизжи, милая, ага, задергалась, вдоль твоего места побежала теплая мокрая волна, кончила, моя радость, но это еще не все, далеко не все.   Так же медленно, как и раньше, ритмично двигаюсь.  

Геффен кричит на иврите, наверное; матерится по английски, не предполагал, что она так может, но это ей не помогает; я методичен и неумолим, она зовет иму, я знаю, что “има” –  “мама” на иврите, има тебе не поможет, моя маленькая. Геффен кончает второй раз, пытается лечь, на я ей не даю, напротив, повышаю темп, девочка воет, мотает головой так, что слюни летят в разные стороны, я могу довести ее до того, что откажут все ее сдерживающие центры, но это не сейчас, когда-нибудь потом, она уже такая как мне надо, потерпи, моя радость, потерпи, я сейчас, сейчаааас…

Отпущенная мною Геффен наконец рухнула на простыню, я упал на нее и мы лежали обнявшись, все еще содрогаясь. Но потом я сел, разместил ее голову на моих ляжках и начал разговор. Геффен закрывала глаза, зарывалась лицом в мои обмякшие гениталии, но я поглаживал ее, не позволяя заснуть, и задавал свои вопросы. Потребовало всего несколько минут чтобы узнать все, что меня интересовало, но за это время я возбудился. Девочка почувствовала движение под щекой, нашла меня пальцами и, не открывая глаз, взяла в рот. Я продолжал ее гладить и и рассказывать, что мне от нее нужно, но Геффен снова начала повизгивать, и мы углубились в нашу игру.

Хорошо, что Геффен  на сегодня последняя. Мы сделали это еще раз, поспали немного и повторили. Но потом я отправил ее восвояси, а на ночь в гостиницу вызвал себе гречанку. Мне хотелось чего-нибудь поспокойнее, и Ирида, с ее толстенькими ляжками, казалось очень для этого подходящей. И еще, в свете того, что я узнал от моих сегодняшних девушек, нужно было подумать как завтра вести себя со славянками.

Первой в моем списке украинская Оксана. Двадцать четыре, закончила университет в городе, название которого запомнить и произнести не могу. Меньше года проработала стюардессой; очевидно, не понравилось. На фотографии красивое серьезное лицо с внимательными карими глазами, высоким лбом, носиком уточкой, скульптурным ртом, энергичным подбородком. Волосы каштановые, длинные, прямые брови чуть темнее. Выглядит как девушка, которая может за себя постоять. В разговоре с товарками упоминала своего жениха, но никто его не видел. Связей на яхте, похоже, не имеет.

Ладно, заходит, по моему приглашению садится. Высокая. Даже лучше, чем на фотографии. На ней темные леггинсы, кожаная куртка, под ней белая блузка в синий цветочек. У меня на нее два часа, от силы – два с половиной. Это если следующую немножко задержать.

Пить будет кофе. Можно латте? Конечно можно, моя радость. В латте можно черт-те чего намешать, и вкус не изменится. Сотрудница оценила юмор ситуации и принесла чашку с пенным сердечком по поверхности. Я здесь действительно ни при чем, зря улыбаешься, девочка.

Я серьезен. Спрашиваю, почему после университета она пошла в стюардессы и так быстро из них уволилась. Конечно, у нее должен быть заготовлен ответ на этот вопрос. Тем не менее, она отпивает глоточек, прежде чем ответить. Пока не вытерла салфеткой, у нее пена на губах.

Так, понимаю, экономическая ситуация, хорошей работы по специальности нет, предложили поработать в авиации, но там оказались нездоровые отношения? А на яхте отношения здоровые? Как себя поставишь? Что вы имеете в виду? Да нет, подробностей мне не надо, вам делали нескромные предложения, но вы смогли отказаться, так? Приблизительно? Ладно, это не суть важно.

Другой вопрос: при прочих равных условиях хотели бы вы работать в маленьком коллективе, или в большом? В большом? Почему? Больше возможностей встретить людей? Понимаю. Кстати, вам еще кофе? А, извините, не видел. Но еще глоточек сделала, и еще. Хорошая девочка.

