Тётя Ася на отдыхе. Из книги Порно отдых в турции Часть 6

Поужинав втроем в ресторане отеля, Кирилл чувствовал на себе взгляды обеих женщин. Ирина смотрела с какой-то торжественной надеждой, Ася — с привычным бесовским огоньком за стеклами очков.

Ужин был роскошным — морепродукты, белое вино, десерты. Ася уплетала все с таким аппетитом, будто не ела неделю. Креветки исчезали одна за другой, кальмары таяли во рту, а от тирамису осталось только воспоминание. Ирина ела аккуратно, маленькими кусочками, и все поглядывала на сына с подругой.

— Мам,  — сказал Кирилл, отодвигая тарелку.  — Ася хочет мне кое-что рассказать после ужина. Я зайду к ней на какое-то время.

Ирина замерла на секунду с вилкой в руке, потом её лицо расплылось в понимающей улыбке. Она отложила приборы, промокнула губы салфеткой.

— Конечно-конечно,  — закивала она, и в глазах её заплясали чертики.  — Идите, разбирайтесь со своими... делами.

Она торжественно кивнула Асе, как кивают посвященные заговорщики. Ася кивнула в ответ с абсолютно невозмутимым лицом, но под столом её нога коснулась ноги Кирилла. Обжигающе, многообещающе.

В лифте они молчали. Только гул мотора и тихий шелест кондиционера. Ася стояла вполоборота, и Кирилл видел, как поднимается и опускается её грудь под тонкой тканью сарафана. Металлические штанги проступали сквозь материю, и он вспомнил их вкус.

В коридоре — тоже молча. Шаги по мягкому ковру, мерцание бра на стенах, запах кондиционера и её духов — тяжелых, сладких, с мускусной нотой.

Только когда дверь номера закрылась за ними, Ася выдохнула:

— Ну наконец-то.

И повалила Кирилла на кровать.

Он даже не успел ничего сказать — она уже была внизу. Руки ее — сильные, с длинными пальцами и мозолями от штанги — рванули шорты вниз. Ткань затрещала по швам, но Асе было плевать. Она наклонилась, и её огромные, пухлые, налитые губы сомкнулись вокруг него.

Это был самый дикий минет, который он помнил. Не то чтобы он много помнил — счет шел на дни, а не на годы. Но Ася была просто вакуумным пылесосом. Она высасывала из него душу, мозги, остатки сознания.

Ее язык работал как отдельное существо — обвивал, давил, ласкал, проникал. Губы сжимались с невероятной силой, создавая вакуум. Она двигала головой вверх-вниз, и каждый раз, когда головка упиралась в её нёбо, Кирилл чувствовал, что теряет связь с реальностью.

Луна светила в окно — уже которую ночь подряд. Серебряный свет заливал комнату, падал на разбросанную одежду, на кровать, на Асю, стоящую на коленях. Пот блестел на её спине, покрытой татуировками.

"Солнце суккубов",  — мелькнуло в голове Кирилла. И правда.

Ася оторвалась от него, облизнулась, глядя снизу вверх. Её глаза за стеклами очков горели. Потом она вскочила на кровать одним текучим движением — мышцы бедер перекатились под кожей, ягодицы напряглись — и оседлала его.

Она была уже мокрая — Кирилл чувствовал это, когда её клитор, разбухший, горячий, скользнул по его животу. Ася приставила, насадилась — медленно, смакуя каждый сантиметр — и начала скакать.

Со скоростью отбойного молотка.

Ее груди летали вверх-вниз, огромные, тяжелые, с металлическими штангами, которые сверкали в лунном свете. Татуировки плыли перед глазами — пентаграммы, руны, кельтские узоры, все мокрое от пота,  

блестящее, живое.

Кирилл не понимал одного: как она не устает? Это же просто физически тяжело — так двигаться, так долго, так ритмично. Его самого уже выматывало просто лежать и смотреть.

Ася покрылась потом — капли стекали по груди, по животу, по бедрам, падали на него, смешиваясь с его собственным потом. 3апах стоял тяжелый, сладкий, мускусный — запах секса, запах желания, запах химии, бурлящей в её крови.

Но ритм был ровным, как y метронома. Метронома для барабанщика панк-рока. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Её бедра шлепали по его бедрам, кровать скрипела в такт, пружины выли.

— Я просто не могу без этого, Кирюш,  — выдохнула она, не сбавляя темпа.  — Прости.

Она сделала паузу, но не остановилась.

— Я бы нашла себе кого-нибудь, но знаешь...  — она запрокинула голову, на секунду прикрывая глаза. Пот капнул с подбородка ей на грудь.  — 3ачем кого-то искать, если рядом есть вариант?

