Мамин купальник (1). Мамина работа порно рассказ

Дача. Июль. Три часа дня, и солнце печёт так, что даже стрекозы попрятались в тень.

Я режу помидоры на веранде, когда слышу тарахтение мотора. Юлин «Пежо» поднимает пыль на грунтовке, останавливается у калитки. Из машины сначала появляются длинные загорелые ноги в шортах, а потом и вся Юля — с пакетами в обеих руках, с солнечными очками на голове и с этой своей вечной улыбкой, от которой у меня всегда смешанное чувство: и радость, и почему-то тревога.

— Танюха! — орёт она через забор. — Встречай проституток!

Саша, который сидит в тени яблони с книжкой, вздрагивает и делает вид, что очень занят чтением. Я вытираю руки о фартук и иду открывать.

— Тише ты, — шикаю я, открывая калитку. — Тут соседи...

— А пусть слышат! — Юля вваливается во двор, целует меня в щёку и орёт в сторону Саши: — Здорово, зятек! Что читаешь? «Как стать альфа-самцом за семь дней»?

Саша краснеет. Он всегда краснеет, когда Юля к нему обращается.

— Привет, Юль, — говорит он тихо, откладывая книгу. Там какой-то Ремарк, я краем глаза видела.

— Ой, да ладно тебе, я шучу, — Юля ставит пакеты на стол. — Я там по дороге шашлык взяла, уже маринованный, и зелени купила, и помидоры у вас свои, я вижу. А это, — она выуживает из недр пакета большую пластиковую бутылку, — это лимонад. Но не простой. Там сверху сок, а снизу... ну вы поняли.

— Чего? — не понимает Саша.

— Водка, Сашенька, водочка. Для сугреву. Хотя на улице тридцать градусов, но для души.

Я смеюсь. Юля всегда такая — всё у неё через край, всё с грохотом и смехом.

— Давай хоть разгрузим, — говорю я. — Ты с утра ехала? Голодная?

— А когда я не голодная? — Юля плюхается на скамейку, задирает ноги на соседний стул. — Ох, ноги гудят. Трасса у вас тут — как после бомбёжки. Я там кофе на заправке пила, и больше ничего. Саша, у тебя сигаретки не найдётся?

— Я не курю, — Саша пожимает плечами. — Ты же знаешь.

— Знаю, но вдруг? Ладно, у меня свои есть.

Она достаёт из кармана шорт пачку «Парламента», щёлкает зажигалкой. Я смотрю на неё и думаю, как ей идёт этот загар, эти короткие шорты, эта небрежность. После родов она говорила, что поправилась, но ничего подобного — просто стала ещё женственнее, что ли. Грудь у неё теперь мягче, это да, но в вырезе майки это смотрится даже лучше, чем раньше.

— Чего уставилась? — ловит мой взгляд Юля.

— Да так, — отворачиваюсь я. — Хорошо выглядишь.

— А то! — она выпускает дым в безветренный воздух. — Ладно, девки-парни, давайте делом займёмся. Мангал где?

***

Час спустя на столе дымится шашлык, стоит тарелка с нарезанными помидорами и огурцами, пучок зелени, лаваш, и бутылка «лимонада», в которой содержимое уже перемешалось и цвет стал равномерно-мутным.

Мы сидим втроём. Я наливаю по стаканам.

— Давай, Тань, не жмись, — подбадривает Юля. — Лей по полной. Нам же расслабляться.

— Я за рулём, — напоминает Саша.

— А ты никуда не поедешь. Ты сегодня пьёшь, спишь здесь, а завтра если что — я трезвая буду. Но я тоже здесь останусь, если вы не против.

Я смотрю на Сашу. Он смотрит на меня.

— Да не вопрос, — говорю я. — Места хватит. Только бельё сменное дать?

— Ой, да у меня в машине всегда всё есть, — отмахивается Юля. — Я как партизан: везде с собой. Ладно, давайте, за встречу!

Чокаемся. Водка с лимонадом — штука коварная: пьётся как газировка, а потом — бац. Я делаю большой глоток, чувствую, как по пищеводу разливается тепло.

— Хорошо пошла, — киваю я.

— Рассказывайте, — Юля откусывает кусок шашлыка и жуёт, не стесняясь. — Как вы тут живёте? Не скучаете?