Кстати, у тебя очень умный и внимательный взгляд. Пытаешься понять, к чему клонит психолог? Скоро узнаешь. А пока, скажи мне, что если вдруг тебе предложат стать начальницей? Понимая, что надо будет управлять бывшими друзьями? И, значит, дружбе конец? Конечно, все возможно. Кого-то обязательно повысят. Не думаю, что мои рекомендации будут приняты к исполнению, я здесь для другого. Но я задал вопрос. Впрочем, кофе ты уже допиваешь, а, значит, осталось недолго.

Так, ты куда, девочка? Оксана неожиданно встает, молча разворачивается к двери и выходит. Я в секундной растерянности. Такого не случалось никогда! Неужели ее придется списать? Жаль, она мне нравится, и фигурка – прелесть.

Только я не слышал, чтобы дверь предбанника хлопнула. Выскользнула потихоньку? Или все еще в предбаннике?

Встаю, чтобы проверить. В этот момент дверь открывается, и вот она, Оксана. Идет мне навстречу, бормочет невнятные извинения, останавливается так близко, что не обнять ее было бы странно.

Обнимаю, прижимаю к себе. Она судорожно, как испуганный ребенок, обхватывает меня руками. Оксана почти моего роста. Склонив голову, шепчет мне в ухо. В общем, были у меня такие подозрения. Мужчины ей были неинтересны, спала с жещинами. Но и в этом разборчива. И тут встречает меня. И пугается, потому что вдруг понимает, что нужен ей только я. Хотела уйти, но не смогла. Могу с ней делать все, что хочу. Она все примет с благодарностью, только чтобы хоть иногда быть со мной.

Ладно, я знаю, чего я хочу. В темных леггинсах ее ноги выглядели изумительно. Без них, они стали еще и трогательными; длинные, худые и нежные. Ее блузка мне так понравилась, что я занялся ей сам; расстегнув три пуговички, стащил ее через голову – волосы Оксаны хлестнули, высвобождаясь, затем освободил застежку на лифе и, скользя руками по ее бокам и груди, снял его.

Из уважения к ее прошлому мы немного поиграли в постели. Я сосал и прикусывал ее соски, и они твердели и пружинили. Закопался лицом между ее ляжек и попробовал письку языком, наслаждаясь запахом и вкусом. Поиграл с розовым лепестком клитора и услышал первые стоны. Потом уже я лежал на спине, а Оксана вылизывала меня, пробегала губами по всей длине, пробовала головку. Привстала надо мной и церемонно присела, направляя меня рукой.

Я продавил сквозь узкое теплое влагалище, и Оксана оказалсь надетой на меня. Она двигалась, задавая ритм и амплитуду движений, а я был ее якорем. Скоро она дала обильный сок и с этого момента стонала непрерывно.

Оксана кончила, сидя на мне, но я ее не отпускаю. Сбрасываю с себя, укладываю на спину, высоко задираю ее ноги, пристраиваюсь и вхожу в узкое, но уже промасленное и родное мне место. Смотрю сверху на бесконечно красивое лицо в ореоле каштановых волос. Работаю над девушкой, иногда приостанавливаюсь, чтобы пососать пальцы ее ног – они подвешены в воздухе рядом с моим лицом – и тогда ее стоны сменяются умилительным повизгиванием. Ускоряясь, довожу Оксану до крика и кончаю внесте с ней.

У нас с тобой полчаса на тихие объятия, милая, можешь даже чуть поспать, но скоро я тебя выгоню, чтобы встретить русскую Кристину. Оксана сопит, забросив на меня руку и ногу и уткнувшись носом в шею.

Фотография в файле не подготовила меня к тому, что я увидел. Кристина заявилась в такой же морской униформе, что у вчерашней гречанки. Но ее внешность с формой диссонирует. Голова у Кристины выбрита с боков, оставлена только полоска посередине. Светлые волосы на ней залакированы в торчащие пятидюймовые шипы. Приятное личико с серыми глазами, в ноздре колечко. Еще одно колечко продето через губу. Ушки маленькие, аккуратные.

