Тетя Ася на отдыхе aka Тетя заставила лизать часть 11

Поужинав втроем в ресторане отеля, Кирилл чувствовал на себе взгляды обеих женщин. Ирина смотрела с какой-то торжественной надеждой, Ася — с привычным бесовским огоньком за стеклами очков.

Ужин был роскошным — морепродукты, белое вино, десерты. Ася уплетала все с таким аппетитом, будто не ела неделю. Креветки исчезали одна за другой, кальмары таяли во рту, а от тирамису осталось только воспоминание. Ирина ела аккуратно, маленькими кусочками, и все поглядывала на сына с подругой.

— Мам, — сказал Кирилл, отодвигая тарелку. — Ася хочет мне кое-что рассказать после ужина. Я зайду к ней на какое-то время.

Ирина замерла на секунду с вилкой в руке, потом ее лицо расплылось в понимающей улыбке. Она отложила приборы, промокнула губы салфеткой.

— Конечно-конечно, — закивала она, и в глазах ее заплясали чертики. — Идите, разбирайтесь со своими... делами.

Она торжественно кивнула Асе, как кивают посвященные заговорщики. Ася кивнула в ответ с абсолютно невозмутимым лицом, но под столом ее нога коснулась ноги Кирилла. Обжигающе, многообещающе.

В лифте они молчали. Только гул мотора и тихий шелест кондиционера. Ася стояла вполоборота, и Кирилл видел, как поднимается и опускается ее грудь под тонкой тканью сарафана. Металлические штанги проступали сквозь материю, и он вспомнил их вкус.

В коридоре — тоже молча. Шаги по мягкому ковру, мерцание бра на стенах, запах кондиционера и ее духов — тяжелых, сладких, с мускусной нотой.

Только когда дверь номера 714 закрылась за ними, Ася выдохнула:

— Ну наконец-то.

И повалила Кирилла на кровать.

Он даже не успел ничего сказать — она уже была внизу. Руки ее — сильные, с длинными пальцами и мозолями от штанги — рванули шорты вниз. Ткань затрещала по швам, но Асе было плевать. Она наклонилась, и ее огромные, пухлые, налитые губы сомкнулись вокруг него.

Это был самый дикий минет, который он помнил. Не то чтобы он много помнил — счет шел на дни, а не на годы. Но Ася была просто вакуумным пылесосом. Она высасывала из него душу, мозги, остатки сознания.

Ее язык работал как отдельное существо — обвивал, давил, ласкал, проникал. Губы сжимались с невероятной силой, создавая вакуум. Она двигала головой вверх-вниз, и каждый раз, когда головка упиралась в ее нёбо, Кирилл чувствовал, что теряет связь с реальностью.

Луна светила в окно — уже которую ночь подряд. Серебряный свет заливал комнату, падал на разбросанную одежду, на кровать, на Асю, стоящую на коленях. Пот блестел на ее спине, покрытой татуировками.

"Солнце суккубов", — мелькнуло в голове Кирилла. И правда.

Ася оторвалась от него, облизнулась, глядя снизу вверх. Ее глаза за стеклами очков горели. Потом она вскочила на кровать одним текучим движением — мышцы бедер перекатились под кожей, ягодицы напряглись — и оседлала его.

Она была уже мокрая — Кирилл чувствовал это, когда ее клитор, разбухший, горячий, скользнул по его животу. Ася приставила, насадилась — медленно, смакуя каждый сантиметр — и начала скакать.

Со скоростью отбойного молотка.

Ее груди летали вверх-вниз, огромные, тяжелые, с металлическими штангами, которые сверкали в лунном свете. Татуировки плыли перед глазами — пентаграммы, руны, кельтские узоры, все мокрое от пота, блестящее, живое.

Кирилл не понимал одного: как она не устает? Это же просто физически тяжело — так двигаться, так долго, так ритмично. Его самого уже выматывало просто лежать и смотреть.

Ася покрылась потом — капли стекали по груди, по животу, по бедрам, падали на него, смешиваясь с его собственным потом. Запах стоял тяжелый, сладкий, мускусный — запах секса, запах желания, запах химии, бурлящей в ее крови.

Но ритм был ровным, как у метронома. Метронома для барабанщика панк-рока. Вверх-вниз, вверх-вниз, вверх-вниз. Ее бедра шлепали по его бедрам, кровать скрипела в такт, пружины выли.

— Я просто не могу без этого, Кирюш, — выдохнула она, не сбавляя темпа. — Прости.

Она сделала паузу, но не остановилась.

