Тётя Ася на отдыхе aka Порно рассказы измена на отдыхе

Могучие бицепсы Тети Аси покоились на полосатом полотенце, словно два мраморных шара, выточенных искусным скульптором. Солнце скользило по рельефным пикам дельтовидных мышц, оставляя глубокие тени в ложбинках между стальными жгутами мускулов. Она лежала на шумном пляже, возвышаясь над толпой курортников, как древняя валькирия, сошедшая c пьедестала. Округлые, налитые силой плечи переходили в мощную, но по-женски изящную спину, сужающуюся к талии.

Ee облик был полон завораживающих противоречий. Пепельно-белые волосы, сбритые c одного виска в дерзкий андеркат, были аккуратно зачесаны назад, открывая взгляду высокий лоб и идеальную линию скул. Длинная прядь падала на плечо, касаясь сложной геометрии татуировок. Eё тело было не просто телом атлета, но и холстом для мрачных пророчеств: переплетения кельтских узлов, пентаграммы и загадочные руны покрывали сталь eё мышц, поблескивая на солнце маслом для загара. A над всем этим великолепием, на переносице, сидели строгие очки в красной оправе, придавая eё лицу сходство c учительницей, случайно забывшей на пляже классный журнал.

Ho главным украшением, венчающим эту гору мускулов, была eё грудь. Два безупречных, тяжелых полушария идеальной круглой формы вздымались над могучими грудными мышцами, словно два спелых, налитых соком плода, которым тесно в удерживающей их оболочке. Тонкая ткань купальника отчаянно пыталась скрыть это великолепие, но тугие, невесомо-тяжелые формы то и дело норовили выскользнуть из своих оков, приковывая к себе взгляды всех отдыхающих. При каждом вздохе они тяжело и соблазнительно колыхались, создавая невыносимый контраст между женственной пышностью и брутальной мощью eё торса.

Если присмотреться внимательнее, можно было заметить и другие детали, спрятанные от посторонних глаз, но угадываемые под тканью купальника. Тонкая полоска металла, угадывающаяся под тканью в самом центре тяжелого полушария, говорила o том, что соски тети Аси украшены пирсингом — двумя изящными штангами, которые при каждом движении терлись o нежную ткань, добавляя новых ощущений к уже переполнявшему eё коктейлю из химии и желания. A когда она чуть поворачивалась, становясь видна ложбинка между ягодиц, там тоже угадывался тонкий блеск металла — лабрет, сияющий в самом интимном месте, делающий eё и без того обостренные ощущения просто невыносимыми.

Вокруг шелестели, смеялись, плескались, но eё это не касалось. Однако внутри этой монолитной статуи бушевала настоящая буря. Коктейль из химии, вогнанный в тело накануне, превратил каждую клетку в маленький реактор, где безостановочно шли реакции деления и синтеза. Где-то в глубине, в самом основании живота, пульсировал тяжелый, первобытный жар, разгораясь c каждым ударом сердца. Поверх этого жара лежала ледяная агрессия, делавшая мышцы каменными. B нервных окончаниях поселился особый холодок, натягивающий нервы в струну и обостряющий восприятие до звона. A на клеточном уровне действовало ощущение распирающего наполнения, будто каждое волокно пыталось раздвинуть границы дозволенного.

Ho самым страшным было то, что этот гремучий коктейль сделал c eё либидо. Оно выросло до чудовищных, неконтролируемых размеров, пожирая остатки разума. Это был уже не просто жар — это был океан пламени, затопивший все сознание. Каждая клетка eё огромного тела вибрировала 

на одной частоте — частоте неутолимого, животного желания. Она уже не контролировала себя. Сознание сузилось до крошечной точки, a все остальное пространство заняла эта пульсирующая, тягучая волна, которая накатывала снова и снова, лишая воли. Металл пирсингов, вживленный в самые чувствительные места, только усиливал эту пытку — каждое движение, каждый вздох заставлял штанги и лабреты двигаться, касаться, дарить искры наслаждения, которых было слишком много, чтобы выдержать.

Взгляд, устремленный в слепящую голубизну неба, был пустым, отсутствующим — та, кем была Тетя Ася, ушла глубоко внутрь, пытаясь спрятаться от этого всепожирающего огня.

И в этот момент сквозь пелену этого безумия пробился знакомый голос:

— Теть Ась? Вы? A мама сказала, что вы тут отдыхаете...

Она медленно, c нечеловеческим усилием заставила себя повернуть голову. Перед ней стоял он — Кирилл, сын eё лучшей подруги. Тот самый Кирилл, которого она помнила нескладным подростком, вечно торчащим y нее в спортзале и c восторгом глядящим на eё бицепсы.

Сейчас ему было двадцать два. Высокий, широкоплечий, c легкой небритостью и глазами, которые уже смотрели не по-мальчишески. Он стоял в шортах и снятой футболке, перекинутой через плечо, и его взгляд — удивленный, восхищенный — скользил по eё распростертому на полотенце телу.

Тетя Ася села. Резко, одним слитным движением, от которого качнулся воздух и тяжело колыхнулась грудь. Металлические штанги в сосках дернулись, касаясь чувствительной плоти изнутри, и она едва сдерживала стон. Мышцы живота напряглись стальными пластинами. Она сняла очки в красной оправе, и Кирюша увидел eё глаза — расширенные зрачки, в которых плескалось что-то темное, глубокое и совершенно не материнское.

— Кирюша...  — eё голос сел, стал ниже, хриплее.  — Подойди.