Чтобы напиток имел шанс подействовать, мне нужно провести с человеком определенное время, желательно не меньше десяти минут. Поэтому я задаю Кристине вопросы, выслушиваю ответы, делаю непонятные отметки в блокноте. Девушка пьет каппучино, иногда ненадолго задумывается перед ответом. У нее тоже приличный английский, и трудностей в разговоре мы не испытываем. Время от времени я взглядываю в ее глаза, проверяя, не пора ли.

Пора. Ее взгляд ушел в себя, вернулся уже другим. Теперь она меня боится. Хочет быть рядом и боится, что прогоню. И еще забыла о чем вопрос и что она только что говорила. И боится в этом признаться.

Хорошо, я задам тебе другой вопрос. Расскажи мне о своем последнем сексуальном опыте. У тебя с ответом какие-то проблемы? Или что?

Под формой она оказалась чуть пухленькой и, на удивление, нежной. Несмотря на суровую татуировку со змеями и кинжалами на правом плече. Кончая, Кристина тоненько, по поросячьи, повизгивала.

Через два часа через ту же постель прошла Дося – симпатичная худенькая шатенка, которая вполне могла бы быть сестрой украинской Оксаны. На два года старше, на полголовы ниже, правда носик не уточкой, а с легкой горбинкой.

К моменту ее появления у меня, я уже многое знаю о русской Оксане. И то, что в свои двадцать восемь она старшая среди кабинных девушек, и то, что пользуется особым расположением Майкла. Именно поэтому, не имея никакого официального статуса, она ставит себя выше остальных и пытается командовать. Геффен, а она может знать, сама до встречи со мной информировала Моссад о наиболее значимых событиях на яхте, сказала, что, по ее мнению, Оксана работает на КГБ, или что там у них в России сейчас. И, конечно, девочки насплетничали, что грудь у нее на силиконе и лицо не без ботокса.

Со спецслужбами у меня особых проблем нет. После приручения люди верны мне и никому кроме. Но если силикон будет меня раздражать, выгоню эту Оксану с концами. Она пока этого не знает и ведет себя слегка снисходительно. Лицо у нее преувеличенно красивое, с очень высокими скулами, громадными, глубоко сидящими глазами, худыми щеками и полными губами в яркой помаде, но слегка неподвижное. Так что девочки, скорее всего, насчет ботокса правы. Силикон посмотрю после. Но вот ее отношение к интервью со мной придется изменить. Иначе, приручение может не состояться, и тогда я ее выгоню точно.

Оксана снизосходит до того, чтобы согласиться на чашечку кофе. Спрашивает, является ли это психологическим приемом, направленным на установление доверия. Отвечаю, что да, безусловно. И это, скорее, нужно мне, потому что чувствую некоторую ответственность. Мистер Петерли собирается поменять часть персонала и пригласил меня для оценки психологического состояния коллектива. Я волен в своих суждениях, но осознаю, что они могут послужить причиной увольнений.

Вижу, что девушка занята вычислениями. С одной стороны, она под покровительством хозяина. С другой стороны, никаких весомых обязательств он перед ней не имеет. Вдруг он нанял психолога именно для того, чтобы избавиться от нее чужими руками. Даже на яхте есть другие девушки, почти не уступающие ей в классе, к тому же моложе. Майклу есть из кого выбрать.

Девушка решает не портить отношений и улыбается мне. Улыбка никакая, эмоций не передающая. Удивляюсь, как Майкл мог на такую польститься. Впрочем, его Магда того же типа, только старше. Я когда-то собирался сделать ей ребенка, но как-то не смог собраться. Ладно, ближе к делу.

Спрашиваю про амбиции; хочет ли повышения. Да, хочет. И считает, что достойна. Девушка заказала черный кофе и воду. Препарат в кофе. Она делает крохотный глоточек из чашки и тут же запивает из стакана.

