Возвращение домой

«Сначала она полюбила его, а меня — в последнюю очередь. По крайней мере, я так думал».

Лорд Альфред Теннисон как-то сказал, что лучше любить и потерять, чем никогда не любить вообще, но я не собираюсь на это покупаться. Что может быть хуже потери? Наверное, только такая потеря, когда ты любишь любить и потеряешь, чем ничего не теряя провести двадцать лет в браке с психопатом. Скорее всего, так и было с кем-то, но, слава Богу, не со мной.

Я любил Эдриен (Эдди) Койл, женился на ней и потерял её, и для меня это самое худшее, что могло случиться.

Первой любовью Эдди был её сокурсник Люк Джеймс, но я полагал, что, когда она рассталась с ним, она будет моей до конца жизни.

Оказалось, я всё-таки ошибался.

•  •  •

С чего начать? Пять лет мы были женаты, пришло время подумать о первом ребенке. Мы обсуждали и планировали многие аспекты этого. А потом все полетело к чертям собачьим.

Однажды Эдриен пришла с работы позже меня, что само по себе уже необычно, и y нее был озабоченный вид.

— Как дела, малыш?

— Нам нужно поговорить, Бенджи. Я был "Бенджи", только когда она пыталась что-то получить от меня. Мне не особенно нравилось это обращение, но оно на мгновение дало мне надежду, что её слова "нам нужно поговорить" на самом деле ничего не значат. И все же я, должно быть, вздрогнул, потому что она попыталась улыбнуться мне и сказала:  — Ничего плохого, но нам нужно об этом поговорить.

— Конечно. Прямо сейчас?

— Да. Это нужно сейчас. Просто Лукас вернулся в Кармел. Он сейчас с Ариманом, Бафометом и Кали. Он звонил некоторое время назад и просил меня о встрече.

Итак, Люк Джеймс вернулся в город и захотел повидаться с моей Эдриен, своей старой пассией. Что могло пойти не так? Старые бабушкины часы над кухонной дверью пробили, правда я не понял, сколько — два, три или четыре раза, а я ещё не решил, что должен сказать.

— Бенджи? Она выглядела встревоженной.

— Да. Хорошо. Конечно. Так что, стоит ли нам пригласить его к себе?

— Нет. Это должна быть одна я,  — Я, должно быть, напрягся, так как она тут же продолжила,  — Нет! Просто совместный ужин. Поговорить. Наверстать упущенное. И подумать о том, как мы расстались. И тому подобное.

— Просто она, он и ужин? Мне вспомнились строчки из песни Роя Орбисона («Running Scared» из альбома Crying, 1962), которые точно отражали моё настроение:

Что мне делать,

Если он вернётся за тобой?

Дрожу от страха, я бессилен.

Дрожу от страха, ты так его любила...

Дрожу от страха, боюсь потерять тебя.

Нет, я не испугался, но была уверен, что он хотел её.

Так что, когда она сказала "ТОЛЬКО МЕНЯ",  — я сразу представил себе возможности и последствия.

Они хотели обсудить, как y них все закончилось? Эдриен знала, как y них все закончилось. Я знал, как y них все закончилось. Все знали, как y них все закончилось. Люк просто бросил 

её и ушел, а теперь он вернулся и хочет поговорить об этом? Или она сама это организовала? Сколько лет прошло? Восемь? Это было так похоже на него, на Люка Джеймса, школьного парня Эдриен, восходящую звезду нашего выпускного класса и высокомерного сукина сына.

Я хотел что-то сказать, но мне нужно было быть благоразумным. Я не собирался строить из себя неандертальца. Наш брак был не таким. Мы были партнерами, полноправными партнерами. После — в общем-то — почти семи лет совместной жизни мы стали по-настоящему близки не только физически. Любовь и уважение. Держи себя в руках, Бен. Будь что будет. Мы должны прийти к взаимопониманию. Если это просто ужин, и мы не ссоримся, и Эдриенн заранее рассказала об этом мне, своему мужу, своей любви, мужчине, который станет отцом её детей, парню, который честно завоевал её после того, как Люк Джеймс бросил её.

Просто ужин.

Между нами все должно было быть открыто, прозрачно. Именно так мы договаривались. "Прозрачно". Мы обсуждали наши прошлые отношения. Да, именно открыто, прозрачно. Так что я и не скрывал своих чувств.

— Я должен сказать, Эдди, что я чувствую себя неуютно из-за этого.

Ты так его любила...

Боюсь потерять тебя.

Наконец, я усилием воли приказал этой песне Рою убираться восвояси.

— О, милый. Это всего лишь ужин и беседа.

Тогда почему меня исключили — почему? Потому что, по крайней мере, один из них хотел затронуть темы, которые я не должен был слышать. Хорошо. Она была моей женщиной. Семь лет. Говорили о детях. Я доверял ей. Я должен был доверять ей, иначе как жить?

В конце концов, я подумал: Не буду стоять y нее на пути. Разрешу пойти на этот ужин с моим благословением. Пусть она увидит его и поймет, что уже забыла его, и поймет, какой замечательный парень ждет её дома.

Вот как я думал. Я обдумывал это в течение некоторого времени.

— Когда?  — спросил я.

— Что?

— Когда ужинаешь с ним?

— Мы подумали, может быть, сегодня вечером.

Мы подумали? Мы? Сегодня вечером? Они, конечно, не собирались давать мне слишком долго об этом думать, не так ли? Именно тогда я впервые начал беспокоиться, но не о Люке, а об Эдриен.

Я бы не встал y нее на пути, несмотря ни на что. Постараюсь контролировать то, что можно, начиная с себя. Это моя мантра. Я позаимствовал её y Марка Аврелия. Я ещё вернусь к нему. Не позволяй своим эмоциям захлестывать вас, веди рациональный диалог с самим собой. Работай над тем, что сам можешь контролировать.

Ты не можешь контролировать её сердце, а она — твое. Это невозможно. Можно принудить человека, уговорить или даже купить его действия, но вы не можете повлиять на чьи-либо чувства. Я читал о мужьях, которые пытались "приказать" своим женам ни с кем не встречаться, и мне всегда было интересно, насколько хорошо это y кого-то получилось.

Уилл Роджерс (комик, юморист, 1879-1935, США), хохмил, что есть две стратегии спора с женщиной.  

Ho... Ни одна из них не работает. A почему? Xa! Мило! Окончание шутки: потому что любые попытки спорить c женщиной безрезультативны.

Так что, я и не собирался этого делать.

Что, если бы я на самом деле попытался ей запретить идти?

"Нет, Эдди. Ты не можешь этого сделать!"

Конечно! Ты правда думаешь, что это может заставить eё забыть своего бывшего любовника и захотеть меня больше его? Ты правда так думаешь? Отлично. Думай o любых глупостях, какие только захочешь. Я не могу контролировать твои мысли,  — видишь?

B любом случае, принуждением eё не завоевать и не удержать, да и в дальнейшем я что, так и буду контролировать eё и запрещать то, что мне не нравится? Она может пойти мне навстречу и отказаться от встречи c Люком, но eё мысли и чувства не испарятся, и она может просто улизнуть без спроса. Секретного любовного зелья не существует, так что же мне оставалось делать? Показать ей себя c лучшей стороны и постараться сделать нашу совместную жизнь незаменимой. Отойти в сторону и дай ей возможность сравнить, что y нее есть ко мне, или к парню, который eё бросил.

— Ух ты. Это ужасно быстро. Ты уверена?

— Да.

— Что ж, передавай ему привет от меня. Bo сколько?

— Это будет недолгий ужин. У него заказан столик в ресторане "Рома" на 18:30.

Bce лучше и лучше. У него уже был заказан столик. B Рома, лучшем итальянском ресторане. Как он получил его так быстро? Это определенно смутило мой разум. Как ему это удалось? У меня даже мелькнула мысль: для кого эта новость "новая"? По крайней мере, хорошо, это не должен быть долгий ужин.

— Bo сколько ты думаешь вернуться?

— Думаю, к девяти. Я позвоню, если вдруг задержусь.

— Эдди, я хочу внести ясность. Мне это действительно не нравится, особенно c ним.

B тот момент она должна была знать, что я чувствую, и могла принять cвoё решение.

— He будь таким, Бенджи.

•  •  •

Иногда мой разум играет co мной злую шутку. Когда что-то приходит на ум, я вспоминаю то, что привело к этому, что задало контекст. Тогда для меня вырисовывается вся картинка, цельная история.

Например, история o Люке. Люк, долбаном, Джеймсе.

Люк не был футболистом, квотербеком, от которого девчонки пускали слюни. Это было бы слишком вульгарно. Нет, он играл на флейте в школьном оркестре, получал отличные оценки и был частью команды, которая выиграла общегосударственный конкурс робототехники. Его результаты экзаменов поражали воображение. По выходным он играл и на бас-гитаре, и на пикколо в гаражной группе. Они, конечно, назвали eё Suprieurs (англ.  — Превосходный), но на самом деле они были просто очень хороши. Иногда он поднимал одну ногу, когда играл, как Иэн Андерсон (p.1947, шотландский флейтист, гитарист, автор песен) из Jethro Tull. Настоящий шоумен, мать его. Один из представителей элиты.

Они c Эдриен были лучшие в выпускном классе и проводили много времени, как я узнал позже, занимаясь сексом. Честное слово. Он 

читал стихи, когда не прикасался к её телу, а иногда и тогда, когда прикасался.

Он завладел её вниманием, продекламировав "К застенчивой возлюбленной" Эндрю Марвелла (1621-1678, англ. автор и политик) о том, что, если она не уступит, в конечном итоге черви попробуют "ее долго хранимую девственность". Какая девушка, склонная к интеллектуализму, смогла бы устоять? Уж точно не Эдриен Койл. Лучше позволить Лукасу лишить её девственности, чем оставить шанс на съедение червям. Лукас. Лука. Он ненавидел имя "Лукас", если только Эдриен не использовала его.

Как бы то ни было, она лишилась девственности с ним и Марвелом, а все остальное — с Э. Э. Каммингсом (1894-1962, США, поэт, художник, драматург. Известен своим экспериментальным стилем, который характеризуется необычным синтаксисом, пунктуацией и типографикой. В некоторых его стихах заглавные буквы не используются, строки, фразы и даже отдельные слова часто прерываются в самых неожиданных местах, знаки препинания или отсутствуют, или расставлены странным образом):

мне нравится целовать то одну, то другую часть тебя,

мне нравится медленно поглаживать твой потрясающий пушок цвета электрик,

и то, что происходит, когда раздвигается плоть...

Он, вероятно, познакомил её с большим количеством секса, чем могла бы испытать любая старшеклассница, не являющейся уличной шлюхой.

А я? До колледжа у меня не было настоящего секса. Перед этим друг семьи ненадлежащим образом переспал со мной, о чем я не буду распространяться. Скажем так, это была одна из нескольких областей, в которых Люк был намного впереди меня.

Я был довольно хорош, просто не в его лиге. Мы с Эдриен были знакомы. Я был влюблен в нее, но мастерски скрывал это. Пару раз я приглашал её на свидание, но она была занята. Позже я узнал, чем она была занята.

Я не писал стихов, что, по мнению Эдриен, было моей слабостью. Я был поклонником рок-н-ролла. Мои результаты тестов были высокими, но мои оценки... ну, они были достаточно хорошими, чтобы я попал в десятку лучших в нашем классе, в основном благодаря дополнительным баллам, которые я получил на курсах повышения квалификации, где пара моих учителей спросили меня, почему я не успеваю лучше в целом. Я учился достаточно хорошо, насколько мне было известно, потому что в средней школе Кармел первое место в четверти действительно кое-что значило. Люк, однако, был назначен для прощальной речи.

Я играл на виолончели в школьном оркестре, так что мы с Люком часто виделись и были достаточно дружелюбны, а я играл на соло-гитаре в другой гаражной группе, которая конкурировала с группой Люка,  — Retrobates (Ретробаты). Мы были лучше, чем они. Я просто уверен в этом. Это была единственная вещь, в которой я превзошел этого ублюдка. Возможно, Suprieurs и привлекали внимание своим одноногим гитаристом-пикколо, но мы были — кхм!  — группой музыкантов, которые делали настоящую музыку. Мы получили своё название потому, что тяготели к ретро-року, который нравился девушкам, потому что под него легче танцевать, чем под большую часть более новой музыки. Именно там я познакомился с 

музыкой Роя Орбисона. Иногда весь день его песни назойливо крутились у меня в голове, и я предлагал играть их так часто, что мои товарищи по группе даже шутили, что он был моим духовным наставником.

И, честно говоря, Рой смог заставить меня почувствовать то, что чувствует парень в его песнях, парень, который проводит время, беспокоясь о своей девушке или оплакивая свою судьбу, потому что потерял её. О, это были не только его слезливые песни. После того, как я начал играть "О, красотка" и посмотрел фильм, я так и представлял Джулию Робертс в роли девушки из песен Роя. Когда я не представлял Эдриен.

"The Retrobates" отыграли множество концертов и заняли второе место на соревнованиях штата. Я думаю, мы бы выиграли, если бы были из Индианаполиса, а не из Кармела, и получили бы все голоса местных, но я, вероятно, предвзят. В любом случае, соперничество с группой Люка было достаточно дружеским, пока они не попали в тройку лидеров. А потом, возможно, и не таким уж дружеским.

Что угодно. У него появилась Эдди, а я встречался с другими девушками и был счастлив.

•  •  •

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается и обязательно имеет начало. Люк хотел повидать мир, поэтому подал заявление в Кембриджский университет в Великобритании, и его приняли. Ему предстояло провести там несколько лет, поэтому он сказал Эдриен, что им лучше расстаться.

Это сильно расстроило Эдди.

Это было как до нашей эры и после нашей эры: до Кембриджа и после расставания. Ха! Мило. Моя маленькая шутка. Очень маленькая. Но ничего из того, что случилось, не случилось бы, если бы он не ушел, потому что она осталась бы с ним. Полностью.

Его уход сам по себе не стал для меня открытием.

Мы с Эдриен учились в университете штата Индиана в Блумингтоне, где время от времени здоровались. Мы по-прежнему не встречались. Я слышал, что она ни с кем не встречалась и в основном уезжала домой на выходные. Она всегда казалась немного... как бы это сказать?  — не то чтобы грустной, но мрачноватой. Не несчастной, но и не счастливой. Я понимал это, но не пытался воспользоваться ситуацией, во всяком случае, открыто. Я посещал занятия по классической философии, потому что она была на них, и мы могли чаще общаться, не опасаясь, что я буду выглядеть слишком назойливым. Неплохой план, не так ли?

С Эдриен ничего не произошло. Поболтать? Черт возьми, мне повезло, что я смог вытянуть из нее три слова за раз. Нет, то, что произошло, было связано с философией. Материал был интересным, и я открыл для себя стоицизм. Большинство людей думают, что стоицизм означает, что вы переносите трудности, не жалуясь, или становитесь логичным и бесстрастным, как мистер Спок из "Звездного пути". Это не совсем так, хотя это очень короткая версия, подходящая только для теста с множественным выбором. Это было и не только это. Не поджимай хвост. Возьми себя в руки 

и не жалуйся на то, что не можешь контролировать.

По сути, это был противовес взглядам Роя, и этот контраст привел меня к тому, что я стал изучать философию. Я даже написал дипломную работу "Рой Орбисон против стоиков", которую мой профессор, уроженец Бэби-бума, считал довольно крутой.

•  •  •

Стоицизм очень скоро пригодился, потому что я отказался от Эдриен и стал встречаться с Элис Хавермайер. Все становилось уже довольно серьезным, пока Элис внезапноне решила, что ей нравятся ещё два парня, один из которых был моим приятелем. Я узнал об этом, когда зашел к ним и увидел, что они втроем веселятся, по крайней мере, так же весело, как когда-либо веселился с ней только я. В моей комнате. На моей кровати.