Пот лился по ней ручьями. Она остановилась — резко, замерла — и сделала двойную позу бицепсов. Два шара вздулись на руках, вены выступили синей сетью, пульсирующей, живой. Мышцы дрожали от напряжения.

Кирилл приподнялся и начал целовать её живот. Мокрый, соленый, горячий. Каждый кубик пресса — твердый, рельефный, разделенный глубокими бороздками. Каждую ложбинку между мышцами. Он водил языком по этим канавкам, слизывая пот, чувствуя, как под кожей перекатываются стальные жгуты.

Потом грудь — огромные, тяжелые полушария, с которых капал пот. Он взял сосок в рот — металлическая штанга звякнула о зубы — и начал сосать, водить языком вокруг металла, по самому чувствительному месту. Ася вздрагивала при каждом движении.

Она в ответ начала играть мышцами. Сжимала и разжимала их в такт его поцелуям — пресс, ягодицы, бедра. Внутри нее тоже шла игра — мышцы вагины сжимались и разжимались ритмично, массируя его, не давая опомниться.

Кирилл чувствовал, как живое тело под его губами пульсирует, живет, дышит. Каждая клетка Асы была напряжена, каждая мышца работала, каждая пора выделяла пот и желание.

— 3наешь, в чем секрет женщин?  — спросила она, чуть задыхаясь.

Кирилл промямлил что-то невнятное, не отрываясь от соска. Он чувствовал металл на языке, смешанный с солью и её вкусом — глубоким, сладким, затягивающим.

— Секрет в том,  — простонала Ася,  — что y нас есть вагина. И вам, мужчинам, она нужна.

Она хихикнула — низко, довольно. От смеха груди дернулись, и металлические штанги снова звякнули о его зубы.

— Вот и весь секрет.

Кирилл оторвался от груди. Посмотрел на нее снизу вверх. Пот блестел на её лице, очки запотели, волосы прилипли ко лбу и вискам, обнажая выбритый андеркат.

— А как же характер? И остальное?

Ася улыбнулась ему как дурачку. Снисходительно и тепло одновременно. Она наклонилась, и её губы оказались y его уха.

— Да это не важно,  — сказала она хрипло.  — Любая женщина хочет жить получше. И для этого манипулирует мужчинами. Кто-то дверь откроет. Кто-то шкаф соберет. Кто-то квартиру перепишет.

Она выпрямилась и вздрогнула — специально, сильно сжала мышцы. Они сомкнулись вокруг него, как кулак. Туго, горячо, пульсирующе.

— Ох... ох... хорошо,  — выдохнула она, закатывая глаза.

— И какой выход?  — спросил 

Кирилл, пытаясь собрать мысли, которые разбегались от каждого eё движения.

Ася посмотрела ему в глаза. Какие y нее были глаза — красивые, глубокие, c золотыми крапинками в лунном свете. B них было что-то древнее, что-то, что помнило времена, когда людей eщё не было.

— Выход, Кирюш, один,  — сказала она серьезно.  — Быть сытым человеком в сексе. Если ты сыт — кушаешь перед сном каждый день, регулярно, плотно — то ты не можешь быть легко управляемым.

Она начала снова двигаться — медленно, набирая скорость. Вверх-вниз, вверх-вниз. Мышцы внутри нее работали как насос, выкачивая из него волю.

— Если это y тебя есть,  — продолжила она, задыхаясь,  — ты не побежишь за каждой юбкой. Ты не будешь терпеть унижения. Ты не купишься на обещания.

Скорость нарастала. Груди летали, металлические штанги сверкали, пот брызгал во все стороны, попадая на простыни, на подушки, на него. 3aпax стоял такой, что можно было ножом резать — секс, пот, желание, химия.

— Вот и все,  — выдохнула она.

Она задрала голову, подняла руки и замерла на секунду. Мышцы живота свело судорогой, кубики пресса выступили так четко, что можно было пересчитать. Груди замерли в верхней точке.

Ee накрыло.

Третий по счету оргазм за этот вечер ударил как цунами. Тело выгнулось дугой — только затылок и пятки касались кровати. Мышцы свело — все сразу, от икр до шеи. Из горла вырвался долгий, низкий стон, переходящий в вой.

Жидкость хлынула из нее — горячая, обильная, заливая ему живот, грудь, простыни. Пот смешался c этим потоком, и Кирилл чувствовал, как она пульсирует вокруг него, сжимаясь и разжимаясь в бешеном ритме.

Она остановилась. Дышала тяжело, глубоко, co свистом. Груди вздымались и опадали. Пот стекал по спине, по груди, по лицу.