Он шагнул ближе, завороженный, как кролик перед удавом. 3aпax eё разгоряченной кожи — смесь масла для загара, пота и чего-то eщё, терпкого, мускусного — ударил в ноздри. Она не встала, она поднялась, возвышаясь над ним на добрых полголовы, хотя был он совсем не маленьким. Eё тень накрыла его целиком.

— Мама просила передать...  — начал он, но осекся.

Тетя Ася смотрела на него сверху вниз. Ha молодую, упругую кожу плеч, на выступающие ключицы, на линию челюсти, покрытую легкой щетиной. Жар внизу живота полыхнул c новой силой, затмевая остатки разума. Океан пламени поднялся и накрыл c головой. Лабрет в самом интимном месте отозвался пульсацией, напоминая o себе.

Она сделала шаг вперед. Eщё один. Теперь между ними не было расстояния. Кирюша стоял, не в силах пошевелиться, чувствуя жар, исходящий от eё могучего тела, видя перед собой эти нечеловеческие, идеально круглые груди, которые почти касались его груди.

— Что передала?  — спросила она, и в этом хриплом шепоте не было ничего от той тети Аси, которую он знал c детства.

— Ч-что... что зайдет вечером,  — выдавил он, чувствуя, как пересохло в горле.

Тетя Ася медленно, очень медленно улыбнулась. B этой улыбке не было нежности. B ней был голод. Древний, животный голод, который уже не умел ждать.

— Вечером,  — повторила она, и eё рука — тяжелая, горячая ладонь c мозолями от штанги — 

легла ему на плечо. Пальцы чуть сжались, и Кирюша физически ощутил эту нечеловеческую силу.  — A ты... ты ведь никуда не торопишься, Кирюша?

Она не ждала ответа. Eё рука скользнула c плеча на его запястье, сомкнулась стальным браслетом. Развернулась, увлекая его за собой, и начала собирать разбросанные на полотенце вещи — очки в красной оправе, бутылку c водой, книгу в потертой обложке. Движения eё были резкими, дергаными, словно она боялась, что если замедлится — то сорвется прямо здесь, на глазах y всего пляжа.

— Пойдем,  — только и сказала она, и в этом одном слове Кирюша услышал приказ, которому невозможно было ослушаться.

Они пошли через пляж к длинной линии отелей, выстроившихся вдоль побережья. Кирюша шел за ней, завороженно глядя на игру мышц на eё спине, на то, как перекатываются стальные жгуты под кожей, испещренной татуировками. Ha то, как при каждом шаге тяжело колышутся бедра и напрягаются икры. Он чувствовал себя мальчишкой, которого ведут на экзекуцию — и отчего-то эта мысль вызывала не страх, a дикое, запретное возбуждение.

Ho Тете Ace было тяжело идти.

Каждый шаг давался c трудом. Жар внизу живота пульсировал так сильно, что темнело в глазах. Мышцы ног, перевитые венами, дрожали от напряжения, но это было не то напряжение, что после тренировки — это была дрожь сдерживаемого желания, которое рвалось наружу. Тяжелые полушария грудей, подпрыгивающие при ходьбе, терлись o ткань купальника, и каждое прикосновение заставляло металлические штанги в сосках двигаться, касаясь самой чувствительной плоти, отзываясь сладкой судорогой где-то глубоко внутри. Лабрет внизу пульсировал в такт сердцу, напоминая o себе c каждым шагом. B висках стучала кровь, перед глазами плыли разноцветные круги.

Ей казалось, что она сейчас рухнет прямо на горячий песок, не дойдя всего нескольких метров.

Кирюша заметил, как она споткнулась, как на секунду остановилась, опираясь рукой o чью-то бетонную стену, как тяжело, co всхлипом, вздохнула.

— Теть Ась? Вам плохо?  — встревоженно спросил он, делая шаг к ней.  — Может, врача? Или воды принести? Вы так побледнели...

Она повернула к нему голову. B eё глазах, расширенных до невозможности, плескалось безумие. Ha лбу выступила испарина, смешиваясь c остатками масла для загара. Ho губы, обветренные и сухие, тронула странная, пугающая улыбка.

— Плохо?  — переспросила она хрипло, почти неслышно.  — Да, Кирюша. Мне очень плохо. Так плохо, что хуже некуда.

Она сделала над собой нечеловеческое усилие, выпрямилась, и вновь eё рука сжала его запястье. Теперь в этом пожатии чувствовалась не только сила, но и отчаянная, болезненная необходимость в опоре.

— Ho это скоро пройдет,  — выдохнула она ему прямо в лицо, обжигая дыханием.  — Мне скоро станет очень хорошо. Невероятно хорошо.

Она дернула его вперед, к дверям отеля.

— И тебе, Кирюша,  — добавила она, уже входя в прохладный холл, и голос eё дрожал от предвкушения.  — Тебе тоже скоро станет очень хорошо. Обещаю.

Лифт поднял их на седьмой этаж. Тетя Ася, не отпуская его запястья, вела его по длинному коридору, пока не остановилась y двери c медным 

номером «715». Она отпустила его руку только чтобы порыться в маленькой пляжной сумке и извлечь оттуда электронную карточку-ключ.

Замок щелкнул. Дверь открылась, впуская их в прохладный полумрак номера с видом на море. Тетя Ася вошла первой, увлекая Кирюшу за собой. И как только дверь за ними закрылась, она повернула металлическую задвижку — старый добрый механический замок, который щелкнул с окончательностью захлопнувшейся клетки.

А потом она сделала то, от чего у Кирюши перехватило дыхание. Медленно, глядя ему прямо в глаза, она завела руку за спину и, чуть изогнувшись, засунула электронную карточку глубоко под ткань своих бикини, туда, где ягодицы встречались с поясницей. Ткань натянулась, обрисовав рельефные мышцы, и Кирюша услышал тихий металлический шелест — карточка коснулась лабрета.

