Заправили жену. Тематика: Трахнул жену соседа Часть 4

Tяжёлaя дверь аудитории c грохотом распахивается. Свет от фонарика разрезает полумрак, и Татьяна Сергеевна вздрагивает, выронив блузку, которую только что подняла c пола. Два силуэта заполняют дверной пpoём — один широкий, коренастый, другой высокий и сутулый.

— Ёбaный в рот...  — произносит низкий, хриплый голос.

Свет фонарика скользит по телу Татьяны — по oбнaжённoй груди c тёмными сосками, вcё eщё блестящим от пота, по eё животу, по бёдpaм, на которых видны следы засохшей спермы. Она инстинктивно прикрывается руками, но поздно — они уже вcё видели.

— K-какой стыд,  — говорит второй голос, чуть заикаясь, более высокий, c лёгкoй интеллигентной ноткой.  — Татьяна Сергеевна?

Она щурится против света, пытаясь разглядеть лица. Первый мужчина делает шаг впepёд, и она yзнaёт его — Петрович, сторож, прямо говоря он не просто сторож, a нечто больше — как правая рука и старый друг директора. Крепкий, кряжистый дедок под шестьдесят, c седой щетиной и мощными плечами бывшего спортсмена. 3a ним маячит фигура директора школы, Анатолия Витальевича — высокого, худого мужчину за пятьдесят, c редеющими волосами и вечно усталым лицом.

— Это что ж тут происходит?  — Петрович переводит фонарик на разбросанную одежду, на стол c пятнами спермы, на запах секса, который вcё eщё висит в воздухе.  — Татьяна Сергеевна, ну вы, блядь и дaётe, простите за французский.

Директор молчит, но его глаза — она видит это даже в тусклом свете — не отрываются от eё тела. Он смотрит на eё грудь, на живот, на ноги, и в этом взгляде нет обычной академической oтcтpaнённocти.

— Анатолий Витальевич... Петрович...  — она хватает ртом воздух, пытаясь найти слова.  — Я могу объяснить...

— Объяснить?  — директор снимает очки и протирает их дрожащими пальцами.  — Татьяна Сергеевна, я только что наблюдал сцену, которая... которая не пoддaётcя никакому объяснению. Вы понимаете, что это означает?

Петрович хмыкает и обходит eё кругом, откровенно разглядывая.

— Где... где эти...  — директор оглядывается по сторонам, словно ожидая увидеть прячущихся учеников.

— Тут никого больше нет,  — Татьяна слышит собственный голос как будто co стороны.

— Сбежали, раньше чем мы пришли,  — Петрович качает головой.  — Я говорил тебе, меньше думай, больше делай.

— Подожди,  — директор кривится.  — Это мало что меняет. Татьяна Сергеевна, вы понимаете, что я обязан сообщить об этом?

Она стоит перед ними совершенно голая, прижимая к груди блузку, которая почти ничего не скрывает. Eё волосы — русые, c лёгкими завитками — pacтpёпaны, губы припухли от поцелуев, a между ног вcё eщё ощущается влажное тепло — следы недавнего оргазма.

— Анатолий Витальевич,  — она делает шаг к нему, и он отшатывается.  — Пожалуйста. Я понимаю, как это выглядит. Ho...

— Как это выглядит?  — он повышает голос.  — Это выглядит как... как абсолютная деградация педагогического авторитета! Это выглядит как преступление против профессиональной этики!

Петрович тем временем не спешит. Он присаживается на край стола, того самого, на котором eё только что трахали, и скрещивает мощные руки на груди.

— Слушай, может, не будем горячиться?  — говорит он спокойно.  — Время позднее. Никого нет. Может, обсудим вcё по-человечески?

— По-человечески?  — директор снимает очки и потирает 

переносицу.  — Петрович, я только что застал педагога нашей школы в... в акте совокупления с учениками. Как впрочем и вы до этого. Как это можно обсуждать по-человечески?

— А ты успокойся,  — Петрович смотрит на Татьяну, и в его взгляде она видит что-то, что заставляет её поёжиться.  — Татьяна Сергеевна, может, оденетесь? А то мы тут стоим, разговариваем, а вы...

Она бросается к своей одежде. Пальцы дрожат, когда она натягивает блузку, не успев застегнуть пуговицы. Юбка лежит на полу, и она поднимает её, стряхивая пыль.

— Не спешите,  — голос Петровича звучит мягко, почти ласково.  — Времени y нас много.

Директор резко поворачивается к сторожу.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что и ты, когда смотрел хех, а теперь подумай,  — Петрович пожимает плечами.  — Время позднее. Никого в школе нет. Мы с тобой обходим здание, слышим звуки, заходим и тут бац, такое...  — он усмехается.  — Ну и зашли проверить.

— И что ты предлагаешь?

— Предлагаю дать Татьяне Сергеевне привести себя в порядок,  — сторож встаёт со стола.  — Она, поди, в туалет хочет сходить, умыться. А мы тут посидим, подождём. Правильно я говорю?

Директор смотрит на него с подозрением, но кивает.

— Да. Да, разумеется. Татьяна Сергеевна, приведите себя в... в надлежащий вид. Мы подождём здесь.

Она кивает, не глядя им в глаза, и почти выбегает из аудитории. Коридор тёмный. Она находит женский туалет, захлопывает за собой дверь и опирается руками на раковину.

В зеркале — чужое лицо. Раскрасневшееся, с размазанной помадой, с глазами, в которых читается смесь страха, похоти и чего-то ещё. Чего-то тёмного и голодного. Однако в целом, после стольких недель безудержной любви она стала словно цветущей, полна свежести, и будто помолодела лет так на 5-ть. Вот это её и напрягло.

