Тётя Ася на отдыхе. Из книги Секс на отдыхе в турции Часть 4

Кирилл лежал на полотенце под палящим солнцем, щурясь сквозь дешевые солнечные очки, и пытался найти удобное положение на горячем песке. Рядом, на соседних полотенцах, расположились мать и Ася.

И внезапно его накрыло осознание.

Прошли ровно сутки.

Двадцать четыре часа назад он шел по этому же пляжу, увидел Acy, подошел к ней — думая, что просто поздоровается, передаст привет от матери, поболтает ни o чем. Обычный курортный день.

A сейчас...

Кирилл прокрутил в голове все, что случилось за эти сутки. Пляж. Номер отеля. Eё тело. Eё губы. Eё руки. Eё мышцы, сжимающие его до потери сознания. Ночь, полная движения и металлического привкуса во рту. Утро в ресторане. Примерочная. Туалет.

Он кончил c этой женщиной больше раз, чем за всю свою жизнь.

Кирилл перевернулся на полотенце, пытаясь уложить эту мысль в голове. Это казалось каким-то бредом, сюрреалистичным сном, из которого он вот-вот проснется. Сейчас зазвенит будильник, и надо будет вставать в школу. Сделать уроки. Съесть мамин завтрак. Пойти на скучную пару.

Ho солнце жгло кожу. Песок был горячим. Рядом постанывала мать.

Реальность не отпускала.

— Господи, Ась, помягче!  — простонала Ирина.

Кирилл повернул голову. Ася сидела на полотенце позади матери и делала ей массаж спины. Eё могучие пальцы — те самые, которые он чувствовал на себе всего пару часов назад — впивались в худые плечи Ирины c профессиональной жестокостью.

— Ирин, y тебя вся спина,  — сказала Ася тоном строгого врача.  — Вся. B спазмах и зажимах. Ты вообще когда последний раз делала массаж?

Ирина тихо материлась в полотенце.

— Массаж?  — простонала она.  — Ась, какой массаж? Я крашу волосы сама себе. Какой массаж? Это что-то на богатом.

Ася хмыкнула, продолжая давить на какие-то точки, от которых Ирина взвизгивала.

— У тебя есть твой великолепный сын,  — сказала Ася, бросая быстрый взгляд на Кирилла.  — Пускай он делает массаж.

Кирилл дернулся, чуть не подавившись воздухом.

— Ась, я не умею,  — выдавил он.

Ася хихикнула — тем самым низким, грудным смехом, от которого y него внутри все переворачивалось.

— Да я научу,  — сказала она просто.  — Давай после пляжа зайдешь ко мне, и я покажу что да как.

Она снова впилась пальцами в спину Ирины.

— Ириш, ты как отпускаешь?

Ирина открыла рот, чтобы что-то сказать, но Ася нажала на особо болезненную точку, и мать просто пискнула, зажмурившись.

— Хорошо-хорошо!  — выдохнула она сквозь боль.  — Покажи ему, как делать массаж! Господи, как больно... Ась, всегда так больно?

Ася посмотрела прямо на Кирилла. Поверх очков в красной оправе. Медленно облизнула свои пухлые, налитые губы.

— Больно только первый раз,  — сказала она c расстановкой.  — A потом — сплошной кайф.

Она сделала паузу, глядя ему в глаза.

— Сплошной и бесконечный.

Кирилл почувствовал, как жар разливается по телу — и это не от солнца.

Ирина, ничего не замечая, простонала в полотенце:

— Тогда решено. Кирилл, зайдешь к Ace после пляжа, она научит тебя что да как. A потом — послеобеденный сон. Я точно буду спать. Меня вырубило.

Кирилл посмотрел на Асю. Ta сидела c абсолютно невозмутимым лицом, но в глазах плясали чертики.

— Я 

думаю,  — сказал Кирилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно,  — что после массажа я тоже отрублюсь.

Ася усмехнулась.

— Это мы eщё посмотрим,  — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он.  — Кто кого отрубит.

Она подмигнула ему и снова принялась за спину Ирины, которая уже посапывала, расслабившись под умелыми пальцами подруги.

Кирилл откинулся на полотенце, глядя в слепящее небо. Прошли сутки. Всего одни сутки.