Итак, я сидел в местном баре, выпивал и слушал альбом Роя "Crying", посвященную девушке, которую потерял. Иногда я менял темп и ставил "Hey Joe" Берда о мужчине, который убил свою женщину за то, что она путалась с другим мужчиной. Затем я прокручивал их снова и снова. Должен ли я плакать из-за нее или убить ее? Может быть, и то, и другое?

Именно тогда Марк Аврелий заговорил со мной. Кто? Марк был давно умершим римским императором и философом-стоиком, чьи "Размышления" были моим заданием по философии. Он писал о благородстве, самоконтроле и прочей стоической чепухе. Дерьмо! Он не был похож на бесчувственного инопланетянина Спока из фильма "Звездный путь", которого изобразили похожим на робота. Нет, у стоика Марка Аврелия был полный спектр чувств, но он использовал свой логический склад ума, чтобы справляться с миром, что, конечно же, требовало контролировать свои эмоции, а не поддаваться на их позывы.

Я не знаю, откуда в тот вечер взялся Марк. Я сидел в баре и пил ром с кока-колой, когда он начал перешептываться со мной под звуки музыки, и в итоге у нас состоялся долгий разговор, на предмет выбора пути из трех возможных: плакать всю ночь напролет, отомстить, или просто самому стать лучше. Я чувствовал, что он сидит прямо рядом со мной, прямо здесь, разговаривает, обсуждает все — на английском, а не на классическом греческом или латыни,  — рассказывает мне о том, как он был парнем, который не поддавался печали или мести. Рой и Роджер Макгуинн из "The Byrd's", сидевшие за соседним столиком, были с ним не согласны. Они удивили меня не потому, что были не согласны с Марком, а тем, что сами были не удивлены тем, что он все ещё жив. Напитки, должно быть, сыграли свою роль в разговоре, потому что бармен был так любезен, как только мог, выдавая мои напитки за чистую кока-колу, и я так напился, что потом гадал, кто же на самом деле там был и о чем мы говорили.

Я действительно не хотел быть хорошим парнем. Я сказал Марку:  — Это моя вечеринка, и я буду плакать, если захочу — что заставило его рассмеяться.

— Я уже слышал 

эту песню.

— Ты мертв.

— Это не имеет значения,  — он повернулся к бармену,  — Мой друг выпьет ещё кока-колы.

— А мне нравится твоя песня,  — сказал Рой.

— Ты тоже мертв.

— Однако хорошие песни живут вечно.

Я огляделся.

— У кого-нибудь ещё есть что сказать?

Тишина.

Я не хотел, чтобы Марк победил. Долгое время лидировала месть, но остальные притихли. В какой-то момент Рой исчез, Роджер Макгуинн просто пил, а Марк изводил меня своими рассуждениями. В конце концов я решил, что смогу достойно встретить этот мир, если он и Спок будут направлять меня.

Примерно в это время бармен принес мне стакан газированной воды. Смысл его слов был ясен. Я выпил его и не заметил, как Марк с Роджером ушли. Я чуть не упал, когда поднимался со своего барного стула и, пошатываясь, ввалился в мужской туалет, по пути задел пару кресел, и мне пришлось прислониться головой к стене, чтобы оказаться на одной линии с писсуаром. Когда я вышел, там было пусто. Были только я и бармен, который расставлял стулья.

— Иди домой, Бен. Мы рассчитаемся с тобой позже.

Следующее, что я помню, это то, что я лежу на своей кровати и чувствую себя дерьмово. Не знаю, как я добрался домой, но я знал, что должен сделать. Я принял экседрин, выпил кофе и — несмотря на головную боль и все такое — открыл "Размышления" на своем ноутбуке и прочитал их за один присест.

В какой-то момент зашел мой сосед по комнате, чтобы извиниться. У него был такой извиняющийся вид, что я бы счел это забавным, если бы не хотел отрезать ему член, но просто смотрел на него, пока он не ушел. Мы рассчитались с ним позже и сделали это "разумно", что бы это ни значило, но на следующий день произошли две вещи: он съехал, а я перестал воспринимать насилие как что-либо, кроме фантазии. Позже я загнал его в угол в кафетерии и сказал, что принимаю его извинения, но он должен понять, что нельзя трахать девушку другого парня, а другого шанса у него от меня не будет. Я закончил словами "Как дела?" Что, по крайней мере, прозвучало жестко. Он поблагодарил меня с облегчением и даже благодарностью на лице и снова извинился. Я все ещё хотел уничтожить его, но Маркус прошептал, что я поступил разумна. Я с ним согласен.

Элис тоже извинилась, и я — новый я — принял это. Она спросила, можем ли мы по-прежнему видеться, но когда я спросил, что бы она сделала, если бы застала меня в таком состоянии, она стала кроткой, снова извинилась и ушла.

Хотите верьте, хотите нет, но мы дружим. Нет, мы никогда — никогда!  — не говорим об "этом". Она замужем, у нее двое детей, и, насколько я знаю, она верна мужу. Я надеюсь, что ради своего мужа и детей она верна. И ради нее самой. Элис Хавермайер. Боже, она мне нравилась. Она была бы замечательной женой, и,  

возможно, так оно и есть.

Честно говоря, Элис была одной из причин, по которой я стал адвокатом. Мне показалось, что юриспруденция подходит для применения теории стоицизма. Существуют рациональные правила, и умение логически оценивать ситуации и контролировать себя приносит свои плоды. И, честно говоря, это оплачивается лучше, чем большинство вещей, которые вы могли бы сделать, получив степень по философии. Я выбрал семейное право, потому что большинство других специальностей, казалось, были чрезмерно сосредоточены на зарабатывании денег — для клиентов и для себя — или на том, чтобы играть в Бога с жизнями людей: либо избавляться от виновных, либо обвинять людей, в виновности которых, сами возможно, и не уверены.

Люди иногда называют меня "адвокатом по бракоразводным процессам". Хорошо. Я понял. Единственные люди с более низкой репутацией в этой профессии — адвокаты по телесным повреждениям, и они зарабатывают намного больше, чем мы. Но семейное право — это та область, где вы можете помочь людям, которые испортили свою жизнь из-за того, что не контролировали себя или вели себя бесчестно, или, конечно, из-за того и другого. Сексуальные отношения в этой области занимают видное место, если не доминируют, и этим людям может понадобиться рациональное руководство. Я не акула. Я стараюсь держаться подальше от случаев, когда эти двое просто хотят уничтожить друг друга. Я лично помогал людям пережить расставания и разводы, но были случаи, когда, работая с консультантом по вопросам брака и семьи, я помогал наладить брак, который ни один из партнеров, после долгого и пристального рассмотрения, на самом деле не хотел расторгать.

•  •  •

Но Эдриен. Моя Эдди.

Мы познакомились с ней на первом курсе, когда ей понадобился сопровождающий на мероприятии в кампусе, и она спросила, не смог бы я ей помочь. Это было мероприятие женского клуба, и у нее никого не было, и она больше года ни с кем не встречалась, я был принят с интересом.

Ее сестры из женского клуба были заинтригованы.

— Ты и Эдди?

Я думаю, они ожидали, что она будет одна.

— Я могла бы быть с тобой, если бы ты правильно разыграл свои карты.

Они сочли меня забавным, и мой авторитет резко вырос, когда они узнали, что я все ещё играю в группе.

Но Эдриен меня поняла. Она тоже всегда считала меня забавным, а теперь добавила к этому "благодарность". В конце вечера она обняла меня и поцеловала в щеку.

— Спасибо тебе, Бенджи.

— В следующий раз, когда тебе кто-нибудь понадобится, Эдди, просто позвони.

Я уверен, она не представляла, насколько доступным я могу быть. Две недели спустя ей понадобился кто-то на выходные, и я отменил концерт, чтобы снова сопровождать её. Сестры дразнили её, что она встречается с независимым мужчиной.

— О, фу! Бенджи просто друг.

— Бенджи? Так ты его называешь?  — После этого они все стали называть меня так, и каким-то образом это сделало меня ещё более популярным среди них.

В тот вечер Эдриен обняла меня крепче.

— Спасибо тебе, Бенджи. Те же три 

слова, но с большим чувством, и она удивила меня, поцеловав в губы. Не слишком страстно, но нечто большее, чем легкий чмок. Её груди прижались к моей груди, и у меня поднялась эрекция, которая прижалась к ней и которую, я уверен, она почувствовала. Я хотел гораздо большего, но если она все ещё оплакивала свою потерянную любовь, я не собирался рисковать и отталкивать её.

— Если тебе нужен парень на Неделю Греции, я буду рад пойти с тобой,  — сказал я и одарил её своей лучшей мальчишеской улыбкой,  — Если они меня пустят.

Они меня приняли. Я нравился всем девушкам, и теперь появилась вероятность, что меня примут в каком-нибудь братстве.

Мероприятие было посвящено танцам. Большую часть вечера я был дежурным кавалером, танцевал с другими сестрами. Честно говоря, я был удивлен количеством парней, которые не умели танцевать, даже со своими девушками. Что ж, у меня появилось больше возможностей, на случай, если с Эдриен ничего не получится.

Но она была единственной.

Это был ретро-танец, который меня вполне устраивал. Я несколько раз играл в группе с местными музыкантами, и они пригласили меня сыграть на соло-гитаре в некоторых песнях. Это была аранжировка, которую мы разработали, и планировали, что, если повезет, я произведу впечатление на Эдриен. Мы сыграли что-то из Fleetwood Mac, что понравилось сестрам. "Dreams" сработала очень хорошо, потому что их вокалист был очень похож на Стиви Никса. Затем мы продолжили тему в "Drеаm Оn" группы Aerosmith, где я заменил их в повторяющемся эпизоде "drеаm оn". Это захватывало слушателей, и это захватило Эдриен.

Все могло закончиться плохо — черт возьми, это была даже не моя гитара,  — но все прошло прекрасно. Она пристально смотрела на меня в течение всего выступления, и у меня прибавилось надежды. Может быть, я и обманывал, но девушке не помешает проявить немного артистического таланта, даже если это не поэзия, и я не был уверен, что она когда-нибудь раньше слышала, как я играю в группе.

После этого я станцевал с ней несколько раз, а в конце вечера она обняла меня и удивила тем, что прижала к себе. Мы обнялись, пристально глядя друг на друга, и я наклонился, чтобы поцеловать её.

— Ты мне нравишься, Эдди,  — возможно, я был слишком прямолинеен,  — Ты мне действительно нравишься. Труднее всего в первый раз признаться в своих чувствах.

Я ждал ответа. Либо отсутствие ответа, либо вялый ответ был бы равносилен "нет".

— Ты мне тоже очень нравишься, Бен,  — она притянула меня ближе, и мы снова поцеловались.

Мы вышли в ночь, обошли кампус и маленькие магазинчики, держась за руки и болтая, и каким-то образом оказались перед моим домом. Вечер был достаточно теплым, чтобы обниматься и целоваться под деревьями и уличными фонарями, вдыхая запах скошенной травы на ветру. Я не собирался ни к чему принуждать, но мы снова поцеловались. Я сказал, что провожу её домой.

— А ты не собираешься пригласить меня к себе?

Какой правильный ответ?

— 

Ты мне действительно нравишься, Эдди, но не сегодня.

Она рассмеялась:  — Знаешь, там было несколько девушек, которые были бы счастливы поехать с тобой домой.

— Там было несколько девушек, которых я сам был бы не против забрать к себе домой, в том числе и тебя. Особенно тебя. Но я не собираюсь быть назойливым.

— Значит, ты собираешься быть джентльменом со мной?

— Пока.

Она снова поцеловала меня, и мы целовались ещё какое-то время, а потом я проводил её обратно в женское общежитие.

Да, я, наверное, мог бы переспать с ней в ту ночь, но я играл вдолгую и надеялся на настоящее свидание: посещение рок-концерта и ужин. Честно говоря, на самом деле это было не так уж долго — всего неделя,  — но я хотел внушить ей, что это все не только ради секса.

После концерта и ужина мы пошли ко мне домой, я включил свой плейлист, и у нас был сладкий, простой секс, просто ванильный, с множеством поцелуев и ласк её тела, её груди и темных волос на лобке, которые образовывали почти чистый треугольник, спускающийся к её вульве и скользким губам, пока она играла с моим членом и облизывала его. Я отстранил её от себя, потому что боялся, что кончу раньше нее. Потом были её глубокие вдохи, всхлипы и сладкие стоны, когда она кончила. Черт возьми! Мы даже кончили вместе. Я и до этого знал, что хочу быть её парнем. Меня не нужно было убеждать, я был просто уверен.

После того уик-энда мы стали парой.

•  •  •

Прошло семь лет, и теперь Люк вернулся в город.

Конечно, Эдриен не было дома к 21:00. Или к половине десятого. Я прикинул, сколько должно быть времени, чтобы звонок не заставил меня выглядеть отчаявшимся муженьком-сосиской. Я пытался дождаться 22:00, но мой звонок в 21:45 был переадресован на голосовую почту.

Хорошо.

Возможно, она отключила звук на телефоне во время ужина. Это всегда возможно. И хотя для ужина, который начинался в 18:30, было уже слишком поздно, в Роме есть очень уютная гостиная, куда они могли пойти поговорить и потерять счет времени. Конечно. Многое было возможно. Мы раньше были в баре "Рома" с друзьями. Не могу сказать, что я полностью в это не верил, но верить хотел.

В 22:03, согласно дисплея моего телефона, я воспользовался приложением "Найди меня", чтобы узнать, где может быть Эдриен. Почему я раньше об этом не подумал? Это означало, что она действительно была в Роме.

Почти.

На экране была точка, обозначавшая телефон Эдриен, которая находилась совсем рядом с рестораном на парковке ресторана, на противоположной стороне от главной улицы. Это могла быть и ошибка трекера, и её телефон мог находиться внутри.

Я позвонил ещё раз и снова попал на голосовую почту.

— Привет, детка. Уже поздно. Все в порядке? Дай мне знать. Люблю тебя.

Всякое могло случиться. Я пошел на кухню, чтобы выпить воды со льдом и подумать об этом. Когда я вернулся, было 22:19. У меня 

было право проверить, поэтому я позвонил в сам ресторан Рома и прослушал записанное сообщение о том, что ресторан закрыт и откроется завтра в 17:00.

Я зашел на веб-сайт ресторана и увидел, что на странице "Часы работы" ресторана сообщалось, что по четвергам он закрывается в 21:30.

Примерно час назад. Тогда я уже знал. Я не знал точно, но уверен, что все плохо.

Я посмотрел на часы.

— Успокойся, Бен. Если все так, как кажется... Что ж... О Боже. Думаю, я как-нибудь справлюсь с этим. Без Эдриен, если до этого дойдет. Это будет плохо, но я перейду на другую сторону. Контролируй то, что можешь. Я не могу позволить себе взорваться.

Я пытался найти номер телефона Люка Джеймса, но не смог. Я зашел на один из тех сайтов, которые предоставляют такие услуги за плату, но там был указан номер, который больше не использовался. Когда я попытался найти, где живет Люк, то узнал старый адрес его родителей. Сейчас они живут в Аризоне. Я позвонил его работодателю, и голос робота попросил меня оставить сообщение.

Родители Эдриен уже были в постели. Я бы позвонил им, если бы возникла чрезвычайная ситуация.

У полиции Кармела есть сайт "Отчет о происшествиях". Я просмотрел сообщения за тот вечер и обнаружил, что пару часов назад на пересечении 96-й улицы и 31-го шоссе штата произошла авария с травмами. Это было в нескольких милях отсюда.

Я снова позвонил Эдриен, и меня снова переключили на голосовую почту.

Я позвонил в отделение неотложной помощи Ривервью. Ничего. Было 22:32.

Я позвонил на прямую линию полиции Кармела. Было сложно дозвониться до живого человека, но когда я, наконец, дозвонился, у них тоже ничего не было.

Телефон Эдриен не отвечал. Было 22:41.

Я раздобыл список всех местных отделений скорой помощи и клиник неотложной помощи в районе Индианаполиса и начал систематически обзванивать их. Я был уверен, что некоторые люди могли бы быть более методичными, но я никогда не сталкивался с подобным и сразу делал то, что приходило мне в голову.