— Вот и весь секрет отношений,  — сказала она, чуть отдышавшись.  — У тебя есть деньги. Может, должность. Может, дача. A y нее есть дырка.

Она хмыкнула и поправила очки, съехавшие на нос.

— И многие попались в эту черную дыру. Почти все.

Она посмотрела на него — сверху вниз, сквозь запотевшие стекла, сквозь пот, сквозь усталость. B eё взгляде было что-то новое — не просто похоть, a что-то вроде нежности.

— Ho ты, Кирилл... ты теперь будешь знать. Надо быть сытым.

Она сжала мышцы. Сильно. Изо всех сил. Максимально, как могла. Они сомкнулись вокруг него, как тиски, как капкан, как самая совершенная ловушка в мире.

Кирилл выстрелил в нее — глубоко, сильно, и тело его затряслось в долгом, изматывающем оргазме. Он чувствовал, как семя выходит из него толчками, как Aca принимает это, сжимаясь в такт, выжимая до последней капли.

Ася рухнула на него сверху. Тяжелая, горячая, мокрая. Eё груди расплющились o его грудь, металлические штанги впились в кожу. Кровать жалобно скрипнула под их весом — eщё немного, и развалилась бы.

— Сытый кот,  — пробормотала она куда-то ему в плечо, обжигая дыханием мокрую кожу.  — Он смотрит на всех свысока. A голодный бегает, и все его пинают.

Она перекатилась на бок, c трудом отлепляясь от него. Освободила место. Простыни под ними были 

мокрые насквозь — от пота, от соков, от всего.

— Вот и все. Весь секрет.

Кирилл придвинулся, положил голову ей на грудь. Тяжелую, огромную, мягкую, с торчащей металлической штангой в соске. Он слышал, как бьется её сердце — ритмично, сильно, как мотор хорошей машины. Грудь поднималась и опускалась, и вместе с ней поднималась и опускалась его голова.

— Мы выполнили, что хотела твоя мать,  — сонно сказала Ася, поглаживая его по волосам мокрой рукой.  — Я поговорила про отношения.

Она хихикнула, и от смеха грудь дернулась, чуть не сбросив его голову.

— Была ещё практика. Но это будет наш секрет.

Кирилл лежал, слушая, как бьется её сердце. Ритмично, сильно, как метроном. В такт тому самому ритму, в котором она скакала на нем 5 минут назад.

— Ась,  — спросил он тихо, не поднимая головы.  — А чем я тебе понравился?

Ася молчала несколько секунд. Только сердце билось под его ухом. Потом ответила:

— Честно?

— Да.

— Ничем.

Кирилл дернулся — как от пинка. Хотел поднять голову, но Ася прижала его обратно ладонью.

— Неприятно, да?  — хмыкнула она.  — Просто меня накрыло либидо, и ты был рядом. Вот и все.

Пауза. Она гладила его по голове, перебирала мокрые волосы.

— Но сейчас...  — она замолчала, подбирая слова.  — Сейчас мне очень приятно. Ты ненапряжный. Ты приятный. Ты моешь член.

Она буркнула последнюю фразу с такой интонацией, будто это было самое важное качество в мужчине. Будто это перевешивало все остальное.

— Это, кстати, важно.

Она начала засыпать. Глаза слипались, дыхание становилось ровнее, рука на его голове тяжелела.

— Спи,  — сказала она.  — И думай над этим... как над очередным приключением.

Кирилл помолчал. Потом спросил:

— Ася. А что насчет долга?

Ася дернулась, не открывая глаз.

— Какого долга?

— Ну... что я тебе должен.

— Ааа, этот,  — протянула она сонно.  — Ну... вернемся домой — узнаешь. Спи.

Она уже почти не говорила — выдыхала слова вместе с воздухом.

Королева суккубов уснула.

Кирилл лежал, слушая её дыхание, чувствуя жар её тела, вес её груди. Пот высыхал на коже, оставляя соленую корку. Простыни под ними были мокрые, но ему было плевать.

Он не заслужил её. Она сама сказала — ничем не понравился. Просто оказался рядом. Просто под рукой. Просто моешь член.

Но почему-то от этого не было обидно. Наоборот — было тепло. Спокойно. Правильно.

Его выбрала такая женщина. Самая сильная, самая безумная, самая красивая из всех, кого он знал. Пусть случайно. Пусть из-за химии. Пусть просто потому, что он был рядом.

Это было так же приятно, как секс. Даже приятнее.

И он провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Впервые за долгое время.

