Мои берлинские ночи aka Спокойной ночи мужики порно

Часть 1

Я работал гоу-гоу в одном из тех берлинских подвалов, где свет почти не добирается до углов, а бас бьёт так, что сердце перестаёт различать, где заканчивается музыка и начинается собственный пульс.

Пятница, около полуночи. Захожу через служебный вход - узкий коридор, пахнущий дезинфекцией, потом и сладковатым попперсом. В гримёрке уже трое парней: один наносит блёстки на грудь, второй поправляет кожаные ремни сбруи, третий просто сидит в одних носках и смотрит в телефон. Киваем друг другу.

Снимаю куртку, джинсы, футболку. Остаюсь в чёрных джоках с белой резинкой, на которую удобно засовывать купюры, и тонкой сбруе с металлическими кольцами. Немного масла на плечи, на пресс, на бёдра - кожа сразу начинает блестеть под неоновыми лампами. Последний взгляд в зеркало: глаза подведены чёрным, волосы мокрые от геля, губы чуть приоткрыты - стандартный набор, чтобы выглядеть одновременно доступным и недосягаемым.

Выход на подиум - как прыжок в холодную воду. Музыка сразу обволакивает: тяжёлый техно, где каждый удар кика отдаётся в рёбрах. Поднимаюсь на барную стойку - она чуть скользкая от пролитых напитков. Толпа внизу уже густая, сотни глаз поднимаются вверх. Начинаю двигаться. Медленно, под бас, потом быстрее, когда дроп. Бёдра крутятся, спина прогибается, руки скользят по собственному телу - всё отрепетировано сотнями раз, но каждый раз чуть иначе, потому что толпа разная. Один парень в кожаной кепке суёт мне банкноту в резинку - я улыбаюсь, наклоняюсь ниже, даю ему секунду почувствовать тепло кожи.

Иногда кто-то пытается схватить сильнее - тогда просто отодвигаю руку с улыбкой, не прерывая ритм. Границы здесь тонкие, но они есть.

Через сорок пять минут сигнал - перерыв. Спрыгиваю вниз, пробираюсь сквозь толпу в бэкстейдж. Там уже ждёт бутылка воды и полотенце.

Спина мокрая, ноги гудят, в ушах всё ещё стоит эхо баса.

Сажусь на ящик, выдыхаю. Впереди ещё три часа ночи, ещё две-три смены, ещё десятки рук, глаз, купюр. А потом рассвет - и я выйду на улицу в той же одежде, в которой танцевал, только теперь под серым февральским небом, среди людей, которые спешат на работу и даже не подозревают, что всего несколько часов назад я был центром их желания.

Я стоял на импровизированном подиуме - всего лишь широкая платформа из чёрного бархата, брошенная поверх старого ящика, - чёрные джоки едва сдерживали нарастающее напряжение моего тела. Ткань была тонкой, почти прозрачной от пота, и каждый мой вдох заставлял её натягиваться ещё сильнее, обрисовывая контуры возбуждения так откровенно, что это уже не было намёком - это было заявлением.

Мужчина появился передо мной, словно материализовался из полумрака: высокий, стройный немец лет сорока пяти, с той холодной, уверенной красотой, которую так ценят в Берлине. Короткие седеющие виски, идеально выбритый подбородок, глаза цвета тёмного янтаря - глаза человека, который привык получать всё, что пожелает, и при этом оставаться джентльменом. Он не кричал, не толкался. Просто стоял и смотрел. А потом достал из внутреннего кармана кожаной куртки пачку сложенных купюр.

Первая купюра скользнула под резинку спереди - медленно, почти ласково. Его длинные пальцы задержались, провели по всей длине через ткань, заставив меня невольно выгнуться. Вторая купюра последовала за первой, третья - глубже. Он не торопился убирать руку. Я чувствовал жар его ладони сквозь тонкую преграду, чувствовал, как мой член наливается, твердеет, пульсирует в ответ на каждое прикосновение.

Я наклонился вперёд, обхватил его затылок - короткие, жёсткие волосы под пальцами, кожа горячая. Притянул ближе. Он не сопротивлялся. Его щека прижалась к моему паху, потом губы - мягкие, тёплые, жадные. Он начал тереться лицом о натянутую ткань, вдыхая мой запах, проводя языком по всей длине через джоки - медленно, ритмично, словно целуя каждый сантиметр. Я прижал его голову сильнее, подался бёдрами вперёд, и он застонал - низко, вибрирующе, прямо мне в кожу. Звук прошёл по мне электрическим разрядом, заставив соски затвердеть и спину выгнуться дугой.

