Изменил жене с её матерью в бане. Мамки в бане

Знал же, что добром это не кончится. Как только Ленка позвонила и сказала, что её лучшая подруга приехала и они тусят до утра в городе, а мы с её матерью остаёмся вдвоём на даче, я сразу почувствовал неладное. Но Виктория Михайловна, моя тёща, только усмехнулась в трубку: «Ну и славно, Саш, а то я так хотела в баньку с дороги. Составишь компанию? А то одной скучно».

Мне бы отказаться. Сослаться на головную боль, на футбол по телеку. Но она уже стояла на пороге веранды в своём легком халате, который даже на закате солнца просвечивал. Фигура у неё, надо признать, была что надо. Для сорокапятилетней бабы — просто бомба. Ленка, моя жена, пошла в отца — худенькая, мелкая. А Виктория Михайловна была ядрёная. Высокая, грудастая, с широкими бёдрами. Прям русская красавица из былин, только современная и ухоженная.

— Ну чего встал? — сказала она, проходя мимо меня в дом. — Растопи баньку. Я пока салатик нарежу, стопки возьму. Расслабимся.

Короче, через час баня была готова. В предбаннике на столе стояли солёные огурцы, мясные нарезки, чёрный хлеб и початая бутылка коньяка. Виктория Михайловна сидела на лавке, поджав под себя одну ногу. Халат совсем распахнулся, и я видел край её кружевного бюстгальтера, который еле сдерживал её большую грудь.

— Ну, с лёгким паром, — она протянула мне стопку. Пальцы у неё были длинные, с ярко-красным маникюром.

Мы выпили. Коньяк обжёг горло и приятно разлился теплом в животе. Раздевались мы молча. Я быстро скинул шорты и майку, обмотал поясницу простынёй. Она не торопилась. Медленно сняла халат, повесила на крючок. Под халатом оказалось бельё — чёрное, ажурное. Мамочки. У меня аж член дёрнулся. Красивая талия, а ниже — эти широкие бёдра. Она расстегнула лифчик, не стесняясь меня, и бросила его на лавку. Сиськи у неё были — закачаешься. Большие, тяжёлые, с тёмными крупными сосками, которые сразу затвердели от тепла.

— Чего вылупился? — усмехнулась она, стягивая трусы. — В парной всё увидишь. Пошли.

В парилке было под сто градусов. Мы сидели на верхнем полке, дышали жаром и хлестали друг друга вениками. Вернее, сначала она меня. Я лежал на животе, а она охаживала мне спину берёзовым веником. С каждым взмахом её грудь качалась, иногда касаясь моего бока.

— Сильнее, Виктория Михайловна, — прохрипел я.

— Зови просто Вика, — поправила она, шлёпнув меня по заднице веником. — В бане мы все свои.

Потом я парил её. Она лежала на животе, раскинув руки. Я смотрел на её ягодицы, на то, как стекает пот по пояснице, и с трудом сдерживался, чтобы не провести рукой дальше, чем нужно. Простынка моя давно уже стояла колом.

— Ох, хорошо-то как, — простонала она. — А теперь давай-ка ещё по сто грамм, и контрастный душ.

В предбаннике мы выпили ещё. Я сидел голый, даже не пытаясь прикрыться, потому что это было уже бесполезно. Мой член стоял как каменный, упираясь головкой в живот. Она это видела. Видела и улыбалась.

— Что, Саш, припекло? — спросила она, облизывая с пальца соль от огурца. — Ленка, небось, редко тебя балует?

— Ну почему, — промямлил я, чувствуя, как коньяк ударил в голову.

— Да ладно, я всё вижу, — она встала и подошла ко мне вплотную. Её руки легли мне на плечи. — Ты мужик видный, здоровый. Тебе регулярная разрядка нужна.

Она наклонилась, и её грудь оказалась прямо перед моим лицом. Соски, твёрдые, как горошины, задели мои губы. Я не выдержал. Я открыл рот и взял один в губы. Она ахнула и сильнее прижала мою голову к себе.

— Да-а, вот так, — выдохнула она.

Я сосал её грудь как ненормальный, перекатывая сосок языком, сжимая пальцами вторую. Она была мягкая, но упругая, и пахла от неё потом, берёзовым листом и коньяком. Я оторвался на секунду, чтобы поцеловать её в губы. Она ответила жадно, с языком, прикусывая мою нижнюю губу.

— Пошли на полок, — прошептала она, разрывая поцелуй. — Там жарко.

В парилке мы даже свет включать не стали, только тусклая лампочка снаружи давала немного света. Я толкнул её на широкий нижний полок. Она упала на спину, раздвинув ноги. Я навис сверху, целуя её шею, грудь, спускаясь ниже к животу. Она была вся мокрая от пота, скользкая.

Я развёл её ноги в стороны. Её киска была уже влажной, губки припухли. Я провёл пальцем по щёлке, и она застонала, выгибаясь.

— Не тяни, Саша, — прохрипела она. — Выеби меня.

Я приставил головку члена к её входу. Она была горячая, просто огненная. Я медленно вошёл. Внутри у неё было узко, но скользко. Она была очень мокрая. Я вошёл на всю длину, упёршись яйцами в её промежность, и замер. Мы оба выдохнули.