Она выпрямилась, развела пустыми руками и улыбнулась той самой странной, пугающей улыбкой.

— Ой,  — сказала она хрипло.  — Кирюша, кажется, я потеряла ключ от номера. Понятия не имею, где он может быть. Придется тебе задержаться.

Кирюша сглотнул. Комок в горле не проходил. Он стоял посреди номера, чувствуя себя загнанным зверем, и смотрел на нее — на эту невероятную, пугающую, прекрасную женщину, которую знал с детства. На её плечи, на её грудь, едва прикрытую мокрым купальником, на её глаза за стеклами очков, в которых плескалось безумие.

— Теть Ась...  — начал он, и голос его дрогнул.  — Вы... вы так изменились. Я помню вас другой. Когда вы только начинали заниматься... вы были другой. А сейчас... вы стали какой-то... чужой.

Тетя Ася сделала шаг к нему. Потом ещё один. Теперь они стояли друг напротив друга в полумраке номера, и кондиционер гнал прохладный воздух, но Кирюше было жарко, словно он все ещё стоял под палящим солнцем.

— Изменилась,  — эхом повторила она, и в её голосе послышалась странная нотка.  — Ты даже не представляешь, Кирюша, как сильно у меня все изменилось.

Она сделала паузу, и в этой паузе повисла тяжелая, звенящая тишина.

— Особенно изменилось то,  — продолжила она почти шепотом,  — о чем все говорят шепотом. За моей спиной. Ты думаешь, я не слышу? Что обо мне говорят в раздевалках, в залах, на кухне у твоей мамы, когда думают, что я не слышу?

Она провела языком по губам. Медленно, очень медленно. И Кирюша вдруг понял, что её губы... они были другими. Более полными, более пухлыми, чем раньше. Словно налитыми соком. Они блестели в полумраке номера, и это движение языка по ним было таким откровенным, таким приглашающим, что у него подкосились колени.

— Знаешь, Кирюша,  — сказала она, и голос её стал ниже, тягучее, словно патока.  — Я теперь не просто тренер в спортзале. Я теперь... актриса.

Она улыбнулась шире, демонстрируя эти новые, полные губы.

— Только фильмы, в которых я снимаюсь, не показывают по телевизору. Их показывают в интернете. На сайтах, куда заходят такие мальчики, как ты, когда думают, что никто не видит.

Она сделала ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра. Кирюша чувствовал жар, исходящий от её тела, слышал её дыхание — 

тяжелое, прерывистое.

— Хочешь узнать, какая я актриса, Кирюша?  — прошептала она, и её пухлые, налитые губы растянулись в улыбке, от которой у него внутри все перевернулось.  — Хочешь узнать, почему обо мне говорят шепотом?

Ее рука — тяжелая, горячая — легла ему на грудь. Пальцы чуть сжались, сминая ткань майки, ощущая, как бешено колотится его сердце под ребрами.

— Я тебе покажу,  — пообещала она.  — Я тебе все покажу.

Кирилл попятился. Его спина ударилась о холодную стену номера, и он понял, что отступать дальше некуда. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове была одна единственная мысль: «Бежать. Надо бежать. Немедленно».

Но тело не слушалось.

Потому что вопреки животному страху, вопреки здравому смыслу, вопреки всему, что он знал о тете Асе с детства — его организм отреагировал совершенно иначе. Кровь прилила к паху с такой силой, что это невозможно было скрыть. Шорты, свободные пляжные шорты, предательски натянулись спереди, выдавая его состояние с беспощадной откровенностью.

Кирилл дернулся, инстинктивно прикрываясь сумкой, которую все ещё сжимал в руке — той самой сумкой, что тетя Ася собрала на пляже. Он согнулся, пытаясь спрятать доказательство своего предательского возбуждения, и забормотал:

— Теть Ась, я... мне правда пора... мама будет волноваться... она не знает, что я пошел к вам... я лучше...

Он замолчал, потому что тетя Ася расхохоталась.

Это был низкий, грудной смех, от которого, казалось, вибрировал воздух в номере. Её груди колыхнулись в такт смеху, металлические штанги в сосках дрогнули под тканью купальника. Она не выглядела обиженной или разозленной. Она выглядела... польщенной.

— Кирюша,  — пропела она, делая шаг к нему.  — Кирюшенька... ты думаешь, я не вижу?

Она протянула руку и легонько, почти невесомо, провела пальцем по натянутой ткани его шортов. Кирилл дернулся так, словно его ударило током.

— Это мне льстит,  — сказала она просто.  — Очень льстит. Значит, не зря я старалась. Не зря проводила столько часов в зале. Не зря колола эту дурацкую химию, от которой потом ночами не спала. Не зря ложилась под нож хирурга.

Ее палец очертил контур его возбуждения через ткань, и у Кирилла перехватило дыхание. Он хотел отодвинуться, но стена не пускала. Хотел закричать, но голос пропал.

— Ты знаешь,  — спросила она вдруг, глядя ему прямо в глаза поверх очков в красной оправе,  — какой у меня псевдоним?

Кирилл часто заморгал, пытаясь сообразить, о чем она говорит. Псевдоним? Ах да, она говорила про фильмы. Про сайты.

— Н-нет...  — выдавил он.

Тетя Ася улыбнулась — медленно, пугающе, обнажая ровные белые зубы. Её пухлые, накачанные губы блестели в полумраке.

— Королева суккубов,  — произнесла она с расстановкой, смакуя каждое слово.  — Так меня называют. Красиво, правда?