А потом он сделал то, чего я не ожидал.

Руки - сильные, уверенные - обхватили мои бёдра. Одним плавным движением он развернул меня спиной к себе. Я упёрся ладонями в платформу, прогнулся, выставляя себя полностью. Я стоял в странной позе, чтобы открыть то, что он хотел. Толпа вокруг затаила дыхание - или мне так показалось в этот момент.

Вдруг он руками раздвинул мои ягодицы. Его дыхание обожгло мою кожу. А потом язык - горячий, влажный, умелый - коснулся меня.

Сначала лёгкие, дразнящие круги вокруг кольца, потом более настойчивые, глубокие движения. Он лизал меня медленно, с наслаждением, словно пробовал самое дорогое вино в своей жизни. Язык проникал внутрь, выходил, возвращался - ритмично, жадно, без спешки. Я чувствовал каждое прикосновение: плоскую поверхность языка, которая обволакивала меня целиком, кончик, который входил глубже, чем я мог вынести, не застонав вслух. Мои бёдра дрожали, пот стекал по спине, смешиваясь с его слюной, всё становилось скользким, горячим, невыносимо интимным.

Те купюры, что он мне положил, были платой за это действо.

Остались только его рот, мой зад и то, как он владел мной в этот момент - нежно, властно, без слов.

Я стонал - не сдерживаясь, не стыдясь, - и знал, что он слышит каждый звук. Знал, что он чувствует, как я дрожу под его языком, как напрягаюсь, как приближаюсь к краю.

Это не была просто смена в клубе.

Это был момент, когда я перестал быть танцором.

Я стал его желанием.

Он отстранился от моего зада. Я перевернулся к нему лицом. Мужик вытер губы тыльной стороной ладони - жест одновременно небрежный и невероятно эротичный. Его янтарные глаза встретились с моими, и в них не было ни капли смущения, только спокойная, почти хищная уверенность.

Он достал из внутреннего тонкий чёрный кожаный кошелёк - не дешёвый, с золотой молнией и монограммой, которую я не успел разобрать. Открыл его одним движением большого пальца. Внутри - толстая пачка евро, аккуратно сложенных, как будто он специально готовился к этому моменту.

Он не стал считать на виду. Просто наклонился ближе - так близко, что я почувствовал запах его одеколона: древесный, с ноткой кожи и чего-то терпкого, мужского. Его голос был низким, чуть хриплым от желания, но ровным, как у человека, привыкшего отдавать приказы.

- Сколько за приват? - сказал он по-немецки, но так тихо, что слова предназначались только мне.

Я назвал ему сумму за танец и за полный доступ.

Он кивнул - коротко, без слов. Он закрыл кошелёк со щелчком, сунул его обратно в карман, а потом протянул мне руку - не для рукопожатия, а чтобы помочь спуститься с подиума. Пальцы тёплые, сильные. Когда я коснулся его ладони, он сжал мою руку чуть сильнее, чем нужно, - намёк на то, что ждёт впереди.

Мы двинулись сквозь толпу - он впереди, я следом, всё ещё в одних джоках, с блёстками на груди и его слюной на коже. Люди расступались, кто-то свистел вслед, кто-то смотрел с завистью. Но мне было уже всё равно.

Я вёл его к узкой чёрной двери в дальнем углу клуба - туда, где начиналась зона приватных комнат. Дверь открылась от лёгкого нажатия, и за ней был полумрак, приглушённый красный свет, запах кожи и дорогого парфюма.

Он пропустил меня вперёд, положив ладонь мне на поясницу - собственнически, но нежно. Дверь закрылась за нами с мягким щелчком.

И в этот момент я понял: деньги - это только начало. Настоящая ночь только начиналась.

Мы закрылись в приватной комнате - маленькой, но роскошной в своей минималистичности. Тяжёлая чёрная дверь отрезала нас от всего остального мира: от басов, от толпы, от вспышек телефонов. Внутри - только приглушённый красный свет, запах кожи и дорогого одеколона, и старомодный кожаный диван цвета тёмного бордо, на котором он сразу сел, откинувшись назад, как король на троне.