Именно тогда я, наконец, осознал, насколько глупо я себя вел. Конечно, её не было ни в одном из них!

Правда заключалась в том, что машина Эдриен была припаркована на стоянке Ромы, а её телефон был внутри машины, но сама она была где-то в другом месте.

Зачем ей понадобилось оставлять там свой телефон? Она сделала это для того, чтобы, если кто-то проверит, то обнаружил, что она была там, где и обещала.

О, её могли похитить. Такое тоже случается время от времени, и эта мысль отложилась у меня на задворках сознания как ещё одна ужасная возможность, но адюльтер всё-таки победил. Я решил, что Эдриен была с Люком весь вечер.

Почему она опоздала почти на два часа? Может быть, они оба заснули после ужина.

У меня ничего не было, поэтому я сел в машину, чтобы поехать в ресторан, и в этот момент зазвонил мой телефон. Это была Эдриен, она звонила мне 

в 22:53.

— Дорогой, прости, что я так поздно.

— Где ты?

— Мы уезжаем от Ромы.

— О,  — я вздохнул, чтобы улучить минутку и собраться с мыслями,  — Ужин получился долгим.

— Мы были в гостиной, и я просто не успела вовремя. Я скоро буду дома.

•  •  •

Я не сказал Эдриен о том, что знал.

Она снова извинилась.

— Прошло четыре с половиной часа, и ты не проверила свой телефон?

— Мне жаль.

— Ты его выключила, чтобы он тебя не беспокоил, да?

— Если ты намекаешь на то, на что я думаю, ты намекаешь...

— Я ни на что не намекаю. Мне просто интересно, о чем можно говорить четыре с половиной часа и даже не проверить свой телефон?

— Мне жаль.

— Да. Я уверен, вам было о чем поговорить. Ну, я иду спать.

Когда она попыталась поднять эту тему снова, я сказал, что не хочу об этом говорить. И не стал. Сначала я хотел получить больше информации, но с этим придется подождать до завтра. Лежа в постели, я отвернулся от нее, а когда она попыталась дотронуться до моего плеча, я отдернул руку.

— Не сегодня.

— Я люблю тебя, Бенджи, и мне очень жаль.

— Да. Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи.

•  •  •

Любой мог догадаться, как прошло утро. Я сказал, что у меня рано утром назначена встреча, а по дороге куплю макмаффин с яйцом. Это была ложь, но я не хотел с ней общаться.

Когда я уходил, Эдриен снова сказала:  — Я люблю тебя, Бен,  — но я не ответил.

Я выругал себя за это и вернулся в дом. Зачем усугублять ситуацию раньше времени?

— Я тоже тебя люблю. Но сейчас не об этом. Тебе нужно подумать о нас, о том, кто мы такие.

Я снова вышел и пошел в McDonald's.

•  •  •

Затем я сделал несколько звонков.

Люк Джеймс был не таким уж новичком. Это было первое, что я узнал. Он работал в своё конторе уже более трех месяцев. Найти его было несложно, поскольку он был указан на их веб-сайте. Я также выяснил, что он получил юридическое образование в Колумбийской школе права, такое же, как у Рут Бадер Гинзбург (вторая женщина-судья Верховного суда США). Конечно, его образование было более престижным, чем мой университет.

Я позвонил в его фирму и расспросил одну из их новых сотрудниц о довольно крупном приобретении, о котором было широко известно, и о том, кто им управляет. У меня уже была эта информация со страниц их веб-сайта, поэтому я был уже готов, когда всплыло имя Лукаса Джеймса.

— О, Люк,  — знаю его со школы Кармел. Умный, симпатичный парень. Вы знаете, что он произносил речь на нашем выпускном? Держу пари, он очень популярен среди незамужних девушек, потому что не женат.

Сотрудница рассмеялась:  — Это точно. Половина девушек здесь в него влюблены.

Она снова рассмеялась:  — Ну, может, и не влюблены, ну... вы понимаете. Лично я — нет. Я не продаюсь. Плохая новость для них в том, что у него уже есть девушка.  

По крайней мере, я так думаю. Иногда они вместе обедают.

— Да. Кажется, её зовут Эдриен?  — девушка тут же насторожилась,  — Прошу прощения. Не хотел бестактности. Он мне упоминал о ней.

— Да. Её зовут Эдди. Так что, мне передать ему, что его спрашивали?

— Не надо. Я поговорю с ним позже.

Мы ещё немного поговорили о предстоящем приобретении. Было трудно сосредоточиться на разговоре.

Просто я был напуган, боялся потерять,

Если бы он вернулся, кого она бы выбрала?

•  •  •

Таким было моё утро, и мне удалось провести пару предварительных встреч с клиентами, проблемы которых я невольно сравнил со своими собственными. После обеда я отправился в ресторан Рома.

Была середина дня, поэтому они были ещё закрыты. Я припарковался примерно там же, где, как мне показалось, вчера вечером припарковалась Эдриен, затем прошел через заднюю дверь на кухню, где персонал готовился к открытию.

Владелец, Луиджи Росси, знал меня как клиента и тем, что я помогал его племяннику пережить сложный бракоразводный процесс.

— Мистер Джеймисон! Чем обязан такой чести?

— Я должен задать тебе пару вопросов, Луиджи, и это непросто. Мы можем поговорить наедине?

Нет, вчера вечером он не заметил миссис Джеймисон, ни с кем-то и ни одну. Он спросил официанта, который обслуживал стойку регистрации. Нет. Просто чтобы убедиться, я показал фотографию Люка, которую распечатал с веб-сайта его фирмы, и недавнюю фотографию Эдриен. Нет и нет. Главного бармена ещё не было, но мы справились у его помощника. Нет. Луиджи достал папку с заказами. В списке не было ни Джеймса, ни Джеймисона, ни Койла ни в 18:30, ни в любое другое время. На всякий случай мы просмотрели онлайн-объявления Ромы. Нет.

Луиджи выглядел довольно подавленным.

— Я ценю это. Я должен был проверить.

Он обнял меня и поцеловал в щеку. Очень старые традиции.

— Она сказала, что была здесь?

— Да. Думаю, она припарковалась на заднем дворе и оставила свою машину.

— У нас есть камера видеонаблюдения, которая подключается к нашему Wi-Fi. Пойдем ко мне в офис, друг мой.

Их камера была оснащена широкоугольным объективом, который делал снимки каждые пять минут, если поблизости не было движения, и записывал видео, пока движение не прекращалось.

Прошлым вечером, в 18:27, "Аккорд" Эдриен припарковался рядом с тем местом, где я сейчас стоял. Она что-то делала со своим бардачком, после чего за кадром появился Люк Джеймс. Она вышла, они обнялись и уехали.

Все было так, как было. Мы с Луиджи переглянулись.

До 22:50 ничего особенного не происходило, по крайней мере, с машиной Эдриен. Затем к ней подъехала другая машина. Эдриен пересела в свою машину, достала что-то из бардачка, конечно же — свой телефон — и поговорила с кем-то, прежде чем уехать.

Вот и все.

Я прижал пальцы к глазам, потер их и протер ещё раз. Луиджи протянул мне салфетку.

— Спасибо, Луиджи. По крайней мере, теперь я знаю. Все будет хорошо.

Он плакал.

•  •  •

По крайней мере, теперь я знал.

Я знал.

Я знал.

Эдриен хотела Люка Джеймса, свою первую любовь. Все, что она делала, было 

продиктовано этим желанием. Вот в чем дело. Люди могут делать, что хотят, но они не могут выбирать, чего хотят на самом деле. Спросите всех этих скрытых геев, которые любят своих жен и тратят большую часть жизни на то, чтобы быть верными гетеросексуальными мужьями, и которые несчастны. Или парня, который всю жизнь тайно мечтает о своей невестке и удивляется, как он мог жениться не на той. Было бы безумием думать, что Эдриен проснулась однажды утром и решила, что, пожалуй, я предпочту Лукаса Бенджи. Нет, это было её сутью. Это захватило её. Вот как это происходит.

Я должен был простить её за это. Я должен был. Это не было злом. Просто иногда все так ужасно оборачивается.

Но это были её действия. Те, которые она могла контролировать.

Марк Аврелий, мой наставник-стоик, говорил, что вы должны уважать других, даже если они причиняют вам боль. Работайте с ними, обсуждайте с ними вопросы. Не набрасывайтесь на них. Сохраняйте свою честь. Поймите, что мы здесь на секунду из целой вечности, и мы не должны тратить наше ограниченное время на то, чтобы поддаваться страстям, которые причинят нам гораздо большую боль, чем первоначальная. Постарайтесь работать с негодяями, чтобы прийти к наиболее разумному результату. Конечно, он не назвал бы их "ублюдками".

Но что было "разумно"? Марк признал, что вред, причиненный из желания, хуже, чем вред, причиненный в гневе. Как вы с этим справляетесь?

Добавим к этому, что я не был великим и благородным римским императором. Я уверен, что у старого Марка были все те замечательные черты, которые приписывают ему историки и биографы. Возможно, он был лучше меня. Я уверен, что был.

Я бы попытался.

•  •  •

Я отправил Эдриен сообщение.

Нам нужно поговорить, когда вернешься домой.

Я не добавил "Люблю". Я хотел быть как можно более лаконичным и правдивым. За кадром я не был таким. Я сидел на нашем диване, пытаясь контролировать своё дыхание, вытирал глаза, потом разозлился на нее, на них обоих, а потом снова расплакался. Я подумал, плакал ли когда-нибудь Марк Аврелий. По крайней мере, я мог контролировать себя в сообщении. Я вытер глаза и поднялся наверх, чтобы собрать все, что мне может понадобиться, на всякий случай. Мне было чем заняться.

Пока я был наверху, Эдриен ответила:  — Буду дома через полчаса, я тебя люблю. Она прикрепила эмодзи в виде сердечка.

Может быть, она любила меня. Просто Люка Джеймса она любила больше. А может, все дело было в сексе с Люком? Он познакомил её с сексом, а теперь вернулся. Как славно! Я представил, как он уговорил её сделать то-то и то-то, встретиться с ним, чтобы они могли потрахаться. Сколько раз они обедали, а теперь ещё и долго ужинали? Прошлой ночью они могли играть очень долго.

Я почти видел это. Продекламируй Э. Э. Каммингса и заставь её ощутить твою эрекцию. Наполни её поэзией и своей спермой. Займись обычным сексом или извращенным.

Все это было восхитительно.

Ты хоть 

раз подумала о своем Бенджи, когда занималась этим?

Да, я бы постарался не винить Эдриен за то, куда завело её желание, но я не был уверен, что смогу добиться успеха даже в этом. Кто-то сказал: "Понять — значит простить?" Может, это правда, а может, и нет. Это было бы не так сложно, если бы она призналась во всем. Если ваша привязанность меняется — если это действительно происходит,  — тогда вам нужно решить, останетесь ли вы с тем, что у вас есть, или окончательно расстанетесь. Иногда бывает трудно понять, что правильно. Это не совсем похоже на выдумку, как Рик в "Касабланке", отправляющий Ильзу, свою любовь, обратно к её мужу, к её номеру два, к Виктору, потому что идет мировая война, и это важнее, чем их личная жизнь. Каждый кинозритель признает героическую жертву Рика. Да, "Пэрис всегда будет с нами", но они больше никогда не будут вместе. Это отличный фильм, но в реальной жизни все может обернуться по-другому.

Чего ты не делаешь, так это постоянно предаешь своего предполагаемого главного.

Не поступай так со мной!

Эдриен проявила неуважение. Бесчестно. Боже, это звучит холодно и бесстрастно! Могла ли она, наконец, поступить благородно? Вырвать моё сердце, кастрировать меня и покончить с этим? Сорвать повязку и позволить мне попытаться исцелиться? На это не стоит особо надеяться.

Но кто знает, как все может обернуться? У меня были клиенты с разными результатами. Одна жена несколько месяцев встречалась со своим любовником, но не хотела развода. Она была в отчаянии, когда муж потребовал развода. В течение года они ходили к психологу, а в промежутке — ко мне, и решили попробовать во всем разобраться. Я был настроен скептически, но они все ещё вместе. Я не знаю точно, как им это удалось, но они съехались несколько месяцев назад, сейчас они вместе и, кажется, счастливы друг с другом.

Такое бывает.

Другая пара, правда. Она пару раз встречалась со своим бывшим парнем, а потом порвала с ним и призналась. Пара пыталась остаться вместе, они ходили к психологу, но все развалилось. В конце концов, через год он пришел ко мне, чтобы подать заявление. Он сказал, что они пытались, и она старалась особенно усердно, но каждый раз, когда они занимались сексом, он представлял, как она кончает для другого парня, и думал, что она просто выполняет свой долг жены. Их сексуальная жизнь практически сошла на нет, и к тому времени, когда он увидел меня, он решил, что для них обоих будет лучше покончить со всем этим "фарсом". Что они и сделали. Это был самый печальный развод, который я когда-либо видел, потому что я думаю, что они по-настоящему любили друг друга.

•  •  •

Мне не стоило беспокоиться об Эдриен. Она не хотела реабилитации. Она предпочитала ложь.

При этом все развивалось не так, как я себе представлял. Возможно, с самого начала так и было, во всяком случае, достаточно близко. Я сидел в гостиной, ничего 

не пил, ничего не ел, только я и комната. Эдриен вошла и остановилась, увидев меня. Она часто дышала, как будто торопилась, и я подумал, что она, возможно, собирается обнажиться, но это было не так.

Она повесила свою сумочку на вешалку в прихожей, подошла к стулу напротив меня и села, сложив руки на коленях. Когда она заговорила, у нее перехватило дыхание.

— Ты хотел поговорить, Бенджи? Я рада. Ты был так зол сегодня утром, что я испугалась. Я ничего не сказал.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Ладно. Хорошо. Расскажи мне о прошлом вечере.

Она тяжело дышала.  — Ну, ты же знаешь, я ходила в Рому на ужин с Люком. Мы много разговаривали, и за ужином, и в гостиной.

— Нет,  — она не собиралась признаваться, по крайней мере, не сама. Я медленно покачал головой, произнося это,  — Нет, тебя не было в Риме. Так где же ты была?

— Нет! Бенджи! Мы были в Роме!

— Нет. Сохраняй спокойствие. Сосредоточься.  — Кое-что я знаю наверняка. Я знаю, что тебя там не было. Скажи мне, где ты была на самом деле.

Она задышала ещё чаще, и я увидел, как у нее на лбу выступил пот. Она, казалось, покачнулась, немного назад, немного в сторону, и схватилась за подлокотник. Костяшки её пальцев побелели.

Я продолжил.

— И расскажи мне о других случаях, когда ты была с Люком. Об обедах. Я тоже о них знаю.

Эдриен теперь тяжело дышала, и выглядела испуганной. Её глаза затуманились, как будто она была не совсем в себе, и она втянула воздух неглубоко и быстро, как будто не могла сделать полный вдох, и издала горлом странный звук. Однажды я уже видел, как она учащенно дышит, и это произошло сейчас. Её голова упала вперед, и она почти полностью съежилась. Я испугался, что она может потерять сознание, поэтому поспешил на кухню и взял пакет.

— Вот.

Я поднес пакет к её рту, и она вдыхала и выдыхала, пока не смогла держать его самостоятельно. Я держал пакет одной рукой, а другую положил ей на плечо, чтобы поддержать её, пока она не смогла держаться самостоятельно.

Ах! Рогоносец-утешитель. Да, я утешал свою предательницу. Марк не давал мне на это четких указаний, но он кивал в этом направлении. Он стоял у меня за спиной и говорил, что я должен делать?

Не причиняй ей вреда. Не причиняй вреда им. Сохраняй равновесие.

Я хотел причинить ей боль, но не стал. Не сердись на них. Покажи им, в чем их ошибка. Это был правильный путь. Так в чем же была ошибка Эдриен? Была ли она в том, что она влюбилась в Люка, или в том, что она вела тайную жизнь? Марк мне ничего не сказал.

Я смотрел, как пакет расширяется и сжимается.