— Да мы только в пятницу приехали, — отвечает Саша. — Таня в отпуске, я удалённо работаю.

— Работает он, — фыркает Юля. — Сидит под яблоней с книжкой, это я видела. Тань, а ты чего молчишь? Как оно замужем?

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Нормально.

— «Нормально» — это скучно. Ты скажи: страсть есть? Огонь?

Я краснею. Саша тоже.

— Юль, ну что за вопросы...

— А что такого? Я же не чужая. Или у вас там всё по расписанию? По вторникам и пятницам, миссионерская поза, свет выключен?

— Юля! — я уже не знаю, куда деваться.

— Ладно-ладно, молчу, — она поднимает руки в примирительном жесте. — Давайте лучше кальян достану.

Она идёт к машине, а я смотрю на Сашу. Он крутит в пальцах вилку и смотрит в тарелку.

— Ничего, — шепчу я ему. — Она просто такая.

— Я знаю, — кивает он, но щёки у него всё ещё розовые.

***

Юля возвращается с кальяном. Не с маленьким, домашним, а с настоящим, высоким, в чехле.

— Это откуда? — удивляюсь я.

— Ухажёр подарил, — отмахивается она, ставя агрегат на пол. — Там, — кивает на пакет, — угли, табак. И кое-что ещё.

— Что ещё? — настораживается Саша.

— Расслабься, зятек. Трава. Хорошая, проверенная. Давно хотела с вами попробовать. Вы же не против?

Я смотрю на Сашу. Саша смотрит на меня. Мы никогда не пробовали. В институте боялись, потом как-то не случилось.

— А не...

— Не бойся, Тань. Это ж не героин. Просто расслабляет. И разговаривать легче. И вообще...

Она многозначительно замолкает и начинает заправлять чашу.

Мы доедаем шашлык. Юля возится с углями, ловко укладывает табак, проделывает с ним какие-то манипуляции зубочисткой.

— Надо, чтоб воздух проходил, — объясняет она, видя мой любопытный взгляд. — А то гореть будет, а не тлеть.

Наконец она ставит чашу сверху, даёт углям разогреться и протягивает мне трубку.

— Давай, Танюха, ты первая. Тяни медленно, не спеши. Дым в лёгкие, потом выдыхай.

Я беру мундштук. Колеблюсь секунду, потом делаю затяжку. Воздух наполняется густым, сладковатым запахом. Я чувствую, как дым заполняет лёгкие, и выдыхаю. Чихать хочется, но терпимо.

— Ну как? — Юля внимательно смотрит на меня.

— Непонятно, — кашляю я. — Пока ничего.

— Сразу не бывает. Саша, теперь ты.

Саша берёт трубку, затягивается тоже неумело, давится, отдаёт обратно.

— Курильщики, блин, — смеётся Юля и затягивается сама, глубоко, со знанием дела. Дым она не выпускает сразу, держит в лёгких, потом выпускает тонкой струйкой.

Мы сидим молча. Вечереет, солнце уже не такое злое, тени от яблонь становятся длинными. Я слышу, как где-то стрекочет кузнечик, и этот звук вдруг становится очень чётким, объёмным.

Юля передаёт трубку мне. Я снова тяну. На этот раз получается легче. Дым кажется не таким едким, скорее тёплым, обволакивающим.

— Слышите? — спрашивает Саша.

— Что? — не понимаю я.

— Тишина. Она какая-то... плотная.

Юля ухмыляется:

— Поплыл зятек. Тань, как ты?

Я прислушиваюсь к себе. Голова чуть кружится, но приятно. Тело становится тяжёлым, расслабленным, будто я в тёплую воду легла.

— Хорошо, — говорю я, и это слово почему-то кажется мне очень смешным. — Хорошо-то как!

— Ага, — кивает Юля. — Вот это и есть оно. Расслабление. А теперь рассказывайте. Чего нового? Как работа? Как жизнь?

— Работа достала, — выдыхает Саша неожиданно зло. — Этот проект... заказчики дураки, сроки горят, а я один за всех...

— Тяжело тебе, — в голосе Юли появляются сочувственные нотки. — А Таня?

— А что Таня? — я пожимаю плечами. — Таня в декрете сидит.

— Так у вас же детей нет?

— Ну, в отпуске по уходу за мужем, — я хихикаю. Сажа оборачивается, смотрит на меня, и я не понимаю, обиделся он или нет.