Я остался стоять посреди комнаты, всё ещё в одних джоках, кожа блестела от пота и масла, блёстки на груди ловили красный свет и переливались, словно крошечные рубины. Он смотрел на меня не мигая - спокойно, жадно, с той смесью восхищения и власти, которая заставляла моё сердце биться быстрее.

Я начал танцевать. Медленно, без спешки. Подошёл ближе, но не слишком - оставил между нами ровно столько пространства, чтобы он мог видеть всё. Бёдра закрутились в ленивом круговом движении, руки скользнули по собственному телу: от шеи вниз, по груди, по прессу, к резинке джоков. Я прогнулся назад, выставляя торс, потом повернулся спиной, наклонился, давая ему полный вид на то, что он только что вылизывал на танцполе. Джоки были мокрыми от его слюны и моего пота - ткань прилипала к коже, обрисовывая каждую деталь.

Он не выдержал долго.

Он снял футболку. Тело у него было гладким, с лёгким серебристым пушком на груди, соски уже затвердели от возбуждения. Он расстегнул ремень, брюки соскользнули вниз - под ними чёрные боксеры, которые тут же последовали за брюками. Его член вырвался на свободу - длинный, толстый, уже полностью стоящий, с блестящей от предэякулята головкой.

Он обхватил себя рукой - крепко, уверенно - и начал медленно двигать ладонью вверх-вниз, не отрывая глаз от меня. Дыхание стало тяжелее, но он не торопился. Просто дрочил, глядя, как я танцую: как я глажу себя по бёдрам, как провожу пальцами по резинке джоков, как приседаю, раздвигая ноги, чтобы он видел, как ткань натягивается на моём члене. Я повернулся боком, прогнулся, выставляя зад - и услышал его низкий, протяжный стон.

Он откинулся глубже на диван, ноги широко расставил, яйца тяжёлые, подтянутые. Рука двигалась ритмичнее - то быстрее, то медленнее, сжимая у основания, потом скользя к головке, размазывая влагу. Грудь поднималась и опускалась, мышцы живота напрягались при каждом движении. Он не говорил ни слова - только смотрел. Смотрел так, будто я был единственным, что существовало в этот момент во всём мире.

Часть 2

Я подошёл ближе. Наклонился вперёд, упёрся руками в спинку дивана по обе стороны от его головы, мои губы почти касались его уха. Я чувствовал жар его тела, слышал каждый его вздох, видел, как вены на его предплечье набухают от усилий. Мой член, всё ещё в джоках, тёрся о его колено - случайно, но намеренно.

Я опустился на колени медленно, словно это было частью танца, который мы начали ещё на подиуме. Пол подо мной был прохладным. Он сидел на диване, откинувшись назад, ноги широко расставлены.

Я придвинулся ближе, положил ладони на его бёдра - мышцы под кожей были твёрдыми, горячими. Пальцы скользнули вверх, обхватили основание его члена - он дёрнулся в моей руке, как живое существо, требующее внимания. Головка была багровой, влажной, с капелькой, которая стекала по стволу. Я наклонился, вдохнул его запах - мускусный, солоноватый, смешанный с запахом кожи и дорогого одеколона.

Губы коснулись головки - сначала легко, почти невесомо, как поцелуй. Он выдохнул сквозь зубы, низко, протяжно. Я обвёл языком вокруг венца. Потом открыл рот шире и взял его внутрь - медленно, сантиметр за сантиметром, позволяя губам растягиваться вокруг толщины. Он заполнил меня полностью: горячий, пульсирующий, тяжёлый на языке.

Я начал двигаться - сначала неглубоко, обхватывая губами только головку, посасывая её, играя языком по уздечке. Его рука легла мне на затылок - не давила, но направляла, пальцы запутались в моих волосах. Я опустился глубже - до горла, подавляя рвотный рефлекс, чувствуя, как головка упирается в заднюю стенку. Слёзы выступили на глазах от усилия, но я не остановился. Дышал носом, медленно, ритмично, позволяя ему чувствовать каждое движение моего языка.

Он стонал - тихо, но глубоко, каждый раз, когда я брал его до конца. Рука на моём затылке стала сильнее - он начал двигаться навстречу, трахая мой рот медленными, уверенными толчками. Я расслабил горло, принял его полностью, слюна стекала по подбородку, капала на его яйца. Я обхватил их свободной рукой, слегка массируя, чувствуя, как они подтягиваются ближе к телу.