Когда Эдриен, наконец, смогла выровнять дыхание, она положила пакет на сиденье и села, глядя на свои руки. Она ничего не сказала.

— Тебе больше не нужно лгать. Я и 

сам могу во всем разобраться. У меня никогда не было шансов, потому что он тот, кто тебе нужен.

Эдриен вскинула голову.

— Нет! Бен! Пожалуйста! Я люблю тебя! И мы были в Роме. Проверь мой телефон!

— Не надо! Боже мой, Эдриен! По крайней мере, уважай меня настолько, чтобы знать, что я могу это выяснить. Ты припарковалась там. И оставила там свой телефон. Потом поехала с Люком и отсутствовала несколько часов. Перестань врать! У меня есть доказательства. Ты думаешь, секс оправдывает твою ложь?

— Нет!  — Она встала и покачала головой. Её трясло, но она больше не раскачивалась,  — У меня не было секса с Лукасом. Ты должен мне поверить!

Я сделал вдох и задержал дыхание, затем медленно выдохнул.

— Нет, Эдди, я не хочу. Больше нет. Я больше не обязан верить ни единому твоему слову.

•  •  •

Я стал ужасно тихим.

Эдриен ничего не сказала, только медленно села обратно. Она закрыла лицо руками и заплакала. Даже её плач был тихим, этот плач свидетельствовал о том, что она знала, что её мир рушится, она плакала и качала головой взад-вперед, снова и снова, повторяя "нет", а потом ещё раз "нет". Было ли что-нибудь ещё сказать? Наконец она подняла на меня глаза.

— Бен. Пожалуйста. Я не... У меня нет. Пожалуйста, поверь мне.

— То есть я должен верить, что ты была там, где, как я знаю, тебя не было? То есть я должен верить, что ты как бы честна со мной?

— Пожалуйста.

— Пожалуйста? Ты держала меня за дурака. Так что нет, я тебе не верю. Тебе нужно уйти. Или я уйду, но я больше не останусь в доме с человеком, который мог так поступить со мной.

— Позволь мне объяснить!

— То есть позволить тебе придумать историю? Я уверен, что это было бы здорово, но нет. Ты выбрала Люка. Что ж, иди к нему, но я должен быть в другом месте.

— Пожалуйста. Я этого не делала. И я люблю тебя. Я хочу...

Конечно, хочешь.

Я поднял свои сумки.

— Бен! Нет!

Мое сердце разрывалось, как бы это могло быть,

Ты развернулся и ушел от меня.

Эдриен не обернулась, никуда не пошла и, насколько я помню, не сделала ничего, кроме как смотрела, как я иду к своей машине, все это время прижимая руку ко рту, просто наблюдая, как я сажусь в свою машину, выезжаю со своего места и уезжаю.

Не в закат, а в ночь.

•  •  •

«Ты должен сам найти дорогу обратно домой».

Со мной все было в порядке, какое-то время,

Я мог улыбаться какое-то время.

Но я встретил тебя прошлым вечером,

Ты так крепко взяла меня за руку,

Когда остановилась, чтобы поздороваться.

Я увидел Эдриен, но это не было случайностью, и она не держала меня за руку.

Прошло несколько месяцев после нашего расставания, и она просто появилась на пороге моей двери. В остальном Рой Орбисон в значительной степени справлялся с этим.

Когда я уходил от нее, я думал, что меня не будет день, может 

быть, два, и я мог бы вернуться, если бы не перечитал её последнее сообщение, то, которое заканчивалось словами "Я люблю тебя" и эмодзи-сердечком.

«И это было на следующий день после того, как ты провела время в доме Люка, в его объятиях, занимаясь тем, чем ты не занималась со мной, а потом ещё и лгала мне об этом».

Так что, нет, я не вернулся ни на следующий день, ни на следующий, ни на следующий. Я перечитывал сообщение и снова откладывал.

Эдриен, конечно, пыталась дозвониться, но нам не о чем было говорить. Она оставляла смс и голосовые сообщения, в которых говорила, что любит меня и хочет все объяснить, и просила, пожалуйста, позволить ей объяснить. Все это были вариации на одну тему, и они стали повторяться. Она любила меня. Конечно, любила. И она не спала с Люком. Верно. Она очень сожалела, что причинила мне боль, но если бы я только дал ей шанс все объяснить, мы могли бы все уладить. Она не хотела оставлять меня, а я не хотел оставлять её. Встречи с Лукасом были ужасной ошибкой. Она могла все объяснить. Мы должны посмеяться над тем, как невинно все было. Пожалуйста, поверь ей. Она причинила боль и хотела все объяснить, и просила дать ей шанс объясниться. Снова и снова. Это было именно то, чего можно было ожидать.

Все, кроме рассказа о том, что она на самом деле делала с Люком, когда они тайно проводили время вместе. Может быть, что-то вроде "Прости, что я с ним трахалась, Бенджи". Трудно представить, насколько это было бы лучше того, что я получил. Да, глоток свежего воздуха.

В конце концов она сдалась. Её сообщения прекратились, и она прислала мне одно, в котором сказала, что уйдет на некоторое время, чтобы дать мне немного побыть одному. Я мог вернуться домой, в дом, который был нашим домом. Там она оставила на обеденном столе записку, написанную от руки, в которой говорилось, по сути, то же самое.

А как насчет меня? Я получил большое разочарование в своем стоицизме.

Это привело к ещё одному долгому разговору с Марком Аврелием и глубокому погружению в "Размышления", которые напомнили мне о том, что я уже знал, в том числе о том, что я не могу просто так вызвать призрак Эдриен. Быть благородным. Дай ей выговориться. Подумать о том, как двигаться дальше. Итак, я отправил сообщение, в котором извинился за то, что заставил её ждать, и попросил выбрать день, время и место. Она не отвечала два дня, а когда всё-таки ответила, написала только:

— Забудь об этом. Это не имеет значения. Ты все равно никогда не поверишь ни единому моему слову. Просто подавай заявление и покончи с этим!

Она была серьезна или просто расстроена? Я пытался дозвониться, но она уже заблокировала мой телефон. Она взяла это дело в свои руки, все, кроме подачи заявления о разводе. Она 

могла бы обратиться за консультацией по решению суда, что стало бы последней возможностью поговорить.

Я зашел в офис коллеги, чтобы подготовить документы. Поскольку мы были частью системы, мы могли ускорить процесс, и бланки были готовы практически сразу. Ответственный за обработку документов отправился в дом её родителей, где мы и обнаружили, что она переехала в квартиру Люка.

Конечно.

Все прошло потрясающе быстро. Эдриен подписала бланки, как только получила их. Она не обращалась за консультацией. Она ничего не оспаривала. Она согласилась на предложенный раздел нашего имущества. Дом остался за мной, а ей досталась большая часть наших сбережений. Мы даже не явились в суд, так что официально развелись через два месяца после того, как я подал заявление.

Месяц спустя Эдриен вышла замуж за Люка.

•  •  •

Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем Эдриен появилась у меня на пороге.

Я слышал, что вампир не может войти в твой дом, если ты его не пригласишь, но, хотя я и держал её на крыльце, это не имело значения. Сколько времени прошло? Я не считал дни, но этого было достаточно, чтобы я смог наладить свою жизнь, и — да — какое-то время со мной все было в порядке. Через какое-то время я смог улыбаться. Рой был прав насчет этих вещей. Я не думал об Эдриен каждую минуту. Когда я открыл дверь и увидел её, я даже не мог решить, как с ней поздороваться, и в конце концов сказал:

— Привет.

— Привет, Бен.

— Извини, но чего ты хочешь?

— Я подумала, мы могли бы поговорить.

Так сказала женщина, которая бросила меня, чтобы вернуться к своему возлюбленному, к своему "Лукасу", которая отказалась разговаривать, которая фактически потребовала развода, а затем с трудом дождалась завершения процесса, прежде чем выйти за него замуж.

— Почему сейчас? Мы могли бы поговорить раньше.

— Я скучаю по тебе,  — она переступила с ноги на ногу,  — И у тебя всегда были хорошие советы и проницательные взгляды.

Недостаточно хорошие, чтобы удержать тебя.

— Я не понимаю. Ты "скучаешь" по мне?  — я провел руками по волосам,  — Ну... И я потерял дар речи, по-настоящему потерял, и Эдриен должна была заполнить тишину.

— Да, это так. Я скучаю по тебе. И подумала, что мы могли бы поговорить о... разных вещах.

— Эдди! Что ты здесь делаешь?  — я поднял руки ладонями к ней,  — Мы в разводе. Я твой бывший. Ты снова вышла замуж. Муж для того и нужен, чтобы разговаривать.

— Мы всегда ссоримся.

— Пары часто ссорятся. Мы тоже ссорились.

— Но мы постоянно...

— Прекрати, Эдриен! Не делай этого. Поработайте над этим вместе со своим мужем.

— Я подумала, что могла бы поговорить с тобой.

— Ты хоть понимаешь, как странно это звучит? Ты встречалась со своим бывшим парнем, когда была замужем за мной. Дерьмо! Теперь ты приходишь ко мне, когда замужем за Люком. Бьюсь об заклад, Люк не знает, что ты здесь, не так ли?

Она покачала головой.

— Конечно, нет. И снова, теперь за 

его спиной. Что ж, я не буду играть в такие игры.

— Я не знаю, с кем ещё поговорить. Я не знаю. Есть вещи, очень деликатные вещи. Это тяжело, Бен. Есть вещи сексуального характера.

Может ли что-нибудь, о чем она говорила, быть более странным, чем это? Ты провалился в кроличью нору?

— Просто прекрати сейчас же! Я определенно не хочу слышать о твоей сексуальной жизни. Господи!

— Я не знаю, что делать. Лукас хочет чего-то добиться. Например, секса втроем.

— Боже Всемогущий, Эдди! Не надо! Просто не делай этого. Пары часто расходятся во мнениях по поводу секса. Ты должна обсудить это только вдвоем. Или спорить по этому поводу. Возможно, посоветоваться с подругами. Пойти на компромиссы. Если это не помогает, обратись к психологу. Чего никогда не надо делать, так это рассказывать об этом своему бывшему!

— Но я не знаю, что делать!

— Иди и поговори со своим мужем! Вот что надо. Начинай процесс. Не рассказывай мне ничего подобного,  — мне пришлось прервать разговор,  — Пожалуйста, уходи сейчас же. И Эдди? Никогда не возвращайся сюда. Никогда больше.

Я закрыл перед ней дверь. Я понятия не имел, чего она надеялась добиться.

•  •  •

Но она добилась. Я имею в виду, вернулась.

Я не знаю, сколько Эдриен говорила с Люком, но, хотя у меня с ней все было кончено, у нее со мной все было по-другому. Она вернулась, но, о, это было по-другому! В следующий раз в дверях оказалась не Эдриен, по крайней мере, не вся она, и у меня не было выбора. Мне пришлось впустить её.

Я был у себя в кабинете, когда она постучала, просто легонько постучала, я едва расслышал, что-то тихое, больше похожее на поглаживание, чем на стук в дверь. Я не уверен, как я вообще это услышал. Я вышел в неосвещенную гостиную и услышал её голос из-за двери. Голос Эдриен:  — Бен. Помоги мне. В её голосе звучало отчаяние, как будто она плакала, но в то же время была пьяна, или задыхалась, или я не знаю от чего. Не то чтобы она задыхалась. Скорее, её там почти не было.

Я открыл дверь, и она, должно быть, прислонилась к ней, потому что, когда я это сделал, она рухнула на меня и упала бы на пол, если бы я её не подхватил. Ноги её не держали, как и руки. Она даже не пыталась за меня ухватиться. Она была похожа на мешок с чем-то таким рыхлым, что за него было трудно ухватиться.

— Обними меня, Эдди. Ты можешь меня обнять?

Нет, она не могла. Я старался не дать ей соскользнуть вниз. Я потянул её к дивану.

— Прости меня,  — всхлипывала она.

Прости за... что? За все?

— Хорошо. Попробуй встать. Ты можешь идти?

Нет, она не могла двигаться. Мне удалось приподнять её настолько, чтобы она могла опереться на меня, и я смог пройтись с ней, пока она что-то бормотала.

— Это была моя вина.

— Я знаю.  

Ты можешь сесть?

Нет, по крайней мере, едва-едва, она полулежала на диване. Я включил торшер.

— Я начала это.

Лампа, однако, выхватила её лицо из тени и изменила сцену.

— Боже мой, Эдди! Что с тобой?

Одна бровь была рассечена. На щеке виднелась кровоточащая ссадина, на скуле — что-то похожее на синяк, а губа была разбита. И это ещё не все. Там были две полузасохшие струйки крови, одна из-под левой брови стекала к глазу, другая стекала с губы на подбородок. Казалось, ей было трудно сфокусировать взгляд. Я увидел все это и понял, что она извинялась не передо мной, а перед человеком, который так с ней поступил.

— Это моя вина.

Она снова рухнула, на этот раз на спинку дивана. Попыталась выпрямиться, но упала обратно. Потом попыталась ещё раз, но опять безуспешно. Она продолжала тяжело дышать.

— Так. Подожди здесь,  — хотя она никуда не собиралась уходить,  — Я сейчас вернусь.

Я приложил пакет со льдом к её глазу и щеке и приложил влажную салфетку для её рта. Пока я вставал, её глаза закрылись, и я подумал, что она, возможно, потеряла сознание, пока меня не было, но она открыла глаза.

— Люк сделал это с тобой.

— Это моя вина.

— Он избил тебя.

— Я ударила его. Я ударила его первой.

— Он не получил пропуск.

Могла ли она вести машину в таком состоянии? Нет. Где была её машина?

— Как ты сюда попала?

— Я...  — она сосредоточилась, как будто не была уверена,  — Я шла пешком.

— Всю дорогу? В её состоянии? Это заняло бы час. Может, больше.

— Я упала. Да, думаю... Я упала. У меня кружилась голова. Я не знала, куда идти.

Затем её глаза закатились, а голова склонилась набок. Она была не в себе.

— Эдди? Давай, Эдди. Вставай. Ты меня слышишь? Очнись. Мы должны ехать в отделение неотложной помощи.

Она снова открыла глаза, хотя я не был уверен, что она смогла что-то разглядеть, и попыталась поднять голову, но даже это ей не удалось. Она попыталась взглянуть на меня и положила руку мне на грудь

— Не надо, Бенджи. Это я виновата. Они обвинят его.

— Я должен отвезти тебя туда, Эдди. Тебе действительно больно. Нам нужно идти. И если ты не скажешь им правду, они тогда обвинят меня.

В конце концов, я отнес её к своей машине.

•  •  •

Конечно, они обвиняли меня.

— Вы её бывший? Парень, который с ней развелся?  — спрашивал плохой полицейский,  — И вы утверждаете, что это сделал с ней её муж? А вы... такой весь галантный бывший... спас ее?

— Так и есть. Лукас Джеймс, её муж, сделал это с ней. Она пришла ко мне, и я повез её в госпиталь.

— Простите, это вы её бывший?  — вступил хороший полицейский, или, по крайней мере, тот, который лучше первого.

О черт! Вот оно что.

Ее бывший.

— И поэтому она обратилась к вам, Мистер "У-которого-масло-во-рту-не-тает" (идиома. В соцсетях эту подпись можно заметить под фотографиями котиков и других животных, которые притворяются милыми,  

а за спиной воруют еду и гадят в тапки)?  — спросил плохой полицейский.

— Хотел бы я знать.

•  •  •

Обошлось без ареста. Они даже не задержали меня. Они велели мне сидеть смирно. По крайней мере, один из них наблюдал за мной каждую минуту.

Наконец, плохой полицейский вышел из палаты интенсивной терапии Эдриен и сказал мне:  — Вы можете идти.

Судя по голосу, он был недоволен.

— Почему?

— Она настаивает на версии, что это был её муж. Так что пока твой шанс не попасть в тюрьму — в её руках. Но не уезжайте из города.

— Вы проверите Лукаса Джеймса?

— Сами разберемся.