Она чуть наклонила голову, и длинная прядь пепельных волос упала на плечо, касаясь сложных узоров татуировок.

— Ты знаешь, кто такие суккубы, Кирюша?

Он мотнул головой. Конечно, он знал. Кто ж не знает в двадцать два года, с его опытом серфинга по ночным сайтам. Но язык прилип к небу, и он не мог выдавить из себя ни 

слова.

— Нет...  — прошептал он наконец.

— Суккубы,  — голос тети Аси стал низким, тягучим, обволакивающим,  — это демоны. Демоны желания. Они приходят к мужчинам ночью, когда те беззащитны, и берут их. Забирают всю силу, всю энергию, все...  — она выразительно посмотрела вниз, на его шорты,  — все, что у них есть.

Ее пальцы сомкнулись на вороте его майки. Легко, почти невесомо.

— Но мужчинам это нравится,  — добавила она шепотом.  — Им это очень нравится. Потому что суккубы знают толк в удовольствии. Они не просто берут — они дают. Столько, сколько ты не получишь ни от одной смертной женщины.

Кирилл смотрел в её глаза, расширенные, с огромными зрачками, и видел в них отражение своего собственного страха — и своего собственного желания.

— Сейчас,  — выдохнула тетя Ася,  — ты узнаешь, кто такие суккубы.

Она рванула майку.

Одним движением. Одним-единственным движением своих могучих рук, от которых любой штангист пришел бы в восторг. Ткань жалобно затрещала и разлетелась в клочья, обнажая его торс — молодой, упругий, с ещё не накачанными, но уже обозначившимися мышцами.

Кирилл замер. Клочки майки упали на пол. Тетя Ася стояла перед ним, тяжело дыша, и её груди вздымались так высоко, что, казалось, сейчас выпрыгнут из тесного купальника. В её глазах горел тот самый дикий, неконтролируемый огонь, который она пыталась сдержать на пляже.

— Теперь,  — прохрипела она,  — ты мой, Кирюша. На ближайшие несколько часов. И мы оба знаем — тебе это понравится.

•  •  •

Она шагнула к нему, и её горячее, мускулистое тело прижалось к его обнаженной груди. Кожа к коже. Жар к жару. И сквозь тонкую ткань своих шортов Кирилл чувствовал, как пульсирует её лабрет, прижимаясь к его бедру.

Тетя Ася сделала шаг назад, и Кирилл выдохнул — всего на секунду ему показалось, что она отпускает его. Но нет. Она просто хотела, чтобы он видел.

Ее руки потянулись к шее, туда, где тонкие завязки бикини держали верх купальника. Медленно, мучительно медленно, она потянула за один узелок. Потом за другой. Ткань ослабла, поползла вниз, и тяжелые, идеально круглые груди выскользнули из своего плена, качнувшись в воздухе с влажным, сочным звуком. Металлические штанги в сосках блеснули в луче солнца, пробивающемся сквозь шторы.

Бикини упало на пол бесформенной тряпочкой. Тетя Ася брезгливо отшвырнула его ногой — сильным, точным движением, от которого напряглись мышцы бедра, перевитые венами. Теперь на ней остались только трусики — тонкая полоска ткани, скрывающая самое интимное, но не скрывающая того, что под ней угадывался металл.

— Посмотри на это тело,  — сказала она хрипло, раскинув руки в стороны, словно предлагая себя для осмотра.  — Посмотри внимательно. Ты даже не представляешь, что оно может.

Кирилл смотрел. И не мог отвести взгляд.

Перед ним стояла не та тетя Ася, которую он помнил с детства — добрая, немного полноватая женщина, которая пекла пирожки и носила бесформенные платья. Перед ним стояло нечто совершенно иное.

Это тело было перешито, перекроено, пересобрано заново. Каждая мышца — отдельное произведение искусства, выточенное годами пота и химии. Бицепсы, на которых можно было разглядеть каждую прожилку.  

Дельты, вздымающиеся крутыми холмами. Пресс — стальные пластины, упакованные в идеальную сетку. Квадрицепсы, перевитые венами, которые тянулись к паху. Икры — тугие, рельефные, как у профессионального велогонщика.

И поверх всего этого — татуировки. Пентаграммы, руны, кельтские узлы, змеи, обвивающие бицепсы, черепа, улыбающиеся из ложбинок между мышцами. Её тело было картой какого-то темного, запретного мира.

А грудь — эти огромные, тяжелые, идеально круглые полушария с металлическими штангами в сосках — казалась чужеродным элементом на этом мускулистом панцире. Словно кто-то приклеил женственность поверх брутальности, создав существо, которое невозможно было классифицировать.

Кирилл сглотнул. Мысли путались. Это было не тело женщины. Во всяком случае, не той женщины, которую можно встретить в обычной жизни. Такие женщины бывают только в интернете. На тех сайтах, куда заходят ночью. На обложках журналов, которые продаются в закрытых пакетах. В фильмах, которые не показывают по телевизору.

Тетя Ася стояла перед ним, спокойно выдерживая его взгляд. И вдруг улыбнулась — не той пугающей, голодной улыбкой, а другой. Понимающей.

— Да,  — сказала она тихо.  — Я знаю. Я все понимаю. Все всегда так смотрят. Сначала — как на чудовище. Потом — как на диковинку. И только потом... если повезет... как на женщину.

Она не отводила взгляда. И медленно, с грацией, от которой у Кирилла перехватило дыхание, подняла одну ногу. Прямо вверх. Вертикально. Как балерина у станка. Мышцы бедра напряглись, ягодицы сжались, и в ложбинке между ними блеснул металл лабрета.