— Обижается, — комментирует Юля. — Видишь, бровки домиком. Саш, ты чего? Шуток не понимаешь?

— Понимаю, — бурчит он. — Просто...

— Что «просто»?

— Просто я правда чувствую себя иногда... ну не мужиком, а так... — он машет рукой.

— Каким? — Юля подаётся вперёд, опираясь локтями на стол. — Давай, колись. Мы же свои.

Саша молчит. Я смотрю на него и вижу, как он мнётся, как крутит в пальцах салфетку.

— Слабаком, — выдавливает он наконец. — Чувствую себя слабаком.

Юля откидывается на спинку стула, затягивается, выпускает дым в темнеющее небо.

— Слушай, Саш, — говорит она спокойно. — А что такое, по-твоему, «быть мужиком»? Бабу кулаком по столу бить? Водку ящиками пить? На танке ездить?

— Ну не знаю... — он мнётся.

— Вот и я не знаю, — Юля пожимает плечами. — По мне так мужик — это тот, кто себя мужиком чувствует. А если не чувствует — ну, значит, время пришло разобраться, почему. Может, ты просто не в ту роль пытаешься играть?

Саша поднимает на неё глаза.

— В смысле?

— А в том смысле, что все мы актёры. Кто-то Шварценеггера играет, а кто-то — Игоря Николаева. И то, и то имеет право на жизнь, если кайфово. Тем более, что второй не прочь выпить за любовь. Что может быть прекраснее?

Я смотрю на Юлю и в который раз поражаюсь: она говорит такие простые вещи, но как-то так, что они звучат как откровение. Или это травка так работает?

— Давай ещё, — я протягиваю руку за трубкой.

— О, Танька просыпается! — довольно кивает Юля. — Кури, кури. Щас ещё интереснее будет.

Я затягиваюсь. Теперь я уже почти не кашляю. Дым чувствуется во рту, в горле, но это не противно, а... интимно, что ли. Будто я сама с собой разговариваю.

— А ты, Юль? — спрашивает Саша. — Как ты... ну... себя чувствуешь?

— В каком смысле?

— Ну, ты одна, после развода... Не хочешь снова замуж?

Юля смеётся, и смех у неё громкий, раскатистый, но я слышу в нём что-то ещё.

— Замуж? Сашенька, я была замужем. Мне хватило. Знаешь, что я поняла? Что мужики — они как дети. Их всё время надо развлекать, кормить, ублажать, а взамен — вечно недовольная рожа и «ты меня не понимаешь». Нет уж, спасибо. Я лучше сама по себе, но с правом на...

— На что? — спрашиваю я.

— На удовольствие, — Юля смотрит мне прямо в глаза. — На любое удовольствие, какое захочу. С кем захочу и как захочу.

Повисает тишина. Только цикады стрекочут, и где-то вдалеке лает собака.

— А если... — начинает Саша и замолкает.

— Если что?

— Если не с кем? — договаривает он. — Если хочется, а... ну, не складывается?

Юля смотрит на него долгим взглядом. Потом переводит взгляд на меня. Я чувствую, как краснею, хотя вроде и не в чем.

— Саш, ты о чём сейчас? О себе? Или о Тане?

— Обо всех, — он отводит глаза. — Просто вообще.

— А вообще, — Юля встаёт, потягивается так, что майка задирается, открывая полоску загорелого живота, — вообще бывает по-разному. Иногда надо, чтобы кто-то пришёл и помог. Разобраться. Показал, что к чему.

Она берёт бутылку, разливает остатки «лимонада» по стаканам.

— Давайте-ка ещё по одной. А то мы в какие-то дебри полезли. За жизнь! За нас!

Мы чокаемся. Пьём. Голова уже кружится заметно, но приятно. Я смотрю на мужа, на подругу, на тёмный сад за верандой, и мне кажется, что сегодня точно случится что-то необычное. Что-то, чего мы не планировали.

Юля снова раскуривает кальян, пускает колечко дыма, и мы следим, как оно расплывается в воздухе, становясь всё больше и прозрачнее, пока совсем не исчезает.

— Красиво, — говорю я.

— Ага, — кивает Юля. — Всё красивое когда-нибудь исчезает. Поэтому надо ловить момент.

— Философ ты наш, — улыбается Саша.

