Ход Белой Королевы

Ход Белой Королевы

В полумраке древних стен замка, где грань между минувшим и настоящим стерлась, за шахматной доской расположились два игрока. Пламя в камине освещало пространство, бросая багровые блики на стены, оживляя тени, словно призывая духов минувших эпох. Свечи, тая в тяжелых подсвечниках, роняли воск на гладкую поверхность стола, и их мерцающий свет преображал черно-белые квадраты доски в арену схватки, где на кону стояли не просто фигуры, вырезанные из дерева, а судьбы живых людей.

ОН — в чёрном камзоле, с золотой цепью ордена на груди, с лицом, изрезанным годами и страстями, — сжимал в пальцах белого коня, и его кадык ходил ходуном, выдавая внутреннее напряжение. Белые фигуры, послушные его воле, застыли в ожидании.

ОНА — в платье цвета слоновой кости, с кружевами, падающими на обнажённые плечи, с высокой грудью, вздымающейся под серебряной парчой, — касалась чёрных фигур с ленивой грацией, но в каждом её движении читалась воля, способная перекроить мир.

— Твой ход, начинай, — сказала ОНА, голос её был мягок, как шёлк, но твёрд, как сталь.

И ОН, повинуясь сделал первый ход, передвинув белую пешку на квадрат вперёд. Шахматная доска ожила, партия началась.

*****

На шахматном поле, разделённом на светлые и тёмные квадраты, некогда безмолвные и неподвижные фигуры внезапно ожили, обретя плоть. Это было куда больше, чем просто дуэль двух шахматистов; это было сражение, корни которого уходили в само начало времен, и именно похоть служила его неутомимым двигателем.

Белая пешка, юная фрейлина в платье, что едва прикрывала девичью грудь с маленькими розовыми сосочками, с локонами цвета спелой пшеницы, шагнула вперёд. Она была прекрасна, как утро, и развратна, как полночь не взирая на свой юный возраст. Её встретила чёрная пешка — брюнетка с глазами цвета ночи, в платье, разрезанном до бедра, открывающем стройную ногу в ажурном чёрном чулке. Они сошлись на границе клеток, и вместо того, чтобы сражаться, сплелись в поцелуе. Белая фрейлина задрала подол чёрной, запустила пальцы между её ног, и та, застонав, припала к её груди, впиваясь губами в торчащий сквозь кружево сосок.

— Твои фрейлины забывают о долге, — заметил ОН, двигая вперёд ещё одну белую пешку, на этот раз пажа — юношу с неуклюжими руками и членом, что стыдливо прятался в бархатных панталонах, с головкой, робко выглядывающей из-под края одежд.

— Долг — лишь средство, — ответила ОНА, ведя чёрную пешку-фрейлину навстречу. — Удовольствие — цель.

Белый паж, оробев, замер на своей клетке, но чёрная фрейлина, чьи бёдра уже блестели от влаги после схватки с белой, заметила его. Она подошла к нему, провела пальцем по его щеке, и юноша покраснел до корней волос. Она расстегнула его штаны, и его член, тонкий, бледно-розовый, с ещё не открывшейся головкой, выскочил наружу, дрожа. Чёрная фрейлина усмехнулась, взяла его в руку и, не спеша, опустилась на колени. Её губы сомкнулись вокруг его плоти, и паж всхлипнул, вцепившись в её волосы. Она сосала его медленно, со знанием дела, и через несколько судорожных толчков он излился ей в рот, исчез с доски, оставив лишь влажное пятно на клетке. Фрейлина вытерла губы, довольно улыбнувшись.

— Первая потеря, — равнодушно сказала женщина, двигая чёрную ладью.