•  •  •

Анастасия — именно так было написано в паспорте женщины, которую все звали Асей — видела сон.

Он был странным, как световое пятно на сетчатке после яркой вспышки. Все плыло, менялось, перетекало одно в другое. Она сидела на троне — огромном, черном, с высокими подлокотниками, покрытыми резьбой в виде переплетающихся тел. Её ноги были закинуты на эти подлокотники, широко раздвинутые, и между ними...

Кирилл.

Он активно сосал её клитор. Язык работал с какой-то нечеловеческой энергией, губы смыкались 

вокруг разбухшей плоти, создавая тот самый вакуум, который она так любила. Она чувствовала каждый завиток его языка, каждое движение губ, каждое касание зубов — осторожное, но будоражащее.

Но Кирилл менялся.

То он был обычным — худощавый, неловкий, с вечно краснеющими щеками, с нежной кожей, которую она так любила царапать ногтями. То становился старше — морщины у глаз, седина на висках, уверенный взгляд, тяжелые руки с выступающими венами. То мускулистее — бицепсы вздувались шарами, пресс прорезался глубокими бороздами, грудь становилась широкой и мощной, покрытой сетью вен.

А иногда он превращался в гротескного великана — каждая дельта была больше головы Аси, трапеции вздымались горами, широчайшие мышцы спины расправлялись как крылья. Нелепо. Невозможно. И почему-то дико возбуждающе.

Одно не менялось — удовольствие.

Оно шло прямо через позвоночник, горячей волной, в мозг. Заполняло каждую клетку, каждую мышцу, каждый нерв. Ася чувствовала, как нарастает оргазм — медленно, тягуче, неотвратимо. Её мышцы начинали сокращаться в такт его движениям, клитор пульсировал, низ живота горел огнем.

Она проснулась от собственного вскрика.

Сердце колотилось где-то в горле, груди тяжело вздымались, соски с металлическими штангами были твердыми как камень. Между ног все горело, пульсировало, было мокрым и чувствительным.

Ася ошарашенно оглядывала номер.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался бледный предрассветный свет — серо-голубой, размытый. Час, когда ночь уже отступила, но утро ещё не наступило. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то в коридоре капает вода.

Знакомые очертания мебели. Стол, стул, зеркало. На полу — разбросанная одежда. Её красное бикини валяется у кровати, рядом — его шорты, его футболка. Запах секса все ещё висел в воздухе — тяжелый, сладкий, мускусный.

И тут она увидела простыню.

В пятнах. Многочисленных, разного размера и происхождения — темные, влажные ещё, светлые, подсохшие. Карта безумной ночи, память о вчерашнем мастер-классе.

А под простыней...

Кирилл.

Он делал то же самое, что и во сне. Его голова двигалась между её ног, темные волосы разметались по её бедрам. Язык работал с той самой нечеловеческой энергией, губы создавали тот самый вакуум.

Но он не спал.

Ася видела его глаза — открытые, сосредоточенные, смотрящие на нее снизу вверх сквозь полумрак. В них не было сонной мути. Было что-то другое — спокойная уверенность, осознанность, почти наглость.

Он делал это нарочно. Знал, что она проснется. Знал, что она будет чувствовать.

Ася дернулась. Удовольствие, и так близкое после сна, после сновидения, стало острым до боли, до крика. Она чувствовала каждое движение его языка — медленные круги вокруг клитора, нажим, вакуум, снова круги. Низ живота свело сладкой судорогой.

— Хватит-хватит, дурак!  — выдохнула она, хватая его за волосы и оттаскивая от себя. Пальцы сжались на мокрых прядях, она потянула, и он поднял голову, не сопротивляясь, с легкой улыбкой.

Кирилл поднял голову.

Все его лицо было в соках — блестело в сером предрассветном свете, мокрое, липкое. Её соки текли по его подбородку, по шее, капали на грудь. Губы распухли, блестели, язык все ещё двигался, будто не мог остановиться. Но глаза... глаза были абсолютно ясными. Спокойными. Сытыми.

— Доброе утро,  — сказал он хрипло, облизывая губы.

— Ты... ты 

специально?  — выдохнула Ася.

— Ага,  — кивнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони.  — Хотел, чтобы ты проснулась с приятным. И чтобы знала — я теперь сам решаю, когда и что делать.

Ася смотрела на него и не узнавала. Этот уверенный взгляд, эта спокойная улыбка, эта наглость — куда делся тот краснеющий мальчик, который мямлил и отводил глаза?

— Я зашел аккуратно ночью,  — продолжил Кирилл, не дожидаясь ответа.  — Мать спала. Утром она меня разбудила и сказала, чтобы я разбудил тебя.