— А то, — она подмигивает ему. — Ладно, мальчики-девочки. Расскажите мне что-нибудь. Что-нибудь, чего я про вас не знаю. Что-нибудь... интересное.

Стемнело совсем. Зажгли фонарь на веранде — жёлтый круг света выхватывает из темноты стол, заляпанный жиром тарелки, недоеденный шашлык, бутылку, которая уже почти опустела. Кальян тихонько булькает, и этот звук кажется ритмом всего вечера.

Я сижу, откинувшись на спинку стула, и чувствую, как тело стало ватным, тёплым. Где-то далеко, на границе сознания, ещё теплится мысль, что завтра будет плохо, но сейчас — плевать.

Юля разливает остатки. Водка кончилась, и она просто наливает чистый лимонад, без ничего.

— За знакомство, — поднимает она стакан. — Мы же сегодня заново знакомимся, да?

— Ага, — киваю я, и голова моя качается как-то отдельно от тела.

Саша молчит, но он расслабился. Сидит, развалившись, нога на ногу, рука свисает. Глаза прикрыты.

— Юль, — говорю я. — А расскажи что-нибудь.

— Что рассказать?

— Ну... про жизнь. Про мужиков там. Про... ну ты понимаешь.

— А-а, — тянет она. — Про постельные дела?

Я краснею, но в темноте, наверное, не видно.

— Ну да.

Юля отпивает из стакана, закусывает долькой лимона прямо с кожурой, жуёт.

— Было дело, — говорит она задумчиво. — Один раз такой случай... Вы ж знаете, я в прошлом году на Кипр летала?

— Знаем, — кивает Саша. — Ты сто фоток выложила.

— Ага. Ну так вот. Там в отеле аниматор был. Итальянец. Паоло. Красивый, как чёрт. Глаза чёрные, ресницы длинные, волосы кудрявые до плеч. И наглый, как...

— Как кто? — спрашиваю я.

— Как итальянец, — смеётся Юля. — Короче, познакомились мы в первый же день. Он ко мне подошёл на пляже, спросил, не хочу ли я сыграть в волейбол. Я говорю — не хочу. Он говорит — а во что хочешь? Я говорю — в шахматы. Думала, отстанет.

— И что?

— А он говорит: у меня в номере есть шахматы. Приходи вечером.

Саша хмыкает:

— Банально.

— Подожди, — Юля поднимает палец. — Дальше интереснее. Я прихожу вечером. Номер у него — люкс, между прочим, не аниматорская каморка. На столе — вино, фрукты, шоколад. И шахматы стоят. Настоящие, деревянные, фигуры тяжёлые. Я удивилась, думала, просто отмазка.

— А он?

— А он серьёзно играть собрался. Говорит: сыграем партию. Если ты выиграешь — я выполняю любое твоё желание. Если я выиграю — ты выполняешь любое моё.

Я подаюсь вперёд:

— И кто выиграл?

— Он, — Юля ухмыляется. — Но знаете, как? Он специально проигрывал. Подставлял фигуры, делал глупые ходы. Я уже думала — всё, щас выиграю. А потом он как начал... И через десять ходов у меня — мат. В лёгкую.

— А желание? — Саша уже не делает вид, что ему неинтересно.

— Желание было, — Юля откидывается на стуле, смотрит в темноту. — Он сказал: сними купальник, завяжи глаза платком и ложись на кровать. И не открывай глаза, пока я не скажу.

Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Саша замер.

— И ты?

— А что я? Думаю: раз пришла, надо соответствовать. Сняла. Легла. Лежу, вся дрожу, а он... молчит. Минута, две, три. Я уже думала — может, ушёл? Хотела платок снять, а он как заговорит: «Не смей». И голос у него прямо над ухом. Я аж вздрогнула.

Юля замолкает, тянется за кальяном, затягивается. Дым медленно выползает у неё изо рта.

— И что дальше? — не выдерживаю я.

— А дальше, — она улыбается, — дальше он меня трогал. Долго. Часа два. Но не так, как обычно мужики лезут. Он... изучал. Пальцами, губами, языком. И всё молча. Я уже мычать начала от удовольствия, а он молчит. И только когда я уже готова была кончить от одного прикосновения, он сказал: «Открой глаза».

— И?

— И я увидела, что нас трое. Там ещё одна девица была, из обслуживающего персонала, горничная. Тоже голая. И он её трахал, пока меня гладил.