Чёрная ладья — грудастая матрона в платье с вырезом до пупа, с бёдрами, что колыхались, как море в шторм, — двинулась по вертикали, сметая всё на своём пути. Её влагалище, огромное и ненасытное, раскрылось, как пасть дракона, и она поглотила белую фрейлину, что только что вышла из объятий чёрной, с чавканьем, от которого замерли даже свечи. Фрейлина исчезла в недрах ладьи, истаяла в оргазме, а матрона, довольно рыгнув, поправила корсаж.

— Бессмысленная жестокость, — бросил мужчина и двинул белого коня.

Белая амазонка, в латах, облегающих её стройное тело, с длинными волосами, развевающимися за спиной, вылетела на доску, как стрела. Она настигла чёрную фрейлину, что только что проглотила пажа, и, не тратя времени на ласки, развернула её спиной к себе. Её рука скользнула между ног чёрной, и оттуда, из-под лат, выдвинулся член — искусно сделанный мастером из плоти и металла, острый и длинный, как шпага. Он вошёл в чёрную фрейлину сзади, в задний проход, и та закричала, вцепившись в клетку ногтями. Амазонка скакала на ней, не меняя позы, вбивая свою похотливую шпагу в её зад снова и снова, пока чёрная пешка не обмякла, не исчезла, растворившись в экстазе анальной капитуляции.

— Теперь счёт равный, — улыбнулась женщина.

*****

Но главная битва разворачивалась в центре доски, где слоны — доверенные любовницы королев — вершили свой суд. Белая слониха, красавица с вьющимися светлыми волосами и пышным телом, затянутым в парчу, настигла чёрного пажа. Юноша, с пушком над губой и испуганными глазами, стоял, прижавшись к краю клетки. Красавица не спешила. Она взяла юношу за подбородок, заставила встать на колени и, раздвинув полы своего платья, показала ему свой клитор — набухший, блестящий, выглядывающий из-под складочек капюшона половых губ. Паж, заворожённый, раскрыл рот, и слониха прижала его лицо к своему лону, двигаясь плавно, размеренно, как в танце. Но глаза её искали другую добычу — чёрную фрейлину, что, обнажённая, стояла на соседней клетке и наблюдая за ними, поглаживала себя между ног. Внезапно паж вздрогнул его член дернулся и на черном квадрате шахматной доски заблестели белые капли спермы. Юноша вздрогнул, и растворяясь в пространстве взмахнул руками. Белая слониха улыбнулась и сделав ход передвинулась на клетку чёрной фрейлины.

— Сладкая, ты меня заждалась? — женские фигуры сплелись в поцелуе. Обнаженная фигура чёрной фрейлины опрокинулась на спину её стройные ноги распахнулись широко в стороны и между ними ритмично задвигалась голова белой слонихи. Светлые вьющиеся волосы сплелись с завитками чёрных волос на лобке фрейлины.

— Твоя слониха слишком жадна, — заметила ОНА, продвигая вперёд свою чёрную слониху.

Чёрная слониха, изогнувшись, набросилась на двух белых пешек-фрейлин сразу. Она уложила их на спины, раздвинула их ноги и, обхватив обеих руками, принялась ласкать их языком поочерёдно, проникая то в одну, то в другую, заставляя их стонать в унисон. Их влагалища блестели, сжимались, и когда они, не выдержав, кончили одновременно, слониха, не насытившись, развернула одну из них на живот и вошла в неё сзади, в задний проход, пальцами, тремя сразу, раздвигая узкое отверстие.

— Жадность — сестра победы, — парировал ОН, ведя белую слониху к центру, где та уже нацелилась на чёрную ладью.

Но ладья не ждала. Она двинулась по вертикали, сокрушая всё на своём пути, и её влагалище, жаркое, как печь, поглотило и белую амазонку лихо, скакавшую по клеткам на коне, и две белые пешки, что замешкались рядом. Амазонку она оседлала, как жеребца, вставив её искусственный член в своё влагалище, и белая красавица, извиваясь, кончила, истаяла, оставив лишь запах страсти.

— Твоя ладья неудержима, — признал ОН.

— Как и моя воля, — ответила ОНА.