— Я бы нашла себе кого-нибудь, но знаешь... — она запрокинула голову, на секунду прикрывая глаза. Пот капнул с подбородка ей на грудь. — Зачем кого-то искать, если рядом есть вариант?

Пот лился по ней ручьями. Она остановилась — резко, замерла — и сделала двойную позу бицепсов. Два шара вздулись на руках, вены выступили синей сетью, пульсирующей, живой. Мышцы дрожали от напряжения.

Кирилл приподнялся и начал целовать ее живот. Мокрый, соленый, горячий. Каждый кубик пресса — твердый, рельефный, разделенный глубокими бороздками. Каждую ложбинку между мышцами. Он водил языком по этим канавкам, слизывая пот, чувствуя, как под кожей перекатываются стальные жгуты.

Потом грудь — огромные, тяжелые полушария, с которых капал пот. Он взял сосок в рот — металлическая штанга звякнула о зубы — и начал сосать, водить языком вокруг металла, по самому чувствительному месту. Ася вздрагивала при каждом движении.

Она в ответ начала играть мышцами. Сжимала и разжимала их в такт его поцелуям — пресс, ягодицы, бедра. Внутри нее тоже шла игра — мышцы вагины сжимались и разжимались ритмично, массируя его, не давая опомниться.

Кирилл чувствовал, как живое тело под его губами пульсирует, живет, дышит. Каждая клетка Асы была напряжена, каждая мышца работала, каждая пора выделяла пот и желание.

— Знаешь, в чем секрет женщин? — спросила она, чуть задыхаясь.

Кирилл промямлил что-то невнятное, не отрываясь от соска. Он чувствовал металл на языке, смешанный с солью и ее вкусом — глубоким, сладким, затягивающим.

— Секрет в том, — простонала Ася, — что у нас есть вагина. И вам, мужчинам, она нужна.

Она хихикнула — низко, довольно. От смеха груди дернулись, и металлические штанги снова звякнули о его зубы.

— Вот и весь секрет.

Кирилл оторвался от груди. Посмотрел на нее снизу вверх. Пот блестел на ее лице, очки запотели, волосы прилипли ко лбу и вискам, обнажая выбритый андеркат.

— А как же характер? И остальное?

Ася улыбнулась ему как дурачку. Снисходительно и тепло одновременно. Она наклонилась, и ее губы оказались у его уха.

— Да это не важно, — сказала она хрипло. — Любая женщина хочет жить получше. И для этого манипулирует мужчинами. Кто-то дверь откроет. Кто-то шкаф соберет. Кто-то квартиру перепишет.

Она выпрямилась и вздрогнула — специально, сильно сжала мышцы. Они сомкнулись вокруг него, как кулак. Туго, горячо, пульсирующе.

— Ох... ох... хорошо, — выдохнула она, закатывая глаза.

— И какой выход? — спросил Кирилл, пытаясь собрать мысли, которые разбегались от каждого ее движения.

Ася посмотрела ему в глаза. Какие у нее были глаза — красивые, глубокие, с золотыми крапинками в лунном свете. В них было что-то древнее, что-то, что помнило времена, когда людей еще не было.

— Выход, Кирюш, один, — сказала она серьезно. — Быть сытым человеком в сексе. Если ты сыт — кушаешь перед сном каждый день, регулярно, плотно — то ты не можешь быть легко управляемым.

Она начала снова двигаться — медленно, набирая скорость. Вверх-вниз, вверх-вниз. Мышцы внутри нее работали как насос, выкачивая из него волю.

— Если это у тебя есть, — продолжила она, задыхаясь, — ты не побежишь за каждой юбкой. Ты не будешь терпеть унижения. Ты не купишься на обещания.

Скорость нарастала. Груди летали, металлические штанги сверкали, пот брызгал во все стороны, попадая на простыни, на подушки, на него. Запах стоял такой, что можно было ножом резать — секс, пот, желание, химия.

— Вот и все, — выдохнула она.

Она задрала голову, подняла руки и замерла на секунду. Мышцы живота свело судорогой, кубики пресса выступили так четко, что можно было пересчитать. Груди замерли в верхней точке.

Ее накрыло.

Третий по счету оргазм за этот вечер ударил как цунами. Тело выгнулось дугой — только затылок и пятки касались кровати. Мышцы свело — все сразу, от икр до шеи. Из горла вырвался долгий, низкий стон, переходящий в вой.

Жидкость хлынула из нее — горячая, обильная, заливая ему живот, грудь, простыни. Пот смешался с этим потоком, и Кирилл чувствовал, как она пульсирует вокруг него, сжимаясь и разжимаясь в бешеном ритме.

