Валентинка с начинкой

Пролог

У вас есть день, который вы бы хотели стереть из памяти?

Не можете выбрать одного-единственного кандидата на вылет из календаря? Ой, да ладно, у всех такой богатый выбор — прямо очередь из позорных дней выстроилась, не протолкнуться. Понимаю-понимаю.

И у меня теперь есть. Я своего «счастливчика» теперь знаю назубок. И это даже не понедельник. И даже не пятница, 13-е.

Это — 14 февраля.

Да-да, вы не ослышались, слух вам не изменяет. Не 13-е и не 15-е, а именно оно. Четырнадцатое. День всех влюбленных. День святого Валентина, который, между прочим, даже не наш, не православный. И вот теперь я, Алина Самсоновна Вжик, должна краснеть, мучиться и не знать, как жить дальше, из-за импортного праздника? Спасибо, Валентин, удружил.

Ведь именно в этот день случилось то, что хочется не просто забыть, а стереть ластиком со слоном, замазать штрихом, а сверху еще и наклейку с котом-сушистом прилепить — для надежности…

Потому что именно в этот день я решила признаться в любви. Да, именно я. И выбрала для этого самый классический, самый эффектный, самый гениальный в моей голове способ...

Способ, после которого я уже час прячусь в подсобке в образе «в чем мать родила». Ну, почти. Белые сетчатые чулки, кружевной бюстгальтер и трусики размера «ой, а куда подевалось остальное?» — это же практически костюм-тройка, только перепутали, что снимать, а что оставлять.

Я сижу в белом кружевном великолепии в подсобке одного из лучших отелей Нижнего Новгорода, смотрю на сетку чулок на своих ногах и с ужасом осознаю — 14 февраля — это лишнее звено в эволюции календаря. Ошибка природы, сбой системы, баг, а не день. Давайте просто вырежем его канцелярским ножом, склеим «Моментом» 13-е с 15-м и сделаем вид, что ничего не было.

Ну пожалуйста, я больше так не буду!

Проклятый День всех влюбленных... Проклятая моя рассеянность. И отдельное, самое сочное, прямо-таки трехэтажное, с мезонином и цоколем «проклятие» — Юрию Алексеевичу Карпову.

Ну я ему...

Я потрясла кулаком в воздухе. Правда, Карпов этого не видел.

Короче, если у кого-то есть машина времени с функцией «полное форматирование диска С: памяти», я готова подписать договор кровью. Ну или хотя бы той самой шариковой ручкой, которой писала то самое любовное письмо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1

— Вжик, всё! Тесто готово! — крикнула моя напарница Зоя.

— Бегу-бегу, Зой, сейчас, только перчатки натяну, — бодро откликнулась я и потопала в цех.

Помыла руки. Надела перчатки. Посмотрела на Зою, подмигнула.

— Ну что, приступим?

— Давай.

Я работаю в пирожковой и без ложной скромности скажу: я — Мастер на все руки. Тесто замесить — Я. Начинку положить — Я. Пирожок запечь — Я. На кассу встать, чтобы пирожок продать, — тоже Я. Ну и Зоя, конечно. Мы с ней как та самая парочка «Твикс» — всегда вместе, хоть левую половинку отломи, хоть правую. В общем, мы с Зоей такие многофункциональные работники: и печём, и продаём, и нервную систему босса испытываем.

А называется наша пирожковая… барабанная дробь… «Пирожковая».

Оригинально, правда?

Сам босс придумал. Название полностью соответствует его, скажем так, внутреннему миру. Белый верх, чёрный низ, стрелки на брюках — будто по линейке чертили, часы дорогие, взгляд оценивающий.

Стабильно — да.

Скучно — ну… как бы так сказать… не то, чтобы скучно. Душно как-то. Вот таким, одним словом, можно охарактеризовать и его внешний, и внутренний мир. Душнила наш Юрий Алексеевич Карпов — и точка. Даже не просто душнила, а душнила страшный, матерый, потомственный. Поэтому мы с Зоей и зовём его между собой Душнила Душнилович Душнов.

Но несмотря на эту свою выдающуюся особенность, босс неплохо так поднялся на своих пирожках. Если вы думаете, что пирожки — это ерунда, то вы просто никогда не нюхали свежую сдобу с вишней. Это же золотая жила, только маслом блестит.

У нашего серьёзного, занудного и, кажется, принципиально не улыбающегося босса — целая сеть этих самых «Пирожковых» по всему городу. И люди, представьте, любят пирожки. А если к пирожкам ещё и чаёк подать или кофе — вообще вкуснота неописуемая. Вот поэтому бизнес у босса и процветает. Хоть сам он душевно не процветает. А почему? А потому что душнила страшный.

В пирожковой у нас не только производственный цех, но и кафе: несколько столиков с мягкими, уютными диванами, витрина с ассортиментом — глаза разбегаются. Тут вам и пирожки с яблоком и корицей, с вишней без косточек (хотите с косточкой — можем косточку отдельно положить, сервис!), и с картошкой и луком, и с рисом и яйцом, и ватрушки, и много-много всего.

И место у нас душевное, и коллектив душевный. Ну, разве что кроме босса. Босс у нас… не компанейский. Вообще. Весь такой серьёзный, даже ворчливый. Хотя ему всего сорок. Чего ворчать, спрашивается? Вот лучше бы брал пример с подчинённых. Да вот хоть с меня. Я — вечный позитив. Зачем грустить, когда столько всего вокруг? Мне же и туда надо, и сюда надо, и потом на эту заскочить, а потом туда влезть… В общем, фамилия моя — Вжик — полностью себя оправдывает. Поэтому девочки меня называют не Алина, а просто Вжик.

Ну, как-то так. Жизнь у меня — пирожково-весёлая.

И я вся такая, знаете, пирожковая в самом хорошем смысле. То есть совсем не 90–60–90, тут без вариантов. Если говорить политкорректно, моя конституция полностью соответствует профессии. Глянешь на меня — и сразу аппетит просыпается. Румяный, пышный, ну просто пальчики оближешь. Пирожок, а не женщина.

И кто бы мог подумать, что совсем скоро у этого самого румяного пышного пирожка начнут подгорать все места одновременно. Да так, что мало не покажется.

Кто бы знал, кто бы знал...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

Дзынь.