Он смотрел на меня сверху вниз - глаза полуприкрыты, губы приоткрыты. В красном свете его лицо казалось скульптурным: высокие скулы, седеющие виски, лёгкая щетина на подбородке. Он был красив - той зрелой, уверенной красотой, которая делает мужчину опасным и желанным одновременно.

- Так... хорошо... - прошептал он по-немецки, голос хриплый, почти сорванный. - Не останавливайся...

Я ускорил темп - голова двигалась вверх-вниз, губы плотно обхватывали ствол, язык работал по всей длине. Он начал дышать чаще, бёдра напряглись, мышцы живота проступили рельефом. Я чувствовал, как он приближается снова - член в моём рту набух, стал ещё твёрже, пульсация усилилась.

Он схватил меня за волосы крепче, прижал к себе - глубоко, до предела. Я замер, принимая его полностью, чувствуя, как горло сжимается вокруг него.

Он оттолкнул меня от себя.

Он сказал встать раком на диван.

Я взял презерватив со столика и дал ему. Это было правило - всегда предлагать клиенту. Но дальше только наше с ним желание и договорённость.

Он мотнул головой, давая мне понять, что презерватив ему не нужен.

Я встал колени на диване.

Мои ладони вцепились в спинку дивана, колени разъехались шире на липкой коже, зад выставлен высоко, открыто, умоляюще. Он не дал мне ни секунды на подготовку.

Одной рукой он прижал мою голову к дивану - щека вдавилась в прохладную кожу, дыхание перехватило. Другой рукой он раздвинул мои ягодицы до предела, пальцы впились в плоть так, что останутся красные следы. Его член - твёрдый, скользкий от слюны - упёрся в меня с такой силой, что я невольно дёрнулся вперёд.

Он не вошёл - он врезался.

Один яростный, беспощадный толчок - до самого конца, одним движением, без остановки. Я закричал - не сдержанно, не тихо, а по-настоящему, хрипло, срывающимся голосом. Он заполнил меня полностью, растянул до боли, до дрожи в ногах, до слёз, которые тут же выступили на глазах. Внутри всё сжалось вокруг него судорогой, мышцы пытались вытолкнуть, но только сильнее обхватили его, заставив его зарычать мне в ухо.

- Да... вот так... бери меня всего... - прорычал он, голос низкий, почти звериный.

Он не дал мне привыкнуть. Сразу начал трахать - жёстко, быстро, безжалостно. Каждый толчок выбивал воздух из лёгких, каждый раз он выходил почти полностью и вбивался обратно с такой силой, что мои бёдра бились о его, кожа горела от ударов. Шлепки тел разносились по комнате громче музыки за дверью.

Он наклонился, прижал меня всем телом к дивану - его грудь вдавливалась в мою спину, пот смешивался, щетина царапала кожу до красноты. Одной рукой он схватил меня за горло - крепко, пальцы перекрыли воздух ровно настолько, чтобы голова закружилась, а удовольствие стало острее, почти невыносимым. Другой рукой он обхватил мой член - сжал у основания так сильно, что я взвыл, а потом начал дрочить - грубо, быстро, сжимая и отпуская в такт своим ударам.

- Кончишь, когда я разрешу... - прошипел он мне в ухо, зубы впились в мочку. - Понял?

Я только кивал - слова не шли, только стоны, хрипы, всхлипы. Он бил в простату каждый раз - точно, без промаха, заставляя ноги подгибаться, тело трястись, член пульсировать в его кулаке. Внутри меня всё горело, растягивалось, заполнялось им снова и снова. Пот лился ручьями, спина выгибалась дугой, пальцы ног скрючились.

Он ускорился ещё сильнее - толчки стали короткими, яростными, как удары молотом. Его дыхание превратилось в рычание, мышцы напряглись, вены на предплечьях вздулись. Он трахал меня так, будто хотел оставить во мне свой отпечаток навсегда - глубоко, жёстко, без пощады.

Я кончил первым - не выдержал. Тело содрогнулось, сперма выстрелила мощными толчками на диван, на мои бёдра, на его руку. Он не остановился - продолжал вбиваться в меня, продлевая мой оргазм до боли, до слёз, до дрожи во всём теле.

Только тогда он позволил себе кончить.

С последним, долгим, звериным рыком он вдавил меня в диван и излился внутрь - горячо, обильно, пульсируя так сильно, что я чувствовал каждую струю. Он замер, глубоко внутри, тяжело дыша мне в шею, его рука всё ещё сжимала моё горло, другая - мой член, выжимая последние капли.