Тишина. Слышно только, как стрекочут цикады.

— И ты? — голос у Саши севший, хриплый.

— А что я? Я сначала охренела, а потом... ну, в общем, мы втроём до утра кувыркались. Итальянец тот ещё жеребец, скажу я вам. И девочка эта... Лена, кажется, из Минска. Она тоже огонь.

Юля смеётся, но смех у неё не громкий, а тихий, задумчивый.

— Вот такая история. А вы говорите — банально.

Я молчу. Перед глазами стоит картина: тёмная комната, голая девушка, итальянец... И почему-то мне кажется, что на месте этой Лены из Минска могла бы быть я. От этой мысли становится жарко, и я делаю глоток лимонада, чтобы остудиться.

— А у вас? — Юля переводит взгляд с меня на Сашу. — Что-нибудь такое было? Ну, необычное?

— Нет, — отвечаем мы почти хором.

— Совсем? — она поднимает бровь. — За столько лет брака?

— Ну... — я мнусь. — Мы не очень... активные.

— Это я вижу, — Юля усмехается. — Саш, а ты чего молчишь? Рассказывай давай.

— Что рассказывать? — он пожимает плечами. — Всё обычно. Включили свет, выключили, поели, поспали.

— Ой, не смеши меня, — Юля машет рукой. — Так не бывает. Хоть раз что-то было? Может, в подъезде? В лифте? На природе?

Саша смотрит на меня. Я смотрю на Сашу.

— Ну... — тянет он. — В кинотеатре один раз... но нас чуть не поймали, и Таня испугалась, мы ушли.

— В кинотеатре — это хорошо, — одобряет Юля. — А что смотрели?

— Да я уже не помню, — Саша трёт лоб. — Какой-то ужастик.

— Ужастик — это правильно. Там темно, народу мало, все на экран смотрят... — она мечтательно закатывает глаза. — Я однажды в кино такое устроила... Но об этом потом.

Юля встаёт, идёт в дом. Слышно, как она там гремит чем-то. Возвращается с новой бутылкой.

— Вот, — ставит на стол. — Коньяк. Мужнин. Он всё равно не пьёт, а я привезла на всякий случай.

— Юль, мы же и так... — пытаюсь возразить я.

— Сидеть! — командует она. — Вечер только начинается. Саш, открывай.

Саша послушно берёт бутылку, откручивает пробку. Юля разливает по стаканам — прямо поверх недопитого лимонада.

— Давайте, — поднимает она. — За то, чтобы не бояться. Всего.

Пьём. Коньяк обжигает горло, смешиваясь со сладостью лимонада. Во рту становится тепло и горьковато.

— А о чём вы мечтаете? — спрашивает Юля, ставя стакан. — В смысле, в постели. Чего хотите, но боитесь попросить?

Я молчу. Саша молчит.

— Ну? — Юля смотрит на меня. — Тань, давай ты первая. Только честно. Мы же свои, это просто разговор.

— Я не знаю, — мямлю я. — Даже не думала...

— Врёшь, — спокойно говорит Юля. — Все думают. Ну?

Она смотрит на меня, и взгляд у неё такой, что врать невозможно. Или это коньяк так действует.

— Ну... — я тереблю край майки. — Иногда хочется, чтобы... ну, чтобы сильно. Чтобы не спрашивали, не нежничали, а просто взяли. Раз — и всё. Чтобы я не думала, не решала, не выбирала. Чтобы... меня просто... использовали, что ли.

Последние слова я почти шепчу. Саша смотрит на меня с удивлением — кажется, он такого от меня не ожидал.

— О! — Юля довольно кивает. — Уже интересно. Значит, хочешь, чтоб тебя отымели по-взрослому. Без соплей. Сильно, жёстко, может, даже больно?

— Ну... не больно, — поправляюсь я. — Но сильно. Чтобы я потом ходить не могла.

— Это называется «порвать как тузик грелку», — Юля смеётся. — Нормальное желание. У каждой бабы бывает. А кто? Кто должен это сделать? Сашка?

Я смотрю на мужа. Он маленький, худенький, безволосый. Как он может «сильно»?

— Не знаю, — говорю я честно. — Наверное, не Саша.

Саша опускает глаза. Ему обидно, я вижу. Но он молчит.

— А кто? — не отстаёт Юля. — Какой-нибудь здоровый мужик? С волосатой грудью? С членом до колена?