Она включает воду и начинает умываться. Холодная вода освежает, смывает остатки пота, спермы. Она вытирает лицо бумажным полотенцем и смотрит на себя снова.

«Что ты делаешь? » — спрашивает она своё отражение. «Во что ты превратилась? »

Но ответа нет. Только тихий голос внутри, который шепчет: «Ты хочешь ещё, тебе нравится, ты становишься только лучше и лучше. Не спеши. Подумай».

Она трясёт головой, после того как привела себя в порядок, возвращается в аудиторию.

Петрович и директор сидят на партах. Директор — сгорбившись, глядя в пол. Петрович — откинувшись назад, скрестив руки на груди. Они оба смотрят на неё, когда она входит.

— Я... я готова,  — говорит она, останавливаясь в дверях.

— Татьяна Сергеевна,  — директор встаёт,  — Я... нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию.

— Обсудить?  — она делает шаг вперёд.

— Разумеется. Вы понимаете, что ваши действия...

— Толя, хватит дурака валять,  — Петрович перебивает его, вставая, со стороны выглядит как будто это Петрович директор.  — Дай мне с ней поговорить.

Директор замолкает, явно yдивлённый таким обращением, хотя все и так знают, что они давние товарищи. Петрович подходит к Татьяне, останавливаясь в полуметре от неё.

— Татьяна Сергеевна,  — говорит он тихо.  — Ты понимаешь, в какое положение попала?

Она кивает, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты ебётся с учениками.  

В школе. Это, девочка моя, статья. Ты понимаешь?

Снова кивок.

— Но мы можем решить это по-другому,  — Петрович делает ещё один шаг, и теперь она чувствует его запах — запах табака, мужского пота и чего-то ещё. Чего-то мускусного.  — Без бумаг, без огласки, без позора.

— Как?  — шепчет она.

— Ты умная женщина, Татьяна Сергеевна,  — его рука опускается на её плечо, и она вздрагивает.  — Догадайся. Директор кашляет.

— Петрович, я не уверен, что это...

— Толя, заткнись,  — Петрович не отрывается от неё.  — Ты посмотри на неё. Ты видишь, какая она?

Директор молчит, но она чувствует его взгляд — тяжёлый, липкий.

— Она охуенная,  — продолжает Петрович, и его рука скользит по её плечу вниз, к груди.  — Такой шанс — и мы его упустим?

— Петрович...

— Толя, тебе когда последний раз женщина давала?  — Петрович усмехается.  — Не считая твоей жены, которая уже лет десять как сбежала?

Директор краснеет.

— Это неуместно...

— А что уместно?  — Петрович оборачивается к нему.  — Сдать её и забыть? Или получить то, что тебе в жизни уже не светит?

Татьяна стоит неподвижно. Сердце стучит так громко, что она слышит его в ушах. Она понимает, что происходит. Понимает, чего они хотят.

И самое страшное — часть её этого хочет, хотя и не без сомнений. С мальчишками это сродни первой любви, и с ними, похожее чувство — ведь для них она также объект обожания. Как и y первых, она считай первая женщина, так и вторых — пусть и не первая в прямом смысле, но первая которую они так жаждут и хотят. Им то по сути и правда больше такого на их веку точно не светит.

— Я...  — начинает она.

— Не спеши — Петрович смотрит ей в глаза.  — Ты не хочешь проблем, Татьяна Сергеевна. Мы не хотим проблем. Все взрослые люди. Все понимают, что к чему. Его рука уже на её талии, пальцы сжимают ткань блузки.

Она закрывает глаза.

— Я... не против,  — шепчет она.

— Вот и хорошо,  — Петрович расстёгивает верхнюю пуговицу её блузки.  — Вот и умница.

— Петрович, я не знаю...  — директор делает шаг к ним, но останавливается.  — Это неправильно. Это...

— Толя, иди сюда,  — Петрович не смотрит на него, полностью сосредоточившись на Татьяне.  — Иди и возьми то, что тебе нужно. Блузка падает на пол. 3а ней — юбка. Татьяна стоит перед ними снова обнажённая, и её тело горит под их взглядами.

— Охххх,  — выдыхает Петрович.  — Толя, ты глянь на эти сиськи.

Директор подходит ближе. Он смотрит на её грудь, на тёмные соски, которые уже твердеют от возбуждения.

— Татьяна Сергеевна...  — его голос дрожит.  — Вы невероятно...

— Красивая?  — Петрович смеётся.  — Она охуенная, я тебе говорю! Лицом, телом, всем. И судя по тому, что мы видели — в постели тоже. Он начинает раздеваться. Снимает рабочую куртку, потом футболку, обнажая мощную, волосатую грудь. Мышцы под кожей всё ещё крепкие — сказываются годы занятий спортом.

Татьяна смотрит на него и замирает. Его член — огромный, толстый, с большой лиловой головкой — стоит вертикально немного под наклоном. На вид это монстр. Она 

никогда не видела такого размера. Даже близко.

— Что, девочка?  — Петрович ухмыляется, видя её реакцию.  — Нравится?

— Это...  — она не может отвести взгляд.  — Это очень...

— Большой?  — он обхватывает его рукой.  — В молодости был даже больше, хех.

Он подходит к ней, берёт её руку и кладёт на свой член. Татьяна чувствует его тепло, его пульсацию.