*****

Белая королева, наблюдая за битвой, плела свою сеть. Она была прекрасна: платье из серебряной парчи, обнажающее плечи и высокую грудь, корона из белых роз, вплетённых в пепельные волосы, и глаза — ледяные, как зимнее небо, но горящие, как угли. Она видела, как её фигуры тают одна за другой, и не жалела их. Каждая потеря была ступенью к трону чёрного короля, который метался по своей половине доски, наблюдая за оргией, творившейся на шахматной доске.

Чёрный король был жалок. Его плащ цвета ночи сполз с плеча, корона сидела криво, а член — обнажённый, твёрдый, с головкой, украшенной драгоценным камнем, — торчал из-под складок одежды, и он, нервно дёргая его пальцами переводил взгляд с одной сцены разврата на другую. Белая королева уже видела себя рядом с ним, на коленях, берущей его член в рот, чувствующей, как он трепещет, как кончает, и как после этого поверженный покидает доску. Она побеждала. Цель оправдывала средства.

— Шах, — произнёс ОН, и его белая королева шагнула на три клетки вперёд, оказавшись в одном ходе от чёрного короля.

ОНА вздрогнула. Её чёрный король заметался по клеткам, но пути к отступлению отрезали белые ладьи — две матроны с грудями, что колыхались, как знамёна, и влагалищами, что жаждали новой жертвы. Они двинулись по вертикалям, сметая чёрных пешек-фрейлин, которые, застигнутые врасплох, не успели даже вскрикнуть, как были поглощены.

— Ты проигрываешь, — сказал ОН, и в его голосе зазвучал триумф.

Но в этот момент две маленькие чёрные пешки, две юные фрейлины с косичками и в коротких платьицах, никем не замеченные скользнули по краю доски, огибая белые фигуры, занятые битвой. Они двигались тихо, как мышки, пригибаясь и уворачиваясь от беснующихся белых слоних, устроивших вакханалию в центре доски. Окружив стайку оставшихся чёрных пешек-фрейлин, они не позволяли им сделать спасительный шаг за пределы своего квадрата. Слонихи издевались над беззащитными фрейлинами, заставив их раздеться до гола и мастурбировать на глазах своего венценосного короля.

Белый король, оставленный без защиты, стоял в углу. Он был красив — молод, с белоснежными кудрями, с телом, жаждущим ласк пленённых черненьких фрейлин. Он поглаживал свой обнажённый член, и смотрел, как черные пешки теребят себя пальчиками межу широко расставленных ножек, затянутых в чёрные чулочки. Это зрелище заводило его до безумия, и он не заметил двух теней, скользнувших к нему с фланга.

Чёрные фрейлины набросились на него внезапно. Одна упала на колени, впиваясь губами в его член, другая обвила его шею руками, прижимаясь всем телом, к его камзолу, её губы искали его губ. Король задохнулся, не в силах крикнуть. Девчонки работали слаженно: одна сосала, облизывая головку играя с ней языком и одновременно лаская руками яйца, другая забралась пальцами под одежду, лаская самые чувствительные места. Король попытался оттолкнуть их, но его руки бессильно упали. Он был слаб, он был игрушкой в руках этих юных развратниц, и его член, предательски набухший, уже пульсировал в горячем рту фрейлины.

— Мат! — закричала ОНА, вскакивая с места.

Белый король кончил. Его сперма брызнула, заливая счастливую мордашку юной фрейлины, и она, довольно улыбаясь показала всем фигурам, оставшимся на шахматной доске свой розовый язычок в белёсых разводах. Язычок полной и безоговорочной победы.

Белая королева, только что занёсшая руку над почти поверженным чёрным королём, замерла. Её король, её беспомощный, жалкий король, был мёртв. Или, точнее, кончил. Он растворялся.

— Не может быть, — прошептал ОН, глядя на доску. — Я был так близок к победе.