Мы стояли так - он во мне, я на коленях, оба мокрые, дрожащие, разбитые. Его губы коснулись моего плеча - теперь уже нежно, почти извиняясь.

- Ты... мой... - прошептал он хрипло.

Я только кивнул, чувствуя, как его тепло медленно вытекает из меня, оставляя после себя пустоту и сладкую, ноющую боль.

Он оделся и вышел из приватной комнаты. Я вышел после него и поставил табличку "Требуется убока". Всё ещё дрожа от того, что только что произошло. Ноги подкашивались, внутри всё ныло сладкой, ноющей пустотой, кожа горела от его прикосновений, пота и следов его зубов на плече. Джоки были спущены и кое-как натянуты обратно, ткань прилипла к мокрому телу, блёстки на груди осыпались на пол мелкими искрами. Волосы растрепаны, губы припухшие, в горле всё ещё стоял вкус его спермы.

Я пошёл в гримерку. Администратор - Маркус, высокий поляк с татуировками на шее и вечной полуулыбкой - стоял у зеркала, проверяя список смен.

Я подошёл к нему, всё ещё тяжело дыша. Я отдал ему плату за приватную комнату и проценты со стоимости услуг.

- Приват был хороший, - сказал я тихо, без лишних слов.

Маркус взял деньги, пересчитал быстро, профессионально, сунул в карман чёрной рубашки. Взглянул на меня - оценивающе, но без осуждения.

- Вижу, что хороший, - ответил он с лёгким акцентом. - Ты весь светишься, малыш. Ещё одну смену потянешь?

Я кивнул, хотя ноги всё ещё дрожали.

- Потяну.

Он хлопнул меня по плечу - по-братски, но сильно.

- Тогда иди, умойся. У тебя через двадцать минут следующий сет на подиуме. И не забудь блёстки подновить - публика любит, когда ты выглядишь, как будто только что трахнули бога.

Я улыбнулся - устало, но искренне. Прошёл к раковине, включил холодную воду, плеснул себе в лицо. В зеркале отразился я: глаза блестят, губы красные, на шее лёгкий след от его пальцев, на бедре - капля его спермы, которую я не успел стереть. Я был разбит, удовлетворён, живой.

Я вытер лицо полотенцем, нанёс свежий слой блёсток на грудь, поправил сбрую. Вышел обратно в зал - под бас, под взгляды, под свет.

Ночь продолжалась.

Завтра была снова моя смена.

Я пришел к половине двенадцатого. В воздухе висел густой запах пота, попперса и дорогого алкоголя, бас бил так, что сердце стучало в унисон с ним. Я только вышел на подиум для первого сета: те же чёрные джоки, сбруя с серебряными кольцами, блёстки на груди и бёдрах, которые ловили красный свет.

Я заметил их сразу.

Он стоял в первом ряду - тот самый немец, высокий, стройный, с седеющими висками и спокойной, хищной улыбкой. Рядом с ним - его друг. Чуть ниже ростом, но такой же подтянутый, лет сорока, с короткой бородой, тёмными глазами и татуировкой на шее, которая выглядывала из-под чёрной футболки. Они стояли плечом к плечу, не танцевали, не кричали - просто смотрели. На меня. Как будто я был их собственностью.

Я танцевал для них - специально. Медленно крутил бёдрами, прогибался, проводил ладонями по телу, раздвигал ноги чуть шире, чем нужно, давая им увидеть, как ткань натягивается на члене. Он - тот, первый - улыбнулся уголком рта, кивнул другу. Тот кивнул в ответ. Потом оба повернулись и направились к чёрной двери в дальнем углу - той самой, за которой вчера мы закрылись вдвоём.

Через десять минут меня позвали.

Маркус, администратор, поймал меня за локоть в коридоре:

- Твои вчерашние. Хотят приват. Вдвоём. Платят хорошо. Комната та же.

Я кивнул.

Дверь закрылась за мной с тем же мягким щелчком. Они уже были внутри: первый сидел на диване, расстёгнутая рубашка, брюки расстёгнуты, член уже в руке - медленно двигал ладонью, глядя на меня. Друг стоял рядом, тоже раздевался: футболка на пол, джинсы вниз, боксеры следом. Его член был короче, но толще - тяжёлый, венозный, уже стоящий вертикально.

Я начал с танца - как вчера. Медленно подошёл ближе, повернулся спиной, наклонился, раздвинул ягодицы пальцами. Они смотрели молча, только дыхание стало тяжелее.