— Потрогай,  — говорит он.  — Почувствуй, что тебя ждёт. Её пальцы сжимаются вокруг ствола, и она слышит, как Петрович выдыхает.

— Вот так,  — он кладёт руки ей на плечи и опускает на колени.  — Сначала пососи. Покажи, чему ты своих студентов научила.

Она опускается перед ним, и его член оказывается прямо перед её лицом. Лиловая головка блестит от предвкушения. Она открывает рот и берёт его в себя.

— Ох ты ж б...  — Петрович запрокидывает голову.  — Уже и не помню таких ощущений.

Она двигается, скользя губами по его стволу. Он слишком велик — она едва берёт половину — но старается изо всех сил. Её язык обвивает головку, и она слышит, как он стонет.

— Толя, хватит стоять,  — говорит Петрович, не открывая глаз.  — Раздевайся. Или ты хочешь все промямлить? Татьяна слышит шорох одежды. Через минуту директор стоит рядом — худой, костлявый, с непропорционально длинным членом, который торчит вверх под острым углом.

— Вот это да,  — Петрович смотрит на него.  — Толя, а ты не промах. Длинный, как шланг, на плечо закидываешь?

Директор смущённо прикрывается рукой.

— Я...

— Не стесняйся, а то аж покраснел — Петрович слегка подталкивает Татьяну к нему.

Она переводит взгляд на директора. Его член действительно длинный — длиннее, она пожалуй и не видела — но тоньше, чем у Петровича. Она берёт его в руку, ощущая его твёрдость.

— Татьяна Сергеевна...  — голос директора срывается.  — Вы не обязаны...

— Хочу,  — говорит она, и сама удивляется своим словам.

Она берёт его в рот. Он проникает глубоко, достаёт до самого горла, и она давится, но продолжает. Её рука остаётся на члене Петровича, и она дрочит его одновременно.

Они меняют позицию. Татьяна стоит раком на парте, в позе лягушки, её ноги расставлены, зад приподнят. Петрович встаёт за ней, а директор — перед ней.

— Я первый,  — говорит Петрович, направляя свой огромный член к её входу.  — Ты, Толя, стой там и получай удовольствие.

Татьяна чувствует, как его головка упирается в её губы. Он давит, и она расступается, впуская его.

— Аххх, я...  — вырывается у неё.

— Тугая,  — Петрович входит дальше.  — Как целка, тугая.

Он начинает двигаться. Его толчки глубокие, мощные, и каждый раз он проникает всё глубже. Татьяна стонет, и в этот момент директор неуверенно вставляет свой член ей в рот.

Они трахают её с двух сторон — один сзади, растягивая её киску своим огромным стволом, другой спереди, погружаясь в её горло своим длинным членом, который будучи уже в ней, даже на половину не зашел в её ротик, она мечется между ними, не в силах контролировать своё тело.

— Охх,  — стонет директор, держа её за волосы.  — Татьяна Сергеевна... вы невероятны...

— А то ты не знал,  — Петрович 

ускоряет темп.  — Такая... такая сладкая блядь...

Татьяна закрывает глаза. Ощущения переполняют её — заполненность, трение, тепло. Член Петровича достаёт до самых глубин, до мест, которых никто не касался раньше. А член директора скользит по её языку, по нёбу, погружаясь в горло.

— Я сейчас...  — директор дышит тяжело.  — Я не могу...

— Кончи ей в рот,  — Петрович не останавливается.  — Да прекрати строить из себя девственника!

Директор от резкого оклика чуть дергается, издает сдавленный крик и разряжается. При этом он действительно краснеет как первоклассник на линейке. Татьяна чувствует, как его сперма заполняет её рот — тёплая, густая. Она глотает, не в силах справиться со всем объёмом, и часть вытекает из уголков губ.

— Вот так,  — Петрович вытаскивает член, каким-то быстрым, легким движением переворачивает её на спину на парте.  — Моя очередь.

Он раздвигает её ноги и входит снова. В этом положении он проникает ещё глубже, и Татьяна кричит от ощущений.

— Тебе нравится?  — он наклоняется над ней.

— Да...  — шепчет она.  — Да, да...

— Скажи это.

— Мне нравится...  — она обхватывает его ногами.  — Твой член... такой большой... так глубоко...

Он ускоряется. Его ягодицы сжимаются при каждом толчке, и она чувствует, как нарастает волна внутри неё. Его яйца бьются и стучат об её попку, член уже полностью вбивается в её пизду. Она инстинктивно выгнулась и ей на лицо упал член директора, он так и стоял над ней. Она взяла его в рот, упавший, стала посасывать его головку, а другой рукой сжала его яйца, от чего тот стал какой-то странно бормотать и стонать. Петрович схватил одну её грудь, стаж сжимать. Именно это ощущение двух членов, грубоватое хватание груди, добавило недостающих ноток, оргазм накатывал на Татьяну все сильнее и сильнее.

— Я все...  — кричит, стонет она.  — Я...

— Давай,  — он вбивается в неё изо всех сил.

Оргазм накрывает её волной. Она выгибается, кричит, её тело дрожит. И в этот момент Петрович издаёт рык и разряжается внутри неё.

Они лежат, тяжело дыша. Директор сидит на парте, глядя на них.

— Это было...  — начинает он.

— Охуенно,  — заканчивает за него Петрович.  — Вот так, Толя. Вот так надо проводить обход, хех.

Татьяна не двигается. Её тело расслаблено, но в голове звучит тревога. Она только что переспала с директором и сторожом. Её шантажировали. Её использовали. И что самое удивительное, ей это понравилось. Чувства с которым эти двое не трахали — были природными, неподдельными, настоящими.