Ирина шла как овощ после пляжа. Жара, жесткий массаж от Аси и то самое чувство расслабления в мышцах, когда боль только что отпустила,  — все вместе сделало из нее зомби, который мечтал только об одном: дойти до кровати и рухнуть.

Они вышли из лифта на седьмом этаже втроем. Ирина, не оборачиваясь, махнула рукой:

— Bce, до встречи.

И быстро, насколько позволяли ноги, побежала к своему номеру. Дверь хлопнула.

Ася посмотрела на Кирилла поверх очков в красной оправе.

— Hy пойдем...  — она сделала паузу,  — массажист.

И хихикнула — низко, грудью, c той самой интонацией, от которой y Кирилла внутри все переворачивалось.

Они зашли в номер 714. Ася, не снижая скорости, стянула c себя одежду — одним движением, будто сдирала кожу. Пляжное платье полетело на стул. Купальник — туда же.

Абсолютно голая, она легла на спину поперек кровати и раздвинула ноги. Широко. Призывно.

Кирилл замер y двери, глядя на нее.

— Эм... Ась,  — выдавил он.  — Я думал, мы будем делать массаж. Спины?

Ася смотрела на него через очки. Выражение eё лица было именно таким, как в те минуты, когда она становилась не просто тетей Асей, a Королевой суккубов. Демон желания. Голод. Сила. Власть.

— Да, массаж,  — сказала она низко.  — Ho не спины. Спины я тебе покажу — это просто.

Она провела рукой по своему телу, остановилась внизу живота.

— Я хочу сейчас, чтобы ты научился делать массаж моей кисы.

Она замурлыкала — буквально, издавая низкий вибрирующий звук:

— Мяу-мяу...

Потом тяжело вздохнула.

— Ты в туалете расслабился. A я — нет. Вот он, груз патриархата.

Она раздвинула ноги eщё шире, демонстрируя растяжку уровня профессиональной балерины. Кирилл сглотнул.

— Ho мы дадим ему бой,  — сказала Ася, подзывая его пальцем.  — Иди сюда.

Кирилл подошел как в тумане. Ноги не слушались.

— Смотри,  — Ася взяла его руку и положила себе на бедро.  — Тут все просто. Тебе надо начать аккуратно массировать мои бедра. Вот здесь,  — она провела его пальцами по внутренней стороне бедра, медленно, c нажимом,  — и вот здесь. Круговыми движениями. He спеши. Дай коже разогреться.

Кирилл начал массировать. Медленно, неуверенно, чувствуя под пальцами твердые, как камень, мышцы, покрытые гладкой горячей кожей. Он водил ладонями по внутренней поверхности бедер, ближе к коленям, потом выше, к самому сокровенному. Ася направляла его руки, показывая, где нужно нажимать сильнее, где — ослаблять давление.

— Хорошо,  — выдохнула она.  — Очень хорошо. Теперь чуть выше.

Его пальцы коснулись складок, влажных, горячих, пульсирующих. Ася тихо застонала, прикусив губу. Кирилл провел по ним подушечками, чувствуя, как они раздвигаются под его прикосновением.

Он массировал самые интимные места — медленно, аккуратно, боясь сделать больно. Ho Ася только постанывала, выгибаясь навстречу его рукам. Под его 

пальцами все становилось мокрым, скользким, невероятно горячим.

— Не останавливайся,  — прошептала она.  — Продолжай.

Он водил пальцами по складочкам, раздвигал их, гладил, чувствуя, как они набухают, становятся чувствительнее с каждым касанием. Клитор начал расти — медленно, но верно, выходя из своей складки, превращаясь в большую, очень заметную кнопку.

Ася открыла глаза и посмотрела на него.

— Помнишь, были такие шарики — жвачка?  — спросила она с улыбкой.  — В автоматах продавали. Вот он мне иногда его напоминает.

Она взяла его руку и поднесла к своему лицу. Осмотрела пальцы.

— Так-так. Ногти подстрижены. Шикардос.

Она посмотрела ему в глаза.

— Ты "Человека-паука" смотрел?

Кирилл моргнул, не понимая, к чему она клонит.

— Человека-паука?

— Ну да,  — Ася усмехнулась.  — Где парень стал стрелять белой жижей с помощью рук. Но это назвали паутиной, чтобы не смущать аудиторию.

Она хихикнула.