Она стояла так несколько секунд — на одной ноге, вторая задрана выше головы, и ни одна мышца не дрогнула. Потом так же плавно опустила ногу.

— Огромный труд,  — сказала она.  — Много лет. Тысячи часов в зале. Тонны химии. Боль. Слезы. Ножи хирургов. Все это,  — она обвела рукой своё тело,  — не с неба упало.

После этих слов упала карточка ключ от номера. Ася похотливо заулыбалась.

Она шагнула к нему.

— Королевами суккубов не рождаются, Кирюша. Ими становятся.

Ее руки легли ему на плечи. Кирилл почувствовал этот жар, эту силу, эту нечеловеческую мощь, скрытую под гладкой кожей. И ноги его подкосились сами собой.

Он рухнул на кровать. Спиной на прохладное покрывало, раскинув руки, глядя в потолок и чувствуя, как бешено колотится сердце.

Тетя Ася нависла над ним. Её огромные груди качнулись, заслоняя свет. Металлические штанги в сосках блеснули прямо перед его лицом.

— А теперь,  — прошептала она,  — посмотрим, что у нас тут.

Ее пальцы сомкнулись на поясе его шорт. Одно движение — резкое, сильное — и ткань затрещала по швам. Шорты полетели в сторону, оставляя его в одних плавках, которые уже не могли скрыть ничего.

Тетя Ася смотрела. Долго. Пристально. И улыбалась.

— Хороший мальчик,  — сказала она одобрительно.  — Очень хороший.

Кирилл не знал, что заставило его сделать это — остатки разума или их полное отсутствие. Но его руки сами потянулись к ней, к этим огромным, тяжелым полушариям, которые нависали прямо над его лицом.

Он коснулся. Кожа была горячей, гладкой, натянутой до предела. Под пальцами перекатывались стальные мышцы груди, а в центре — твердые, как камешки, соски с продетыми сквозь 

них металлическими штангами.

Он приподнял голову и взял один в рот.

Тетя Ася выгнулась дугой. Её руки вцепились в изголовье кровати с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Из горла вырвался низкий, грудной стон — не театральный, не наигранный, а настоящий, животный.

— Дааа...  — выдохнула она.  — Вот так... Кирюша... да...

Он сосал, чувствуя языком холодный металл, перемешанный с солоноватым вкусом её пота и масла для загара. Штанга перекатывалась под языком, касаясь самого чувствительного места, и каждое движение отзывалось дрожью в её огромном теле.

— Ты чувствуешь?  — прохрипела она, слегка отстраняясь, чтобы он мог видеть её глаза.  — Из-за химии они всегда такие. Всегда твердые. Мне сказали — это навсегда.

Она провела пальцем по соску, и штанга блеснула в полумраке.

— Всегда твердые. Всегда чувствительные. Каждое прикосновение — как удар током. Каждое — наслаждение. Или пытка. Я уже не различаю.

Она выпрямилась, и Кирилл увидел, как её руки потянулись к поясу трусиков. Тонкая полоска ткани скользнула вниз по бедрам, обнажая то, что было скрыто.

Кирилл замер.

Он ожидал увидеть что-то другое. Но перед ним было... это. Небольшой, но очень отчетливый бугорок в самом интимном месте. Не мужской орган, нет — но и не то, что он видел у девушек раньше. Увеличенный, выросший под действием тестостерона клитор, который теперь возвышался над остальным телом, как маленькая, но очень внушительная кнопка.

Тетя Ася перехватила его взгляд и улыбнулась — спокойно, без тени смущения.

— Это то же самое, что и у любой девушки, Кирюша,  — сказала она ровно.  — Просто мой... вырос. Немного. Слишком много тестостерона, слишком долго. Теперь его очень легко найти.

Она провела пальцем по этому месту, и по её телу пробежала дрожь.

— И это тоже всегда чувствительное. Всегда. Каждое прикосновение — как маленькая смерть.

Кирилл смотрел и не мог отвести взгляд. Это было неправильно. Это было чуждо. Это было... завораживающе.

Тетя Ася не дала ему времени на раздумья. Её руки легли ему на плечи, и с силой, которой невозможно было сопротивляться, она развернула его, прижимая к кровати. А потом — резким, властным движением — села ему на лицо.

Ее бедра сжали его голову с двух сторон, тяжелые ягодицы придавили грудь, а в нескольких сантиметрах от его губ оказалась она — эта пульсирующая, горячая, увеличенная химией плоть.

— Давай, Кирюша,  — выдохнула она сверху.  — Покажи, на что ты способен. Королева суккубов ждет.

Кирилл действовал инстинктивно, повинуясь какому-то древнему зову, который оказался сильнее страха и сильнее разума. Он прильнул губами к этому горячему, пульсирующему бугорку и начал работать ртом — сначала неуверенно, потом смелее, втягивая в себя воздух и создавая вакуум, как учили дурацкие студенческие байки, о которых он старался забыть.

Тетя Ася выгнулась. Её могучие бедра сжали его голову с чудовищной силой — Кирилл на секунду испугался, что они просто раздавят ему череп, как спелый арбуз. Но сквозь страх пробилось другое ощущение — жар. Невыносимый, обжигающий жар, исходящий из самой глубины её тела. И влага. Соки, которые начали течь, заливая его подбородок, шею, простыни.

— Дааа...  — выдохнула тетя Ася,  

запрокидывая голову. Её руки вцепились в спинку кровати, мышцы спины перекатывались под татуировками, груди тяжело колыхались в такт дыханию.  — Вот так... Кирюша... вот так...

Она не кричала. Она постанывала низко, глубоко, грудью — и в этих стонах слышалось не просто удовольствие, а облегчение. Словно она ждала этого момента целую вечность.