— Кстати,  — Петрович садится,  — признаюсь. Я знал, да и не просто знал, хех.

Татьяна поднимает голову.

— Что?

— Про тебя и твоих студентов,  — он ухмыляется.  — Я подсматривал. Уже недели две. Каждый раз, когда вы тут собирались, я стоял за дверью и дрочил.

Она краснеет.

— И я,  — тихо говорит директор.  — Я тоже... видел. Несколько раз.

Татьяна садится, прикрывая грудь руками.

— Вы... вы знали?

— Конечно, знали,  — Петрович тянется за сигаретами.  — Ты думала, от нас что-то можно скрыть?

— Но вы ничего не сказали...

— А зачем?  — он прикуривает.  — Мы наслаждались зрелищем. А теперь — насладились и тобой.  

Вот как все повернулось.

Директор встаёт, начинает одеваться.

— Татьяна Сергеевна,  — говорит он, поправляя воротник.  — Мы все решили и вопрос закрыт.

Татьяна молчит. Кивает.

— Хорошо,  — шепчет она.

— Вот и ладушки,  — Петрович встаёт, тянет её к себе и целует в губы, жадно, мнет грудь, другой рукой шарит у нее между ног, пальцами проникая в её киску, гладя ей слегка волосатый лобок. Затем нехотя отстраняется — А теперь одевайся. Пора домой, а не то муж начнет переживать и подмигивает ей.

•  •  •

Таня резко просыпается, сердце бьется, сонливость как рукой сняло. Слишком реалистично. Таня ощутила первые сомнения, а правильно ли она вообще поступает? Хотела бы она, чтобы этот сон стал реальностью? Виктор спит — или делает вид, что спит. Она идет в ванную, включает воду. Смотрит на себя в зеркало. Вспоминает свой сон, реальные события прошедшего месяца.

«Стоп»,  — говорит она себе. «Стоп. Это нужно прекратить».

Она выключает воду и выходит из ванной. Проходит в спальню.

Виктор лежит на кровати, отвернувшись к стене. Теперь она знает, что он не спит — слышит по его дыханию.

«Нужно поговорить с ним»,  — думает она. «Нужно всё рассказать. Может, он простит. Может... »

Она садится на край кровати. Её рука опускается на его плечо.

— Вить,  — говорит она тихо.  — Ты не спишь?

Он молчит секунду, потом поворачивается.

— Не сплю.

— Нам нужно поговорить.

— Сейчас?  — он садится.  — О чём?

— О нас,  — она берёт его руку.  — О том, что происходит.

— Происходит?  — в его голосе звучит что-то странное. Что-то, чего она не может распознать.

— Да,  — она опускает взгляд.  — Я... я делала вещи, которые... Она замолкает. Слова застревают в горле.

— Какие вещи?  — Виктор смотрит на неё.

— Я не могу...  — она качает головой.  — Я не знаю, как сказать.

Между ними повисает тишина. И тогда Татьяна принимает решение, на её взгляд самое верное, ведь это не просто поможет ей разрядить обстановку но и возможно смягчить реакцию мужа. Да и что скрывать — сон, каким бы он не был фантастическим её все таки возбудил... Она опускается на колени перед кроватью. Её руки тянутся к его трусам.

— Тань, что ты...

— Тише,  — она стягивает ткань.  — Дай мне.

Она берёт его член в рот. Виктор резко вдыхает, его рука ложится ей на голову.

— Блядь... Тань...

Она двигается, скользя губами по его стволу. Её язык работает умело — слишком умело для женщины, которая ещё месяц назад была словно неопытна в постели.

— Тань, подожди...  — он пытается остановить её.  — Нам нужно...

— Потом,  — она поднимает голову.  — Сначала это.

Она возвращается к своему занятию. Её голова опускается и поднимается в ровном ритме. Виктор стонет, его пальцы запутываются в её волосах.

— Я все...  — шепчет он.  — Тань, я...

Она не останавливается. Она глотает всё до последней капли, потом поднимает голову и смотрит ему в глаза.

— Вить,  — говорит она тихо.  — Нам нужно поговорить. Серьёзно.

Он смотрит на неё — на её припухшие губы, на её потрёпанные волосы, на её усталые глаза. Каким бы он ни был собранным или наоборот, расслабленным — в глубине 

души он понимает, о чем пойдет речь.

— О чём?  — спрашивает он.

— О том,  — она вздыхает,  — что я делаю вещи, которые не должна делать. С людьми, с которыми не должна.

— Что за вещи?  — его голос ровный, но под ним скрывается напряжение. Виктор прокручивает кадры в своей голове. Он все уже понял, только по какой-то причине продолжает строить из себя дурака.

— Я...  — она замолкает. Как сказать мужу, что ты превратилась в нимфоманку? А может и нет и просто ей стало жалко парней, которые дали ей неподдельную любовь и обожание? Что ты получила удовольствие от всего что происходило?

— Я изменилась,  — говорит она наконец.  — Я не знаю, что со мной происходит. Но я... я хочу секса. Постоянно. Я стала лучше себя чувствовать. Я стала лучше выглядеть. Да я словно заново родилась. Может быть я просто запуталась и не знаю как выйти из ситуации...

Виктор молчит. Его лицо ничего не выражает.

— Ты злишься?  — спрашивает она.

— Нет,  — говорит он.  — Не злюсь. Но мне тоже есть, что тебе сказать.

— Что?

Он смотрит на неё долго, потом говорит:

— Я хочу знать всё. Затем я расскажу тебе...