Я оторвалась от телефона. Дзынь — это звонок колокольчика над дверью. А звонок колокольчика значит: клиент, подавай улыбку, Алина!

Я встала около стойки, улыбнулась своей фирменной пирожковой улыбкой и тут же покрылась легкой корочкой румянца. Пых-пых.

— Антоооон! — выпалила я и бросилась обнимать своего мужчину. Ну, почти мужчину. У нас с ним самый разгар конфетно-букетного периода, правда без букетов (потому как зима, а зимой с цветами сложно, как доходчиво пояснил мне Антон), и без конфет (потому что от них кариес, а Антон — человек с принципами, и кариес в эти принципы не входит).

В общем, конфет нет, цветов нет, зато есть цветочно-конфетный период без кариеса, аллергии на пыльцу и со здоровой диетой. Романтика XXI века. Пристегнитесь.

Антон, знаете, какой?

Ух, какой.

Он носит очки. Он носит костюмы. Работает в театре. Нет, не актером — бухгалтером. Ну как в песне: «Бухгаааааалтер, милый милый мой бухгаааааалтер, вот он какой, какой простой…» Ну, и далее по тексту.

А еще он живет с мамой, и она так любит наши пирожки. Сразу видно, что Антон положительный человек со всех сторон. И маму любит, и пирожки, и профессия серьезная. Я как все это богатство оценила — так мигом и полюбила. Не устояла.

— Здравствуй, Алина, — слегка засмущался он и поправил съехавшие на нос очки.

С Антоном мы встречаемся ровно месяц. А началось всё так романтично! Еще летом он зашел в нашу пирожковую купить несколько ватрушек. Он такой интеллигентный, такой воспитанный, такой скрупулезный… Стоял и разглядывал ватрушки, как искусствовед — картину в Эрмитаже.

А потом как спросит:

— А вы сколько сахара в тесто кладете?

Я даже растерялась. Максимум, что у нас обычно спрашивают — это свежесть товара и наличие или отсутствие тараканов. Но про количество сахара… Это был первый раз. Я прищурила правый глаз и начала судорожно соображать, сколько сахара мы кладем. Точнее, Зоя кладет. Я ведь только недавно устроилась, еще не все тонкости знаю.

— Знаете, — нашлась я, — мы кладем ровно столько, чтобы вы съели ватрушку и сказали: «Вкуснота!». Вот столько мы и кладем.

— Я бы хотел продегустировать вашу ватрушку, — сказал он серьезно, как будто речь шла о коллекционном вине.

— Пожалуйста! Может, вам кофе предложить?

Он задумался, снова поправил очки.

— Нет, кофе не надо. Давайте… давайте… давайте…

— Что же вам дать? — не выдержала я. Есть у меня такая особенность — я слегка несдержанна. Совсем чуть-чуть. Ладно, чего греха таить — громкая я, быстрая и нетерпеливая.

— Чай, давайте!

— Прекрасный выбор!

Антон забрал заказ и устроился на свободном месте. А я за ним украдкой наблюдала. Тянет меня на интеллигентных мужчин, хоть ты тресни. Чтобы и галстук, и очки, и ботинки начищенные. А где сейчас такого встретишь? Редкость. В основном мачо: то серьга в носу, то бородища до колен. Одним словом — могуч, вонюч и волосат. Меня такие как-то не привлекают.

А вот такие, как Антон, — да.

Поэтому я и влюбилась.

Но эта его интеллигентность с одной стороны ужасно мне нравилась, а с другой — так же ужасно раздражала. Другой бы уже на его месте на постель начал намекать, видя мои заинтересованные взгляды. А он держался. Как кремень. Как скала. Как тот самый галстук, с которым он, кажется, даже во сне не расстаётся. Поэтому отношения у нас долго не начинались. Сначала мне пришлось его приКОрмить.

— Антон, заходите к нам почаще! — крикнула я ему перед уходом. — Для вас у меня всегда найдется самый свежий пирожок!

Антон слегка побледнел, ослабил галстук на шее и согласился заходить почаще.

Сначала он приходил раз в неделю. Мы устраивались за свободным столиком, и я угощала его ватрушкой с чаем. Потом он стал приходить два раза в неделю. А через три месяца — ежедневно. Вот так, меееееееедленной черепааааашьей скоростью, у нас и начали завязываться отношения.

— Алина, ты такая импульсивная, — Антон аккуратно убрал мои руки со своей шеи.

Кстати, он всегда называл меня по имени. Хотя нет. В самом начале, когда заходил раз в неделю, я была Алина Самсоновна. А когда дело дошло до ежедневных встреч — перешел на «ты», и теперь я просто Алина. Прогресс, я считаю, колоссальный. Еще лет через пять, глядишь, и сексом наконец-то займемся. Я, конечно, не тороплю, но биологические часики — они как тесто: если передержать, осядут.

— Я просто очень по тебе соскучилась, — выдохнула я.

— Я тоже по тебе скучал, — немного сконфуженно ответил он.

Не привык Антон к проявлению мной такой нежности. А я ведь дама импульсивная. Если поцелуй — то с хорошим засосом, если объятия — то с громким визгом. Тут уж не обессудь, дорогой, садись в машину любви и пристегнись покрепче.

— Ты за мной пришел? — спросила с надеждой. — Я заканчиваю только через три часа.

— Я за пирожками пришел. Для мамы, — уточнил он.

— С картошкой как обычно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Да.

— Хорошо, дорогой, — чмокнула его в щеку и упорхнула к кассе. — Мы сегодня идем в кино, ты обещал! — крикнула я уже из-за стойки.

Антон поправил снова сползшие очки:

— Хорошо, давай пойдем в кино.

— Ой, как здорово! — протянула ему пирожки. — Как там мама твоя поживает? — спросила из вежливости.

Мы с мамой Антона еще не встречались. Она часто болеет, я работаю, наши графики всё никак не совпадут. Но я думаю, она чудесная женщина. Раз воспитала такого чудесного мужчину.

— Болеет, — вздохнув, ответил он.

— Слушай, Антон, — обеспокоенно спросила я, — а тебе не кажется, что она как-то часто болеет?

— Кажется, Алина. Но что я могу сделать? Ухаживаю за ней, лекарства, врачи — всё есть.

— А что с ней?

