Новые сказки Шехерезады (Новые порно рассказы)

Новые сказки Шехерезады

Ночь первая, в которой карты решают судьбу путников

Наступило утро. Меня разбудило шевеление в купе. Я, не двигаясь, чуть приоткрыл глаза. Девушка, которую здесь наречём Лейла, стояла перед дверным зеркалом, думая, что я ещё сплю.

В отражении я узрел два тяжёлых диска, подобных полным лунам. Кожа их была светла, а вершины венчали крупные бутоны, затвердевшие от утреннего холодка. Нижние покровы сползли с округлостей, обнажив тёмную расщелину меж двух мясистых холмов. Крупная задница манила меня, и нефритовый стержень мой воспрял, подобно фонарному столбу на базарной площади.

Она потянулась за туникой. Я плотно сжал веки, притворяясь спящим. Дверь хлопнула, женщина ушла умываться. Я, дорожа каждой минутой, вновь возложил руку на свой стержень и извлёк белое молоко, утерев всё простынёй.

Вечер опустился синими сумерками. Мы сидели друг против друга.

— Давай в карты поиграем, свет очей моих? — предложила Лейла.

— Давайте. Только денег нет.

— Тогда на раздевание, — она рассмеялась.

— А давайте, — я посмотрел ей в глаза.

Первые два раза проиграл я. Снял шорты и рубашку, оставшись в исподнем. Я положил подушку на колени, скрывая восстание стержня. Женщина тасовала колоду, изучая меня.

На третий раз проиграла она. Сквозь тонкую ткань проступили очертания её гранатового сада и выпирающие бутоны желания.

Я опять проиграл.

— Карточный долг святое, — сказала Лейла.

Я, не убирая подушку, стащил исподнее. Она возложила лодыжки на мою подушку, прижав вздыбленный стержень.

Я выиграл. Она встала, чтобы совлечь узкие штаны. Подтянув ткань, явила контуры толстых створок жемчужницы и тёмные кудри. Капли утренней росы, выдавленные из купола вожделения, увлажнили мои ноги.

Я выиграл ещё раз. Она заперла дверь, сняла тунику, прикрыв гранатовый сад рукой.

— Финал, — сказала она. — Если проиграешь, уберёшь подушку.

Проиграла она. Встала, нагнулась предо мной и совлекла последний покров. Массивная грудь колыхнулась, один твёрдый бутон коснулся моей щеки. Она вернулась на место, мелькнув чёрным треугольником.

— Убери подушку, — она выдернула её. Нефритовый стержень выпрямился, пульсируя, выдавил капельку смазки.

— На что играем? — спросила она.

— На желания, — ответил я.

Она проиграла. Я замялся, не зная, чего просить. Опыта у меня не было. Лишь заморские картинки, что у нас называют порнографией.

— Испей моего детородного зелья, — выдавил я. — Устами своими...

Она захохотала:

— Я надеялась на задание попроще.

Она подошла, припала к моим губам. Я гладил её бёдра, не смея дотянуться до ягодиц. Она поцеловала меня, вытерла губы.

— Подойди, зайка.

Я поднялся. Она расставила ноги, притянула меня к себе. Ногой я ощущал её влажную растительность. Она воздела мой стержень и прошлась языком от основания до самого купола вожделения.

— Сто лет так не делала, — сказала она.

Её ладони гладили меня. Губы сомкнулись на куполе, язык коснулся нервных окончаний. Я застонал. Ногти впились в ягодицы. Стержень начал пульсировать.

Она чувствовала приближение финала. Почти вынула стержень, оставив во рту только купол. Судорога прошла по телу, и несколько тугих струй белого молока ударили ей в рот. Она глотала, глядя на меня, прошлась языком по куполу. Молоко стекало с её подбородка на грудь.

Я рухнул на полку.

— Быстро ты, — улыбнулась она. — Не расслабляйся. Теперь твоя очередь.

Она согнула колени, развела бёдра. Я узрел приоткрытые розовые створки жемчужницы, влажные волосы, блестевшие росой.

Я сел в проходе и нырнул головой меж её бёдер.

— Не торопись, — она приподняла моё лицо. — Сейчас научу.

Она учила: сначала языком по низу живота, по бёдрам. Потом по губкам, вверх-вниз, не касаясь сердцевины. Я слушался, собирал солёную влагу.

— Теперь языком внутрь.

Я проник в лоно, чувствуя, как оно пульсирует, выдавливая нектар.

— Напряги язык и глубже.

Она застонала, прижала меня, начала двигать бёдрами, насаживаясь на мой язык. Я массировал её гранатовый сад.

Она остановилась.

— Теперь самое интересное.

Пальцами развела створки, обнажив сердцевинку цветка.

— Видишь бугорок? Будь с ним нежен. Подуй, коснись языком, надави слегка.

Я дул, касался, ласкал. Но сбивался с ритма.

— Придётся самой, — она оторвала меня. — Ложись.

Я лёг. Она забралась на моё узкое ложе и села мне на лицо, покрыв его курчавыми волосами.

— Высунь язык.

Я высунул. Она заскользила по моему лицу. Я мял её ягодицы, пальцы нащупали врата молчания между ними.

— Не стесняйся, — прошептала она.

Она двигалась всё быстрее, мой рот наполнялся её соками. Тело её затряслось, ягодицы напряглись, сжались, потом расслабились. Она соскользнула, обняла меня, часто дыша в ухо. Поцеловала мокрую щёку и пересела к себе.

Через минуту она вновь нагнулась, оперлась на сидение.

— Чего ждём, котик?

Я подошёл. Нефритовый стержень упёрся в заросли её лона. Она направила его пальцами в своё лоно. Врата рая поглотили стержень, обхватив влажными створками.

Я схватил её за бёдра. Её рука ласкала мои два финика. Задница с влажным звуком билась о мои бёдра.

— Да, вот так, не спеши... — стонала она.

В отражении окна я видел её круглые бёдра, колышущуюся грудь и себя — худого юнца над этим торжеством плоти. Зрелище возбудило ещё сильнее.

Я развёл ягодицы в стороны, открыв взору розовый анус — врата молчания. Положил большой палец на поясницу, касаясь отверстия.

— Оой... — простонала она.

Я массировал пальцем, нажал, проник на фалангу.

— Да, милый, не стесняйся, — шептала она.

Я облизнул палец и вновь вошёл в тугое отверстие. Лоно её конвульсивно сжало мой стержень.

— Подожди, — она протянула мне флакон. — Используй всё.

Масло для облегчения вхождения. Я вылил остатки на ладонь, умастил её ягодицы и ложбинку, затем свой стержень.

Она отвела ягодицу в сторону. Я вошёл в её блестящую задницу сразу и резко. Она застонала глубоко. Анус сдавил основание стержня, и тот, казалось, стал ещё больше.

— А... Милый... Да... — шептала она.

Я двигался, почти полностью вынимая и вгоняя обратно. Она извивалась, цеплялась за ягодицу.

— Всё в меня... Не вынимай...

Стержень набух и выпустил густую горячую струю. Она прижалась ко мне, обняла за затылок. Анус сдавил сильнее, исторгнув ещё две струйки молока. Мы тряслись вместе.

Она отстранилась, упала на кровать, свернулась калачиком, всхлипывая.

Через десять минут повернула голову и ласково улыбнулась.

Но Шахерезаду ждал новый рассвет.