“Хорошо, а как ты относишься к личным отношениям на работе?” Настороженный взгляд; знаю ли я что нибудь? Почему я об этом спрашиваю именно ее? “А я об этом спрашиваю всех, потому что наличие или отсутствие личных отношений меняет динамику структурных связей в коллективе.” Я несу чушь, но значения это не имеет. Девушка делает еще глоточек и уже скоро поплывет. Так как?

“Ну, если личные отношения не мешают работе, то, наверное, это не страшно?” - Улыбка в мою сторону, на это раз заискивающая. Правильно, дорогая, меня нужно бояться. Ставлю закорючку в блокноте. Да ты пей, пей кофе. Молодец. А вот еще вопросик, похуже:

“Если бы ты узнала, что кто-то из сотрудников информирует о присходящем на работе постороннюю организацию, здесь или даже за рубежом, что бы ты предприняла?” Ну а бледнеть-то зачем? Простой ведь вопросик? Понимаю, что ты сейчас под препаратом.  

Оксана сползает с кресла, на коленях добирается до меня, тянет руки к моему поясу, расстегивает ремень. Правильно, девочка, это то, что ты умеешь. Только сейчас этот номер не пройдет.

Взяв левой рукой за волосы отстраняю ее голову, правой бью по щекам. Раз, два, три, четыре. Остыла? Теперь расскажи мне все. И я сказал, все!

Стоя передо мной на коленях, плача, размазывая слезы и сопли, запинаясь в словах и комкая фразы, Оксана рассказывает мне свою историю. Все как у многих. В своей России недоучилась в университете, состоятельный бойфренд не женился, попала в экскортницы, поняла, что это дорога в никуда – сопьется или подсядет на наркоту. Смогла выехать в Америку, работала в стрип-баре, потом в хорошей гостинице на регистрации. Встретила одного русского, Дмитрия, спала с ним. Тот помог ей устроиться на яхту – у него были связи, А потом сказал, что если она не будет информировать его о происходящем – кто в гостях, куда ходили, с кем хозяин встречался – о ее прошлом станет известно, с работы ее уволят и из страны вышлют. Дмитрий  еще говорит, что она должна отстранить Магду и женить Майкла на себе.

Ладно, говорю отпуская ее волосы и вставая. Пойдем, я тебе объясню, что будешь делать.

В задней комнате я говорю девушке раздеться, что она исполняет с подобострастной готовностью.   Верчу ее перед собой, рассматривая. Хорошая фигура. Если у нее силикон, то хирурги сделали хорошую работу; грудь высокая, пышная и красивая. Соски отзываются на прикосновения. Приказываю девушке лечь на кровати на живот. Вытягиваю ее руки вперед и привязываю к стойкам. Оксана начинает понимать, что ее ждет, и всхлипывает по новой.

Беру плеть – не из секс-шопа, а серьезную, лошадиную – и отвешиваю хлеский удар по ее ягодицам. Оксана охает, резко втягивает воздух. На гладкой белой коже вспухает красный рубец. Бью еще и еще. Приостанавливаюсь, любуясь набухающими кровью полосами. Обьясняю девушке, как ей придется себя вести. Снова бью. Девушка визжит при ударах, всхлипывает и истово машет головой, выражая полное и абсолютное согласие и подчинение, в перерывах на нравоучения. Молит отпустить, прекратить за ради ее любви ко мне. Я не останавливаюсь, Она воет, прерываясь только на вдохи, но я все не останавливаюсь. На ягодицах уже рваная кожа, мелкие брызги крови разлетаются по простыне.

Наконец, резко запахло мочой. Оксана, дергаясь и подвывая перекошенным ртом, лежит в собственной луже. Я отбрасываю плетку, отвязываю ее руки.   За волосы поднимаю голову и смотрю ей в лицо. И оно мне нравится. Исчезла холеная залакированность, осталась симпатичная страдающая баба. Целую залитую слезами щеку. Говорю ей все убрать; там под простынкой большая пеленка, протечь не должно.

