Босоножки

Познакомился я с ней в парке совершенно случайно. Июль, жара, я сидел на лавочке в тени, пил квас и тупо пялился по сторонам. Она прошла мимо, и я даже лица не запомнил сначала — я вообще редко запоминаю лица, когда вижу то, от чего у меня крышу сносит.

На ней были белые босоножки на высоком каблуке. Ремешки тонкие, обвивают щиколотку, подошва красная, и пальчики — аккуратные, с алым педикюром, чуть выглядывают из-под ремешков. И походка. Эта походка, когда женщина знает, что на нее смотрят снизу. Нога ставится ровно, пятка сначала касается асфальта, потом плавно перекат, икры напрягаются, сухожилия натягиваются.

Я проводил взглядом. Потом увидел, что она села на соседнюю лавочку, достала телефон, листает что-то. Ноги поставила — одна на другую, туфелька болтается на пальцах. Я смотрел и чувствовал, как пересыхает во рту. Не квас уже надо было пить, а валерьянку.

Зовут Вика, двадцать шесть лет, парикмахер. Мы разговорились, я подсел, предложил мороженое. Она согласилась. Я смотрел, как она облизывает вафельный рожок, но краем глаза все время видел ее босоножки, как она под столом (пластиковый, парковый) крутит ступней, как ремешок чуть впивается в щиколотку.

Домой я ее провожал. Она жила одна, не замужем, парня нет. Сказала, что надоели все, одни придурки кругом. Я кивал, а сам думал: если бы она знала, какой придурок сейчас рядом с ней идет и мечтает только об одном — чтобы она эти босоножки не снимала хотя бы до полуночи.

Начали встречаться. Через неделю я уже знал всю ее обувную коллекцию. Туфли-лодочки черные лакированные, ботильоны на шпильке замшевые, босоножки на платформе, сапоги-чулки осенние — отдельная песня, там каблучище сантиметров двенадцать, тонкий, как игла. И балетки. Балетки я ненавидел, но молчал.

Она сначала не понимала. Купила новые туфли, хвастается, а я замираю, как собака перед миской. Смотрю, слюну глотаю. Потом начала замечать, что в постели я всегда обращаю внимание. Сниму с нее все, а туфли оставлю. Она смеялась сначала:

— Ты чего, с ногами спишь что ли?

А я молчал, целовал пальцы, подъем, щиколотки. Она затихала, смотрела удивленно, но не возражала. Потом привыкла.

Месяца через три я решился. За ужином, выпив вина, сказал:

— Можно я тебе туфли куплю?

Она засмеялась:

— Так купи. Я не против.

— Нет, — говорю, — я сам выберу.

Она посмотрела внимательно, но кивнула.

Мы поехали в торговый центр. Я как ребенок в магазине игрушек — глаза разбегаются. Лакированные, матовые, замшевые, с открытым носом, с закрытым, ремешки, шнуровка, платформа, шпилька. Продавщицы косились, наверное думали, что я переодетый извращенец. А я просто выбирал.

Выбрал черные лодочки на шпильке двенадцать сантиметров. Нос узкий, задник жесткий, подошва красная лакированная. Вика померила, прошлась. Я смотрел, как икры напряглись, как ступня выгнулась, пальцы чуть сжались в узком носке. У меня дыхание перехватило.

— Нравятся? — спрашиваю.

— Красивые, — говорит. — Но высоко. Устану.

Я заплатил, не слушая.

Дома она надела их сразу, покрутилась перед зеркалом. Я подошел сзади, обнял, руки положил на грудь, а сам смотрел вниз, в зеркало, на эти туфли, на то, как ноги в них стоят. Член уперся ей в ягодицы, она почувствовала, усмехнулась:

— Нравится, да?

Я развернул ее, посадил на диван, сам встал на колени. Снял с нее туфли, поставил рядом, начал целовать ноги. Пальцы, подъем, щиколотки, икры. Она закинула голову, закрыла глаза. Я взял туфлю, поцеловал каблук, потом подошву — она пахла кожей и чуть-чуть ею, Викой. Провел языком по ранту, по заднику.