Она остановилась. Дышала тяжело, глубоко, со свистом. Груди вздымались и опадали. Пот стекал по спине, по груди, по лицу.

— Вот и весь секрет отношений, — сказала она, чуть отдышавшись. — У тебя есть деньги. Может, должность. Может, дача. А у нее есть дырка.

Она хмыкнула и поправила очки, съехавшие на нос.

— И многие попались в эту черную дыру. Почти все.

Она посмотрела на него — сверху вниз, сквозь запотевшие стекла, сквозь пот, сквозь усталость. В ее взгляде было что-то новое — не просто похоть, а что-то вроде нежности.

— Но ты, Кирилл... ты теперь будешь знать. Надо быть сытым.

Она сжала мышцы. Сильно. Изо всех сил. Максимально, как могла. Они сомкнулись вокруг него, как тиски, как капкан, как самая совершенная ловушка в мире.

Кирилл выстрелил в нее — глубоко, сильно, и тело его затряслось в долгом, изматывающем оргазме. Он чувствовал, как семя выходит из него толчками, как Аса принимает это, сжимаясь в такт, выжимая до последней капли.

Ася рухнула на него сверху. Тяжелая, горячая, мокрая. Ее груди расплющились о его грудь, металлические штанги впились в кожу. Кровать жалобно скрипнула под их весом — еще немного, и развалилась бы.

— Сытый кот, — пробормотала она куда-то ему в плечо, обжигая дыханием мокрую кожу. — Он смотрит на всех свысока. А голодный бегает, и все его пинают.

Она перекатилась на бок, с трудом отлепляясь от него. Освободила место. Простыни под ними были мокрые насквозь — от пота, от соков, от всего.

— Вот и все. Весь секрет.

Кирилл придвинулся, положил голову ей на грудь. Тяжелую, огромную, мягкую, с торчащей металлической штангой в соске. Он слышал, как бьется ее сердце — ритмично, сильно, как мотор хорошей машины. Грудь поднималась и опускалась, и вместе с ней поднималась и опускалась его голова.

— Мы выполнили, что хотела твоя мать, — сонно сказала Ася, поглаживая его по волосам мокрой рукой. — Я поговорила про отношения.

Она хихикнула, и от смеха грудь дернулась, чуть не сбросив его голову.

— Была еще практика. Но это будет наш секрет.

Кирилл лежал, слушая, как бьется ее сердце. Ритмично, сильно, как метроном. В такт тому самому ритму, в котором она скакала на нем 5 минут назад.

— Ась, — спросил он тихо, не поднимая головы. — А чем я тебе понравился?

Ася молчала несколько секунд. Только сердце билось под его ухом. Потом ответила:

— Честно?

— Да.

— Ничем.

Кирилл дернулся — как от пинка. Хотел поднять голову, но Ася прижала его обратно ладонью.

— Неприятно, да? — хмыкнула она. — Просто меня накрыло либидо, и ты был рядом. Вот и все.

Пауза. Она гладила его по голове, перебирала мокрые волосы.

— Но сейчас... — она замолчала, подбирая слова. — Сейчас мне очень приятно. Ты ненапряжный. Ты приятный. Ты моешь член.

Она буркнула последнюю фразу с такой интонацией, будто это было самое важное качество в мужчине. Будто это перевешивало все остальное.

— Это, кстати, важно.

Она начала засыпать. Глаза слипались, дыхание становилось ровнее, рука на его голове тяжелела.

— Спи, — сказала она. — И думай над этим... как над очередным приключением.

Кирилл помолчал. Потом спросил:

— Ася. А что насчет долга?

Ася дернулась, не открывая глаз.

— Какого долга?

— Ну... что я тебе должен.

— А-а-а, этот, — протянула она сонно. — Ну... вернемся домой — узнаешь. Спи.

Она уже почти не говорила — выдыхала слова вместе с воздухом.

Королева суккубов уснула.

Кирилл лежал, слушая ее дыхание, чувствуя жар ее тела, вес ее груди. Пот высыхал на коже, оставляя соленую корку. Простыни под ними были мокрые, но ему было плевать.

Он не заслужил ее. Она сама сказала — ничем не понравился. Просто оказался рядом. Просто под рукой. Просто моешь член.

Но почему-то от этого не было обидно. Наоборот — было тепло. Спокойно. Правильно.

Его выбрала такая женщина. Самая сильная, самая безумная, самая красивая из всех, кого он знал. Пусть случайно. Пусть из-за химии. Пусть просто потому, что он был рядом.

Это было так же приятно, как секс. Даже приятнее.

И он провалился в сон — глубокий, спокойный, без сновидений. Впервые за долгое время.