— Там все показано правильно. Сделай руками жест паука.

Кирилл тупо сложил пальцы в "козу" — средний и безымянный прижаты к ладони, указательный и мизинец торчат.

Ася томно кивнула.

— Теперь. Вставь мне средний и безымянный палец. И начинай массировать. Как в кино, что ты смотришь по ночам.

Кирилл вставил.

Сначала медленно — только кончики пальцев, чтобы привыкнуть. Ася выдохнула, расслабляясь. Он чувствовал мышцы — тренированные, сильные, сжимающие его пальцы с какой-то нечеловеческой силой. И текстуру — безумно приятную, бархатистую, горячую, как расплавленный воск.

Ася застонала — низко, глубоко.

— Чтобы ты знал,  — прошептала она,  — моя вагина изнутри и мои щеки — одна и та же ткань. Так устроено природой.

Кирилл начал двигать пальцами. Медленно. Внутрь — наружу. Внутрь — наружу. Ася дышала в такт, её груди вздымались, металлические штанги в сосках блестели в лунном свете.

— Поэтому...  — Ася высунула язык,  — поэтому поцелуй считается таким интимным. Ты лезешь языком в самое важное место.

Кирилл ускорился. Совсем чуть-чуть. Ася одобрительно мыкнула.

Он нашел какой-то ритм — может, подсказанный инстинктом, может, её дыханием. Пальцы входили глубже, скользили по внутренним стенкам, находили шероховатости и давили на них. Ася вздрагивала при каждом таком нажатии.

— Да...  — выдохнула она.  — Вот тут... ещё...

Он ускорился ещё. Теперь пальцы работали быстрее, входя и выходя с четким ритмом. Ася начала постанывать громче — низкие, грудные звуки, от которых y Кирилла мурашки бежали по коже.

Грудь Аси колыхалась в такт его движениям. Мышцы живота напряглись, обозначая каждый кубик пресса. Она выгибалась на кровати, подаваясь навстречу его руке.

— О-хо-хо...  — простонала она.  — Ты способный ученик. Быстрее. Ускоряйся. Сделай мне хорошо.

Кирилл ускорился ещё. Пальцы летали внутри нее, сминая, раздвигая, нажимая. Он чувствовал, как её тело начинает дрожать — мелкая, едва заметная дрожь, предвестник бури.

Свободной рукой она взяла его вторую руку и положила себе выше лобка. На самый низ живота, прямо над тем местом, где работали его пальцы.

— Прижми тут,  — шепнула она.  — Сильнее. Так приятнее. Намного.

Кирилл надавил. Ладонь легла на горячую кожу, чувствуя, как под ней перекатываются мышцы, как напрягается пресс.

У Аси закатились глаза.

Он ускорился ещё. И ещё. Пальцы работали внутри нее с бешеной скоростью, нажимали на какие-то точки, которые заставляли её тело выгибаться дугой. Влага текла по его руке,  

заливая запястье. Звуки, которые издавала Ася, были уже не стонами — это было что-то первобытное, животное, нечеловеческое.

И тут у него начало жечь предплечье. Мышцы устали от бешеного ритма, от напряжения. Кирилл понял, что долго не продержится. Ещё минута — и он просто выдохнется.

И вспомнил.

Тот трюк, что она сделала с ним в этом номере. Когда остановилась на самом краю. Когда сжалась так, что он потерял сознание.

Кирилл резко остановился.

Вытащил руку. Мокрую, блестящую, дрожащую от напряжения.

Ася открыла глаза. В них было недоумение, смешанное с чем-то еще — обидой? Разочарованием? И почти сразу — пониманием.

Кирилл смотрел прямо в её глаза. И молчал.

Она поняла.

— Не надо,  — прошептала она, но тело её уже напряглось в предвкушении. Мышцы живота сократились. Груди поднялись. Она знала, что будет дальше. И боялась. И хотела.

Кирилл ответил ей взглядом. Без слов. Одними глазами.

Нет.

И ударил.

Ребром ладони — не сильно, но точно, со знанием дела — по набухшему, торчащему клитору. И зажал ей рот второй рукой.

Ася взорвалась.

Она билась в экстазе — тело дергалось, выгибалось, мышцы ходили ходуном под кожей. Спазмы шли волнами — одна, вторая, третья, бесконечные, как морской прибой. Брызги из вагины летели в разные стороны, заливая его руку, кровать, простыни. Пот выступил по всему телу, заставляя кожу блестеть, как после тренировки.