Оказалось, что они поспрашивали людей, и группа ребят на вечеринке во дворе видели, как она, спотыкаясь, шла по 126-й улице в направлении моего дома. Они подумали, что она была пьяна или под кайфом. Никто не предложил ей помощь, но парочка из них сочла её забавной и сняла на видео, как она врезалась в вывеску, упала и медленно поднималась на ноги. Одно это могло бы отвести от меня все подозрения, хотя, как оказалось, в этом не было необходимости.

•  •  •

Я все равно не собирался уходить, пока не придут родители Эдриен. Ассистент сказал мне, что у нее черепно-мозговая травма, серьезное сотрясение мозга или что-то в этом роде, и они внимательно следят за ней, чтобы не появились признаки кровотечения. Ей нужен был кто-то рядом. Они не собиралась выпускать её сегодня вечером, и предполагали, что она, вероятно, не выйдет и завтра.

Ее родители приехали в больницу и увидели, как я разговариваю с помощником шерифа, и они сложили два и два так же, как это сделали копы. Им позвонила полиция. Я не знаю, почему они так долго не приходили.

— Что ты с ней сделал?

Ее отец стоял надо мной, сжав руки в кулаки. Я только покачал головой.

— Люк избил её. Она пришла ко мне, и я привез её сюда.

— Ты? Просто продолжайте, ребята! Хотя все понятно. Возможно, его дочь при смерти, и он слышал версию копов.

— Я.

— Так ты говоришь, что не причинял ей вреда?

— Я не причинял ей вреда.

На самом деле, я бы хотел причинить ей боль. Возможно, мне просто следовало сказать ему об этом. Я бы хотел ударить её, унизить, разрушить её жизнь, но я не сделал ничего из этого.

— Почему она пришла к тебе?

Да. Почему ко мне? К чертову бывшему. Почему, Эдди? Некоторые вещи постоянно крутятся у меня в голове.

— Я не уверен.

— Почему она нам не позвонила?

— У нее не было с собой телефона. У нее не было с собой сумочки. У нее ничего не было.

— Почему ты нам не позвонила?  — это была мать Эдриен.

— Я хотел как можно скорее доставить её в госпиталь.

— Где Люк?  — снова её отец.

— Это хороший вопрос.

— Боже мой, если ты причинил ей боль...

— Я никому не причинял вреда. Ты думаешь, это сделал я? Что ж, поговори с копами.

Хороший полицейский 

прервал нас и отвел их в другую комнату. Я догадывался, что думали её родители. Я не знаю, что Эдриен рассказывала им при разводе. Им, конечно, не было интересно расспрашивать меня об этом, и они, должно быть, решили, что я здесь плохой парень. А теперь я ещё и усугубил ситуацию, избив её. Я не собирался ничего выяснять сегодня вечером, не говоря уже о том, чтобы уладить весь этот бардак, так что я оставил все как есть. Когда они, наконец, вышли, они ждали так же, как и я, но отец Эдриен несколько раз взглянул на меня.

Было около двух часов ночи, когда я решил, что во мне нет необходимости. На дежурство заступил новый полицейский, и с ним была женщина из Центра по борьбе с насилием в семье. Я немного поговорил с ней и сказал полицейскому, что иду домой. Я подошел к её родителям.

— Я ухожу. Я хочу сказать ещё раз: я не трогал Эдди. Да она сама подтвердит это. Я знаю, вы расстроены, но это был не я.

Ее отец ответил:  — Лучше бы этого не было.

Вот и все. Я подумал, что на этом будет все.

•  •  •

Я испытывал некоторое удовольствие от того, что карма обрушилась на нее: ты бросила меня ради Люка, который потом причинил тебе боль. Мило! Все это испарилось, когда приехали её родители. Будь я проклят! Они этого не заслуживали, что бы они обо мне ни думали. И она тоже.

В ту ночь я лежал без сна, пытаясь оправдать свой стыд за то, что чувствовал радость от страданий Эдриен, и потерпел неудачу. Она этого не заслуживала. Я был уверена, что она не могла не любить Люка или, как многие женщины, подвергшиеся насилию, хотела защитить его, и на мне лежала ответственность быть честной в своих отношениях с ней. Проявляй добродетель, справедливость, самоконтроль и уравновешенность. Снова Марк. Контролируй то, что у тебя внутри, и учись позитивно относиться к тому, что происходит снаружи. Я должен был стать лучше, но пока не справлялся должным образом.

Это было не совсем правдой. Я помог Эдриен. Я сделал то, что она от меня хотела, хотя она и сопротивлялась этому. Все в порядке. Это меня немного утешило. Теперь мне нужно было научиться лучше контролировать свои мысли и чувства в будущем. Да, она поступила нехорошо и причинила мне ужасную боль, но это был не конец моего мира, а только нашего.

•  •  •

Почему они не смогли найти Люка?

Это могло бы быть забавно, если бы это как-то не касалось меня. Полиция не смогла найти Люка, потому что он уже был в полицейском участке.

Он сам пришел туда, чтобы дать показания и показать видео, где Эдриен нападает на него, а бедный, дорогой Люк защищается. Все закончилось тем, что Эдриен вскочила и выбежала вон. Я этого не видел, но хороший полицейский видел. Похоже, она из-за чего-то взбесилась, а когда поднялась с пола 

и ушла, то даже не закрыла за собой дверь. Люку пришлось сделать это самому, бедняге. Жизнь тяжела. Я думаю, ему тоже пришлось бинтовать костяшки пальцев.

Итак, Люк рассказывал свою историю, а не искал свою жену. Должно быть, он сделал несколько звонков, прежде чем обратиться в полицию Кармела, потому что через некоторое время один из старших партнеров его фирмы пришел с адвокатом защиты, и вскоре после этого полиция решила, что Люк — если уж на то пошло — является "жертвой" и, следовательно, может быть свободен. Они чуть ли не извинились перед ним. Так позже сказал мне хороший полицейский. Ему было противно, но что он мог поделать? Прокуратура утром согласилась на это. Никаких "вероятных причин". Ничего. Застежка-молния. Эдриен, очевидно, сама стала причиной своей виктимизации (Виктимизация — процесс или конечный результат превращения в жертву преступного посягательства).

Люк поселился в отеле позже тем же вечером, а утром подал на развод. Он не пошел в больницу, не попытался позвонить, не поговорил с родителями Эдриен, словом, не сделал ничего человеческого. Я уверен, что он не боролся со стыдом всю ночь.

Эдриен провела ночь в отделении интенсивной терапии и следующие два дня в больничной палате, а затем переехала в дом своих родителей, чтобы восстановить силы.

Через несколько дней мне позвонил её отец.

— Мне жаль, Бен. Я был просто готов к тому, что мне скажут, и я обвинил тебя. Я прошу тебя, пожалуйста, простить старого морпеха.

Вы когда-нибудь просто жалели кого-нибудь? Его дочь пострадала, и он чувствовал себя виноватым. О, черт возьми! Все это время они с женой обвиняли меня в разводе, и теперь они не были уверены. После нашего разговора мать Эдриен позвонила и тоже извинилась. Я принял их извинения. В конце разговора она пригласила меня на ужин. Я был рад, что Эдриен поправляется, но я не хотел её больше видеть. Они поняли.

Эдриен сама позвонила позже в тот же день и хотела приехать, чтобы поблагодарить меня и ещё раз извиниться за то, что разрушила нашу жизнь. Именно тогда я узнал, что они с Люком расстались и собираются разводиться. Не так уж это и удивительно. Я принял её извинения и сказал, что не сделал ничего такого, чего не сделал бы ни один порядочный человек, за исключением Люка, но что нет, ей не стоит приходить. Бла-бла-бла. Я хотел повесить трубку. Я не мог её слушать. Мне хотелось накричать на нее и в то же время обнять.

Я совсем плохо контролировал себя, а некоторые вещи так быстро не проходят. У меня были дурные мысли о том, что я хотел сказать. Итак, изменяя Люку, ты получила от него побои и потеряла не одного, а двух мужей. Боже, ты многого добилась за такое короткое время!

На самом деле я сказал ей, что надеюсь, у нее будет хорошая жизнь, и, честно говоря, отчасти это было правдой.

Прежде чем мы повесили трубку, она сказала:  — Я 

всегда буду любить тебя, Бен.

— Спасибо, Эдди. Пока.

На этом все и закончилось, но не окончательно.

•  •  •

Была ещё ситуация с Люком Джеймсом. Он добился успеха. Кажется, такие люди, как он, всегда добиваются успеха. Сначала он соблазнил мою жену, если только она сама себя не соблазнила. Но в любом случае он сыграл свою роль. Затем он избил её так сильно, что она попала в больницу. Он не имел права так поступать! Не имело значения, ударила ли она его первой, хотя я жалел, что не видел этого. Этот парень крупнее и сильнее, и он наверняка победит. Он не должен был делать то, что сделал. Он не должен был причинять ей такую боль.

Все, что она получила от этого, кроме трех дней, проведенных в больнице,  — это шрам над глазом и второй развод.

Что он получил от этого, так это... ничего. Этот засранец вышел сухим из воды, черт возьми! Я расспросил нескольких друзей, и, да, он был чист. Я задавался вопросом, могут ли Эдриен и её родители подать на него в суд, но, по-видимому, этого не произойдет, и они, вероятно, не смогут выиграть. Будет ли прокурор пересматривать это дело? Вряд ли. Я подумывал о том, чтобы встретиться с ним лицом к лицу и избить его. Вероятно, я смог бы с ним справиться. Но нет. У него было окружение, и он работал с людьми, которые были практически неприкасаемы. Если бы я не смог спровоцировать его на первый удар и заснять это на видео, мне предъявили бы обвинение. И его контакты могли бы как-то повлиять на результат, несмотря ни на что. Его квартира была огорожена и контролировалась камерами видеонаблюдения, как и его офисное здание.

Кроме того, Марк Аврелий не одобрил бы, если бы я прибег к насилию, чтобы свести счеты, каким бы приятным мне это ни казалось. На самом деле, он не одобрил бы почти ничего из того, что действительно доставило бы мне удовольствие. В его мире ты должен доказать свою мужественность тем, сколько дерьма ты можешь вынести, а не тем, сколько дерьма ты мог бы выложить. По крайней мере, так говорил командующий римскими армиями, который проводил время, убивая германских варваров.

В разговорах почти со всеми, кого я знал, я начал рассказывать о том, как Люк избил свою жену и отправил её в больницу скорой помощи, и о том, что было снято на видео. Это было немного, но пока этого должно было хватить.

•  •  •

Я упорно трудился, чтобы изменить свою жизнь. Снова. В результате я решил, что с Марком Аврелием покончено.

Он писал:  — Откажись от своего мнения, и тогда исчезнет жалоба "Мне причинили вред". Убери жалобу "мне причинили вред", и вред будет устранен. То, что не делает человека хуже, чем он был, также не делает его жизнь хуже и не вредит ему ни извне, ни изнутри.

Впервые я задался вопросом: "Как тебе удается так чудесно менять 

ситуацию, Марк? Как ты на самом деле это делаешь?"

Это был мой случай с Эдриен, а не гипотетический случай с Марком. Что-то может показаться простым в абстрактном плане, но оказаться невозможным в реальном мире живых людей.

Возможно, мне было бы легче, если бы я, как и он, женился по расчету. Снимаю шляпу перед твоей парой, Марк! Он женился на Фаустине младшей, своей двоюродной сестре, женщине, которую для него выбрали. На самом деле, это была вторая женщина, выбранная для него, выбранная потому, что она была лучшей политической партией, чем первая. Черт возьми, их первоначальные помолвки пришлось расторгнуть, когда в политическом мюзикле поменяли местами стулья. Кажется, у них все сложилось достаточно хорошо, потому что у них было четырнадцать детей, но это был брак не по любви. В отличие от нас с Эдриен. Так я и думал.

Чем больше я об этом думал, тем меньше он мне нравился. Как он мог быть таким чертовски оптимистичным? Черт возьми, если бы Фаустина изменила тебе, учитывая, что ты был римским правителем, командующим армиями и все такое, ты бы просто приказал убить их обоих, предварительно убедившись, что парень сильно пострадал.

Проблема решена!

Пошел ты, Марк! Ты не знаешь мир обычных людей!

Он говорил: "Не плачь". Без страха. Просто подумай о своих мелких неприятностях по сравнению с бесконечностью, которая будет после того, как мы уйдем. Не расстраивайся.

Но я был в настроении поспорить.

Ты не можешь так просто поступить, Марк! Это совсем не так! Мы живем не в какой-то "бесконечности", а прямо сейчас. Мы плачем в настоящем.

Я плакал, когда умер мой папа, а потом и мама. Я плакал, когда мой барабанщик из The Retrobates умер от передозировки. Я даже немного поплакал об Элис Хавермайер. Но об Эдриен? Да, я плакал из-за нее. Просто иногда на меня находило, и я удивлялся, что плачу. Но я не был похож на одного из фанатов Роя, который стонал:  — С этого момента я буду плакать, плакать, плакать из-за тебя.

Нет, я бы не стал. Рой тоже был неправ. Ты продолжаешь жить.

Мне жаль. Рой. Ты так же потерян в бесконечности, как и Маркус, и ты так же неправ. Ты прекрасно уловил тоску подростка, но пропустил остальную часть жизни.

Потому что каждый день — это новое "сейчас".

В конце концов, Рой заставляет нас плакать, а Маркус дает нам принципы. Ни тот, ни другой не указывают нам путь домой. Ты должен найти его сам.

•  •  •

Вытри свои чертовы слезы, Бен. Найди свой собственный путь.

Я так делал. Я работал. Я пытался спасти браки, которые были на грани срыва, или заставить пары расстаться на самых выгодных условиях. Чтобы было чем заняться по вечерам, я помог организовать рок-группу из юристов в гараже. Мы взяли себе имя "JDs"(англ.  — Justice for Dеmосrасу, юристы за демократию), и люди гадали, кого мы имели в виду — "Юристов-Врачей" или "Малолетних преступников". Я сказал ребятам, что согласен, если только мне не 

придется играть что-нибудь из Роя Орбисона. У нас были концерты. Я старался не думать слишком много об Эдриен. Даже начал встречаться с некоторыми. Все прошло хорошо. Прилично выглядящий, молодой, одинокий адвокат, который играет на соло-гитаре? Они не бросали в меня своими трусиками, но они давали мне свои номера телефонов. Да, я смогу это пережить.

На самом деле, пара красоток действительно бросали мне свои трусики на концерте, но это была своего рода шутка.

Все шло как по маслу, пока в бар не вошли два юриста.

•  •  •

У нас был концерт, и этот был особенным, потому что владелец выставлял элитные спиртные напитки, лучшим из которых был бурбон по цене более 2000 долларов за 750 мл. Я попробовал его и испытал почти религиозное чувство. Бытие 1:31: Бен Джеймисон посмотрел на все, что приготовили дистилляторы, и увидел, что это было очень хорошо. Люди платили непомерные суммы за свою выпивку, а врачи, инвесторы и адвокаты по травмам бросали свои кредитные карточки на бутылки высшего класса. Наша группа JDs имела обычно свой процент с вечера. В тот вечер выручка нашей группы составила небольшой процент, но какой же это был процент! К нам приходили просьбы исполнить хэви-метал и блюз, а иногда и грустную фолк-рок песню. Мы были рады услужить.

И тут появился Люк Джеймс.

Дерьмо.

Из всех питейных заведений во всех городах мира ты заходишь в моё.

У него на руках была девушка. Женщина. Конечно, потрясающая женщина, по сравнению с которой Эдриен казалась мегерой, с большой грудью красивой формы, тонкой талией и задницей, о которой люди будут говорить позже. У нее были длинные, заплетенные в косу волосы, лицо в форме сердечка и губы, которым для придания объема требовался коллаген.

Просто ублюдок.

Он должен был знать, что сегодня вечером выступят JDs. Может быть, поэтому он и выбрал это место. Он уставился на меня, когда они вошли, Люк, его женщина из другого мира и его прихлебатели. Это было во время затишья, и когда он проходил мимо меня, то громко спросил:

— Как поживает неудачник, который не смог удержать свою жену?