— Да там целый букет, — махнул он рукой. — То мигрень, то сердце болит, то давление скачет.

— Да ты что! — заохала я. — Но ты не переживай. Вылечим мы твою маму.

— Как? — заинтересованно спросил он.

— Я тут бабку нашла. Опытную. Маг в седьмом поколении, — закивала я с серьезным видом. — Надо бы твою маму к ней на прием.

— Не уверен, что мама захочет. Она как-то магов не очень жалует.

— А мы не скажем, что она маг. Скажем — просто врач широкого профиля. Ну подумаешь, с чакрами работает. Сейчас кто с чем только не работает. Один вон ауру чистит, другой карму правит, третий — пробои в биополе штопает. А бабка опытная, не подведет.

Антон задумался.

— Можно попробовать. Спасибо за идею, Алина.

— Пожалуйста! — просияла я.

— Ну, я пошел?

— Давай!

Антон развернулся и уже было вышел на улицу, как я спохватилась.

— Подожди! — крикнула я и побежала к нему, чтобы одарить еще одним поцелуем.

И в тот момент, когда мои руки сомкнулись на шее Антона, а губы потянулись за французским поцелуем (не меньше, я ж дама щедрая), дверь снова сказала:

— Дзынь.

И в пирожковую вошел Душнила Душнилович Душнов собственной своей душной персоной.

Глава 3

Босс нахмурил брови и внимательно посмотрел на меня, потом на Антона, потом на пустующее место за стойкой и произнес многозначительно:

— Не понял…

И у меня от этого «не понял» весь романтик улетучился в один миг. Антон как-то вздрогнул от неожиданности, и вся легкость бытия вмиг испарилась. Ну вот зачем, зачем ему надо было появиться именно сейчас? Пришел бы на минуту позже — я бы уже закончила со своими нежностями, чинно вернулась к кассе, и никто бы ничего не видел. А теперь что?

А теперь будет часовая лекция. Со словами «на рабочем месте запрещено», «на рабочем месте надлежит» и кульминацией — «Алина Самсоновна Вжик, вы меня…» Дальше можно не продолжать, я и так знаю, что я его разочаровала, подвела и, кажется, лично испортила ему статистику по соблюдению трудовой дисциплины за этот квартал. Простите, Юрий Алексеевич, я не специально, я вообще по жизни случайная.

И что мне отвечать? Да ничего. Понуро повесить голову и молчать. Потому что не права, конечно. Правила есть правила. Но, блин, клиентов в «Пирожковой» ни одного, ну почему бы и не позволить себе маленькое женское счастье?

Антон интеллигентно сказал «добрый день» и самоустранился, дабы не накалять обстановку. Интеллигентный человек — он во всем интеллигентный.

Остались мы с Душнилой наедине.

— Алина Самсоновна, мне кажется, в прошлый раз мы с вами уже обсуждали правила поведения на рабочем месте, — медленно снимая зимнее пальто и тщательно развешивая его на специально отведенной в кафе вешалке, начал он. — Но вы, видимо, меня недопоняли.

— Извините, Юрий Алексеевич… — пискнула я.

Но он меня перебил. Кажется, даже не заметив мой писк.

— Повторю еще раз, Алина Самсоновна. На работе вы должны работать. А дела сердечные будьте любезны оставлять за пределами рабочего времени.

— Но Антон — он же клиент, — робко попыталась я. — Он пирожки купил. И всё равно больше никого не было…

— Мне не нужны ваши оправдания, — грубо прервал он снова. — Я сказал: никаких… тут понимаешь… А то устроили дом свиданий.

— Что-о-о? — я стояла и открывала рот, как рыба, которую только что выловили, почистили, посолили и забыли пожарить. — Да что вы такое говорите? У нас с Антоном все серьезно, все прилично! Он интеллигентный человек!

— Я говорю лишь то, что вижу, — отрезал он и, кажется, потерял ко мне интерес.

Он даже не стал слушать мои оправдания. А мне было что ему сказать! Например, что у нас с Антоном большая любовь, что мама у него болеет, что я вообще-то добрая и хорошая, и пирожки у меня всегда свежие! Но нет. Он просто развернулся и отправился в небольшой кабинет, где хранятся договора с поставщиками и прочие важные бумажки, которые пахнут скукой и ответственностью.

Двадцать минут они с Зоей обсуждали доставку муки, масла, начинки и прочих стратегических запасов. А я стояла как памятник самой себе — с невысказанной обидой, нерастраченной нежностью и кучей важных слов, которые так и застряли в горле.

А ведь мне срочно нужно было с ним поговорить!

У меня ведь завтра — День святого Валентина. И в этот день я решила: всё, пора. Пора делать Антона своим полностью. А то ходим вокруг да около, как дети в песочнице, которые никак не решатся поделить совочек. Мне уже двадцать шесть, ему тридцать два. Сколько можно тянуть? У меня, между прочим, биологические часики не просто тикают — они уже наяривают на барабанах!

И у меня созрел просто грандиозный, великолепный, стопроцентно рабочий план по совращению интеллигентного тридцатидвухлетнего бухгалтера. Но для этого мне нужно было отпроситься с работы. А теперь как? Как это сделать, когда ты только что была застукана за французским поцелуем и обозвана практически содержательницей дома свиданий?

Вот скажите мне, как просить отгул у человека, который только что мысленно похоронил твою карьеру? Подойти и сказать: «Юрий Алексеевич, можно я завтра пораньше уйду? Мне надо Антона соблазнять, план горит»?

Он же меня уволит.

Я стояла, смотрела на дверь кабинета и понимала: выбора нет. Сейчас или никогда.

И я решительно сделала шаг. Сердце колотилось где-то в районе пяток, ладони вспотели, а в голове крутилась только одна мысль: «Алина, твоя личная жизнь только в твоих руках! Действуй!».

Шаг. Еще шаг. И я уже стою перед дверью, за которой будет решаться моя судьба.

— Юрий Алексеевич, — постучала я и приоткрыла нужную дверь. — Можно…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Я уже час бушевала на кухне, вбивая в тесто всю свою невысказанную обиду на босса. Тесто, бедное, уже начало подозревать, что его не просто месят, а проводят сеанс психотерапии.

— Ну вот что за гад такой?! Как он не понимает, что из-за него моя личная жизнь может не состояться?!