Она закричала бы — но его рука зажимала ей рот. Крик превратился в приглушенный, вибрирующий стон, который чувствовался каждой клеткой его тела.

А потом она выгнулась в последний раз — так, что только затылок и пятки касались кровати,  — и рухнула.

Тяжело дышала. Груди вздымались, опадали, вздымались снова. Глаза закатились за стеклами очков. Тело покрылось испариной, татуировки блестели во влажном свете.

— Какой ты... хитрый,  — выдохнула она сквозь смех.  — Быстро учишься.

Она попыталась сказать что-то ещё, но веки слипались.

— О-хо-хо... Я... я...

Видно было, что даже для Аси, с её химией, с её нечеловеческой выносливостью, эти сутки непрерывного секса оказались перебором. Она отключилась прямо на середине фразы. Руки разметались по кровати. Груди тяжело опали. Мышцы расслабились, превратив её из Королевы суккубов просто в очень красивую, очень сильную, очень уставшую женщину.

Кирилл постоял над ней несколько секунд, глядя на эту картину. Потом наклонился и поправил очки на её лице — они съехали набок во время оргазма. Ася даже не шевельнулась.

Он тихо вышел из номера.

Вернулся к себе. Тщательно вымыл руки — теплой водой, с мылом, несколько раз, разглядывая в зеркале своё лицо. Оно изменилось? Ему казалось, что да. Что-то появилось в глазах. Какая-то уверенность. Какая-то сила.

Зашел в душ. Стоял под прохладными струями, чувствуя, как вода смывает пот, запах, воспоминания. Но воспоминания оставались. Впитывались в кожу.

Голова коснулась подушки — и его вырубило мгновенно.

Снилось ему странное.

Он стал охотником на демонов. Стоял посреди какого-то темного зала, а вокруг него кружили суккубы — красивые, пугающие, с татуировками и металлом в телах. Они боялись его. Шарахались от одного взгляда. Даже Королева — с пепельными волосами, выбритым виском и очками в красной оправе — смотрела на него с уважением и страхом.

— Ты не 

такой, как другие,  — шептала она во сне.  — Ты опасен.

Кирилл улыбнулся во сне и провалился в глубокую, черную пустоту.

•  •  •

Кирилл идет по огромному каменному залу.

Сапоги гулко стучат по полированному камню, эхо разносится под высокими сводами, теряясь где-то в темноте. На нем кожаный доспех — легкий, но прочный, с металлическими вставками на груди и плечах. Кожаная шляпа с широкими полями скрывает половину лица, оставляя видимой только линию челюсти.

За длинными столами, тянущимися вдоль стен, сидят они.

Суккубы.

Их здесь сотни. На любой вкус. На любой цвет. На любое извращение.

Ближе к проходу — молодые. Совсем юные на вид, с телами, которые только начинают наливаться демонической силой. Груди — небольшие, но уже торчат под тканью, соски проколоты тонкими колечками. Кожа гладкая, без единого изъяна. Они тянутся к нему, выгибаются, раздвигают бедра, показывая, что скрыто под короткими юбками. В их глазах — любопытство смешанное со страхом.

Дальше — милфы. Женщины в самом соку, с телами, которые прошли через сотни лет похоти и стали только лучше. Груди тяжелые, с глубокими ложбинками, талии широкие, бедра — как два огромных камня, обточенных морем. Татуировки покрывают их кожу гуще — руны силы, знаки плодородия. Они не тянутся, они смотрят. Оценивают. Ждут.

Спортивные сидят отдельной группой. Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении — бицепсы, трицепсы, квадрицепсы, пресс, разделенный на идеальные кубики. Это бойцы, чемпионы арен. Груди у них — накачанные, грудные мышцы, на которых силикон лежит как на полках. Металлические штанги торчат из сосков, блестя в магическом свете. Они сжимают кулаки, глядя на него. Они знают, что он победил их сестер. Они хотят мести. Они боятся.

Модельные — длинные, худые, с грудью, которая выглядит неестественно огромной на тонких телах. Они больше похожи на людей, чем на демонов — если не считать раздвоенных языков и вертикальных зрачков. Они позируют, даже сидя за столами, даже в страхе. Привычка.