Его знакомые давали ему пять и хихикали, но я не обращал на них внимания или делал вид, что не обращаю. Нет, он сделал меня счастливым, создав для меня сцену. Чтобы начать следующий сет, я попросил парней сыграть "Drеаm Оn", песню, которую я использовал, чтобы завоевать Эдриен, когда-то давно, и, играя мощные поздние риффы, подошел к его окружению. Он наблюдал, как я подхожу все ближе, и, думаю, он даже начал нервничать. Клиенты решили, что это круто, и снимали нас на видео. В конце номера я встал перед ним, его подругой и массовкой и сказал это громче, чем он сказал ранее:

— По крайней мере, некоторые из нас не бьют своих женщин!

Я посмотрел в глаза его девушке и сказал ей:  — Я бы на твоем месте был с ним осторожнее.

Боже, она была чем-то особенным! Любой мужчина — 

каждый мужчина — захотел бы её. Нужно было быть педиком, чтобы этого не сделать, и даже гей должен был подумать о смене своей ориентации. Я заставил себя посмотреть ей прямо в глаза:

— Может, тебе стоит попросить его показать тебе видео о том, что он сделал со своей бывшей.

Мы с ней мгновение смотрели друг на друга, прежде чем Люк прервал нас. Я ожидал, что потребуется нечто большее, чтобы вывести его из себя, но я ошибался.

Он вскочил, замахнулся на меня и ударил по скуле. Я бы выронил гитару, если бы не ремень. Я размахнулся, бросился на него и ударил его по лицу грифом, и мы покатились вниз.

Хочу предупредить: если вы изучаете философию, это не значит, что вы умеете драться, это же относится и к выпускникам юридической школы. Не думаю, что в Кембридже этому учили. Мы катались по полу, молотя друг друга кулаками, игнорируя всех людей, снимавших нас на видео, и секундантов Люка, которые, казалось, не знали точно, что делать, и женщину из другого мира, которую на видео, похоже, все это забавляло.

Там была кровь, его — из того места, куда я ударил его гитарой, моя — из моего носа. Моя гитара была повреждена, хотя в то время я об этом не думал. Гораздо важнее, что мы въехали прямо в стол, на котором была установлена витрина со спиртными напитками, и сломали его передние ножки, в результате чего виски стоимостью в тысячи долларов посыпалось на пол, бутылки разбились, а открытые разбрызгались. О боже, чудесный запах отличного виски чуть не свел на нет все, что Люк делал с моим лицом, шеей, плечами, со всем, что у меня было. Не знаю, были ли мои действия отменены таким же образом. У меня было преимущество, я схватил его за горло и вполне мог бы прикончить его прямо здесь и сейчас, если бы копы не положили всему конец.

Они растащили нас в разные стороны и надели на нас наручники, а владелец потребовал, чтобы они арестовали нас обоих, что — поскольку его брат был мэром — они и сделали. Только позже я узнал, что один из моих товарищей по группе спас мою гитару и отнес её в ремонтную мастерскую.

Еще позже я узнал, что в тот же вечер в социальных сетях была опубликована видеозапись драки, снятая как минимум с трех разных ракурсов.

•  •  •

Полицейские отвезли нас в участок в разных машинах. Нас поместили в соседние камеры предварительного заключения, где мы провели ночь. Я уверен, что некоторые люди пытались добиться освобождения Люка — или меня — но этому не суждено было сбыться. Это была старая тюрьма, которую заполняли, пока ремонтировали новую, так что нас с Люком разделяла старомодная решетка.

Вы могли бы подумать, что мы сразу же обменялись колкостями и угрозами, но вы ошибаетесь. У каждого из нас были свои проблемы. Прошел почти час, прежде чем Люк подошел ко мне. Он прочистил горло, и 

я с радостью увидел, что удушение возымело эффект:

— Ну, ты достаточно отомстил за потерю жены, мистер неудачник?

Его голос был хриплым, и выглядел он ужасно. Это сразу подняло мне настроение. Получай, Марк Аврелий!

— Мы скоро выйдем отсюда, и я закончу эту работу и отплачу тебе за то, что ты украл мою жену.

Он казался удивленным.

— Черт! Ты можешь забирать эту сучку обратно, если хочешь, с моей благодарностью.

— Я бы и сам хотел, чтобы она вернулась... почему? Не то чтобы она нужна мне, но трахни ее!

Люк начал смеяться. Даже его смех был хриплым.

— Что-то смешное, Люк? Просвети меня. Она порвала со мной, а я с ней. Ты заполучил её после того, как уже однажды бросил, так насколько ты ловок? Достаточно ловок, чтобы заставить её солгать мне обо всем и трахнуть её, хотя она сказала мне, что вы просто ужинали, после... Я мог бы добавить... после того, как мы говорили о том, чтобы завести детей. Да. И тут я подумал, что она действительно любит меня. Какой актрисой она была, и, черт возьми, каким же я был жалким!

Он подошел к разделявшей нас решетке. Я уверен, что он выглядел более слабым, чем я чувствовал себя. Смогу ли я дотянуться до него и придушить? Если бы мои руки и лицо не болели так сильно, я бы, возможно, попытался.

— Знаешь что, Бен? Ты действительно жалок. На самом деле ты полный тупица.

— Знаешь что? Я даже не стану спорить по этому поводу.

— Ты ни хрена не знаешь. И неудивительно, что ты стал гребаным адвокатом по бракоразводным процессам".

— Это семейное право.

— Да. Что угодно. Не имеет значения. У тебя все не так.

— О, великий умник, который бьет свою жену, скажи мне, почему я так сильно ошибаюсь во всем.

— Ладно. Слушай и учись.

Так он начал, и этот ублюдок перевернул моё сознание с ног на голову.

•  •  •

— Во-первых, эта маленькая сучка обожает тебя!

Я начал перебивать его, но он поднял руку.

— Просто дай мне высказаться. Она, блядь, обожает тебя по какой-то дьявольской причине, тупой ты семейный юрист. Если бы ты её не выгнал, она бы все ещё была с тобой. Я думал, что той ночью у меня был прогресс, но в конце все выглядело не очень хорошо. Но ты! Как только ты покончил с ней, все, что мне нужно было сделать, это широко распахнуть объятия.

Не то, что я ожидал услышать. И, конечно, я ему не поверил.

— О, оставь это в покое,  — вот засранец!  — После того, как она трахалась с тобой-мудаком, который весь наш выпускной год учил её, как это лучше всего делать? Правда? Если ты заполучил её так легко, зачем же ты потрудился бить ее? Думал, что она увлекается подобными вещами?

— Ты знаешь об этом? О старшей школе? Ну, это единственное, что ты действительно знаешь. Но о том вечере в "Роме"...

— Только не в 

"Роме"!

— Нет. Только не в "Роме". Ты прав. Не там. Но и не в постели тоже. Он снова рассмеялся своим хриплым смехом, и если бы не решетки, я бы действительно до него дотянулся.

— Вообще-то, я пытался забронировать столик, но там было полно народу, поэтому я пошел в "Костко", купил вина, пиццу и салат "Цезарь", и мы поехали ко мне домой. Где у нас не было секса.

— Больше четырех часов?

— Это было так долго? Я пытался. О, боже, я пытался! Мы немного поцеловались. Знаешь, она классно целуется. Люк ухмыльнулся.  — И я слегка погладил её ягодицы, но она оттолкнула мою руку и даже не стала больше целовать. Сказала...  — и тут Люк передразнил голос Эдриен:  — "Я замужем и не буду этого делать". Боже, как это было неприятно! И это был серьезный просчет с моей стороны. Она целовалась, но не играла, и на этом вечер, по сути, закончился. Возможно, если бы я вел себя спокойнее, то добился бы большего успеха, но кто знает?

— Ты хочешь сказать, что не трахал ее?

— Я говорю, что ничего не произошло. Но это не имело значения, потому что боги улыбнулись мне.

— Да?

— Я знаю, Эдди рассказала тебе кое-что о наших ланчах и нашем "чудесном" вечере. О, это же британский сленг (В британском английском слово "чудесный" часто используется как синоним "великий" или "отличный". В американском английском чаще означает "гениальный", "блестящий"). (Отсылка Люка к «британскому английскому» указывает на преимущество, что он заканчивал Кембридж)

— Я знаю, что значит "чудесный". Прибереги "британский сленг" для милашек в твоем офисе.

— Хорошо. Что ж, я полагаю, что человек, занимающийся такой работой, как у тебя, хорош в расследованиях. Ты обнаружил, что наша Эдди не прочь приврать, и выгнал её, а я уже был готов её поймать.

Какое-то время никто из нас не произносил ни слова.

— Ты сукин сын! И я её не выгонял. Я уехал на несколько дней, а когда вернулся, её уже не было. Она ушла... к тебе.

— Она не так это восприняла. Да, в конце концов она пришла ко мне,  — он слегка поклонился,  — И я был только рад приветствовать её.

— После того, как ты её бросил, я подумал, что было бы забавно украсть её у меня.

— И снова, ты понятия не имеешь. Да, я сукин сын. Но, возможно, не такой уж и большой, как ты думаешь.

— Действительно? Почему бы тебе не попытаться убедить меня в этом?

Он наклонился вперед и заговорил серьезным голосом, наклонившись ближе к решетке, почти вплотную к ней. Мне показалось, чуть ближе. Совсем чуть-чуть. Но он тут же выпрямился.

— Ну, во-первых, я не "бросал" Эдди. Мы расстались.

— Я слышал это не так.

— Верь во что хочешь. Отлично. Но правда в том, что я собирался уехать на четыре года, и я подумал, что ни для нее, ни для меня не будет лучше продолжать наш школьный 

роман, разделенный по берегам "Пруда" (пруд или лужа — сленговые обозначения Атлантического океана). И она приняла это.

— О, правда?

— Да, это так.

— Нет, это было не так. Это повлияло на нее на долгие годы.

Сначала он стоял совершенно неподвижно, затем повернулся, пнул решетку и ударил по ней ладонью.

— Я этого не знал!

Он снова ударил по решетке и уставился в стену. Охранник прошел мимо и велел ему успокоиться, на что он пробормотал извинения. Когда он, наконец, повернулся ко мне, его губы и глаза были плотно сжаты, и ему потребовалось некоторое время, чтобы продолжить.

— Я этого не знал. Я думал, что она будет встречаться с другими людьми, и я буду встречаться с другими людьми, и у нас обоих все будет хорошо. Хочешь верь, хочешь нет, но я так и думал.

— Давай притворимся, что я тебе верю. Когда ты вернулся, ты решил вернуть её, и оказалось, что она все ещё не потеряла самообладания.

— Я скучал по ней. О, сотри это выражение со своего лица! Да, я действительно скучал по ней после стольких лет. Черт возьми, ты должен это понимать! Я был в Кармеле и подумал, осталось ли там что-нибудь ещё.

— И ты узнал, что она уже замужем. За мной.

— Это не имело значения. Помни, я сукин сын. Я хотел вернуть её. Я хотел того, что у нас было. Я собирался преследовать её, даже если бы она была замужем. Тот факт, что это случилось с тобой, возможно, немного облегчило мою задачу, но это не имело особого значения.

— Итак, ты пришел за ней и затащил её обратно в свою постель.

— Я не брал ее! Это ты бросил ее! И в этом вся прелесть. Секса так и не было.

Охранник, сидевший на деревянном стуле в конце коридора, выглядел спящим, но он встал и шагнул к нам. Люк замолчал, а когда заговорил снова, то уже полушепотом.

— Она спала в моей второй спальне. Сказала, что мы не можем заниматься сексом, пока ваш брак не расторгнут. Господи! Ты что, околдовал её или что-то в этом роде? В конце концов, я убедил её, что, как только все будет подписано, остальное будет формальностью, и мы сможем это сделать. И вот как это произошло.

— Ты разрушил оба брака, и мой и свой.

— Ты сам испортил свой собственный брак! О, я сыграл свою роль, и Эдди, безусловно, сыграла свою роль, но, приложив все усилия, ты мог бы удержать эту сучку!

Конечно, я мог бы.

— Что ж, Мистер Ловкач, судя по вашему сегодняшнему свиданию, вы определенно крепко стоите на ногах.

— Да. Кэнде — самая лучшая из всех, кого я когда-либо знал.

— Кэнде?

— Да... О, черт возьми! Мне все ещё нужно ей заплатить.

Наступила полная тишина. Охранник велел нам лечь на койки, и они выключили свет во всех комнатах, кроме тех, что были в коридоре. Я попытался уснуть.

•  •  •

Я не был уверена,  

проснулся ли Люк, но мне хотелось узнать больше, поэтому я подошла к решетке и прошептал его имя.

— Да?

— Ты избил Эдди и продолжаешь называть её сукой. Я никогда не видел в тебе такой стороны. Что это значит?

Он сел и дотронулся до своего лица кончиками пальцев, прежде чем подойти ко мне.

— Я называю её сукой, потому что именно такой она и стала.

— После того, как ты ударил её и разрушил свой брак. Так когда же ты научился бить?

— Господи, Бен! Нам обязательно повторять все, чего ты не знаешь?

Охранник не двинулся с места, но Люк остановился и посмотрел в конец коридора. Я думаю, мы разозлили этого парня, потому что через некоторое время он встал, вышел и закрыл за собой дверь. Люк продолжил:

— Я не разрушал свой брак. Это полностью на совести Эдди. И я её не "бил". Она ударила меня первой, и не один раз.

— Ага. Верно.

— Я думал, что все будет замечательно. Она была у меня, благодаря тебе, но потом все полетело к чертям. Мы встретились, и как будто кто-то щелкнул выключателем.

— Чушь собачья.

— Просто послушай. Начнем с секса. Да, давай я расскажу тебе о нашей сексуальной жизни. Это было дерьмо. Просто послушай! В старших классах у нас был отличный секс, но сейчас... неееет. (Люк сказал "нет", как Гомер Симпсон).  — Она или не хотела этого, или притворялась, или просто лежала там. Я не знаю, было ли у нас три по-настоящему хороших секса за все время, что мы были вместе.

Я не мог не рассмеяться над этим.

— Ты же знаешь, что после свадьбы все меняется, не так ли?

— Дело было не в этом. Дело было не только в этом. И дело было не только в сексе, хотя на самом деле она не хотела пробовать ничего нового.

— Например, секс втроем.

— Господи Иисусе! Ты и об этом знаешь? Что ж, пока ты сидел на корточках в своем безопасном маленьком городке на Среднем Западе, я был в большом-большом мире,  — он раскинул руки так далеко, как только мог,  — Люди там более искушенные, и я подумал, что мог бы привлечь к этому Эдди. Очевидно, ты уже знаешь, какая это была катастрофа.

— Да. Я слегка усмехнулся.

— Но дело было не только в сексе. Или в его отсутствии. Это было "О, Бенджи сделал бы это", или "Бенджи это нравится", или "Бенджи ни за что бы не сделал", или бла-бла-бла, чертов Бенджи бла-бла". (Он снова передразнивал ее). "Это было похоже на то, что ты был её чертовой комнатной собачкой, и она хотела свою комнатную собачку больше, чем меня. Мы постоянно ссорились. Мы ссорились не из-за тебя, но и не из-за того, чтобы не ссориться из-за тебя, если ты понимаешь, о чем я. Стало совершенно ясно, что она испытывает угрызения совести, как покупатель. В конце концов, она зашла слишком далеко, и я 

сказал ей: "Почему бы тебе не вернуться к своей комнатной собачке? Ты можешь гладить его по голове и животику.

— Ты это сказал?

— Что-то в этом роде. Именно тогда она напала на меня. Закричала на меня. Ударила. Пнула меня. Она, черт возьми, укусила меня!  — он показал мне исчезающий след от укуса на своем предплечье,  — Она просто сошла с ума, Бен. А я не собираюсь терпеть этого дерьма ни от кого, даже от женщины! Итак, она начала, а я закончил. Хорошо, что у меня есть камеры слежения, так что я мог бы показать копам, что произошло на самом деле.