Наблюдаю, как управляясь на трясущихся ногах и руках, Оксана, с красным, как у сексуальной макаки, задом, хлопочет вокруг кровати, заворачивая к центру простынку и пеленку, стараясь не пролить ни капли. Ей это удается; работа на яхте – это работа горничной. Она стоит, держа в руках узел с бельем, глазами спрашивая меня куда это можно деть. Показываю на дверь в ванную, там есть ведро. Когда она выходит из ванной, веду ее на сухую теперь кровать. Класть ее на спину было бы бесчеловечно, и я устанавливаю ее на четвереньки.

Оксана кончила, как только я в нее вошел. Задергалась, заверещала. И еще раз, и потом третий вместе со мной. Я думаю, что оставлю ее. У меня на Острове уже есть две бывшие проститутки, пусть будет еще одна.

Работа с мужской частью команды “Бетельгейзе” заняла у меня три дня. Семеро мягкому приручению не поддались, и я сказал Майклу их рассчитать, выдав зарплату за полгода вперед и пообещав рекомендации. Желающие оказаться на их месте в экипаже уже выстроились в очередь, и еще за день я отобрал недостающих.

Мы собираемся совершить пробный вояж вокруг Карибского моря уже через два дня после укомплектования экипажа.

В целом, могло показаться, что уйма сил затрачена на вероятное приобретение двух девчонок, которые, когда я их раздену, мало чем будут отличаться от тех сотен, что  у меня уже есть.   Но и поездка по Европе и приручение девочек с яхты были мне только в радость. Что до мужиков, я всегда смогу их после использовать, хотя бы в качестве эрзац-мужей. Да и иметь океанскую яхту в своем полном распоряжении – это дорогого стоит.

А, главное, целей на самом деле не две, а четыре. В этой школе ученицы живут по две в комнате, но каждые две комнаты объединены вместе общим холлом. Так, что удобно брать сразу всех. Две другие – дочери китайского магната Джереми Мао, вполне симпатичные девочки восемнадцати и шестнадцати лет. Не звездного дальневосточного класса, как Айша, Кармелита или Хойен, но я уверен, что пообщаюсь с ними с удовольствием.

И это еще не все. У меня есть китаянки; жительницы Америки, пара попаданок, зазевавшаяся туристка или две, но у меня нет выхода на Китай. Дело в том, что азиатские мужчины очень плохо приручаются. При мягком общении вряд ли поддадутся трое из десяти. Поэтому построить сеть влияния в Китае неимоверно сложно. А без благожелательного безразличия Китая, выживание Острова не гарантировано. Мне нужны свои люди среди китайской элиты.     Может быть я еще верну Джереми Мао его дочерей.

Кстати, о Хойен. Именно по причине трудностей в работе с азиатскиму мужчинами, я отказался от попыток взять ее жестко. Трудно будет вывезти ее самому, а доверить свою будущую жену неприрученным бандитам я не могу. Слишком это для нее опасно. Взамен, я послал во Вьетнам Кирилла. Это красивый и утонченный мальчик из русских эмигрантов. Прекрасно подходит на роль эрзац-мужа. Надеюсь, что ему удастся понравиться Хойен, и он сумеет склонить ее к поездке в Америку. Очень надеюсь.

“Бетельгейзе” стоит у причала. Я поднимаюсь на борт, где меня ждет экипаж. Капитан отдает честь, команда стоит в линейку. Прохожу вдоль, видя восторженные, преданные лица. В конце строя, в парадной морской форме – мои кабинные девушки: Дося, Каталина, Оксана, Кристина, Ирида, еще Оксана, Геффен, Виллоу. Целую всех по очереди. За эти восемь дней и ночей я изучил каждую из них в интимных подробностях. И у меня есть еще двое суток на дальнейшие исследования. Через этот промежуток времени “Бетельгейзе” будет проплывать мимо Острова, и я сойду.

О том, что яхта скоро пойдет к Европе, им пока знать не нужно.