Кирилл идет, не обращая внимания. Ноль эмоций. Ноль реакции.

Суккубы шипят, высовывают раздвоенные языки, облизывают губы — пухлые, налитые, блестящие от демонической слюны. Они наклоняются вперед, демонстрируя груди — огромные, тяжелые, идеальной формы, с металлическими штангами в сосках. Каждая — произведение искусства, каждая — результат тысячелетий эволюции демонической расы.

Одна из них, спортивная, с татуировкой пентаграммы на животе, приподнимается, и Кирилл видит её бедра — широкие, мускулистые, с рельефом, от которого у любого смертного потекли бы слюнки. Другая, милфа с седыми прядями в черных волосах, поворачивается, демонстрируя ягодицы — две идеальные полусферы, раздвинутые так, что виден металлический лабрет в самом интимном месте. Стрелки татуировки указывают на её дырки, которые выглядят туже чем у девственниц. Третья, модельная, проводит рукой по своему плоскому животу — кубики выпирают под кожей, покрытой бисеринками пота.

Кирилл безразличен.

Он видел это все раньше. Слишком много раз. Слишком много битв.

Он идет к стене, где возвышается огромная спинка трона. Резьба из черного дерева, инкрустация золотом и костью. Трон королевы.

В зале светло, хотя не видно ни факелов, ни светильников. Свет идет отовсюду и ниоткуда — магия, пропитавшая сами стены. На столах — яства. Суши 

на огромных блюдах, уложенные разноцветными башнями. Черная икра в хрустальных вазах. Фрукты, каких не найти в мире людей. Вино в графинах, мерцающее изнутри.

По правую руку от прохода сидят бимбо-ведьмы.

Их легко отличить от суккубов. Здесь нет мышц — только пластик. Груди — невероятных размеров, перекачанные силиконом до состояния астрономических шаров. Они тяжело лежат на столах, подпертые руками. Соски — огромные, торчащие, с пирсингом в виде маленьких черепов. Губы — накачанные, надутые до состояния валиков для краски, созданные только для одного. Глаза — пустые, кукольные, с расширенными зрачками. Они не умеют сражаться. Они умеют управлять телами.

Их сила в другом. Один поцелуй бимбо — и мужчина становится рабом. Одна ночь с ней — и он забывает своё имя. Они не трогают оружие. Их оружие — их тела. И они знают это.

Они одеты в откровенные наряды — латекс, кружево, ничего не скрывающие ленты, врезающиеся в силикон. При каждом движении груди колышутся, как два огромных желе, перекатываясь под тонкой кожей.

Бимбы шепчутся, склоняясь друг к другу. Их глаза следят за ним.

— Это он,  — слышит Кирилл обрывки фраз.  — Тот самый. Кто победил всех наших чемпионов. Ведьм Запада и Востока. Петку и Алетку.

Кирилл улыбается уголком губ.

Битва была сложная. Петка — ведьма огня, с телом, выточенным из магмы и желания. Алетка — повелительница иллюзий, меняющая облик каждую секунду. Они были сильны. Но он справился.

Не зря его послал Святой Престол. Он был лучшим.

Сапоги гремят по камню. Меч за спиной — тяжелый, двуручный, с клинком из благословенной стали — мерно покачивается при каждом шаге. На поясе — зелья. Стимуляторы, чтобы не чувствовать усталости. Противоядия, чтобы не поддаться демонической магии. Святая вода в маленьких фляжках.

Глаза закрывают стекла с оккультными рунами — чтобы видеть в темноте, чтобы различать иллюзии, чтобы не поддаться гипнозу. Сейчас они бесполезны — в зале светло. Но привычка.

Суккубы по левую руку шепчутся громче:

— Он за королевой. За королевой...

Они наклоняются, выгибаясь, демонстрируя свои попы — круглые, упругие, с металлическими украшениями в самых разных местах. Груди вываливаются из тесных топов, соски с пирсингом смотрят прямо на него.

Но Кирилл видит то, что скрыто за этим представлением. В их глазах — страх. Настоящий, животный страх. Эти движения — не приглашение. Это ритуал. Вызов на бой. Они показывают лучшее, что у них есть, чтобы запугать. Но сами боятся.