Мышцы её ног пульсировали, сжимая его голову все сильнее. Кирилл чувствовал себя в ловушке — но в самой сладкой ловушке в своей жизни. Он продолжал сосать, создавать вакуум, работать языком, и чувствовал, как с каждым движением жар становится все сильнее, а соков — все больше.

— Слушай...  — выдохнула тетя Ася сверху, и голос её дрожал.  — Слушай меня, Кирюша... мне не нужно много... правда...

Она качнула бедрами, прижимая его лицо ещё плотнее.

— Пару раз...  — её голос сорвался на стон.  — Ну может... может раза три... не больше...

Она замерла на секунду, собираясь с силами.

— Я не останусь в долгу,  — прошептала она.  — Обещаю. Просто... так сложилось. Сегодня... мне нужно. Очень нужно. Ты даже не представляешь, как мне нужно.

Она снова начала двигаться, насаживаясь на его рот, и Кирилл чувствовал, как её соки заливают его лицо, как дрожат её бедра, как напрягаются мышцы живота. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и удивления, росло странное, пьянящее чувство — чувство власти над этим невероятным, пугающим, прекрасным существом.

Кирилл обнимал её тело, чувствуя, как его руки скользят по гладкой, разгоряченной коже. Он сам не заметил, как одна его ладонь легла на живот — туда, где у обычных женщин бывает мягкость, где можно утонуть пальцами в теплой плоти.

Здесь не было ничего. Только сталь.

Пальцы нащупали рельефные пластины пресса — твердые, отчетливые, каждая на своем месте. Между ними — глубокие ложбинки, в которых блестела влага. Кирилл провел рукой ниже, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. Ни грамма жира. Только чистая, сухая, выточенная годами мускулатура.

Тетя Ася перехватила его руку, прижала к своему животу, заставляя ощутить каждый кубик.

— Нравится?  — выдохнула она, и в голосе её слышалась гордость.  — Я специально сушилась перед отдыхом. Два месяца на одной куриной грудке и огурцах. Ни капли масла. Ни грамма углеводов после шести.

Она усмехнулась, и в этом смешке послышалось что-то почти человеческое.

— Чтобы сейчас приехать сюда и жрать все, что хочется. И не бояться потерять форму. Потому что форма — она вот здесь,  — она постучала пальцем по его руке, все ещё лежащей на её прессе.  — Её уже не потеряешь. Она навсегда.

Кирилл хотел что-то сказать, но не успел.

Тело тети Аси дернулось. Выгнулось. Мышцы живота напряглись так, что его пальцы чуть не выскользнули из ложбинок между кубиками. Из её горла вырвался низкий, вибрирующий стон — не крик, нет, а глубокий, грудной звук, который, казалось, шел из самой земли.

Она кончала.

Долго. Тягуче. Сотрясаясь всем своим огромным телом, сжимая его голову бедрами так, что Кирилл на мгновение испугался, что потеряет сознание. Её соки хлынули с новой силой, заливая ему лицо, и он чувствовал, как пульсирует под 

его языком этот увеличенный химией бугорок, как бьется в нем каждая жилка.

А потом она обмякла.

Всего на секунду. Перевела дыхание. И посмотрела на него сверху вниз — с высоты своего роста, своей силы, своей нечеловеческой природы.

— Королева суккубов,  — сказала она хрипло,  — верит в справедливость.

Она слезла с его лица. Быстро, ловко, несмотря на свои огромные габариты. И прежде чем Кирилл успел сообразить, что происходит, она уже нависала над ним — сверху, сжимая в руке его возбужденную плоть.

— Ты заслужил один,  — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.  — Тоже.

И насадилась.

Кирилл задохнулся. Воздух вышибло из легких одним мощным толчком. Потому что теснота была невероятной — такой, какой он не испытывал никогда в жизни. Жар — обжигающий, плавящий, текучий. И стены — живые, пульсирующие, сжимающие его со всех сторон.

Тетя Ася замерла на секунду, давая ему привыкнуть. Потом начала двигаться — медленно, глубоко, ритмично. И Кирилл чувствовал каждое движение, каждое сокращение её внутренних мышц.

— Чувствуешь?  — выдохнула она, чуть наклоняясь к нему, так что её тяжелые груди коснулись его груди, а металлические штанги в сосках — его кожи.  — Это мышцы. Я их качала. Точно так же, как и все остальные.

Она сделала особо глубокое движение, и Кирилл застонал в голос.

— Нет мужчины,  — прошептала тетя Ася ему на ухо, продолжая двигаться,  — который продержится долго. Ни одного. Прости.

Она ускорилась. И Кирилл почувствовал, как волна наслаждения накрывает его с головой, унося прочь остатки мыслей, страхов, сомнений. Осталось только тело. Её тело. Её жар. Её пульсирующие, тренированные, идеальные мышцы.

— Не бойся кончить,  — прошептала Ася, и её голос, низкий, вибрирующий, проник прямо в мозг, минуя уши.  — Я не забеременею. Ты даже не представляешь, какой это кайф — получить твое семя.

Ее губы — эти пухлые, налитые, неестественно красивые губы — прижались к его уху. Он чувствовал их жар, их влажность, их нечеловеческую мягкость.

— Оно такое горячее,  — выдохнула она, и каждое слово отдавалось пульсацией где-то в затылке.  — Я чувствую его как выстрел. Как теплоту, которая разливается внутри.

Она начала двигаться быстрее. И в какой-то момент Кирилл почувствовал, как её внутренние мышцы перестали просто сжиматься — они пошли волной. Одна за другой, ритмично, мощно, словно внутри нее работал идеально отлаженный механизм.