Потом первый встал. Подошёл сзади, схватил меня за волосы, рванул голову назад, поцеловал в шею. Друг подошёл спереди, обхватил мой подбородок, заставил посмотреть в глаза. Его губы накрыли мои - грубо, языком внутрь, пока первый спускал мои джоки до колен.

Они поставили меня на колени - одновременно. Я взял их обоих в руки: один горячий, пульсирующий, другой - толстый, тяжёлый. По очереди брал в рот - сначала первого, глубоко, до горла, потом второго, растягивая губы до предела. Они стонали в унисон, пальцы в моих волосах, направляли, трахали мой рот по очереди - то один, то другой, то оба разом, заставляя меня задыхаться, слюна текла по подбородку, капала на пол.

Потом они перевернули меня.

Часть 3 (последняя)

Первый лёг на диван на спину, потянул меня на себя. Я оседлал его - медленно опустился на его член, чувствуя, как он входит до конца, растягивает меня заново. Я застонал громко, выгнулся. Друг встал позади, на колени на диван. Его пальцы скользнули по моей спине, потом ниже - раздвинул ягодицы шире. Я почувствовал головку - толстую, настойчивую - у входа.

Он вошёл одним толчком - одновременно с первым, который уже двигался внутри меня снизу.

Я закричал - хрипло, срывающимся голосом. Два члена внутри - одновременно, безжалостно, заполнили меня до предела. Боль смешалась с удовольствием так плотно, что мир сузился до ощущения их обоих: один бьёт снизу в простату, другой растягивает меня сзади, толчки синхронные, ритмичные, как будто они репетировали это тысячу раз.

Они трахали меня вдвоём - жёстко, глубоко, без остановки. Первый держал меня за бёдра, вбивался снизу, второй - за плечи, вгонял сзади, их яйца шлёпали о мою кожу, пот лился ручьями, стоны сливались в один низкий рык. Я был между ними - их игрушкой, их желанием, их мясом. Мой член болтался твёрдый, мокрый, никто не трогал его, но я был на грани от одного только ощущения, как они трутся друг о друга внутри меня через тонкую стенку.

Я кончил первым - без рук, просто от переполнения. Сперма выстрелила на живот первого, тело содрогнулось, мышцы внутри сжались так сильно, что оба зарычали одновременно. Они кончили почти следом - сначала первый, глубоко снизу, заполняя меня горячими толчками, потом второй, сзади, вбиваясь до предела и изливаясь внутрь, пока я дрожал между ними.

Мы замерли - трое тел, мокрых, сплетённых, тяжело дышащих. Они медленно вышли из меня - сначала один, потом другой, оставив после себя тепло, пустоту и ощущение, что меня только что перевернули наизнанку.

Первый поцеловал меня в губы - нежно, неожиданно. Друг провёл рукой по моей спине - ласково, почти заботливо.

Они оделись, оставили на диване купюры, больше чем тариф.

Я остался один в комнате - разбитый, удовлетворённый, с их спермой, всё ещё вытекающей из меня.

Потом встал, поправил джоки.

Вышел в зал - под свет, под бас, под взгляды.

Ночь продолжалась.

После них я вышел из приватной комнаты - ноги всё ещё дрожали, внутри теплилась сладкая, тягучая пустота, смешанная с их теплом, которое медленно вытекало по внутренней стороне бёдер. Джоки были влажными, прилипали к коже, сбруя перекосился, блёстки на груди осыпались на пол мелкими искрами, когда я двигался. Я прошёл через толпу - медленно, чувствуя на себе взгляды: кто-то узнавал, кто-то просто хотел, кто-то шептал вслед. Я был отмечен, пропитан ими, и это читалось на мне, как свежий шрам.

Вернулся на подиум - импровизированный, тот самый ящик с чёрным покрывалом. Музыка ударила в грудь тяжёлым техно, басом, который отзывался в рёбрах. Я начал танцевать - не для всех, а для себя, чтобы прийти в себя. Бёдра крутились медленно, руки скользили по телу: от шеи вниз, по груди, где соски стояли твёрдыми от пережитого, по прессу, к резинке джоков. Я прогибался, раздвигал ноги, поворачивался спиной, позволяя толпе видеть, как ткань обтягивает всё, что осталось от предыдущего раунда - следы их рук, лёгкие покраснения, влажный блеск.