ОНА, вставшая из-за стола, подошла к нему. В её платье, в её движениях была победа. Она смотрела на него сверху вниз, и в её глазах плясали огоньки свечей. ОН в гневе сжал кулаки, готовый опрокинуть доску, выбросить ставшие бесполезными фигуры в камин, но его взгляд упал на её руки — длинные пальцы, унизанные кольцами, медленно скользнули к поясу платья.

— По условиям игры, — напомнила ОНА, — победитель получает право делать с побеждённым всё, что пожелает.

ОН поднял голову. Его член, огромный, твёрдый, упирался в ткань штанов, пульсировал в такт сердцу. Он уже видел себя над этой гордой женщиной, сминающим её гордость, входящим в неё, заставляющим её стонать. Но ОНА улыбнулась той улыбкой, которая заставила его замереть.

— Иди сюда, — сказала ОНА тихо, и голос её зазвучал как струна, натянутая до предела.

ОНА, присев на край стола откинулась спиной на шахматную доску, медленно, с нарочитой грацией раздвинула колени, обтянутые чёрными чулками с ажурной каймой. Подол её платья задрался, открывая кружево трусиков — чёрных, как смоль, почти прозрачных. Она смотрела на него, не отводя взгляда, и её пальцы скользнули вниз, сдвинув трусики в сторону.

ОН увидел. Там, где кружево расступилась, открылась плоть — покрытая завитками чёрных волос, влажная, тёплая, зовущая. Половые губы, чуть припухшие, раскрывались, как цветок на рассвете, и между ними, в глубине, угадывался вход — розовый, манящий, уже блестящий от смазки.

— Ты проиграл, — напомнила ОНА. — И ты — моя награда.

ОН опустился на колени. Его член, твёрдый, огромный, упирался в ткань штанов, но он не смел прикоснуться к нему. Он ждал её разрешения.

— Белый король мёртв, — произнесла женщина, глядя сверху вниз. — Теперь ты мой пленник. Моя пешка. Мой раб.

Она раздвинула ноги шире и пламя свечей осветило её лоно во всей непристойной красе.

— Лижи. — коротко приказала ОНА, полностью откидываясь спиной на столик.

И он приник к ней, забыв о своей ярости, о проигранной партии, о доске, о фигурах, всё ещё лежащих на клетках в хаотическом беспорядке. Его язык нашёл её клитор — маленький, твёрдый, как бутон, и она вздохнула, выгибаясь навстречу. Он лизал её медленно, настойчиво, водя языком по складкам, проникая внутрь, пробуя на вкус — солоноватый, терпкий, сладкий.

Свечи мерцали. Камин догорал, бросая последние отсветы на каменные стены. Где-то на доске, забытая всеми, белая королева лежала на боку, и её глаза, казалось, смотрели на то, как её поверженный властелин — мужчина на коленях — приносит дань победительнице женщине.

— Ещё, — прошептала ОНА, и её голос утонул в треске дров.

ОН повиновался, уже не думая ни о чём, кроме этого, влажного, горячего цветка, раскрывшегося перед ним. Её стоны становились громче, её пальцы запутались в его волосах, прижимая его лицо к своему лону, и когда ОНА кончила, содрогаясь всем телом, с криком, от которого свечи заколебались, ОН ощутил на своих губах вкус победы — сладкий, терпкий, незабываемый.

ОНА приподнялась на локтях, тяжело дыша, и посмотрела на него сверху вниз.

— Следующая партия, — сказала ОНА, — будет завтра.

ОН поднял голову, облизнул губы, и в его глазах уже горел не гнев, а предвкушение.

— И я снова буду играть белыми? — спросил ОН.

— Ты всегда играешь белыми, — улыбнулась ОНА. — И всегда проигрываешь.

ОНА встала, поправила платье, задвинула кружево на место, и, проходя мимо него, коснулась пальцами его щеки.

— Иди, отдохни. Завтра — новая битва.