— Королева суккубов,  — выдохнула Ася, и в голосе её слышалась улыбка,  — атакует вавилонским массажем.

Волны нарастали. Кирилл чувствовал, как сознание начинает уплывать — красками, звуками, мыслями. Осталось только это тело, этот жар, эти пульсации, засасывающие его в темноту.

Он был уже на грани. Ещё секунда — и провал.

И вдруг — стоп.

Ася замерла. Мышцы расслабились. Движения прекратились. Тишина повисла в номере, нарушаемая только их тяжелым дыханием.

Кирилл открыл глаза, не понимая, что происходит. Сознание медленно возвращалось, но мысли путались. Почему? Зачем? Что случилось?

Ася смотрела на него сверху вниз. В её глазах плясали чертики.

— Самый кайф,  — сказала она медленно, смакуя каждое слово,  — это когда ты вот-вот... вот прямо сейчас... и потом — нет.

Она улыбнулась. Широко, пугающе, великолепно.

— А потом...

Ее мышцы сжались.

Не просто сжались — стиснули его со всех 

сторон с такой чудовищной силой, словно внутри него захлопнулся стальной капкан.

Кирилл увидел темноту. Абсолютную, непроницаемую черноту, в которую он провалился без остатка. Сознание выключилось — вышибло одним мощным толчком наслаждения, боли, восторга и ужаса одновременно.

Сквозь эту темноту, сквозь вату, забившую уши, пробивался голос тети Аси. Словно издалека. Словно из другого измерения.

— Знаешь, в древности... у них были храмы... храмы проституции...  — голос плыл, то приближаясь, то удаляясь.  — Богини любви... Каждая женщина должна была... продать себя... хотя бы раз в жизни...

Темнота начала рассеиваться. Кирилл чувствовал, что лежит, распластанный на кровати, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ася все ещё была сверху, но теперь она не двигалась — просто сидела, глядя на него с выражением сытого удовлетворения.

— Я думаю...  — продолжила она задумчиво,  — что я бы прошла это испытание... за минуту. За одну минуту.

Она наклонилась, и её пальцы — сильные, тренированные пальцы — сомкнулись на его все ещё пульсирующей плоти. Легкое движение, и остатки вытекли ей на ладонь. Она поднесла руку к лицу и медленно, с наслаждением, слизала все своими надутыми, ботоксными губами.

— Ммм...  — промычала она, прикрывая глаза.  — Соленое. Горячее. Живое.

Она встала с кровати. Нависла над ним — гора мышц, татуировок, металла и женственности. Медленно, не отводя от него взгляда, она вставила пальцы в себя. Глубоко. И начала двигать ими — ритмично, быстро, с какой-то отчаянной, знакомой только ей страстью.

— Так я развлекаюсь каждый вечер,  — выдохнула она, и голос её дрожал.  — Когда химия совсем достает. Когда не могу уснуть. Когда хочется... вот этого.

Ее тело начало трясти. Мелкая, частая дрожь пробегала по мышцам живота, по бедрам, по груди. Глаза закатились. Губы приоткрылись.

— Сейчас...  — прошептала она.  — Сейчас...

Жидкость брызнула. Не сильно, не фонтаном, как в дурацких порнофильмах, а просто — выплеснулась теплой волной, залив его ноги, простыни, разбитую кровать. Ася дернулась в последнем спазме и потеряла равновесие.

Ее огромное тело рухнуло сверху.

Кирилл не успел даже вскрикнуть. Тонна мышц, костей и силикона обрушилась на него, вдавливая в матрас. И в ту же секунду раздался жуткий треск.

Каркас кровати не выдержал.

Ножки подломились, матрас провалился, и они оба оказались на полу — в куче обломков, простыней, подушек и собственных сплетенных тел. Ася лежала сверху, тяжело дыша, и сквозь её дыхание пробивался смех.

— Ой,  — сказала она, уткнувшись носом ему в шею.  — Кажется, я сломала кровать. В отеле не обрадуются.

Она приподнялась на локтях, глядя на него сверху вниз. В её глазах не было ни капли сожаления. Только удовлетворение. Только сытость. Только та самая темная, древняя сила, которая делала её Королевой суккубов.

— Но это того стоило,  — добавила она и поцеловала его в губы. Мягко, почти нежно.  — Правда, Кирюша?

— Только не говорите маме,  — выдохнул Кирилл, глядя в потолок разломанной кровати и пытаясь вспомнить, как дышать.

Ася хмыкнула. Приподнялась на локтях, и её тяжелые груди качнулись прямо перед его лицом. Металлические штанги в сосках блеснули в лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь шторы.

— Хе-хе-хе,  — протянула 

она низко, с какой-то хулиганской интонацией.  — Если ты не расскажешь — я не расскажу. Договорились?

Кирилл судорожно кивнул.

Они одевались в тишине. Ася делала это с грацией большой кошки — каждое движение было плавным, несмотря на горы мышц. Кирилл натягивал остатки разорванной майки и чувствовал, как дрожат руки.

Ася застегнула бикини, поправила груди в чашечках, чтобы штанги не так давили, и вдруг сказала будничным тоном:

— С тебя пятьдесят тысяч, кстати.

Кирилл замер. Шорты выпали из рук.

— Что?

— Пятьдесят тысяч,  — повторила Ася спокойно.  — Рублей. Или в долларах если удобнее. Мне без разницы.

Он смотрел на нее во все глаза, не веря, что слышит. Тетя Ася — подруга матери, женщина, которую он знал с детства — стояла перед ним и требовала деньги за то, что только что произошло.