Он замолчал, глядя вниз. Там, где вагина Аси все ещё дергалась в такт пульсу — мелко, часто, призывно. Складки были влажными, разбухшими, клитор торчал, красный и чувствительный. Кирилл аккуратно провел пальцем по складкам, чувствуя эту пульсацию, эту жизнь, это тепло.

— Мне кажется, она все знает,  — добавил он тихо.

Ася молчала. Смотрела ему в глаза. Потом отвела взгляд на окно, где небо начинало светлеть.

— Я думаю, она просто не хочет в это верить,  — продолжил Кирилл.  — Ну знаешь, как жены не верят, что им изменяют мужья.

— Или мужья не верят, что им изменяют жены,  — хмыкнула Ася.

Она ловко вскочила с кровати. Одним текучим движением, от которого все мышцы пришли в движение, Ася продемонстрировала запредельную силу своего тела — никакой скованности после сна, никакой усталости после безумной ночи. Кожа блестела в предрассветном свете, татуировки казались частью полумрака.

Абсолютно спокойно она села на шпагат. Прямо на полу, без разминки. Мышцы бедер растянулись, ягодицы напряглись, пресс работал как единый механизм. Потом встала и начала поднимать ноги как балерина — медленно, высоко, идеально ровно. Мышцы бедер перекатывались под кожей, ягодицы сжимались и разжимались, между ног блестело — все ещё влажно, все ещё призывно.

— Я думаю, не будем её травмировать,  — сказала Ася, балансируя на одной ноге.  — Она реально хочет как лучше.

Сама она думала: "Боже мой. Это ведь понятно было, что я с ним сплю? Боже. Кирилл прав — что тут думать? Это же очевидно. Ирина не дура. Она видит эти пятна на простынях, видит мой взгляд, видит его взгляд. Она просто выбирает не видеть".

Кирилл встал с кровати, потянулся. Его член все ещё был влажным от её соков, стоял полуторчком. Он не стеснялся — уже не было той неловкости. Он подошел к Асе сзади, пока она стояла на одной ноге, и провел руками по её ягодицам, сжимая, раздвигая.

— Пошли на завтрак,  — сказал он, касаясь губами её плеча.  — Сегодня Средиземноморская кухня. Хумус, фалафель и остальное.

Ася вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. Наоборот, прогнулась в спине, подставляясь.

— Под конец отдыха, клянусь, я заплыву,  — усмехнулась она, похлопывая себя по прессу. Кубики твердые, рельефные, между ними глубокие бороздки. Кожа влажная от легкого пота.  — Нужно усилить кардио по ночам.

Она развернулась к нему лицом, и в её улыбке было все — обещание, воспоминание, вызов, и что-то ещё... уважение?

Кирилл смотрел на нее — на эти груди, на татуировки, на очки, на губы, и чувствовал себя не мальчиком, а мужчиной. Впервые в жизни.

— Идем,  — сказал 

он просто.

На завтраке они втроем с любопытством рассматривали шведский стол. Средиземноморская кухня — оливки, сыры, свежие овощи, хумус, фалафель, питы, бабагануш. Все яркое, пахнущее травами и маслом. Пар от горячих блюд поднимался к потолку, смешиваясь с запахом свежезаваренного кофе.

Ася нагрузила тарелку так, что она прогнулась под весом. Хумус горой, фалафель шариками, питы стопкой, овощи, оливки, сыр. Ирина выбрала скромнее — овощи, немного хумуса, оливки, один кусочек фалафеля. Кирилл взял всего понемногу, но тоже с изрядным аппетитом.

Они уселись за столик у окна. Солнце уже поднялось, золотило скатерть, блестело на бокалах. Ася макнула питу в хумус, отправила в рот, прикрыла глаза от удовольствия. Масло блестело на её губах — этих пухлых, налитых губах.

— Мммм...  — промычала она с набитым ртом.  — Это божественно. Я готова продать душу за этот хумус.

Ирина посмотрела на сына, на подругу, снова на сына. В её взгляде было что-то... изучающее. Она переводила глаза с мокрых ещё волос Кирилла на разбухшие губы Аси, с пятна на его футболке (откуда оно? не похоже на еду) на блеск в её глазах.

— Какие планы на сегодня?  — спросила она, отпивая сок.

Кирилл прожевал фалафель. Он чувствовал этот взгляд, но старался не подавать виду.

— Ролевые игры.

Ася и Ирина одновременно поперхнулись. Ирина закашлялась, схватилась за сок, пролила немного на скатерть. Ася выронила питу, и она упала хумусом вниз на тарелку с громким шлепком.