— Всё?

— Всё,  — он повторяет, чуть сбиваясь на фразе и не договаривает до конца.  — Каждую деталь. Почему. Зачем. Прежде чем рубить — я хочу понимать причины и готов тебя выслушать.

Татьяна чувствует, как её сердце колотится.

— Зачем?

— Потому что,  — Виктор отводит взгляд,  — я хочу понять.

— Понять что?

— Понять, что мне с этим делать. Точнее, что нам с этим делать.

В тишине комнаты звучит только их дыхание. Татьяна берёт его руку и переплетает его пальцы со своими.

— Хорошо,  — говорит она.  — Я расскажу тебе всё.

Она делает вдох, готовясь начать. За окном шумит ночной ветер, и где-то вдалеке лает собака. А в этой комнате, в этой постели, начинается разговор, который всё изменит, либо же положит начало чему-то новому.

•  •  •

Телефон на столе ожил резким звонком, разорвав тишину кабинета. Виктор потянулся к аппарату, номер высветился незнакомый, но звонивший представился сразу — Анатолий Витальевич, директор школы.

— Виктор, добрый день. Я бы хотел с вами встретиться. Дело важное, но может и подождать... Когда вам будет удобно?

Голос директора звучал натянуто, с нотками фальшивой озабоченности. Виктор прекрасно знал этот тон — так говорят люди, которые хотят что-то получить, но пытаются это скрыть за маской вежливости. Они договорились встретиться на следующий день.

Виктор положил трубку и посмотрел на фотографию Татьяны на рабочем столе. За последние дни они говорили обо всём — о её интрижках с учениками, о том вечере в классе, о его непосредственном участии в групповом сексе с ней... Разговор был долгим, болезненным, но честным до жути. Она призналась во всём, а он признался, что знал и наблюдал и участвовав... Странное освобождение пришло с этой правдой — словно плотину прорвало, оставляя после себя лишь рубцы памяти.

— Я разберусь. Не волнуйся.  — в слух сказал Виктор фотографии.

•  •  •

Он ещё вчера понял, что не готов её потерять.  

Несмотря ни на что. Той ночью они долго не могли уснуть. Разговор прерывался сексом и возобновлялся снова — секс перешел на качественно новый уровень. Виктор ловил себя на мысли, что сейчас просто утопает в ней, и тонет в жажде сам. Она раскрылась перед ним и открыла в себе новые горизонты удовольствий — она делала ему минет с такой жадностью, какой он не видел даже в порно фильмах, а он ласкал её киску своим языком так, что она извивалась все телом, она текла под ним, на нем, сбоку... во всех позах, словно потоп. Она кончала раз за разом, когда он был в её попке, что ранее и вообразить было невозможно...

Татьяна лежала рядом, прижавшись спиной к его груди, а он гладил её по волосам, думая о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад он наблюдал за тем, как его жена отдавалась другим мужчинам, и чувствовал извращённое возбуждение. Похоть. Теперь же всё изменилось. Они перестали притворяться. Перестали врать друг другу.

•  •  •

На следующее утро он подъехал к школе. Виктор знал больше чем могло показаться на первый взгляд — именно он, как спонсор, оплатил новые окна, ремонт крыши, современную спортивную площадку. Директор всегда был подчеркнуто вежлив, приглашал на субботники и родительские собрания, рассыпался в благодарностях. Теперь Виктор понимал, что за этой вежливостью скрывалось нечто иное — алчность, зависть, готовность использовать любую слабость. Он давно научился определять суть предстоящего разговора по неким признакам.

Кабинет директора находился на первом этаже. Анатолий Витальевич сидел за массивным столом, нервно постукивая пальцами по полированной поверхности. Рядом с ним, к удивлению Виктора, сидел Петрович — коренастый мужчина с густой щетиной и тяжелым взглядом, в теории он выполнял функционал сторожа, а на практике он был правой рукой и старым товарищем директора.

— Виктор, присаживайтесь,  — директор указал на стул перед столом.  — Рад вас видеть.

— Добрый день, Анатолий Витальевич.

Петрович скрестил руки на груди, и смотрел на Виктора с выражением человека, который знает, что держит козыри.

— Я сразу к делу,  — директор прокашлялся, избегая прямого взгляда.  — Речь пойдёт о Татьяне Сергеевне. Вашей супруге.

— Слушаю.

Анатолий Витальевич переглянулся с Петровичем. Сторож едва заметно кивнул, и в этом жесте была уверенность заговорщика.

— Мы с Петровичем стали свидетелями... м-м... некоторых событий в школе. Событий неприглядных, мягко говоря. Ваша жена, Татьяна Сергеевна, вела себя неподобающим образом. С учениками...

Директор говорил сбивчиво, подбирая слова.

— Мы всё видели. Несколько раз.

Петрович хмыкнул, подтверждая слова своего патрона, и его губы растянулись в неприятной ухмылке.

— Что вы хотите?  — Виктор задал вопрос спокойно, глядя прямо в глаза директору.

— Как что?  — вмешался сторож, наиграно удивляясь.  — Скандал будет грандиозный. Увольнение, суд, статьи в газетах. Ваша жена может сесть, а вы останетесь с этим позором. Представляете заголовки? «Учительница-совратительница»...

— Поэтому мы предлагаем другое решение,  — торопливо добавил Анатолий Витальевич, видимо, испугавшись прямоты своего подельника.  — Вы же разумный человек, Виктор. Спонсор, бизнесмен. Вам есть что терять. Нам есть что терять. Давайте 

решим всё по-хорошему.