— Да не расстраивайся, Вжик, — успокаивала меня Зоя. Она, конечно, уже была в курсе моих грандиозных планов на завтрашний день, которые оказались под угрозой. — Всё образуется.

— Зой, ну вот как так-то? Я к нему по-человечески, с просьбой, первый раз за полгода отгул прошу, а он мне — «нет». Даже не «подумаю», даже не «посмотрим». Просто «нет». И послал меня практически в пешее эротическое!

— Ну ты же знаешь, он трудоголик, — вздохнула Зоя. — Сам пашет и думает, что остальные тоже должны пренебрегать всем на свете.

— Так я и пашу! Зоя, ты меня знаешь! Я горбачусь как лошадь! Но первый раз за полгода попросилась пораньше уйти с работы, а он...

— Не расстраивайся, — Зоя подошла ко мне и положила руки на плечи. — Я завтра одна справлюсь.

— Как? — я даже перестала месить тесто от неожиданности.

— Справлюсь, конечно. Ты до обеда поработай, помоги с тестом, побольше налепим на продажу. А потом я на кассе одна постою. Делов-то.

— А вдруг он узнает?

— Не узнает. У него завтра какая-то важная встреча намечается. Он сам сказал — его не беспокоить. Поэтому он сегодня и приехал по поставщикам вопросы решить, чтобы завтрашний день себе освободить.

— Правда, что ли? — я аж подпрыгнула, чуть не уронив миску с тестом.

— Да. Он мне сам сказал. Так что хватит страдать, держи нос по ветру, хвост пистолетом!

— Обалдеть! — я радостно взвизгнула и бросилась обнимать Зою. — Зойка, ты такая... такая...

У меня даже слов не нашлось, чтобы описать, какая она такая. Но Зоя поняла, какая... Мы же давно друг друга понимаем — иногда даже без слов.

— Ты сама-то готова? — спросила она с хитринкой в глазах.

— Абсолютно! Ты бы видела мой наряд! М-м-м-м-м!

— Что, прям м-м-м-м? — заулыбалась Зоя.

— Да! Весь аванс спустила, не глядя! — И я в красках, со всеми подробностями, выложила ей свой безумный план. Там было всё: кружево, стратегия и тонкий расчет.

— Офигеть! — выдохнула Зоя. — Думаешь, сработает?

— Конечно, сработает! Я ему такой секс-марафон устрою — он от меня не отклеится!

— Ну ты решительная, Вжик!

— А куда деваться? С интеллигентными мужиками только так и надо. А то он еще лет двадцать вокруг меня ходить будет и надумает только тогда, когда ко мне климакс придет. А я ждать не намерена! У меня, между прочим, молодость не резиновая!

Вечером в «Пирожковую» зашел Антон. Весь такой как обычно интеллигентный, в очках, с галстуком, с упаковкой витаминов для мамы. Мы вместе отправились в кинотеатр — такие милые, такие приличные, с попкорном и газировкой без сахара (Антон настоял, кариес же).

Кто же знал, чем для нас закончится этот банальный поход в кино? Кто ж знал, что комедия окажется не на экране, а в моей личной жизни? И что вместо попкорна я буду грызть собственные нервы?

Но об этом — чуть позже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 5

Мы подошли к кинотеатру.

В руках Антона красовались два билетика на романтическую комедию, где два сердца, преодолевая череду нелепых ситуаций, наконец встречаются, и у них всё супер-пупер и детей вагон. Классика жанра, всё как я люблю.

Если бы я знала, что нелепые ситуации будут не только на экране, я бы, наверное, выбрала документальное кино про пингвинов. Но нет, я выбрала любовь. Любовь на экране и любовь в кресле рядом. Наивная.

С попкорном и газировкой в руках мы заняли места. Я была вся на бешеном позитиве. Во-первых, это было наше с Антоном первое настоящее свидание! До этого мы только в пирожковой встречались, где вместе поедали выпечку и запивали чаем. А мне уже поднадоело такое времяпрепровождение. Хотелось выходить в люди со своим мужчиной. И вот — «в люди»! Свершилось!

Во-вторых, ради такого случая я надела любимое платье из плотного трикотажа шоколадного цвета с белым воротничком. Оно мне очень шло. Во всяком случае, так я решила сама для себя. Волосы я по-быстрому накрутила на работе на плойку, нанесла розовый блеск на губы, на ресницах обновила тушь. И стала похожа на очень симпатичную, милую плюшечку. Аж саму себя захотелось ущипнуть за румяный бочок. Но нет, все мои бочки только для Антона. Жаль, что из-за своей интеллигентности он во многом себе отказывает. Зря. Ой, зря-я-я-я!

В кинотеатре было не очень много народу, и я рассчитывала на романтический просмотр. Ну, знаете, такой, когда парочки выходят из зала и даже не помнят, о чем был фильм. Я даже зубы специально почистила перед выходом — готовилась основательно. В общем, я была готова на все сто. Готова к любви, к страсти и к возможным хмурым взглядам сотрудников кинотеатра, если мы уж слишком увлечемся.

В кармане у меня лежало то, ради чего я и заварила весь этот сыр-бор. Всё было просто до гениальности. Я написала валентинку. Именно такую, какие девочки в школе писали мальчикам (и наоборот, хотя наоборот было редко, потому что мальчики в школе — существа застенчивые и умели писать разве что «Дай списать» на перемене). Валентинку я оформила по классике жанра: красное сердце, красивым почерком выведено:

«Жду тебя 14 февраля в отеле «Атмосфера», номер 501, в 18:00. Не опаздывай. Тебя ждет незабываемый сюрприз».

Ну и подтвердила искренность своих намерений шикарным отпечатком помады. Целовала я это сердечко с чувством, с толком, с расстановкой. Думала: глянет Антон на это ВСЁ — и сразу в его голове должна выстроиться чёткая цепочка последовательных действий. Это был ему знак от меня. Всё, детский сад закончился, начинаем изучать пестики и тычинки. Анатомию, так сказать, на практике.

Эта валентинка уже несколько часов жгла мой карман. План был прост: подкинуть записку в карман пальто Антона, завтра приехать в отель (номер уже забронирован, всё чин-чинарем) и поджидать моего героя при полном параде.