Я танцевал минут десять - или двадцать, время потерялось в ритме. Пока не почувствовал взгляд - другой, спокойный, не жадный, а уверенный.

Мужчина стоял чуть в стороне от барной стойки - лет тридцати пяти, не немец, скорее южанин: тёмные волосы, короткая борода, глаза цвета горького шоколада, широкие плечи под чёрной рубашкой. Он не толкался, не кричал. Просто смотрел - долго, пристально, потом поднял руку с зажатой купюрой и кивнул в сторону чёрной двери. Маркус поймал мой взгляд, подошёл ближе и шепнул на ухо:

- Он один. Хочет приват. Платит сразу. Комната та же.

Я кивнул. Соскочил с подиума, прошёл сквозь толпу - он уже ждал у двери, открыл её передо мной, пропустил вперёд. Дверь закрылась - снова тот же щелчок, тот же красный свет, тот же кожаный диван, на котором ещё недавно я был между двумя.

Он не стал садиться. Подошёл ближе, остановился в полуметре. Взгляд скользнул по мне - от лица к груди, к джокам, к ногам. Потом достал деньги и положил на столик рядом с диваном.

- Просто ты и я, - сказал он тихо, с лёгким акцентом - итальянским, кажется. Голос низкий, спокойный. - Никаких спешек. - Только то, что ты сам захочешь.

Я улыбнулся - устало, но искренне. Подошёл ближе, положил ладони ему на грудь. Он не торопился раздеваться. Просто стоял, позволяя мне вести.

Я начал медленно - расстегнул его рубашку, провёл пальцами по тёплой коже, почувствовал, как сердце бьётся под ладонью. Снял с него брюки, боксеры - его член был уже твёрдым, но не требовательным. Просто стоял, ждал. Я опустился на колени - не резко, как вчера, а плавно, почти нежно. Взял его в руку, провёл языком по всей длине, потом взял в рот - медленно, глубоко, наслаждаясь вкусом, теплом, тем, как он вздрагивает под моими губами.

Он стонал тихо, пальцы запутались в моих волосах - не тянул, просто гладил. Я сосал его долго - то быстро, то медленно, то заглатывая до конца, то играя только с головкой. Он не торопил. Просто смотрел сверху вниз, глаза полуприкрыты, губы приоткрыты.

Потом он поднял меня - легко, как будто я ничего не весил. Посадил на диван, поставил на колени, но лицом к себе. Раздвинул мои ноги, спустил джоки полностью. Его губы коснулись моего члена - сначала поцелуй, потом язык, потом весь рот. Он сосал меня медленно, глубоко, одной рукой массируя яйца, другой гладя по внутренней стороне бёдер. Я откинулся назад, застонал - тихо, протяжно, чувствуя, как всё тело расслабляется после жёсткости.

Когда я был уже на грани, он отстранился. Перевернул меня на спину, поднял ноги на свои плечи. Вошёл медленно - одним плавным движением, давая мне привыкнуть к каждой сантиметру. Я выгнулся, схватил его за плечи. Он начал двигаться - не быстро, не жёстко, а глубоко, ритмично, каждый толчок попадал точно туда, куда нужно. Его руки гладили меня - по груди, по бокам, по бёдрам, по лицу. Он целовал мои губы, шею, соски - нежно, но настойчиво.

Мы двигались вместе - медленно, синхронно, как будто знали друг друга давно. Он ускорялся постепенно, но никогда не переходил грань грубости. Когда я кончил - тихо, с долгим стоном, сперма разлилась по моему животу - он улыбнулся, наклонился и слизал её языком, потом поцеловал меня, передавая мой собственный вкус.

Потом кончил сам - глубоко внутри, с низким, протяжным стоном, прижимаясь ко мне всем телом. Мы замерли - он во мне, я под ним, оба мокрые, тяжело дышащие.

Он вышел медленно, поцеловал меня в лоб.

- Спасибо, - сказал он просто.

Оставил деньги - ровно столько же, сколько обещал, плюс сверху. Оделись молча, но без неловкости.

Он вышел первым. Я остался на минуту - посидел на диване, чувствуя, как его тепло остаётся внутри, как тело гудит от мягкого, долгого удовольствия.

Потом встал, поправил джоки, умылся, вышел в зал.

Ночь продолжалась.

Но теперь в ней было что-то новое - не только огонь и жёсткость, но и эта тихая, глубокая нежность.

