Искромётный прах

Сидел он на кухне, тупил в экран, где очередная нейросеть рисовала идеальных баб — без единого изъяна, с кожей как полированный пластик. В штанах от этой картинки тесно, пульс в висках херачит, а в соседней комнате жена — родная, тёплая, пахнущая домашним уютом.

— Ебучая похоть, — прошипел он, сжимая кулаки. — Задолбала.

Она лезла из всех щелей, требовала новизны, адреналина, чужого мяса. А совесть в это время за шиворот тянула: «Ты че, скотина? Она ж тебе жизнь отдала. Она — твоё тепло. Как ты можешь на этих пластмассовых шлюх в башке вестись, когда рядом святой человек? »

И тут пришла мысль, холодная и липкая: а ведь сделают. Через сто лет, а может и раньше, подцепят тебя к ИИ, воткнут штекер прямо в нервную систему — и всё. Никаких тебе «теплых чувств», никакой вины. Чистый, дистиллированный кайф. Робот будет сосать из тебя энергию, вливая взамен бесконечный оргазм.

— И будет ад, — вслух сказал он в пустоту кухни.

Потому что сто лет такой дрочки без единого живого чувства — это петля. Это когда ты вроде как бог секса, а на деле — одинокий кусок мяса в цифровой камере. И никто от этого кайфа не откажется, вот что страшно. Все поползут к этим проводам, теряя по дороге человеческое лицо.

Он посмотрел на свои дряблые руки — не первой свежести, с узловатыми пальцами. Посмотрел на живот, который уже не втянуть. Вспомнил ласковую жену — она ведь как то терпит его все эти годы.

«*** знает, как это чинить», — подумал он. Голова разрывалась от морали и желания. Хотелось и «рыбку съесть и... »

И тут «он» в штанах подал голос. Настойчиво так, тупо. Ему было плевать на ИИ, на сто лет испытаний и на то, что жена — «святой человек». Ему хотелось разрядки здесь и сейчас.

— *** знает, — повторил он уже громче. — Вот «он» пусть и разбирается.

Он встал и пошел в спальню. В темноте не видно прожитых лет. Есть только запах её кожи и тепло.

Он залез под одеяло, не как «заботливый муж», а как тот самый похотливый зверь, который только что пускал слюни на экран. Прижал её к себе жестко, по-настоящему. Жена вздрогнула, что-то пробормотала спросонья, но не оттолкнула.

В этот момент он понял: пусть лучше эта нелепость и одышка, но это жизнь. Никакие сто лет с ебучим кабелем в башке не заменят реальность.

— Прорвемся, — выдохнул он ей в плечо, пока «он» внутри уверенно вел его в темноту, где нет ни ИИ, ни роботов, а есть только два родных, живых человека.

Он коснулся её руки. Это было прикосновение не просто мужа, а мужчины, который решил, что его страсть принадлежит этой женщине, вопреки любым соблазнам и любым годам. И в этом выборе было больше силы, чем во всех технологиях будущего.