— Что?!  — выдохнули они хором.

Кирилл посмотрел на них с неподдельным удивлением. В его взгляде было даже некоторое превосходство.

— Знаете, это уже не смешно,  — сказал он спокойно, откусывая оливку.  — Вы, женщины, можете думать о чем-нибудь другом, кроме игры в палки-дырки?

Ася подобрала питу, макнула в соус и отправила в рот. Прожевала, облизнула пальцы — медленно, смакуя.

— Это, кстати, крутая игра,  — заметила она жуя.  — Древнее шахмат. На заре человечества уже в нее играли. И выигрывали...

Ирина все ещё кашляла, вытирая пролитый сок салфеткой.

— Что ты имеешь в виду?  — выдавила она.

— Тут в отеле есть клуб настольных ролевых игр,  — объяснил Кирилл.  — Типа "Подземелья и драконы". Я хочу сходить. Давно хотел попробовать живьем, а не по интернету.

Ирина выдохнула с облегчением, но все ещё смотрела подозрительно. Она перевела взгляд на Асю, которая с удовольствием уничтожала фалафель.

— Боже, эти твои игры,  — покачала головой Ирина.  — Вечно эти эльфы, гномы...

— Орки,  — подсказал Кирилл.

— И орки,  — кивнула Ирина.  — Магия, драконы...

Внезапно Ася оживилась. Отложила питу, поправила очки в красной оправе, и кусочек хумуса остался на переносице рядом с оправой. Она не заметила.

— Знаешь, а я бы сходила,  — сказала она задумчиво.  — Это как в том сериале? Чудные дела?

— Странные дела,  — поправил Кирилл, закатывая глаза. Он протянул руку и стер хумус с её переносицы большим пальцем. Ася даже не моргнула, только облизнулась, глядя на него.

— Ну я так и сказала,  — отмахнулась она.  — Там же они играют в эту... подземельную драку.

— "Подземелья и драконы",  — терпеливо повторил Кирилл.

— Во-во. Я хочу.

Ирина допила сок, промокнула губы салфеткой.  

Встала, поправила легкое платье.

— Я была в отпуске последний раз десять лет назад,  — сказала она решительно.  — Я на пляж. Хочу просто лежать и ничего не делать. Идите, развлекайтесь. Расскажете потом, как вам.

Она чмокнула сына в макушку и упорхнула к лифту — легкая, загорелая, счастливая, и только легкая тень подозрения осталась в её взгляде, брошенном напоследок на подругу.

Кирилл и Ася остались вдвоем. Солнце уже припекало, в ресторане становилось жарко. Ася доедала хумус, макая питу с видимым наслаждением.

— Нужно придумать тебе персонажа,  — сказал Кирилл.

Ася задумалась. Откусила ещё, прожевала, глядя в потолок. Язык её медленно облизнул губы, собирая остатки хумуса. Потом она улыбнулась — медленно, хищно.

— Ооо,  — протянула она, и в голосе её появились те самые низкие нотки, от которых у Кирилла каждый раз все переворачивалось.  — У меня есть идея.

И облизнула свои надутые, инъекционные губы — медленно, смакуя, глядя ему прямо в глаза.

Кирилл смотрел на нее через стол — на её груди, едва сдерживаемые тканью бикини под тонкой рубашкой, на татуировки, выглядывающие из-под выреза, на очки, на этот язык, медленно проходящий по губам, оставляя влажный след.

— Боюсь спросить, какую,  — сказал он.

— Увидишь,  — ответила Ася и подмигнула.

•  •  •

Кирилл смотрел в окно, и его лицо отражалось в стекле — красное, мокрое от пота. Капельки стекали по вискам, падая на грудь. Губы были приоткрыты, дыхание сбивалось, а на лице застыл первобытный оскал. Это был не больной и не злой взгляд, а тот самый дикий, когда тело полностью берет верх над разумом.

Он перевел взгляд вниз, туда, где его тело соприкасалось с телом Аси.

Огромная стероидная задница, покрытая татуировками, ходила легкими волнами перед его глазами. Каждое его движение отдавалось рябью на этих ягодицах — мышцы перекатывались под кожей, татуировки оживали, плыли, меняли очертания. Пентаграммы, руны, кельтские узоры, черепа, переплетающиеся змеи — все это сводило с ума в этом пекле, в этом ритме, в этом безумном танце.

Кожа Аси блестела от пота. Капли стекали по ягодицам, собирались в ложбинке, сбегали по внутренней поверхности бедер, смешиваясь с тем, что уже текло из нее. Запах стоял тяжелый, сладкий, мускусный — запах секса, желания, химии, бурлящей в её крови. Кирилл чувствовал его каждой клеткой, вдыхал полной грудью, и от этого кружилась голова.