Я улыбнулся в полумраке.

Я вернулся в зал после того приватного - тело всё ещё гудело от нежных толчков итальянца, внутри теплилась его сперма, смешанная с предыдущими, кожа была липкой от пота и масла, губы припухшие. Джоки натянуты кое-как, сбрую перекосился, блёстки осыпались на пол, когда я шагал сквозь толпу. Часы показывали где-то четыре утра - пик ночи.

Я направился в сторону туалетов - просто умыться, прийти в себя, вытереть следы. Коридор за баром был узким, освещённым тусклыми синими лампами, пахло мочой, попперсом и сигаретами. Я зашёл в мужской - там уже стоял он.

Мужчина лет тридцати восьми, крепкий, но не перекачанный, в чёрной футболке, которая обтягивала грудь и плечи, джинсы низко на бёдрах. Короткие тёмные волосы, щетина, глаза мутные от выпитого и возбуждения. Он стоял у писсуара, но не мочился - просто держал член в руке, медленно водил ладонью вверх-вниз, глядя в мою сторону, как будто ждал именно меня.

Он кивнул - коротко, без слов. Потом достал из заднего кармана джинсов смятую купюру. Протянул мне, не отрывая глаз.

- Отсоси мне здесь, - сказал он тихо, хрипло, с сильным акцентом - восточноевропейским, наверное польским или чешским. - Прямо сейчас. За это.

Я посмотрел на деньги, потом на него. В глазах было не требование - просьба, почти мольба. Он был пьян, но не агрессивен. Просто хотел. Очень хотел.

Я взял купюры, сунул в резинку джоков - они прилипли к мокрой коже. Потом подошёл ближе. Он отступил к стене, расставил ноги шире. Я опустился на колени прямо на грязный кафель - холодный, липкий, но мне было уже всё равно.

Расстегнул его джинсы полностью, спустил боксеры. Член вырвался наружу - средний, толстый у основания, вены проступали рельефно. Запах - сильный, мужской, смешанный с потом и алкоголем. Я обхватил его рукой у основания, провёл языком по всей длине снизу вверх, собирая солоноватую влагу. Он выдохнул резко, прислонился спиной к стене, закрыл глаза.

Я взял его в рот - глубоко, сразу, без прелюдий. Губы растянулись вокруг толщины, язык лёг плоско по нижней стороне, обхватил венец. Начал двигаться - ритмично, быстро, заглатывая до горла каждый раз. Он застонал - низко, протяжно, рука легла мне на затылок, не давила, просто держала, направляла чуть глубже.

Туалетная дверь хлопала - кто-то заходил, кто-то выходил, кто-то стоял в дверях и смотрел. Мне было наплевать. Я сосал его жадно, с удовольствием - слюна стекала по подбородку, капала на пол, на его яйца, которые я обхватил свободной рукой и слегка массировал. Он дёргался в моём рту, бёдра напряглись, дыхание стало рваным.

- Блядь... давай... глубже... - прошептал он сквозь зубы.

Я расслабил горло, взял его полностью - нос уткнулся в лобок, горло сжалось вокруг головки. Он зарычал, схватил меня за волосы крепче, начал двигаться навстречу - коротко, резко, трахая мой рот. Я давился, слёзы выступили на глазах, но продолжал - глотал, посасывал, работал языком.

Он кончил быстро - не выдержал. С долгим, сдавленным стоном вбился в горло и излился - густо, горячо, струи ударили прямо в глотку. Я глотал - всё до последней капли, чувствуя, как он дрожит, как член пульсирует во рту. Когда он затих, я медленно отстранился, облизывая губы, глядя вверх на него.

Он тяжело дышал, глаза полуприкрыты, улыбка - усталая, благодарная. Протянул руку, помог мне встать - крепко сжал мою ладонь.

- Спасибо, красавчик, - сказал он тихо.

Я кивнул, вытер рот тыльной стороной ладони. Он застегнул джинсы, вышел первым - пошатываясь чуть-чуть.

Я остался на секунду - прислонился к стене, чувствуя вкус его спермы на языке, тепло в горле, деньги в резинке, которые жгли кожу. В зеркале над раковиной отразился я: глаза блестят, губы красные, на щеке след от чьей-то руки - наверное его, когда он держал меня за лицо.

Я умылся холодной водой, поправил джоки, вышел обратно в зал.

Я вернулся на подиум.

И танцевал дальше.

страницы [1] [2] [3]