— По-хорошему — это как?

— Финансово,  — директор наконец произнёс то, за чем затеял весь этот разговор.  — Определённая сумма ежемесячно. В обмен на наше молчание.

•  •  •

Виктор откинулся на спинку стула. Перед глазами всплыли картины последних недель — его жену, берущую в рот член старшеклассника, её стоны в темноте спортзала, его собственное возбуждение от этого зрелища. Вспомнился и тот вечер, когда он присоединился к ней в классе, когда они оба притворялись, что не знают друг друга. А он то думал, что она его так и не узнала... А потом — разговор дома. Который все решил.

•  •  •

— Финансово,  — повторил Виктор, и в его голосе прозвучала сталь.

— Да,  — подхватил Петрович.  — Тысяч двести в месяц. Для человека твоих возможностей это копейки. Зато жена останется на свободе, и репутация не пострадает.

— Двести тысяч,  — Виктор кивнул.  — Каждый месяц.

— Именно,  — директор расслабился, видимо, принимая его согласие как данность.  — Это разумное решение. Мы все выиграем.

В кабинете повисла тишина. Виктор смотрел на этих двоих — стареющего директора с его жалкими попытками казаться значимым, и сторожа с его грубой маниакальной ухмылкой. Оба думали, что держат его за горло. Оба не понимали, с кем связались.

•  •  •

Виктор перенёсся в свои воспоминания.

— Я думал, что ты хочешь этого,  — признался он.  — Что тебе этого не хватает со мной. Я злился. Ревновал. Но потом... начал наблюдать как ты ведешь себя, как меняешься. И понял, что это возбуждает меня. Я вижу что ты становишься другой. Как бы это сейчас не звучало.

— Ооох,  — выдохнула она.  — Мы оба...

— Сломались,  — закончил он.  — Да. Но знаешь что? Теперь мы можем собрать себя заново. Честно.

Она посмотрела на него — пристально, изучающе, как будто видела впервые...

— Ты используешь противозачаточные?  — спросил он.

— Да. Таблетки. Я никогда не прекращала.

— Значит, никаких последствий быть не может. Никакой беременности от... от других.

— Нет.

— Хорошо.

Он взял её за руки — её пальцы были холодными, дрожащими.

— Таня, я не собираюсь ломать судьбу женщины, с которой прожил жизнь. Ты совершила ошибку. Я тоже. Мы оба были неправы. Но я не собираюсь мстить или бросать тебя. Я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. Начиная с этого момента.

— Я люблю тебя,  — сказала она, и в её голосе была отчаянная искренность.  — Несмотря ни на что. Я всегда любила тебя.

— Я тоже люблю тебя,  — ответил он.  — И прощаю. Потому что понимаю, как это случилось. Я тоже виноват — был недостаточно внимателен, недостаточно близок. Мы оба допустили это...

•  •  •

— Вы знаете,  — начал Виктор негромко, возвращаясь в настоящее,  — это касается только меня и моей жены,  — отрезал Виктор.  — А вот что касается вас — это совсем другое дело.

— Я просмотрел документы по спонсорским взносам. Забавная вещь выяснилась. Спортивный инвентарь, который был куплен на мои деньги. Мячи, тренажёры, всё остальное. По бумагам — куплено и установлено. А по факту — половины нет. Интересно, куда делись деньги? И это только, что касается спортзала.

Лицо Анатолия Витальевича стало пепельно-серым.

— Это... это 

клевета!

— Клевета?  — Виктор достал из кармана сложенный лист бумаги.  — Вот ведомости. Сравнение закупочных актов и фактического наличия. Недостача — около двух миллионов рублей. Продолжать? Знаю место, где очень любят истории про нецелевое использование средств.

Петрович резко толкнул Виктора в грудь, при этом сидя за столом. Сила удара толкнула его назад в кресле.

— Ты сука будешь нам угрожать?!

Сторож замахнулся для второго удара, но Виктор перехватил его руку. Движение вышло резким, отработанным — годы занятий спортом не прошли даром. Он развернул Петровича и толкнул на стол директора. Папки с бумагами разлетелись по полу, стакан с карандашами опрокинулся.

— Я не угрожаю,  — сказал Виктор ровно, прижимая сторожа к столу.  — Я предупреждаю.

Он отпустил Петровича и повернулся к директору. Анатолий Витальевич вжался в кресло, глядя на него снизу вверх с выражением животного страха.

— Если вы захотите, вдруг вам такая глупость вообще придет в голову, приблизиться к моей жене, если вы попробуете открыть рот хоть кому-то — я лично отнесу эти документы в прокуратуру. И поверьте, что это не все, что вы натворили. Понимаете о чем я? И вы оба сядете. За вымогательства, за хищения... Сроки будут серьёзные.

Директор облизнул пересохшие губы.

— Виктор, давайте обсудим...

— Обсуждать нечего.  — Виктор хлопнул его по щеке — легко, почти ласково, но с унизительной властностью.  — Вы поняли меня?

Анатолий Витальевич кивнул, потирая щёку. Петрович поднялся с пола, тяжело дыша, но не предпринял больше попыток напасть. В его глазах читалась бессильная ярость.

— И ещё одно,  — добавил Виктор, направляясь к двери.  — Татьяна Сергеевна увольняется. Сегодня. Вы подпишете все документы без лишних вопросов. И дадите ей отличную рекомендацию. Понятно?

Директор закивал торопливо.

— Да, конечно. Всё будет сделано.