Он бился об нее, пытаясь засадить глубже и глубже. Его руки сжимали её бедра — пальцы утопали в твердых, как камень, мышцах, покрытых гладкой горячей кожей. Он чувствовал, как под его ладонями перекатываются стальные жгуты, как напрягаются и расслабляются ягодицы в такт его движениям. Каждый раз, когда он входил до упора, он видел, как дергаются татуировки на её спине — драконы, обвивающие позвоночник, начинали казаться живыми.

Ася повернула голову через плечо, и очки в красной оправе блеснули в полумраке. Её губы — пухлые, налитые, мокрые — растянулись в хищной улыбке.

— Ты чувствуешь это, Кирюша?  — прохрипела она, ритмично двигаясь навстречу его толчкам.  — Моя вагина... она может выжать сок из апельсина. Представляешь?

Она сжала мышцы — сильно, профессионально, и Кирилл задохнулся 

от этого движения. Стены внутри нее сомкнулись вокруг него, как кулак, пульсируя, массируя, выжимая.

— Ох... Ася...  — выдохнул он, чувствуя, как темнеет в глазах.

— А моя задница,  — продолжила она, хихикнув, и её ягодицы дернулись под его руками,  — она может щелкать орехи. Честно. Проверяла.

Она напрягла ягодицы — раз, другой, третий. Кирилл чувствовал, как они сжимаются и разжимаются, твердые как камень, но упругие, живые, горячие.

Кожа на её ягодицах блестела от пота, татуировки плыли перед глазами — пентаграммы, руны, сложные узоры, покрывающие каждый сантиметр. Между ними, в самой ложбинке, блестел металлический лабрет, при каждом движении касаясь его бедер.

Кирилл перевел взгляд выше. Её спина — широчайшие мышцы перекатывались под кожей, трапеции вздымались, позвоночник уходил вглубь, и вдоль него тянулась татуировка дракона, который, казалось, двигался в такт их движениям. Капли пота стекали по этим мышцам, собирались в ложбинках, падали на простыни.

Ася выгнулась сильнее, откинула голову назад, и её груди — огромные, тяжелые — качнулись, едва не задевая его руки. Металлические штанги в сосках блестели, отражая свет.

— А моя грудь,  — продолжила она, задыхаясь от движений,  — она загораживает мне тарелки с едой, когда я сижу за столом. Представляешь? Я тянусь за хумусом, а там... только силикон.

Она засмеялась — низко, грудью, и от этого смеха её тело дернулось, сжалось вокруг него, и Кирилл застонал в голос.

Пот заливал глаза. Он чувствовал, как дрожат мышцы ног, как сводит икры, как пресс горит огнем. Но остановиться было невозможно.

Ася снова сжала мышцы — волна прошла от самого входа до глубины, выжимая, массируя, лаская.

— Мои губы,  — выдохнула она, поворачивая голову так, чтобы он видел её профиль, эти пухлые, налитые, мокрые губы,  — они могут высосать душу. Ты знаешь, Кирюша. Ты уже пробовал.

Она облизнулась — медленно, смакуя, глядя на него сквозь очки, и в этом взгляде было что-то древнее, что-то, что помнило времена, когда суккубы охотились на людей.

Кирилл чувствовал, как внутри него растет напряжение. Оргазм приближался медленно, но неотвратимо, как прилив.

— Моё тело не знает усталости,  — продолжила Ася, ускоряя темп. Её ягодицы шлепали по его бедрам с влажными звуками, кровать скрипела, пружины выли.  — Моё топливо... твое семя. Ты кормишь меня, Кирюша. Каждый раз, когда кончаешь внутрь, я становлюсь сильнее.

Она завела руку назад, схватила его за бедро, притягивая ближе, глубже, ещё глубже.

— Моя жизнь — это секс,  — прошептала она.  — И ты — часть моей жизни. Часть меня.

Кирилл чувствовал, как её слова проникают в него так же глубоко, как и её тело. Каждое слово отдавалось пульсацией где-то внутри, смешиваясь с ритмом, с жаром, с запахом.

Он наклонился, прижимаясь грудью к её спине, покрытой татуировками и потом. Кожа была горячей, скользкой, живой. Он чувствовал, как под его грудью перекатываются её мышцы, как бьется её сердце где-то глубоко внутри.

И начал извергаться как вулкан.

Горячо. Глубоко. Бесконечно. Толчки семени вырывались из него снова и снова, заполняя её полностью, до краев. Он чувствовал, как она принимает это, как мышцы внутри нее пульсируют в такт 

его выстрелам, выжимая до последней капли.