Осталось дело за малым — подкинуть. Если уж следовать канонам романтики, должна быть интрига, пусть даже очевидная. А что может быть более интригующим, чем тайная записка от тайной поклонницы, которая сидит рядом и делает вид, что смотрит кино?

Я жевала попкорн и светилась от предвкушения, как лампочка Ильича. Но светилась я ровно до того момента, когда место рядом со мной скрипнуло и неожиданно оказалось занятым.

Я повернула голову.

И снова на меня накатило то самое состояние. Рот открылся сам собой, как у той самой рыбы несколько часов назад, но уже на новом месте. Видимо, у меня сегодня день повторяющихся сюжетов.

Да. Именно так.

Рядом со мной сидел Душнила Душнилович Душнов. Мой босс собственной персоной.

Он медленно повернул голову и уставился на меня.

— Вы... — выскочило из меня вместе с попкорном раньше, чем я успела подумать.

— Я, — честно признал он очевидное.

Так мы сидели и рассматривали друг друга несколько секунд. Я собирала расползшиеся мозги, а босс, видимо, наблюдал за этим процессом у меня в голове.

Потом, видимо, это ему надоело, и он сказал:

— Добрый вечер, Алина Самсоновна. Не ожидал вас здесь встретить.

— Я... вас тоже не ожидала здесь встретить, — выдавила я, судорожно соображая, не снится ли мне кошмар.

— Почему же?

— Ну... мне казалось, вы сутками работаете.

— Нет, вам просто казалось, — с легкой усмешкой ответил он и, немного подумав, добавил: — Ко мне приехала моя хорошая знакомая.

Он повернул голову в другую сторону, и я наконец увидела ЕЁ. На соседнем кресле рядом с боссом сидела роскошная женщина. Ну просто очень, очень роскошная. Высокая. Ноги — от ушей, руки — от плеч. Глаза голубые, волосы темные, длинные, волнистые, темно-синий брючный костюм сидел на ней так, что я залюбовалась. Она была прекрасна.

Прямо сошла с обложки журнала, который я обычно листаю, когда отдыхаю и душой, и телом… ну, телом — особенно. В индивидуальном кабинете с принудительной вентиляцией и сливным бачком. Там, знаете, такие особенные моменты единения с прессой случаются — хоть «Vogue», хоть «Лиза», хоть инструкция по эксплуатации стиральной машины — всё идёт в ход. Так что да, эта женщина была уровня «глянец, который не стыдно и на коленях подержать».

— Здравствуйте, — мотнула я головой в её сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Женщина вежливо поздоровалась в ответ.

— А я тут тоже не одна, — решила я показать, что у меня, несмотря на препятствия в лице босса, личная жизнь хоть куда. — С моим мужчиной.

— Понятно, — равнодушно ответил он и повернулся к своей спутнице, давая понять, что правила приличия соблюдены и не пошла бы я...

Я не пошла. Куда мне было идти? Я ведь в кино пришла. Рассчитывала на поцелуи на последнем ряду, а получила... босса в соседнем кресле. Вечер обещал быть не таким, как я запланировала. Совсем не таким.

Босс снял пальто и повесил на спинку соседнего ряда — кресла там пустовали. Антон последовал его примеру, но был слегка зажат от присутствия моего начальника в такой близости. Однако как интеллигентный человек вида не подавал. Во всяком случае, пытался.

Фильм начался. На экране разворачивался сюжет про любовь, а в моей голове разворачивался совсем другой сценарий: как бы незаметно подкинуть валентинку в карман Антона в присутствии самого Антона, босса и его знакомой? Задание уровня «бог», честное слово.

Я сидела и лихорадочно соображала. Попкорн во рту хрустел на зубах. А в голове крутилось только одно: «Алина, чего ты тянешь? Действуй!»

Но как действовать, когда объект твоего обожания сидит с одной стороны, а объект твоего страха — с другой? Тут нервы на пределе, руки потные, подмышки — тоже, и даже мои завитушки на голове, кажется, вспотели от напряжения.

Я уже было потянула руку с зажатой валентинкой к пальто Антона, но он тут же обратил на меня внимание и попросил не шевелиться — это его отвлекало. А как тут не шевелиться, когда у тебя в руках судьба, любовь и билет в светлое будущее?

Потом будет сложнее валентинку подбросить, а мне уж так хотелось всё сделать именно так, как я задумала. Я же романтик в душе.

В общем, во время фильма я несколько раз порывалась засунуть валентинку, но у меня ничего не получалось. То Антон поворачивался, то босс, казалось, смотрит именно на меня, то его спутница просила босса достать из кармана то платок, то телефон, то шоколадку. А-а-а-а, что ж она такая «сложная»?! Взяла бы сразу шоколадку и успокоилась. Но нет, она выбрала для себя долгий и тернистый путь к быстрым углеводам.

И тут случилось ОНО.

То есть настал МОМЕНТ.

Оба пальто просто взяли и упали на пол. Видимо, устали висеть и решили немного полежать, отдохнуть.

И тут меня осенило. Бинго!

Я подскочила с кресла, как ошпаренная. Оба мужчины в темноте сверкали своими глазами на меня, как два филина. Я, не растерявшись, развела бурную деятельность: подхватила оба пальто и с максимально невинным видом повесила их на место.

В процессе этой спасательной операции я изловчилась и засунула-таки валентинку в нужный карман. Рука дрожала, сердце колотилось, но я сделала это! Миссия выполнена!

После чего со счастливым лицом заняла своё место. Ну вот и славненько!

Светясь от счастья, я взяла попкорн и начала «хрумкать» с двойным удовольствием. Первый этап моей миссии был выполнен. Осталось только дождаться завтрашнего дня и... «Объявляю вас мужем и женой!» — пронеслось у меня в голове, а херувимчики сыграли на флейтах.

Тут я поймала взгляд босса. Он смотрел на меня как-то странно. Очень внимательно. Может что-то подозревает? Или мне показалось? Нет, точно показалось. С чего бы ему подозревать? Я сама невинность. Я улыбнулась ему своей наимилейшей улыбкой и отвернулась к экрану, мечтая о завтрашнем дне.

А о том, что завтрашний день принесёт мне такие сюрпризы, что мои завитушки встанут дыбом уже без всякой плойки, я пока даже не догадывалась.