— Шевелись, — скомандовала она.

Я начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Член ходил внутри неё туда-сюда, с хлюпающим звуком. Она обхватила меня ногами за талию, впилась ногтями в спину.

— Сильнее! — крикнула она. — Долби меня, зятёк!

Я вбивал в неё член со всей дури. Доски под нами скрипели, веники с полок падали на пол. Её сиськи тряслись в такт моим ударам, и я сжимал их, мёл соски пальцами. Её лицо было искажено похотью, рот открыт, она кусала губы.

— Ох, ёбаный в рот, как хорошо, — стонала она.

Я перевернул её на бок, задрал ногу повыше и вошёл снова. В этой позе я чувствовал её всю. Глубже некуда. Она рукой нащупала свой клитор и стала теребить его, глядя мне в глаза.

— Кончать хочу, — выдохнула она. — Давай со мной.

Я чувствовал, что у самого крышу сносит. Член ходуном ходил в её мокрой дырочке. Я ускорился, вбиваясь в неё короткими, резкими толчками.

— Кончаааю! — заорала она, задрожав всем телом.

Я почувствовал, как её стеночки сжали мой член, словно тиски. Меня накрыло следом. Я кончил глубоко внутрь, дёргаясь и выплёскивая в неё сперму. Мы оба обмякли, скользкие и потные, на этом деревянном полке.

Некоторое время мы лежали молча, пытаясь отдышаться. Моя сперма начала bukvoeb. run вытекать из неё, смешиваясь с её соками, стекая по ноге на полок. Я перевёл дух и только тут понял, ЧТО я наделал.

— Вика... это... это неправильно, — прошептал я, отодвигаясь. — Ленка же...

— Ой, да не ной, — перебила она, лениво потягиваясь. Она села, раздвинув ноги, и я снова увидел наши следы на ней. — Ленка ничего не узнает. Мы просто в баньке попили, попарились.

Она встала и пошла в предбанник, даже не вытираясь. Её задница, мокрая и красная, качалась перед моим носом. Я пошёл за ней. В предбаннике она налила ещё коньяка.

— Давай, запей грех-то, — усмехнулась она.

Мы выпили. Я сел на лавку, чувствуя себя последним мудаком. А она стояла перед зеркалом, поправляя волосы, абсолютно голая, и рассматривала себя.

— А знаешь, — сказала она вдруг, глядя на моё отражение. — Я не наеблась. А ты?

Член мой, который только-только начал опадать, снова дёрнулся. Она это заметила.

— То-то же, — она подошла, встала на колени и взяла мой член в рот.

Я откинул голову назад и застонал. Она сосала профессионально, глубоко, почти без рвотного рефлекса. Я смотрел, как её голова ходит вверх-вниз, как её слюна течёт по моему стволу, и понимал, что остановиться уже не могу.

— Хватит, — выдохнул я, отстраняя её. — Иди сюда.

Я поставил её раком, наклонив над лавкой. Раздвинул её ягодицы и вошёл сзади. Глубоко. До упора. Она замычала, упираясь руками в скамейку. Я ебал её в собачьей позе, глядя, как мои яйца шлёпают по её набухшим половым губам. Я наматывал её длинные волосы на кулак и оттягивал голову назад.

— Вот так, сучка, получай, — рычал я, теряя остатки совести.

Вдруг в тишине вечера раздался далёкий звук мотора. Мы оба замерли. Я замер в ней, она подо мной.

— Это Ленка, — выдохнул я, мгновенно протрезвев. — Твою мать!

Мы отскочили друг от друга, как ошпаренные. Моя сперма капала с её киски прямо на пол. Одежда была разбросана по всему предбаннику: её трусы висели на венике, мой член всё ещё был мокрым.

— Одевайся! Быстро! — зашипела она, заметавшись.

Я натягивал шорты на мокрое тело, дрожащими руками пытался застегнуть их. Она накинула халат на голое тело, даже не надев бельё. Машина уже въезжала во двор.

— Сиди здесь и не выходи, пока я не позову! — приказала она шепотом и выскочила в предбанник, закрыв за собой дверь в парилку, где остался я.

Я сидел в темноте, в духоте, с бешено колотящимся сердцем. Слышал, как хлопнула дверца машины, как залаяла соседская собака. Голоса. Ленкин смех. Она что-то говорила матери.

Я смотрел на свои руки. Они пахли тёщей. Везде. Я чувствовал её запах на себе, смешанный с дымом и мятой. Член, только что бывший внутри её матери, теперь безвольно висел, выпачканный нашей общей грязью.

— Саш! Выходи, чай пить! — крикнула Ленка.

Я выдохнул. Вытер член об шорты, поправил майку и открыл дверь. В предбаннике, накрывая на стол, стояла моя жена, улыбающаяся и счастливая. А рядом, поправляя халат, сидела её мать. Она посмотрела на меня спокойным, чуть насмешливым взглядом, и едва заметно облизнула губы.

— Ну что, парилка, как? — спросила Ленка, чмокнув меня в щёку.

— Жарко, — ответил я хрипло. — Очень жарко.