Я ничего не сказал.

— Я подал заявление на следующий день. Просто не стал ждать. Все было кончено. Окончательно кончено, хотя мы бы ещё немного поплелись, если бы она не решила стать Ильзой, волчицей СС (намек на фашистскую охранницу концлагеря по имени Ильза). Так что, да. Эдриен стала настоящей сукой.

•  •  •

На следующее утро нас отвезли к мировому судье. Судья Кортнер был не рад нас видеть.

— Два молодых адвоката подрались в баре. Причинив существенный материальный ущерб помещению,  — мы оба опустили головы,  — Это позор! Вы позорите себя и нашу профессию. Он продолжал в том же духе некоторое время. Наконец он спросил, кто на кого хочет подать в суд, но, конечно, никто из нас не захотел этого делать, потому что это вызвало бы встречное обвинение, а брат мэра сказал, что оставит все как есть, если мы заплатим за ущерб.

Итак, он отпустил нас под подписку о невыезде, и никаких обвинений предъявлено не было, хотя все местные юридические и правоохранительные органы должны были узнать об этом достаточно скоро. Он не заставлял нас пожимать друг другу руки или что-то в этом роде, хотя я раньше видел, как он заставлял воюющие стороны вести себя подобным образом, как школьников.

Он просто велел нам держаться друг от друга подальше.

— Если кто-нибудь из вас... любой из вас... начнет это снова, я заломаю вам руки так, что вы пожалеете, что вашим делом не занимается судья Паркер (сленг США — комический персонаж)!

Он отпустил нас, даже не взглянув напоследок. Когда мы уходили, он читал следующее дело и вполголоса сказал:  — Позор!

•  •  •

— Я солгала, Бен.

— Я знаю.

— Я солгала обо всем.

— Я знаю, Эдди.

Я стоял прямо перед дверью Эдриен. Был закат, ещё не настолько стемнело, чтобы нуждаться в освещении. Последние лучи солнца были у меня за спиной, и я подумал, что из-за яркого света ей будет трудно меня узнать, но она узнала меня сразу, как открыла дверь.

Пришло время найти дорогу домой, оставшуюся часть пути. Пора подтянуть штаны, как подобает большому мальчику, и начать разговор, который нам следовало начать давным-давно. Марк был прав насчет этого.

Я мог заглянуть внутрь и сказать, что моя одержимая Эдди сделала эту маленькую квартирку своей. Больше не моя Эдди. Прекрати это! Я узнал её мебель из нашего дома и картины 

на стенах.

На главной стене, над диваном, висели семейные фотографии, а в центре — одна из наших. Самая особенная. Чмок-чмок. Снимок, сделанный прошлой осенью, когда я думал, что мы были счастливы, в парке Руин в Инди, который был спроектирован так, чтобы выглядеть так, будто он остался со времен Рима, и который вел к лесным тропинкам, спускающимся к Уайт-Ривер. На фотографии я обнимаю её за плечи, и мы смеемся. Она поворачивается ко мне как раз в тот момент, когда фотограф делает снимок, и смотрит на меня снизу вверх, безумно довольная, с распущенными волосами, обрамленная осенними деревьями с красными листьями на заднем плане. Фотографом был просто парень, проходивший мимо, который воспользовался моим мобильным телефоном и каким-то образом поймал два листочка на лету.

В тот момент, когда я увидел фотографию, я понял, почему она пришла ко мне домой в тот первый раз. Она хотела вернуться. Хотела, чтобы я вернулся. Она хотела изменить историю, вернуться к нам, к тому месту, где мы были в парке в тот день. Она, должно быть, знала, что этого не произойдет, но каким-то странным, непостижимым, бессмысленным образом решила, что разговор со мной может вернуть наше прошлое. После всего! Она не могла обсуждать этого со мной, по крайней мере, напрямую, поэтому она намекнула. Ссора. Проблемы с сексом. Конечно, проблемы с сексом! Что происходит с сексом в браке, в который она вступила, о котором она так сожалела?

Эдриен умирала внутри. Как только она напала на него, и он уложил её, куда она пошла? Она пришла ко мне. Ко мне! Раненая, в полубессознательном состоянии, с сотрясением мозга, которая натыкалась на предметы и падала. Ко мне! Парню, который поступил бы правильно. Конечно, она пришла ко мне, к мужу, которому изменила. К тому, с кем на самом деле никогда не хотела расставаться. К Бену, или Бенджи, или к кому бы то ни было, к парню, который защитил бы её. К парню, который потом спас её. Черт возьми. Эдриен? Ко мне? Каким же я был болваном?

И ещё кое-что. Она никогда не смогла бы убедить меня, что не изменяла мне, но Лукас, мать его, Джеймс, изменял. Итак? Что с этим делать? Имело ли это какое-то значение? Насколько это могло изменить ситуацию? Она все ещё поддерживала этот эмоциональный роман за моей спиной. За моей гребаной спиной, Эдриен! Люк сказал, что она будет моей, если я захочу её. Не знаю, верил ли я в это, и хотел ли я сам этого. И все же, если бы она была хотя бы наполовину честна со мной, все могло бы сложиться по-другому.

Что я могу сказать о ней? Или о нас? Могли бы мы, по крайней мере, остаться друзьями сейчас? После всего? Сможем ли мы когда-нибудь чувствовать себя комфортно в обществе друг друга? И... можем ли мы быть больше, чем друзьями?

Не начинай, Бен!

Я бы сделал маленький 

шажок. Если бы только Эдриен была честна со мной, возможно, мы смогли бы что-то спасти. Если бы она не смогла, я бы ушел, зная, что я пытался, и этому не суждено было сбыться.

Я подождал, пока моё лицо не стало выглядеть нормально, подкрасил пару проблемных мест и пошел к ней домой.

•  •  •

Она колебалась, когда спрашивала, чего я хочу, а когда я сказал, что хочу поговорить, она сразу же начала лгать, ни с того ни с сего. Я этого никак не ожидал. Это было главное, о чем она хотела поговорить, и это просто вырвалось наружу, как будто она долго сдерживалась и больше не могла сдерживаться. Она пригласила меня войти, и мы сели в её гостиной, я на диване, глядя прямо на эту фотографию. Она хотела признаться, но не сделала этого.

— Я не хочу рассказывать тебе всего.

— Я понимаю.

— Пожалуйста, не заставляй меня, Бен.

— Я не буду заставлять тебя, Эдди. Я не могу. Решать тебе. Но я думаю, тебе будет легче, если ты это сделаешь. Возможно, это поможет нам обоим.

— Мне так жаль.

— Я знаю. Джае верю в это.

— Хорошо. Я видел, как она собирается с духом:  — В тот день... перед вечером в Роме... Я сказала тебе, что Лукас только что приехал в город, но он был здесь уже несколько месяцев.

— Я знаю.

— У нас были совместные обеды, о которых я тебе не рассказывала. Несколько совместных обедов. Я не знала, что он здесь, когда он позвонил в первый раз, и согласилась встретиться с ним. Я никогда не планировала покидать тебя. Пожалуйста. Я говорю правду. Я не хотела говорить тебе, что видела его. Я не хотела, чтобы ты знал, а после того, как я увидела его и не сказала тебе, я не могла сказать тебе, не дав понять, что была с тобой нечестной.

— Это было до этого?

Я указал на фотографию.

— Нет. Нет. Это было после этого. Думаю, несколько недель спустя,  — она остановилась, перевела дыхание и продолжила,  — В любом случае, я все скрыла. Но мы ничего не предпринимали. Я знала, что он хотел бы вернуть меня, но он прямо не настаивал на этом. Мы говорили о других вещах. Он был... возможно, я была впечатлительной, но я никогда не планировала оставлять тебя. Было несколько коротких поцелуев. Целомудренных. Нет. Правда. И мы несколько раз держались за руки. Кажется, дважды, когда мы гуляли в парке.

— Целовались и держались за руки. По крайней мере. И скрывала это от меня.

— Не более того, но да. Так и было.

— Тайный, эмоциональный роман.

Эдриен уставилась на свои руки и некоторое время ничего не отвечала. Она снова подняла на меня взгляд, и теперь она смотрела мне прямо в глаза.

— Можно и так это назвать, но я не уверена.

— Ты собиралась пойти к нему. Ты должна была быть такой.

— Я была сбита с толку. И я 

была напугана. Потом я обнаружила, что могу лгать и быть убедительной. Он казался таким серьезным и честным,  — усмехнулась она,  — Не такой, как я. Я совсем не была честной.

Она прикрыла глаза рукой, и я позволил тишине затянуться:  — В любом случае, он продолжал напоминать мне, как все было до того, как он ушел. Потом он предложил поужинать в Роме, и я рассказала тебе, чтобы мне не казалось, что я изменяю тебе, встречаясь с ним. Я почувствовала такое облегчение.

— Ты же знаешь, он так все спланировал. Чтобы заставить тебя думать, что он поступил благородно.

— Теперь понимаю. И я пошла на это с широко закрытыми глазами. Но ужин, по сути, положил этому конец. Я не могу заставить тебя поверить в это, потому что я была такой лгуньей, но я наконец-то увидела, что это было на самом деле.

— Так попробуй. Почему я должен был думать, что все закончится?

Этот ублюдок был честен. Думаю, я должна отдать ему должное. Он приготовил для нас ужин и попросил меня оставить телефон в машине.

— Он сказал, что это для того, чтобы ты не волновался, если попытаешься меня найти. Я тогда подумала, что это звучит разумно.

— Разумно.

Боже, какой же идиоткой она была.

Она кивнула:  — Именно так я убедила себя сделать это. Думаю, я хотела в это поверить.

— Угу. Продолжай.

Затем поцелуи, и он ощупывал её, поцелуи становились глубокими и настойчивыми, и все такое. Это были мои слова, не её, но, должно быть, это были её чувства. Она позволила ему проникнуть в её рот и захотела этого. Почувствовать его и попробовать на вкус.

— Прости, Бен. Я не хочу тебе этого говорить. Я знала, что не должна этого делать. Я хотела остановиться, но не сделала этого.

— И ты не остановилась. Вы поцеловались и оказались в постели.

— Нет! Мы этого не делали! Пожалуйста. Я знаю, что не смогу убедить тебя, но я прекратила это. Я не лгала тебе об этом.

— Зачем тебе это прекращать?

— Потому что он сделал нечто большее, чем просто поцеловал меня. Он начал прикасаться ко мне.

— Там, внизу?  — я кивнул в сторону кря юбки Эдриен.

— Нет. До моей груди,  — она дотронулась до своей правой груди,  — Он начал гладить меня, и это привело меня в чувство. Я знала, куда он клонит, чего он хочет и все такое. Поэтому мне пришлось это прекратить. Я была в ужасе, потому что поняла, что, возможно, могла лечь с ним в постель, и мне нужно было уйти. О Боже! Тогда я хотела только одного — вернуться домой.

Как будто ласки с ней были не в том же смысле, что и глубокие поцелуи.

— Прошло больше четырех часов, и ты решила прекратить это?

— Я не заметила, как прошло время. В последней части мы спорили, и он пытался меня отговорить, но в конце концов довез меня до моей машины.

— Значит, ты была возбуждена?

Разговор прервался.  

Эдриенн поднесла руку ко рту. Потом опустила её.

— Да. Была. Он возбудил меня, но я не легла с ним в постель. Я говорю правду, Бен. Это так!

— Если бы он сразу не начал лезть к твоей груди, а продолжал целовать, ты бы легла с ним в постель?

Снова молчание.

— Я не знаю. Наверно, да. Я не знаю. Возможно. Может быть. Но у нас ничего не получилось. Я не могу знать, потому что у него получилось, а у меня нет, и это правда!

Дерьмо. Куда она клонит? Должен ли я сказать ей, что поверил ей, и почему? Да. Она была откровенна, и мне пришлось присоединиться к ней.

— Хорошо. Я тебе верю.

Это удивило её.

— Почему?

— Мы подрались в баре.

Она понятия не имела.

— О чем ты говоришь? Какая драка в баре? Я не понимаю.

— Я объясню позже. Короче говоря, неделю назад, в субботу, мы с Люком поссорились. Позже, в тюрьме, мы поговорили о тебе с ним. Он рассказал мне кое-что. Так что я тебе верю.

— О.

Я ожидал услышать что-то большее, чем "О", но она выглядела совершенно ошарашенной. Я продолжил.

— Но хотя ты и решила, что между тобой и Люком все кончено, ты не сказала мне об этом.

— Эм, нет, нет. Мне жаль. Но я не понимаю. Вы двое поссорились? Из-за меня? И тебя посадили в тюрьму?

Я думаю, что ухмыляться из-за таких вещей — ошибка. Я старался этого не делать.

— Вроде того. Не совсем. Я расскажу тебе об этом позже. А сейчас давай сосредоточимся на том, что ты сказала. И на том, чего ты не сказала. Хорошо?

Она кивнула.

— Ты пыталась убедить меня, что была в Роме весь вечер.

— Да. Я так и сделала.

— Потому что?

— Потому что мне было стыдно. И я боялась, что ты мне больше не поверишь и бросишь меня. Она помолчала, а затем тихо спросила:  — Вы действительно поссорились из-за меня?

— Сосредоточься, Эдди. Сосредоточься. Давай-ка соберем все воедино.

Эдриен кивнула, но теперь она выглядела по-настоящему обеспокоенной.

— Твоя история заключалась в том, что ты думала, что если будешь честной, а я узнаю, что ты все это время обманывала меня в отношении Люка, я, вероятно, уйду от тебя. Итак, ты солгала мне обо всем, что привело к тому, что я не поверил ни единому твоему слову и всё-таки ушел от тебя. Я правильно понял?

Она снова закрыла лицо руками и ничего не сказала. Я начал сомневаться, ответит ли она вообще, но она, наконец, посмотрела на меня и ответила одним словом:

— Да.

— Ничего себе. Как все запутано. Так ответь мне на этот вопрос: почему я должен тебе поверить сейчас?

Снова молчание. На этот раз она посмотрела на свои колени, а затем обвела взглядом комнату. Куда угодно, только не на меня. Казалось, она искала ответ, но потом сдалась и сказала то, что должна была сказать.

— Думаю, ты бы не стал верить, хотя 

я и говорю правду.

— Конечно, так и есть,  — я постарался, чтобы в моем голосе не прозвучало сарказма,  — Но если бы ты была на моем месте, что бы сама подумала?

— Я... Я бы подумала, что не могу тебе доверять и что ты, вероятно, лжешь.

— Вижу ты поняла мою проблему".

•  •  •

Вот фотография Земли, сделанная космическим зондом "Вояджер-1", когда он покидал пределы Солнечной системы. На фотографии в основном запечатлен пустой космос, и землю легко не заметить, она представляет собой лишь бледно-голубое пятнышко примерно посередине правой стороны. Нужно присмотреться повнимательнее. Отверстие для булавки могло бы быть больше.

Эта фотография пришла мне на ум, потому что уже темнело, а Эдриен ещё не включила свет, когда за окном показалась первая вечерняя звезда. Она говорила мне что-то о том, что потеряла меня, но я потерял нить, когда увидел звезду. Если ты посмотришь на картинку, то будешь потрясен тем, насколько огромна пустота, а на ней — крошечная земля. Ты и есть та затерянная маленькая точка, Эдди? Вот о чем я думал в тот момент. Мой разум сыграл со мной злую шутку.

Звезда появилась как раз в тот момент, когда она начала объяснять, как Люк в конце концов заполучил её. Она все ещё говорила, когда я вернулся к реальности здесь и сейчас.

— Ты больше не хотел меня! И Лукас тоже. Ты бросил меня и не отвечал на мои звонки, и мне было так одиноко.

А Люк был рядом. Тебе не пришлось бы оставаться совершенно одному в бесконечном космосе.

— Я прогнала тебя, Бен. Я никогда не хотела терять тебя, но я все делала неправильно. Я хотела, чтобы ты принял меня обратно, но было слишком поздно.

— Может, так оно и было, но почему ты не попыталась?

— Что?