— Юль! — я закрываю лицо руками. — Ну что ты...

— А что такого? Мечтать не вредно. Вредно не мечтать. Ладно, Саш, теперь ты.

Саша мнётся. Вертит в руках стакан.

— Я... ну... — он запинается. — Я иногда думаю... вот если бы... если бы кто-то другой... с Таней...

— Что «с Таней»? — перебивает Юля. — Трахнул бы её? Прямо при тебе?

Саша молчит, но по лицу видно — угадала.

— Смотреть хочешь, как твою жену ебут? — уточняет Юля без тени смущения.

Саша краснеет так, что даже в темноте видно. Но кивает.

— А сам? — продолжает Юля. — Сам бы хотел? Ну, кроме как смотреть?

— Я не знаю... — голос у него совсем тихий. — Иногда кажется, что... что я не так всё делаю. Что надо по-другому, а как — не понимаю. И хочется, чтобы меня... научили. Чтобы кто-то показал, как правильно.

— Кто показал? — Юля подаётся вперёд. — Мужик? Баба?

— Я... — он совсем смущается. — Наверное... и то, и то.

Юля откидывается на стуле. Смотрит на него долгим взглядом, потом переводит глаза на меня.

— Интересные вы ребята, — говорит она задумчиво. — Ладно. Раз уж мы тут все свои, я вам ещё кое-что расскажу. Про свои фантазии.

Она наливает себе ещё коньяка, пьёт, не закусывая.

— Есть у меня одна тема, — начинает она медленно. — Давняя. Ещё с института. Был у нас преподаватель один. По философии. Старый уже, лет под шестьдесят. Лысый, в очках, пиджаки носил вечно мятые. Никто на него внимания не обращал.

— И что? — не понимаю я.

— А то, — Юля улыбается. — Как-то раз я к нему на экзамен пришла. Не готовая, конечно. Думала — договорюсь как-нибудь, улыбнусь, ножкой покачаю. А он сидит, слушает мою ахинею, потом очки снимает, смотрит на меня и говорит: «Юлия, вы знаете, я поставлю вам тройку. Но только потому, что вы даже не пытались. А теперь идите».

Я слушаю, не понимая, к чему она клонит.

— И пошла бы я, — продолжает Юля, — но что-то меня дернуло спросить: «А если бы я пыталась? ». А он снова очки надел и говорит: «Тогда, возможно, наш разговор был бы другим». И так на меня посмотрел... Знаете, бывает взгляд — вроде спокойный, равнодушный, а внутри такое чувство, что ты раздетая стоишь.

— И что было? — Саша замер.

— Ничего, — пожимает плечами Юля. — Я ушла. Тройку получила. А потом полгода ходила и думала: а что было бы, если б я осталась? Если б подошла к нему, села на стол, задрала юбку? А он бы меня через стол перегнул и... ну вы поняли. Старый, лысый, мятый — и вдруг такая власть.

Она замолкает, крутит в пальцах стакан.

— И сейчас иногда, когда я с кем-то, закрываю глаза и представляю. Не его конкретно, а вот это: власть. Когда человек сильнее тебя, старше, умнее, и он делает с тобой что хочет. А ты не можешь ничего — только подчиняться. Страшно и сладко.

Тишина. Только цикады.

— А если... — начинаю я и замолкаю.

— Что? — Юля смотрит на меня.

— А если бы он... ну, заставил? Не спрашивал?

— Тань, — Юля улыбается странной улыбкой, — «заставить» — это самое сладкое. Потому что тогда ты не отвечаешь. Тебя просто берут. Как вещь. И ты можешь расслабиться и получать удовольствие, потому что выбора нет.

Она смотрит на меня, потом на Сашу.

— А вы знаете, — говорит она задумчиво, — глядя на вас, мне кажется, вам обоим этого не хватает. Тебе, Таня, — чтобы взяли. Тебе, Саш, — чтобы научили. И то, и другое, по сути, одно и то же: отдать контроль. Перестать решать. Просто... быть.

Юля встаёт, потягивается.

— Ладно, я в туалет. А вы пока подумайте: если б у вас была палочка-выручалочка и можно было заказать любой секс — какой бы вы заказали?

Она уходит в дом, оставляя нас в темноте. Я смотрю на Сашу. Он смотрит на меня. И в тишине слышно только, как стучит моё сердце.