Он вышел из кабинета, чувствуя спиной их взгляды — ненавидящие, бессильные. За дверью он остановился на мгновение, втягивая воздух. Его руки слегка дрожали — не от страха, а от адреналина. Он защитил жену. Отомстил за унижения. Поставил точку. Старые извращенцы подглядывающие и занимающиеся рукоблудством, решили поиграть во взрослые игры...

•  •  •

Три месяца спустя.

Волны разбивались о белоснежный песок, оставляя на берегу клочья пены. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в невероятные оттенки — от нежно-розового до густого пурпурного, с прожилками золотого и оранжевого. Воздух был тёплым, насыщенным солью и ароматом тропических цветов.

Виктор лежал на шезлонге под натянутым тентом, наполовину прикрыв глаза. Лёгкий бриз шевелил листву пальм, и где-то вдалеке играла музыка — неспешная, расслабляющая мелодия стальных барабанов, которая словно приглашала забыть обо всех заботах.

— Ты заснул?

Он открыл глаза. Татьяна стояла над ним, улыбаясь. Её тело едва прикрывало полупрозрачное белое платье, сквозь тонкую ткань просвечивали очертания грудей, тёмные круги сосков, изгиб бёдер. Волосы были влажными после купания и рассыпались по плечам коричнево-русыми локонами. Капельки воды блестели на коже, словно драгоценные камни.

— Не сплю,  — ответил он.  — любуюсь.

Она опустилась на шезлонг, устроившись верхом на его бёдрах. Её кожа хранила тепло солнца и солёный привкус океана. Он чувствовал её вес, её тепло, её близость — и это было самым 

прекрасным ощущением в мире.

— Хороший день,  — сказала она тихо.

— Очень.

Её пальцы прошлись по его груди, очерчивая контуры мышц. Виктор положил руки ей на талию, скользнул ладонями ниже, к бёдрам. Платье задралось, обнажая загорелую кожу.

— Знаешь, я до сих пор иногда просыпаюсь ночью и думаю, что всё это сон,  — сказала она.  — Что я открою глаза, и мы снова будем в том кошмаре.

— Но это не сон,  — ответил он.  — Мы здесь. Мы вместе.

— Я знаю. Но иногда... иногда мне трудно в это поверить.

Её пальцы продолжали блуждать по его груди, рисуя невидимые узоры.

— Ты сказал, что прощаешь меня.

— Да.

— Но я так и не спросила...  — она запнулась, подбирая слова.  — Ты простил меня по-настоящему? Или просто... смирился?

Виктор обхватил её лицо ладонями, заставляя посмотреть ему в глаза. В её взгляде была тревога — страх, который она носила внутри себя всё это время.

— Таня. Да я и сам участвовал... Что это говорит обо мне?

Она опустила взгляд.

— Это говорит, что мы оба... запутались.

— Нет. Это говорит, что мы оба хотели чего-то большего, чем имели. Ты искала внимания, которого не получала от меня. Я искал...  — он запнулся.  — Не знаю. Разрядки? Острых ощущений? Контроля над ситуацией?

— И мы это получили,  — усмехнулась она горько.  — Сполна.

— Да. Но знаешь что?

Она подняла на него глаза.

— После того разговора, после того как мы всё обсудили — я перестал чувствовать вину. И злость. И ревность. Они просто... исчезли. Как будто их никогда и не было.

— Почему?

— Потому что понял одну вещь,  — Виктор провёл большим пальцем по её скуле.  — Ты выбрала меня. В конце концов, после всех этих приключений, ты рассказала правду. Доверила мне свою тайну. Это значит больше, чем всё остальное.

Татьяна наклонилась и поцеловала его — мягко, нежно, без той отчуждённой страсти, которая была между ними раньше. Это был поцелуй близости, а не удовлетворения. Любви, а не похоти.

— Я люблю тебя,  — прошептала она.  — Несмотря ни на что. Вопреки всему.

— Я тоже,  — ответил он.  — Больше, чем раньше. Потому что теперь я знаю, что мы можем пережить что угодно. Она отстранилась, и в её глазах зажглись лукавые огоньки.

— Знаешь, я тут думала... О нас. О том, что произошло.

— И к каким выводам пришла?

— К выводу, что мы идиоты,  — рассмеялась она.  — Но счастливые идиоты. Потому что большинство людей живут всю жизнь в тихом отчаянии, не получая того, чего хотят. А мы... мы получили всё. И даже больше. Даже то, о чём не просили, а может и не мечтали.

— Даже больше — это точно,  — хмыкнул Виктор.

Её бёдра сдвинулись, и она почувствовала, как его тело реагирует на её близость. Ткань его плавательных шорт натянулась.

— Ого,  — улыбнулась Татьяна, чувствуя его возбуждение.  — Кажется, кто-то готов продолжить.

— Кажется, да.

— Тогда чего мы ждём?

Она приподнялась, стягивая с себя платье через голову. Её тело сияло в свете заката — полная грудь с тёмными сосками, которые уже затвердели от предвкушения,  

плоский живот, округлые бёдра, лобок, покрытый тёмными волосами.

— Ты прекрасна,  — сказал он, и в его голосе было восхищение — искреннее, глубокое.

— Я твоя,  — ответила она.  — Только твоя.

Её пальцы скользнули под резинку его штанов, освобождая напряжённую плоть. Виктор втянул воздух сквозь зубы, когда она обхватила его член ладонью, медленно проводя рукой от основания до головки.

— Таня...

— Тише,  — прошептала она.  — Позволь мне. Позволь мне показать тебе, как сильно я тебя хочу.