Глава 6

День икс настал.

Я сегодня вся в состоянии повышенной боевой готовности и легкого возбуждения. С Зоей мы бегали как на пожаре, но все дела успели сделать к нужному часу. И вот я — готовенькая от кончиков пальцев до кончиков волос — еду на автобусе в сторону отеля.

Вот это приключения устроила я!

А всё потому, что романтика — дело такое. Её надо собственными ручками делать, своими ножками топать, своим сердцем чувствовать. И тогда всё получится именно так, как хочешь. А на волю случая полагаться — это как пальцем в небо тыкать. Или в пирожок с сюрпризом: никогда не знаешь, что там внутри. То ли повидло, то ли хрен.

На работе я облачилась в свой наряд. И если бы кто-то из пассажиров автобуса знал, что у меня надето под пуховиком... О, это была бы просто бомба! Я решила, что для нашего первого романтического вечера выберу образ медсестры. Я вообще натура артистичная. Ну не могу я, чтобы как у всех: трусы на стул, по-миссионерски под одеялом и «спокойной ночи, дорогой». Мне нужен размах. Накал. Театр, блин!

Так вот, я выбрала для себя наряд медсестры. Такой беленький, невинный халатик с красным крестиком на груди. Халатик был в меру коротким, то есть слегка прикрывал мои округлости, которые с появлением Антона в моей жизни как-то округлились еще больше. Ну не могла я просто сидеть рядом, когда он с таким явным удовольствием лопал пирожки и запивал их чаем. Я, конечно, присоединялась. За компанию. За любовь. За калории, в конце концов.

Ему-то хоть бы хны, а вот мне... скажем так, у меня сложилось впечатление, что ко мне пришли не только мои лишние килограммы, но и его. А он как был весьма строен и сутул, так таким и остался.

Несправедливо, да? Но я не в обиде. Зато мне есть что показать.

В общем, мой 52-й размер округло выпирал и показывал: женщина я интересная и имею прямое отношение к хлебобулочным изделиям. Пирожочек, но какой пирожочек! С пылу, с жару.

А под халатиком у этого самого пирожочка было самое интересное. Французское. Да, именно — белое французское белье моей мечты и белые чулки в сеточку. Как на моих ногах смотрелась эта сеточка! Да и белье смотрелось. Ну просто глаз не оторвать. Несмотря на легкую полноту, я была не просто объемным шариком, а женщиной с формами.

Волосы я накрутила на плойку, и мои кудряшки кокетливо пружинили в такт моим шагам. Губы накрасила красной помадой. О да, сегодня помада должна быть красной — в тон крестику на моей груди. Даже щеки подрумянила, подчеркнув милые ямочки.

Ну всё, Антон. Твой пирожок испекся и просится к тебе прямо в рот.

Так, в предвкушении романтического вечера и горячей ночи, с кучей таких похотливых фантазий, что даже ценз 18+ стыдливо прикрыл глаза, я ехала на встречу своей судьбе.

Если бы я знала, что встреча пройдет по незапланированному мною сценарию, я бы развернула автобус и заставила бы отвезти меня домой. Но нет. Автобус ехал, судьба приближалась, а я сидела и мечтала, как Антон упадет в обморок от моей красоты прямо на пороге номера.

Между прочим, номер был для новобрачных. Ну там кровать в виде сердца, лебеди из белых полотенец, лепестки роз на покрывале, свечи, создающие милый полумрак.

Я забрала ключ-карту на ресепшене. Мне сообщили: второй гость еще не прибыл.

Ну и отлично. Есть время порепетировать мой выход.

Я поднялась на лифте на пятый этаж и зашла в логово любви и будущего разврата. Всё было именно так, как мне говорили при бронировании. Плюсом я заказала большое блюдо с фруктами, закусками и несколько бутылок вина. Я подготовилась к «бомбической» ночи и даже подумала про то, чем бы перекусить, когда силы начнут иссякать. Вдруг Антон окажется марафонцем, а я не готова?

Я еще раз внимательно обошла номер. Выключила свет, зажгла пару свечей. Ну так, чтобы и интим был, и чтобы в мебель не врезаться. Антон человек интеллигентный, мне показалось, что в темноте ему изучать своим пестиком мою тычинку будет как-то проще. Меньше стеснения, больше действия.

Поставила на стол принесенную мной колонку.

Потом я изучила место напротив кровати — ведь там планировалось одно из важных действий, так сказать, закуска перед главным блюдом. Сделала несколько шагов влево, потом вправо, покружилась. Ну вроде нормально, всё должно получиться. Умещаюсь, так сказать. И даже остаётся место для манёвра.

За дверью послышались шаги.

Щелкнул замок, и дверь открылась.

Я прошмыгнула в ванную и крикнула оттуда томным голосом (роль надо играть до конца):

— Проходи и раздевайся.

Вместо ответа послышался шум снимаемой одежды.

Я отсчитала пять минут (пусть человек освоится, свечи оценит, лебедей полотенечных погладит, вино откупорит) и решила: пора.

Глубоко вздохнув, я поправила халатик, чулочки, кудряшки весело «запружинили» в такт моему сердцебиению, выбрала на телефоне нужную композицию и шагнула из ванной в полумрак номера.

Комната из колонки наполнилась горячими звуками Sweet Dreams.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7

Я сделала первый шаг. Потом второй. Сердце билось в такт страстной мелодии, и я начала выделывать бедрами восьмерки — влево-вправо, влево-вправо. Ну чисто профессиональная стриптизерша. Попа вверх, грудь вперед, мозги в режиме «полное отключение».

Я вошла в образ. Я стала танцем. Стала страстью. Стала тем самым пирожком, который вот-вот съедят с особым удовольствием.

Кудряшки разметались по лицу, создавая эффект «я загадочная незнакомка». Я плохо видела, куда иду, просто следовала за своими чувствами. Чувствовала ритм, чувствовала момент, чувствовала, как Антон там, на кровати, уже мысленно расстегивает ремень.

Sweet dreams are made of this

(Сладкие сны сотканы из этого)

— сладко и томно разливалось по номеру.

Я медленно провела руками по груди, подчеркивая объемы, которые достались мне не только от генетики, но и от любви к пирожкам. Пусть видит, пусть оценит. Это вам не бухгалтерский баланс, тут активы осязаемые.