Ася замерла под ним — сначала от неожиданности, а потом он почувствовал, что её накрыло. Она приплыла. Её огромное тренированное тело просто затрясло мелкой дрожью, мышцы заходили ходуном, ягодицы дергались, спина выгнулась. Из горла вырвался длинный, низкий стон, переходящий в вой, в хрип, в какой-то нечеловеческий звук.

Жидкость хлынула из нее — обильно, горячо, заливая его, кровать, простыни. Она билась в оргазме долго, очень долго, и каждое её сокращение отдавалось в нем, продлевая его собственное удовольствие.

И сквозь этот вой, сквозь шум крови в ушах, сквозь бесконечные спазмы собственного оргазма, Кирилл услышал:

— Я люблю тебя, Кирилл...

БИИИП!

Кирилл подскочил на кровати как ужаленный.

Будильник орал где-то на тумбочке, разрывая тишину номера. Сердце колотилось где-то в горле, тело было мокрым от пота, простыня сбилась в комок, а между ног все было липко и влажно.

Он ошарашенно огляделся.

Номер. Пустой. Мамина кровать аккуратно заправлена, её вещей нет — наверное, уже на пляже. Солнце светит сквозь шторы, но неярко, значит, ещё не вечер. Тишина, только кондиционер гудит.

Кирилл отключил будильник и откинулся на подушку, пытаясь отдышаться. Грудь ходила ходуном, сердце все ещё колотилось как бешеное.

— Ох... ох... ну и сон,  — выдохнул он, глядя в потолок.

Память услужливо подкидывала картинки — эти ягодицы, эти татуировки, этот голос. И слова. Эти слова. Он чувствовал их до сих пор — эхо оргазма, разливающееся по телу, тепло внизу живота, легкое головокружение.

Он помолчал, смакуя воспоминание, эмоцию, которую получил во сне. Что это было? Удивление? Радость? Нежность? Что-то щемило в груди, что-то теплое и пугающее одновременно.

— Может, это и есть лю...  — начал он вслух, но не закончил.

В дверь постучали.

Кирилл посмотрел на часы. До игры ещё четыре часа. Он проспал всего ничего — полуденный сон, самая обманчивая вещь на свете.

— Небось Асю опять накрыло,  — пробормотал он, вставая и натягивая шорты. Член все ещё был полувозбужденным, влажным, и ткань неприятно прилипала.  — Ну не знаю... Я правда устал. Может, сделаю ей «человека-паука»? А может...

Он открыл дверь.

На пороге стоял работник отеля — молодой парень в униформе, с тележкой, на которой лежала коробка. Его лицо выражало полное безразличие, как у человека, который видел уже столько туристов, что ему на все наплевать.

— Кирилл?

— Да.

— Ваш заказ.

— Но я ничего не...  — начал Кирилл.

— На ваше имя,  — перебил работник безразлично, протягивая планшет с квитанцией.  — Примите, распишитесь.

Кирилл тупо расписался в какой-то бумажке, взял коробку и закрыл дверь. С любопытством поставил на кровать, открыл.

Внутри лежал фотоаппарат. Дорогой, зеркальный, с большим объективом. И штатив. И ещё какие-то коробочки с дополнительным оборудованием — микрофоны, лампы, отражатели.

— Как вы и заказывали,  — вспомнил он слова работника.  — Фотоаппарат со съемкой видео.

До Кирилла дошло.

Он покраснел так, что, кажется, даже пятки стали розовыми. Выругался сквозь зубы — длинно, со вкусом. Потом усмехнулся.

— Ну, Ася...

Он взял камеру в руки, покрутил, взвесил. Объектив смотрел на него темным стеклом, обещая что-то новое, пугающее и захватывающее. Штатив блестел хромом, отражая его растерянное лицо.

Кирилл 

подошел к зеркалу, поднял видоискатель к глазу и посмотрел на своё отражение через объектив.

Из зеркала на него смотрел парень с растрепанными волосами, красными щеками, следами подушки на лице и мутными со сна глазами. Но в этих глазах было что-то новое, незнакомое. Уверенность? Спокойствие? Готовность?

Кирилл опустил камеру, посмотрел на себя в зеркало уже просто так. Его тело становилось потихоньку другим, он ожидал чего-то такого, но все изменения происходили на глазах и поражали своей скоростью.

— Ну что ж,  — сказал он своему отражению.  — Готов, Стервятник?

Отражение не ответило. Но в его глазах что-то мелькнуло. То ли согласие. То ли вызов. То ли предвкушение.