Вика открыла глаза, смотрит сверху.

— Ты серьезно?

— Да.

Она молчала, смотрела. Потом медленно улыбнулась, вытянула ногу, коснулась пальцами моей ширинки.

— А если я сейчас эти надену и пройдусь по тебе? — голос тихий.

Я только кивнул.

Она надела лодочки, встала. Я лег на ковер. Она подошла, поставила каблук мне на грудь, нажала чуть-чуть. Потом провела вниз, по животу, остановилась у ширинки. Я смотрел на этот каблук, на то, как он давит на джинсы, и чувствовал, что сейчас или умру, или кончу не вставая.

Она нажала сильнее. Я застонал. Она убрала ногу, села сверху, расстегнула мне ширинку, достала член, а он уже мокрый от предэякулята. Она усмехнулась, провела пальцем по головке, потом встала, подошла к дивану, села и вытянула ноги.

— Иди сюда, — сказала тихо. — Хочешь? Иди.

Я подполз на коленях. Она поставила ступни мне на грудь, потом одну ногу подняла, провела каблуком по шее, по губам. Я поцеловал кожу, лизнул ремешок, взял в рот большой палец. Она выгнулась, задышала чаще.

— Член свой возьми, — приказала. — Дрочи, пока я смотрю.

Я схватил член, начал дрочить, а она водила каблуком по моему лицу, по губам, по языку. Потом опустила ногу ниже, провела по члену, надавила подошвой. Я застонал, чуть bukvoeb. run не кончил сразу. Она убрала ногу.

— Рано, — сказала. — Я не разрешала.

Встала, пошла в прихожую. Вернулась с новой коробкой, открыла. Там были босоножки на платформе с ремешками до колена, черные, лаковые, каблучище сантиметров пятнадцать.

— Это ты купила? — спрашиваю. — Когда?

— Тайком, — улыбнулась. — Хранила для особого случая.

Надела их. Встала. Ноги длинные, стройные, ремешки обвивают, каблуки выгибают ступню так, что пальцы почти касаются пола. Она подошла, встала надо мной.

— Ложись на спину.

Я лег. Она подняла ногу, поставила каблук мне на горло, чуть надавила. Дышать стало трудно, но член дернулся так, что я чуть не закричал.

— Будешь хорошим мальчиком?

Я кивнул, насколько мог. Она убрала ногу, села на меня сверху, но не как обычно — развернулась спиной, встала коленями по бокам моей головы, наклонилась вперед. Я увидел перед собой эти босоножки, подошвы, каблуки, а сверху на меня смотрела ее киска, уже мокрая, готовая.

— Лижи, — сказала она. — И смотри на туфли.

Я лизал, смотрел на каблуки, чувствовал ее пальцы у себя в волосах, слышал, как она стонет. Кончила быстро, сильно, забилась вся. Потом слезла, перевернула меня на живот, села сверху на поясницу. И начала каблуками водить по моей спине, по ягодицам, между ног. Остро, больно, сладко.

— Хочешь кончить? — спрашивает.

— Да, — шепчу.

— Попроси.

Я просил. Она еще долго мучила, водила каблуками, давила пятками, наступала на член подошвой. Потом сжалилась, перевернула, надела презерватив и села сверху, уже лицом ко мне. Скакала на мне, а я смотрел на эти босоножки, обхватившие ее щиколотки, на ремешки, на каблуки, которые болтались в воздухе с каждым движением.

Кончил я, когда она встала на ноги, нагнулась, выгнула спину и провела каблуком по моему лицу в последний раз.

С тех пор мы не расставались. Я купил ей обувной шкаф, отдельный, под завязку забил. Туфли на любой вкус — лодочки, босоножки, ботильоны, сапоги до бедра, даже балетки простил.