Who am I to disagree?

(Кто я такой, чтобы не соглашаться?)

— подпевала я мысленно. Действительно, подумала я, кто ты такой, чтобы не согласиться? Согласишься как миленький. Куда ты денешься с подводной лодки любви, да еще и с таким пирожком на борту?

Я плавно перешла к ногам и, не переставая водить бедрами, демонстрировала Антону округлость своих бедер и красоту чулок в сеточку. Ножки у меня, скажу без ложной скромности, — закачаешься. Особенно если качаться в такт и не задавать лишних вопросов.

I travel the world and the seven seas

(Я путешествую по миру и семи морям)

— продолжали томно петь Дэйв Стюарт и Энни Леннокс, а я продолжала свой танец.

Мои пальчики медленно приподняли подол и без того короткого халатика. Потом побежали к пуговичкам и начали их расстегивать в такт мелодии. Одна пуговка — вдох, вторая — выдох, третья — лёгкое головокружение от предвкушения.

Я повела плечами, халатик соблазнительно сполз на одно плечо. Потом на второе. Я — Мэрилин, я — Софи Лорен, я — просто Алина, которая сегодня решила, что хватит уже чай с ватрушками трескать, пора переходить к горячему.

Everybody's looking for something

(Каждый что-то ищет)

— и мои пальчики под слова медленно, пуговичка за пуговичкой, расправляются с халатиком.

Не надо ничего искать, мысленно отвечала я Антону, — всё само идет к тебе в руки. Бери, не стесняйся. Тут всё своё, родное, высшего качества. Никакого подлога, никакого обмана — только натуральный продукт, выращенный с любовью и заботой, без ГМО и консервантов. Срок годности — вечность, если правильно хранить (а хранить меня нужно в тепле и нежности).

Антона я не видела, но чувствовала каждой клеткой, как он возбужден. Как его дыхание сбивается, как глаза шарят по моему телу, как внутри него щелкает и переключается с режима «интеллигентный бухгалтер» на режим «хочу всё и сразу».

Да что там он — я сама от себя сейчас загорюсь. Пламя уже лизало пятки, поднималось выше, к бедрам, к груди, к самому горлу. Ещё чуть-чуть, и я начну дымиться.

Так, Алина, соберись. Дыши. Ты должна довести этот номер до конца. Дорожка к его сердцу вымощена пирожками, это правда. Но финишная прямая — через этот танец. Через этот ритм.

Всё или ничего. Сейчас или никогда. Или я сейчас упаду в обморок от собственной крутизны.

Some of them want to use you

(Некоторые из них хотят использовать тебя)

— я медленно, не переставая танцевать, полностью снимаю халатик и бросаю его... прямо в лицо Антону.

Он ловит ткань и отбрасывает её в сторону. Мило, подумала я. Очень мило. Сейчас начнётся самое интересное. Сейчас мой интеллигентный, очкастый, застенчивый бухгалтер, который полгода не решался перейти от ватрушек к чему-то большему, превратится в хищника. В тигра. В барса. В кого-то очень полосатого и опасного.

Я поднимаю голову, поправляю кудряшки, которые до этого момента создавали образ загадочной незнакомки, и сквозь их легкую вуаль вглядываюсь в полумрак...

Вижу абсолютно голого мужчину, лежащего на кровати в виде сердца. Его ноги расслабленно раскинуты, а между ними торчит ЕГО достоинство, которое явно оценило и мой талант, и мою фантазию, и вообще всю ситуацию целиком. И знаете что? Это достоинство было таким, что у меня внутри что-то ёкнуло, потом ещё раз, а потом зааплодировало стоя. С овациями и криками «браво».

Я, оставшись только в белье и чулках, медленно, не переставая танцевать и вилять своими шикарными бедрами, подошла к кровати, села на четвереньки и начала ползти прямо между его ног. Плавно, эротично, касаясь своими ногами в чулках его крепких мужских ног. Как кошка, только с большими формами, чёткими намерениями и полным пониманием того, что сейчас произойдёт.

Some

of

them

want

to

get

used

by

you

(

Некоторые из них хотят, чтобы вы к ним привыкли)

— подпеваю я уже вслух, обалдевая от счастья.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Антона, оказывается, ТАКОЕ хозяйство! А не скажешь. Я думала, всё гораздо проще, скромнее, интеллигентнее. Но нет. Значит, я правильно отбираю мужчин, по нужным критериям. С виду интеллигент в костюме, а под костюмом — о-ля-ля. У Антона под костюмом всё на пять с плюсом, и плюс этот был очень убедительным. Очень.

Я продолжала эротично двигаться в сторону его лица. Бёдрами плавно, грудью томно, кудряшками — загадочно. Мой живот соприкоснулся с его мужским достоинством, и я внезапно осознала: как хорошо, что я купила столько закусок! Потому что чувствую: его пестик и моя тычинка собираются встретиться не раз и не два.

Отпускать Антона рано я не собиралась. Очень «не рано». Совсем «не рано». Я вообще планировала задержать его до утра, а если повезёт — до обеда следующего дня, с перерывом разве что на перекус, ну и в туалет сбегать.

Some of them want to abuse you

(Некоторые из них хотят надругаться над вами)

— мой мозг, накаленный до предела, услышав эти слова, устроил фейерверк.

О да, надругайся надо мной. Я согласна. Я подписана. Я ждала этого полгода, и сейчас мой час настал. Пестик и тычинка готовы к слиянию. Природа ликует.

И вот я уже почти у его лица. Ещё мгновение — и мы встретимся взглядами, и случится та самая магия, ради которой затевался весь этот спектакль: валентинка, кинотеатр, чулки в сеточку, французское белье.

Я медленно убираю с лица кудряшки. Торжественно. Как занавес в Большом театре. И врезаюсь взглядом в пару горящих мужских глаз...

— Мать твою... — вырывается из меня. Громко. С чувством. С полным осознанием катастрофы.

Передо мной, изучая мою грудь в красивом французском белье с интересом искусствоведа, и тыкая своей увесистой кувалдой мне в живот (напоминаю: я на четвереньках, живот — в зоне доступа), лежал...

Не Антон.

Совсем не Антон.

Это был Юрий Алексеевич Карпов.