— Ты упускала любую возможность. Поговорить? Ты отшила меня после того, как сама умоляла меня поговорить. Ты посоветовала мне подать на развод, и я, как идиот, так и сделал. Затем ты постаралась, чтобы все произошло как можно быстрее. Это не похоже на человека, который не хотел бы меня потерять.

— Лукас сказал не делать этого. Он сказал, что ты просто будешь манипулировать мной. Он сказал мне не создавать никаких препятствий, чтобы все прошло как можно быстрее. Никогда не встречаться и ничего не делать. Тогда он женился бы на мне, как только...

Эдриен остановилась, и её глаза расширились...

Вы когда-нибудь были свидетелем момента "ага"?

— Он так все спланировал! Чтобы быть уверенным, что я буду с ним!

Мы поняли это примерно в одно и то же время.

— Звучит правдоподобно, и у него все получалось, по крайней мере, какое-то время. Пятимерные шахматы. Вот во что играл наш Люк. Он всегда был самым умным из нас.

Марк Аврелий сказал бы мне, что синяя точка — ничто по сравнению с бесконечным пространством, и мне не следует слишком беспокоиться по этому поводу, но он снова был неправ. Эта маленькая затерянная точка — это 

все, Марк, Эдди и я, и весь наш мир.

•  •  •

Сначала я не понял, что Эдриен плачет. Женщины легко плачут, а Эдриен особенно легко, но я был настолько погружен в свои мысли, что не заметил, как она вздрогнула. Она плакала, уткнувшись лицом в ладони, и я уже видел, как она это делала раньше, и мне пришлось утешать её.

Я подошел к ней и обнял, а она уткнулась лицом мне в грудь и перестала плакать. Я нежно обнял её.

— Все в порядке, Эдди. Пожалуйста, не плачь. Теперь мы лучше знаем его трюки.

— Но если бы мы только поговорили. О, Бен! Или обратились к психологу. Я собиралась обратиться к психологу, но он отговорил меня от этого. Все бы прояснилось! Может быть, мы бы с этим разобрались!

Она снова заплакала.

— Не надо, Эдди. Пожалуйста, не надо. Может быть, мы могли бы.

Я похлопал её по плечу, и через мгновение она снова остановилась.

— Боже, я все испортила!

— Да, ты сделала это. Но тебе помогли. С тобой было довольно легко, ведь ты была его бывшей девушкой и все такое, но это был его план с самого начала. В любом случае, все кончено. Он ушел.

— Нет! Это была я! Я погубила нас!

— Не плачь больше,  — я поцеловал её в лоб,  — Тобой манипулировали. Люк хотел, чтобы ты вернулась, и ему было все равно, как он это сделает. Ты не очень хорошо с этим справилась. Хорошо. Я понимаю. И, да, из-за этого возникла вся твоя ложь. Но... послушай, сейчас ты честна. Может быть, если мы будем открыты и честны друг с другом, то наши отношения наладятся. Я бы хотел попробовать.

— Как?

— У меня есть предложение.

— Предложение?

Я откинулся назад, взял её за руки, чуть ниже плеч, и держал так. Нет, не сильно, а просто на расстоянии вытянутой руки. Она понятия не имела.

— Два слова. Сара Маклахлан (канадская певица, автор песен, лауреат премии Грэмми, известна эмоциональными звуками своих баллад).

•  •  •

— Сара Маклахлан?

Да, она. На следующей неделе она выступает в Инди. Ты знаешь, что на этот концерт никто не может достать билеты? Я хотел тебя спросить, не хочешь ли пойти. (Конечно. Сама мисс "Animal Rеsсuе", которая исполняла музыку в любимом стиле Эдриен).

Эдриен уставилась на меня так, словно у меня выросли рога, что, в некотором роде, так оно и было. Затем она повернула голову влево и вправо и моргнула. Она открыла рот и закрыла его. Как будто она ожидала, что откуда-то выскочат тысяча клоунов и скажут ей, какой дурой она будет, если поверит мне.

— Что ты имеешь в виду?

— У меня есть пара билетов. Я приглашаю тебя на свидание.

— Я не понимаю,  — она продолжала озираться с почти комичным видом.

— Это просто. Свидание. Поужинаем после концерта Сары Маклахлан, а потом, может быть, выпьем.

— Я не понимаю! Ты мне не доверяешь. Зачем тебе встречаться со мной? Ты никогда не будешь 

мне доверять!

— Я доверяю тебе настолько, чтобы пойти на свидание, Эдди. Ранний ужин, концерт и аперитив.

— Ты серьезно?

Я нахмурился:  — Ты всегда можешь сказать "нет".

— Нет,  — она тут же подняла руки,  — Нет, я не это имела в виду. Но я не понимаю. Ты пытаешься меня помучить? Если так, то у тебя получается.

— Никаких пыток. Надеюсь. Просто свидание. Не переусердствуй. Если все получится, у нас может быть ещё одно свидание.

— Но я тебе больше не нужна!

— Это просто свидание, Эдди. И не пытайся указывать мне, чего я не хочу. Мне нужно было о многом подумать. О тебе. И обо мне. Так что принимай решение.

— Да. Да! Но ты серьезно? Ты принимаешь меня обратно?

— Не забегай вперед. Это концерт. Давай не будем заглядывать дальше.

Эдриен снова посмотрела мне прямо в лицо, прямо в глаза, как будто могла прочесть в них мою душу.

— Я говорю честно, Бен. Ты тоже должен быть честен. Ты хочешь сказать, что мы могли бы снова быть вместе?

Неужели эта крошечная голубая точка должна была остаться одна во вселенной? Неужели Бен Джеймисон должен был во всем признаться?

— Посмотрим, как все сложится, хорошо? И прямо сейчас, и на свидании. Ты можешь с этим смириться? И, возможно, тебе стоит обратиться к психологу.

— К психологу? Я хожу к психотерапевту.

— Психотерапевт?

— Большинство разводов инициируют женщины. Двое мужчин подали на меня в течение года? Не нужно быть очень проницательным, чтобы понять, что проблема у меня.

— Хорошо. Что ж, если твой психотерапевт спросит, я, возможно, поговорю и с ней.

— О боже, Бен! Да, да, да!

Эдриенн бросилась мне на шею. Я сказал ей достаточно. Она обняла меня так крепко, что мне стало трудно дышать. Я тоже обнял её, поцеловал и все рассказал. Я несколько раз повторял ей:  — Это просто свидание. Не надо так волноваться. И я снова поцеловал её.

Наконец мы перестали целоваться, и она взяла моё лицо в ладони и спросила:

— Теперь ты расскажешь мне о той ссоре?

•  •  •

Так на чем мы остановились? Куда мы идем?

Я развелся с Эдриен из-за Люка. Он развелся с ней из-за меня. Мы поссорились из-за нее — или из-за чего-то ещё. Я почти уверен, что я здесь победитель, если я хочу её, а я действительно хочу её. Если я могу ей доверять. Мы снова встретились на следующей неделе — на прошлой неделе — может быть, не на уровне Сары Маклахлан, но, тем не менее, это было здорово. Мы поужинали в Роме, где Луиджи лично обслужил нас.

Когда пришло время уходить, я задержался, чтобы поблагодарить его наедине.

— Вы с миссис Джеймисон выглядите счастливыми. Это снова "миссис"? Возможно, мне не стоит спрашивать...

— Это не миссис. Скажем так, мы работаем над этим.

— Я желаю вам удачи. Удачи вам обоим, друг мой.

Он ещё раз обнял меня.

•  •  •

Нам ещё многое предстоит обсудить, так что официально мы не пара. Эдди все ещё ходит к своему психотерапевту,  

и я тоже с ней встречался. Дважды.

Мы все обсудили, и теперь, когда она понимает, что у меня все ещё есть чувства, она не прочь немного поднажать.

— Я не могу убедить тебя, Бенджи. Я знаю, что мои клятвы ничего не стоят. Может быть, со временем я смогу убедить тебя... ну, знаешь... показать тебе. Если ты согласишься.

— Я пытаюсь, но я волнуюсь.

— О чем?

— Я всегда буду немного не в себе, думая о том, что случилось бы, если Люк вернется снова и опять захочет тебя.

— Ничего бы не случилось. Я бы даже хотела, чтобы он попытался, чтобы я могла отказать ему!  — она скорчила гримасу,  — Правда. Если бы ты дал мне ещё один шанс...  — с этими словами она смутилась и отвела взгляд. Она потратила на это много времени.

Но ты так его любила. Я не сказал этого вслух.

•  •  •

Прошлым вечером мы сидели в квартире Эдди после кино. Мы заказали китайскую еду на вынос, а потом сидели на диване, где можно было смотреть на нашу фотографию в "Руинах". Руины! Что за название! Мы потягивали вино, обнявшись. Я пытался пригубить своё каберне, обнять её и ничего не расплескать, когда она чуть не заставила меня выронить бокал.

— Ты останешься со мной на ночь?

Она не упоминала об этом раньше. У нас ещё даже не было секса, и я не настаивал. Она была.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Я была бы рада, если бы ты согласился. И ты мог бы... ну, ты мог бы трахнуть меня. Должно быть, я выглядел удивленным. Я иногда использую слово "трахнуть", чтобы подчеркнуть свою мысль. Эдди этого никогда не делала. Она застенчиво улыбнулась мне:  — Я бы тоже этого хотела.

Но я покачал головой.

— Я не собираюсь тебя трахать. И никогда не захочу тебя трахать.

Она выглядела пораженной и отстранилась от меня.

— Нет. Нет. Все не так,  — я должен был уточнить,  — Если я и буду что-то делать, то только для того, чтобы заняться с тобой любовью.

Она снова начала дышать и коснулась рукой моей щеки.

— Но я не готов к этому, пока не буду уверен. Мы должны быть вместе навсегда. Я не вынесу, если потеряю тебя снова, поэтому я не собираюсь ни на что давить.

— Ты никогда меня не потеряешь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы доказать это.

Мы оба раньше уже бывали в "бледно-голубой точке".

Сможем ли мы быть вместе в "бледно-голубой точке"? Нет никаких гарантий.

Как в замедленном кино, я наблюдал, как наклоняюсь к кофейному столику и чуть не расплескиваю вино, пытаясь поставить на него бокал, готовясь сделать громкое заявление. Затем я снова повернулся к ней, случайно задел бокал и действительно его опрокинул. Вино разлилось по столику и ковру.

Эдриен, ожидавшая моего заявления, наполовину в ожидании, наполовину в ужасе, тут же вскочила.

— Я сейчас!

Она побежала на кухню и достала свежий рулон бумажных полотенец. Она схватила распылитель средства для 

чистки обивки и ковров. Она вытерла и побрызгала, пытаясь привести все в порядок, и при этом задела свой бокал для вина, который упал на пол и разбился вдребезги. На полу валялась ножка бокала с большой зазубренный кусок, а вокруг валялись осколки.

— Я сейчас! Все уберу!

Эдриен пыталась закончить смывать винное пятно и в то же время сбегать за метелкой и совком для мусора, а я смотрел, как она мечется во все стороны, сначала в одну, а потом в другую, не в силах сделать ни одного движения, пытаясь сделать все сразу, чтобы спасти то, о чем она, должно быть, думала.

— Эдди, прекрати! Остановись. Просто прекрати!

Она остановилась.

— Эдди! Первое. Осторожно, не наступи на битое стекло,  — она посмотрела на свои босые ноги,  — И второе. Да. Я хочу провести с тобой ночь.

Я не знаю, как долго ещё она была замершей. Я не считал её вдохов. Она стояла, облокотившись на кофейный столик, и смотрела на меня снизу вверх, а потом подошла ко мне, оставив за собой пролитое вино, разбитый бокал и чистящие средства, и обняла меня, всхлипывая. Моя Эдди снова плакала.

— Не надо, Эдди. Все нормально. Все будет хорошо. Но она не останавливалась. Я думал — и надеялся — что это было частью её эмоционального выздоровления. Она так долго была расстроена.

— Я сожалею, Бенджи. Я очень сожалею, и я сильно люблю тебя.

— Моя Эдди. Перестань плакать. Это хорошо. У нас все хорошо, и я тоже тебя люблю.

•  •  •

Итак, я провел с ней ночь, и мы действительно занимались любовью. Так насколько это требует доверия?

Мы раздели друг друга и легли в постель.

— Ты же не собираешься снова плакать, правда?  — спросил я.

— Я не могу этого обещать.

— Хорошо. Я воспользуюсь твоим шансом.

Она начала плакать.

Хорошо, Бен. Бери свой шанс.

Я поцеловал её, и через мгновение она остановилась, и мы потерлись лицами друг о друга.

•  •  •

Мне не нужно было полностью доверять ей, чтобы посасывать её соски или половые губы, или лизать её бутон, или оставлять засосы на животе и внутренней поверхности бедер. Я верю, что когда она кончила, она действительно получила оргазм. Я уверен, что, когда она сосала мой член до самого конца, ей либо нравилось это делать, либо ей нравилось, как я реагировал. Возможно, ей это нравилось не так сильно, как мне, но откуда мне знать? Когда дело дошло до нашего сладкого секса по-миссионерски, наши тела идеально подходили друг другу, как никогда. Тогда и после, когда мы дремали, прижавшись друг к другу.

А потом мы уснули вместе. Я просыпался три раза за ночь, чувствуя, как она прижимается — ах!  — так нежно ко мне, и я подвинулся, устраиваясь поудобнее, чтобы убедиться, что мы все ещё соприкасаемся. Утром, когда я открыл глаза, она смотрела на меня, смотрела на меня и трогала меня — моё лицо, мою грудь, мой пенис. Всё. Она выглядела такой счастливой, какой я её ещё никогда не 

видел. У меня началась эрекция, и, конечно, нам пришлось снова заняться любовью.

Раньше, в колледже, когда я сказал ей, что не буду настаивать, прошла неделя. На этот раз это заняло всего несколько минут. Спасибо Богу за вино. Мы будем продолжать это делать, встречаться и заниматься любовью, но я решил пока не съезжаться вместе. Когда ты находишь дорогу домой, на пути могут быть крутые повороты. В какой-то момент, возможно, скоро, я нажму на спусковой крючок, но я хочу ещё раз поговорить с психотерапевтом Эдди, чтобы получить больше информации. А пока: Бенджамин Джеймисон занимался любовью с Эдриен Койл, и вот, это было очень здорово.

Когда я уходил после завтрака, она сказала:  — Может быть, ты как-нибудь всё-таки трахнешь меня.

Опять же, это, наверное, не те вещи, над которыми человек должен смеяться.

Я слегка шлепнул её по заднице:  — А пока давай займемся любовью.

Ее предложение не так уж далеко от моего желания.

•  •  •

Люк? Он переехал в Нью-Йорк, чтобы работать в международной инвестиционной фирме. Не то чтобы он вас заинтересовал, но я уверена, что это место подходит ему больше, чем Кармел. В этом городе слишком много уже "искушенных" женщин.

У меня не было возможности выбить из него все дерьмо, или убить его, или сделать с ним что-либо из этих чудесных вещей. На самом деле, я больше никогда не видел его после того, как судья Кортнер отпустил нас, потому что этот ублюдок уехал из города. Я думаю, что он, возможно, переоценил своё гостеприимство с фирмой в Кармеле. В любом случае, когда я проверил, его уже не было.

У меня больше не было разговоров с Марком. Я скучал по ним, но пока буду держать язык за зубами. У JDs все ещё бывают концерты, даже один в баре, где я подрался с этим мудаком. Я по-прежнему отказываюсь играть что-либо из сборника песен Роя Орбисона, хотя, возможно, я смягчусь. В конце концов, это всего лишь рок-н-ролл, и людям это нравится.

Лично я — я имею в виду, в дополнение к моим отношениям с Эдди — ищу свою позицию где-то между Марком и Роем, что-то, что больше соответствует реальной жизни, поэтому я много читаю.

О, и, Сара Маклахлан была великолепна. Мы с Эдди говорили о ней, и я почти уверен, что если мы снова будем жить вместе, то возьмем собаку из приюта.