***

Юля вернулась из туалета, неся в руках свою косметичку — огромную, чёрную, размером с небольшую сумку.

— Чего это ты? — удивилась я.

— А вдруг пригодится, — загадочно ответила она, ставя косметичку на стол. — Ну что, продолжим?

Она разлила остатки коньяка — всем по чуть-чуть, на донышко. Мы выпили. Тишина стояла тёплая, тягучая, как мёд. Голова уже совсем не соображала, но тело жило своей жизнью — расслабленное, тёплое, будто не моё.

— Слушайте, — сказала я, глядя на Сашу. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и в свете фонаря его лицо казалось каким-то... мягким, что ли. Губы припухли от выпитого, глаза блестят, ресницы длинные-длинные.

— Чего? — спросил он.

— Знаешь... — я замялась, но коньяк толкал в спину. — Ты иногда... ну, бывает, смотришь на тебя и думаешь: вот девушка сидит.

Юля поперхнулась коньяком.

— Чего-чего?

— Ну правда, — я уже не могла остановиться. — Вот смотри: плечи узкие, талия тонкая, кожа гладкая, волос на теле нет... И ресницы эти...

Саша нахмурился:

— Тань, ты чего? Я же такой муж.

— Да я не в обиду, — замахала я руками. — Просто... ну, бывает такое впечатление. Тем более сейчас, свет так падает...

Юля расхохоталась — громко, заливисто, так что соседская собака залаяла в ответ.

— Танька, золото! — она вытирала слёзы. — Я ж тебе про это и толкую! Саш, ты обижаешься?

Саша молчал. Обижался. Но по глазам было видно, что не сильно — скорее растерян.

— Не обижайся, — я встала, подошла к нему, обняла со спины, положив подбородок на плечо. — Ты красивый. Просто... ну, не как мужик красивый. А как-то по-другому.

— Как девушка, значит, — буркнул он.

— Ну да, — сказала Юля. — И что в этом плохого? Девушки — они красивые. Гораздо красивее мужиков, если честно. Волосатые, вонючие, с этими их пивными животами...

— У меня нет живота, — обиженно сказал Саша.

— Вот именно! — подхватила Юля. — У тебя всё есть, чтобы быть отличной девушкой. Только одет ты неправильно.

Она встала, подошла к нему с другой стороны.

— Давай попробуем, — сказала Юля. — По-настоящему.

— Чего попробуем? — насторожился Саша.

— Накрасим тебя. Просто так, для смеха. Тань, хочешь посмотреть, какой у тебя муж в макияже?

Я задумалась. Хочу ли? Наверное, да. Интересно же.

— Хочу, — сказала я.

— Саша? — Юля смотрела на него в упор. — Тебе слабо?

— При чём тут слабо? — он дёрнул плечом, пытаясь сбросить мои руки. — Просто глупо.

— А что не глупо? — Юля развела руками. — Сидеть тут, пить коньяк и обсуждать, кто кого хочет трахнуть — это не глупо? А красить мужика — глупо? Почему?

— Потому что...

— Что «потому что»? Боишься понравиться себе в юбке?

— Да нет никакой юбки, — Саша уже почти сдался, я чувствовала.

— Юбка будет, — пообещала Юля. — У меня в машине есть кое-что.

— Ты возишь с собой юбки? — удивилась я.

— А ты нет? — хмыкнула Юля. — Ладно, не юбка. Платье. Летнее, лёгкое. Я его купила в прошлом году в Турции, но ни разу не надела — маловато оказалось. А Саше, может, в самый раз.

Саша молчал. Я чувствовала, как он колеблется. Пьяный, расслабленный, и где-то внутри — любопытство. Я его знала.

— Сашуль, — шепнула я ему на ухо. — А мне интересно. Пожалуйста?

Он вздохнул.

— Ладно. Но если кто узнает — я тебя убью.

— Ура! — Юля хлопнула в ладоши и метнулась к машине.

Продолжение следует...

!!!

Пожалуйста, поддержите меня через бусти:

Новые части серии рассказов и другие рассказы будут выходить там раньше, чем здесь. Кроме того там будут публиковаться эксклюзивные части, которых нет на сайте. Надеюсь они вам тоже понравятся! :)

***

Подписывайтесь!

Донаты приветствуются! ;) Ваша поддержка очень важна для меня!