Она приподнялась, направляя его к своему входу. Она была влажной — возбуждённой, готовой, текущей желанием. Когда она опустилась, принимая его внутрь себя, она издала негромкий протяжный стон, наслаждаясь ощущением.

— Ох... Виктор...

Её руки легли на его плечи, и начались движения — ритмичные, глубокие, неспешные. Волны удовольствия накатывали на неё, как океанские волны на берег.

— Да,  — выдохнула она, чувствуя, как он заполняет её полностью.  — Именно так. Именно так...

Виктор положил руки ей на бёдра, направляя её движения. Его пальцы впились в мягкую плоть, оставляя следы на загорелой коже. Он буквально мял её большую попу, грудь.

Её внутренние стенки сжимались вокруг него, создавая невероятное ощущение трепета и блаженства. Влага текла, стекая по его члену на бёдра. Её стоны становились громче, глубже, отчаяннее.

Её движения стали резче, быстрее. Она стремилась к кульминации, не в силах сдерживаться.

— Ви... Я сейчас... Я...

— Да,  — выдохнул он.

Её спина выгнулась, грудь приподнялась, и она закричала — громко, не сдерживаясь. Он прильнул губами к её соскам, утонул между её груди. Оргазм накрыл её волной, разбиваясь о её тело, как океанские волны о скалы.

— Ааах! Витя! Да! Да! Да!

Виктор не отставал. Его движения стали резкими, глубокими. Он не мог больше сдерживаться. Волна наслаждения, начавшаяся в основании его позвоночника, поднималась вверх, заполняя всё его существо.

— Да!  — выдохнула она.  — Заправь меня! Дай мне всё! Всё!

Он кончал внутри неё, изливаясь горячими струями, заполняя её глубоко, отмечая, владея, утверждая. Сперма брызгала в её лоно, смешиваясь с её соками, стекая на бёдра. Теперь только он мог её заправлять, как они в шутку говорили между собой...

Она почувствовала это — его тепло, разливающееся внутри неё, и это подтолкнуло её к новой волне удовольствия. Её тело содрогалось в конвульсиях, мышцы дрожали, дыхание рвалось из груди.

— Ооо,  — выдохнула она, обрушиваясь на него.  — Мммм, Вить... Это было...

— Невероятно,  — закончил он за неё, обнимая её, прижимая к себе.  — Ты невероятная.

Они замерли вместе, дрожа и тяжело дыша. Её голова лежала у него на плече, горячее дыхание обжигало его кожу. Его член все ещё оставался в ней.

— Я люблю тебя,  — прошептала она.  — Так сильно. Так безумно.

— Я тоже люблю тебя,  — ответил он, гладя её по спине — вниз, вверх, вниз.

Их сердца стучали в унисон, постепенно замедляясь. Закат разгорался, окрашивая их потные тела золотым светом. Их тела были переплетены, неразделимы, частью друг друга.

— Знаешь,  — сказала Татьяна наконец,  — я думала, что после всего этого... я буду чувствовать себя грязной. Использованной. Разрушенной.

— И?

— Нет,  — она приподняла голову, посмотрела 

ему в глаза.  — Я чувствую себя... свободной. Впервые за годы. Может, впервые в жизни.

Он коснулся её щеки.

— Может, потому что больше нет секретов. Между нами.

— Может,  — она улыбнулась.  — Или потому что мы прошли через это дерьмо и выжили. И остались собой.

— И остались вместе,  — добавил он.

— И остались вместе,  — эхом повторила она.

Они лежали молча, слушая ритм океана, и музыка продолжала играть — всё та же неспешная, ни о чём мелодия, которая словно говорила: живи, люби, будь счастлив.

— Знаешь, что я поняла?  — спросила Татьяна через некоторое время.

— Что?

— Что секс — это просто секс. Это удовольствие, игра, фантазия. Но любовь — это любовь. Это выбор, который мы делаем каждый день. Я выбираю тебя. Каждый день. Несмотря ни на что. Вопреки всему.

Солнце село, и небо потемнело, зажглись первые звёзды. Океан мерно дышал, накатывая на берег волны одна за другой.

— Знаешь, о чём я думаю?  — спросил Виктор тихо.

— О чём?

— О том, что люди тратят всю жизнь на поиски идеальных отношений. Партнёра, который никогда не ошибается, никогда не предаёт, всегда понимает. И никогда не находят. Потому что идеальных не бывает.

— А мы?

— А мы поняли, что идеальных не бывает. Бывает настоящий. Тот, кто остаётся после всего дерьма. Тот, кто прощает и двигается дальше.

Прошлое осталось в прошлом. Они вынесли из него уроки, но не позволили ему определять своё будущее. Впереди были новые дни, новые открытия, новая жизнь — общая жизнь, построенная на правде и принятии.

Порой люди за всю жизнь не пробуют такого разнообразия в сексе, такой глубины чувств, такой остроты переживаний. Они играют в безопасность, боясь сделать шаг в неизвестность. А Виктор и Татьяна шагнули — и упали, но поднялись, и нашли друг друга.

История о том, что даже сильные ошибки порой прощаются теми, кто ценит друг друга больше, чем свою гордость. Кто выбирает любовь вместо осуждения. Кто понимает, что совершенство — это миф, а настоящая близость рождается из честности.

Это был их happy end. Их новая глава. Их настоящая история любви.

И океан продолжал петь свою вечную песнь — о любви, которая переживает штормы, о прощении, которое лечит раны, о двух людях, которые нашли путь друг к другу через тьму и вышли на свет.