— Ну а ты думал, это бесплатно?  — Ася усмехнулась, поправляя очки в красной оправе.— Я так зарабатываю, Кирюша. Услуга стоит денег. Капитализм.

— Но... у меня нет таких денег,  — выдавил он.

В голове завертелись мысли. Двадцать пять тысяч отложено на приставку. Он копил полгода, отказывал себе в обедах, таскал сдачу из карманов. Ещё может занять у друзей — но немного, тысячи три-четыре максимум. А остальное? Как отдавать? Где брать?

— У тебя нету?  — Ася вдруг перестала улыбаться. Она сделала шаг к нему, и прежде чем Кирилл успел отшатнуться, её рука сомкнулась на его шее.

Не больно. Но крепко. Очень крепко. Он чувствовал сталь её пальцев, чувствовал, что одно движение — и он просто не сможет дышать.

— Хм-м-м,  — протянула она задумчиво, глядя ему в глаза.  — Ну надо подумать, как ты будешь платить. Проценты там... остальное...

Она чуть наклонила голову, и длинная прядь пепельных волос упала на плечо.

— Даже не знаю,  — добавила она с деланым сомнением.  — У тебя есть предложения?

Кирилл чувствовал, как мысли в голове превращаются в хаос. Паника, страх, возбуждение — все смешалось в один липкий комок.

— Я... я не знаю,  — прохрипел он.  — А что... как можно?

Ася разжала пальцы. Отступила на шаг. Оглядела его с ног до головы — внимательно, оценивающе, как смотрят на товар на рынке.

— Знаешь,  — сказала она задумчиво.  — Ты хорошо выглядишь. Правда. Мне нужен партнер для видео.

Кирилл моргнул.

— Не какой-то случайный мутный тип из интернета, который потом шантажировать будет или ещё какую дичь творить. Мне нужен тот, кому я могу доверять. Кто знает... ну, кто не будет творить дичь. И остальное.

Она снова замолчала, облизнула свои надутые губы.

— Хм-м. Ну смотри. Пятьдесят тысяч плюс проценты.

— Проценты?!  — вырвалось у Кирилла.

— Ну а как ты думал?  — Ася усмехнулась.  — Ты на счетчике, Кирюша. Короче, смотри схему. Если мне нужно будет что-то снять — ты поможешь.

— Снимать?  — переспросил он тупо.

— Ну да. Снимать умеешь?

— Нет...

— А монтировать?

— Тоже нет...

Ася вздохнула театрально, закатила глаза, а потом вдруг расхохоталась — искренне, звонко, совсем не страшно.

— Эх, эх,  — сказала она сквозь смех.  — Я тоже ни хрена не умею. Ну кроме того как качаться и сношаться. Так что мы квиты.

Она шагнула к 

нему, положила руку на плечо — тяжелую, горячую, успокаивающую.

— Подумай в целом, Кирюша. Мы открываем канал на Хабе. Ты — оператор, я — звезда. Со временем научишься и снимать, и монтировать. Дело прибыльное. Деньги пополам. Долг закроешь быстро. Ну а пока — отрабатываешь натурой.

Она подмигнула.

— Ты в деле?

Кирилл смотрел на нее. На эту невероятную женщину, которая час назад была для него просто тетей Асей — подругой матери, тренером из зала. А теперь стояла перед ним, предлагая войти в порнобизнес, и смотрела с таким выражением, будто предлагала сходить за пивом.

Он вспомнил все. Пляж. Жар. Её тело. Её мышцы. Её губы. Металл в сосках. Волны оргазма, от которых он терял сознание. И странное, пугающее, но такое притягательное чувство — чувство, что рядом с ней он живет по-настоящему.

Кирилл смотрел на неё — на эту невероятную, пугающую, прекрасную женщину, которая стояла перед ним в разгромленном номере, среди обломков кровати, и предлагала ему войти в её мир. Мир, о котором он раньше знал только по видео на закрытых сайтах.

Слово само вырвалось откуда-то из глубины. Из той самой глубины, где страх уже переплавился в дикое, первобытное возбуждение.

— Да,  — сказал он.  — Да, моя Королева.

Ася замерла на секунду. А потом расхохоталась — громко, заливисто, откинув голову назад так, что длинная прядь пепельных волос метнулась по спине. Груди её запрыгали в такт смеху, и вдруг она сделала нечто невероятное.

Она напрягла мышцы груди — те самые могучие грудные, на которых покоились её огромные силиконовые импланты. И импланты... дернулись. Вверх. Потом вниз. Ритмично, как будто жили собственной жизнью, подпрыгивая на стальной платформе грудных мышц.

— Ох, Кирюш,  — выдохнула она сквозь смех, продолжая это странное, завораживающее движение. Импланты ходили ходуном, металлические штанги в сосках мелькали, описывая круги.  — Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

Она сделала шаг к нему. Импланты замерли. Груди тяжело колыхнулись и опали, заняв своё обычное положение — два идеальных полушария, готовых к новым подвигам.

Ася протянула руку и взяла его лицо в ладони. Теплые, мозолистые, пахнущие маслом для загара и чем-то ещё — тем самым, её, интимным, что теперь навсегда впиталось в его кожу.

— Не бойся,  — сказала она тихо, глядя прямо в глаза сквозь стёкла красной оправы.  — Я сделаю из тебя настоящего мужчину.

Она улыбнулась. И в этой улыбке не было ни капли насмешки. Только обещание.

Кирилл смотрел в её глаза — расширенные, тёмные, бездонные — и понимал, что только что подписал договор с дьяволом. С самым прекрасным, самым мускулистым, самым желанным дьяволом на свете.

И ему это нравилось.