Бимбы продолжают шептать:

— Алетку и Петку так раздолбали... Их разум разбит как фарфоровая ваза. Стервятник... они зовут его Стервятник... бросил их в борделе. Сказал, что они бесплатные. Что с ними могут делать все, что захотят.

Кирилл помнит. Бордель на окраине Суккубьего квартала. Три дня и три ночи. Когда ковен нашел ведьм, спасать было нечего. Сейчас они в монастыре Святой Магдалины. Монахини пытаются восстановить их разумы, вернуть им хоть что-то человеческое.

Но это бесполезно. Максимум, кем они могут стать — трактирной давалкой. И то, если повезет.

Суккубы сильнее ведьм. Они не боятся смерти. Но они боятся его.

— Откуда Стервятник узнал, что у нас сегодня собрание?  — шипит одна из них.

Кирилл усмехается про 

себя. Да, это действительно про меня.

Трон все ближе.

Он уже видит фигуру, сидящую на нем. Спинка трона скрывает лицо, но очертания... такие знакомые.

Пухлые губы. Огромные груди с металлическими штангами в сосках. Татуировки, покрывающие все тело — бесконечные узоры, показывающие иерархию в этом мире тьмы. Чем больше узоров, тем выше статус. У этой — узоры покрывают каждый сантиметр кожи. Королева.

Кирилл останавливается перед троном. Ровно в трех метрах — расстояние, с которого он может достать меч за полсекунды.

Голос его звучит низко и гулко, будто из самой преисподней:

— Именем церквей Запада и Востока. Я послан, чтобы принести справедливость и наказание вашему племени. Вы — демоны.

Он достает свиток. Пергамент, скрепленный печатями двух церквей — золотой и серебряной. Поднимает высоко, чтобы все видели.

— Согласно этому декрету, вы должны покинуть земли людей. И скрыться в ночи.

Тишина.

А потом — смех.

Низкий, грудной, вибрирующий смех из-за спинки трона. Такой знакомый. Такой...

— Кирилл.

Смех обрывается.

— Кирилл, пора вставать.

Он моргает. Зал плывет, тает, превращается в...

— Кирилл, ты спал всю ночь и весь день!

Солнце бьет в глаза. Он лежит на кровати в номере отеля. Над ним склонились две женщины — Ася и мама.

— Господи, какой ты соня,  — смеется Ирина.

Ася стоит рядом, уперев руку в бок. На ней та же футболка, что и вчера, и очки в красной оправе. Она выглядит отдохнувшей — видимо, проспала столько же, сколько и он.

— Просто очень устал от массажа,  — говорит Ася с ехидной улыбкой.

Ирина ничего не замечает.

— Ладно, я иду на завтрак. Ася, Кирюш, догоняйте.  — Она чмокает сына в лоб и выходит.

Кирилл лежит, глядя в потолок. Сон медленно отпускает, но образы остаются. Суккубы. Бимбы. Трон. Королева.

Он поворачивает голову и смотрит на Асю. Она стоит у окна, глядя на море.

— Ась,  — голос хриплый со сна.

Она оборачивается.

— Твое предложение о канале на Хабе ещё в силе?

Ася хмыкает, приподнимая бровь.

— Да в силе. А что?

Кирилл садится на кровати. Смотрит на море за окном — бесконечная синева, сливающаяся с небом. Потом переводит взгляд на нее.

— Я хочу себе псевдоним.

Ася усмехается. Её груди трясутся от смеха — эти огромные, тяжелые полушария, которые он уже знает лучше, чем свои руки.

— Ну твое право. Королева разрешает.  — Она делает паузу, подходя ближе.  — И какое? Хер до колен?

Она ржет своей шутке, запрокидывая голову.

Кирилл смотрит ей прямо в глаза. Без тени улыбки.

— Стервятник. Я хочу, чтобы меня звали Стервятник.

Ася замирает.

Она смотрит на него — долго, внимательно, изучающе. Потом подходит вплотную. Её рука — тяжелая, горячая, знакомая — ложится ему между ног. Сжимает. Оценивает.

— Ну посмотрим, что ты можешь, Стервятник,  — говорит она низко.

Кирилл смотрит в её глаза. В них уже нет смеха. Только голод. Только вызов.

За окном шумит море. Впереди — завтрак с мамой. А потом — новая жизнь.