Душнила Душнилович Душнов собственной персоной.

Голый.

Абсолютно голый.

С волосатой грудью, с щетиной на подбородке, с этим самым... хозяйством, которое явно не собиралось извиняться за недоразумение. С сильными, между прочим, руками, которые, кстати, уже лежали на моей заднице. И со взглядом горящих глаз, в котором читалось что-то среднее между: «Я попал в ад» и «А почему бы и нет, собственно?»

Из колонки, словно в насмешку всё ещё томно доносилось:

Sweet dreams are made of this

...

Я застыла. Мои кудряшки, ещё минуту назад игриво пружинившие в такт страсти, испуганно выпрямились и, кажется, начали седеть прямо на глазах. Чулки вмиг перестали быть эротичными. Французское бельё впилось в моё пухлое тело, как будто пыталось спрятаться от реальности.

Глаза в глаза. Секунда. Две. Три. Пять. Бесконечность.

На лице Юрия Алексеевича сначала мелькнул шок. Потом его сменило выражение глубокого, вселенского «офигевания». А следом — и это было страшнее всего — на горизонте замаячило что-то, подозрительно похожее на лёгкое восхищение.

Мать твою, снова пронеслось в голове. Громко. С интонацией финального аккорда.

А из горла вырвалось визгливое, нечеловеческое:

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Глава 8

Я сидела в белом кружевном великолепии в подсобке одного из лучших отелей Нижнего Новгорода, смотрела на сетку на своих ногах и с ужасом осознавала: 14 февраля — это лишнее звено в эволюции календаря. Ошибка природы. Сбой системы. Баг, а не день. Давайте просто вырежем его канцелярским ножом, склеим «Моментом» 13-е с 15-м и сделаем вид, что ничего не было.

Проклятый День всех влюбленных...

Я сидела и пыталась собрать мысли в кучу, но они разбегались, как тараканы при включении света. Как? КАК там оказался босс? Я ничего не понимаю. Где Антон? Где мой интеллигентный бухгалтер с очками и галстуком? Где, в конце концов, мой законный французский поцелуй с мужчиной, который боится кариеса больше?

А вместо этого...

Я вспоминаю горящий взгляд босса. Этот его... энтузиазм. Да если бы не моя реакция (а реакция была, скажем прямо, на уровне «земля — воздух, приём»), он бы завалил меня прямо там. На кровати в виде сердца. Среди лепестков роз. И дальше не сложно представить, что могло бы быть. Хотя, если честно, представить-то как раз легко. У меня воображение богатое. Проблема в том, что в этих фантазиях почему-то снова всплывает его волосатая грудь и этот взгляд...

Черт.

Черт, черт, черт!

Ладно. С этим потом. Главный вопрос сейчас другой: как теперь выбираться из отеля?

Я с такой скоростью выбегала из номера, что о пуховике даже не вспомнила. И о сапогах. И о сумке. А в сумке — документы, телефон, помада красная (кстати, отличная, стойкая). Не пойду же я в феврале пешком домой в чулках и французском белье?

Оно, конечно, качественное, видно, что не с рынка, но от минус пятнадцати даже самое лучшее кружево не спасает. Тут нужен пуховик с подкладом из овчины, а не мои эротические фантазии в чистом виде.

Сколько я тут сижу — не знаю.

Минуту? Час? Целую вечность?

В какой-то момент пришло осознание: придется возвращаться. Хочешь не хочешь, а без телефона в XXI веке выживают только амиши. А я не амиш, я современная женщина, которой жизненно необходимо вызвать такси.

Я приоткрыла дверь подсобки и высунула нос. В коридоре тихо. Высунула голову — тишина. Вышла целиком — ни души.

И тут до меня дошло: если сейчас кто-нибудь решит выйти из своего номера, он станет свидетелем зрелища, которое не снилось даже создателям «Секса в большом городе».

Женщина с формами, достойными отдельной картинной галереи, крадется по коридору пятизвездочного отеля в одном белье. Босиком. Пардон, в чулках. С кудряшками, которые уже не пружинят, а мелко дрожат от ужаса.

Кошмар.

Кошмарище.

Кошмарилово имени меня.

Я мелкими перебежками, постоянно оглядываясь, двинулась к нужному номеру. Метр. Второй. Третий. Сердце колотится где-то в районе горла. Подошла к двери — она приоткрыта. Прижалась ухом к щели. Тишина. Подождала пару минут — снова тишина.

Неужели повезло? Неужели он ушел?

Я взялась за ручку, приоткрыла дверь шире и скользнула внутрь.

В номере темно, только свечи догорают, отбрасывая дрожащие тени. На носочках, стараясь не дышать, я сделала шаг. Второй. Прислушалась. Тишина. Еще шаг — я уже в комнате.

На полу валяется мой халат медсестры. Бедный, несчастный халатик. Он так старался, так соблазнительно облегал мои формы, а в итоге валяется под ногами, как символ порушенных надежд. Я подняла его, натянула, застегнулась на все пуговицы (даже верхнюю, хотя она всегда душит).

Огляделась. В темноте никого.

Фу-у-у-ух.

Выдохнула с таким облегчением, что, кажется, задула оставшиеся свечи.

Все, пора уносить ноги. Беседа с боссом мне, конечно, предстоит. Но не сегодня. Сегодня у меня плановый побег с места преступления.

Я вышла из комнаты и уже потянулась к пуховику...

Как вдруг произошел…

ЧПОК.

Свет включился.

Я ослепла. Честно. На пару секунд мир превратился в одну большую белую вспышку. Я заморгала, часто-часто, пытаясь вернуть способность видеть.

— Ну что, Вжик, вернулась?

Я громко сглотнула.

Обернулась.

Рядом с дверью в туалет стоял ОН. Герой моих теперь кошмаров. Злодей моего личного триллера. Душнила Душнилович собственной душной персоной.

Он был почти одет. Почти — потому что рубашка болталась не застёгнутая и из-под нее выглядывало то самое могучее волосатое мужское тело, которое я уже имела удовольствие лицезреть в более интимной обстановке. И даже немного трогать.

Я снова сглотнула.

И снова.

И поняла, что, если продолжу в том же духе, рискую подавиться собственной слюной прямо здесь, и это будет самый унизительный выход из положения за всю историю человечества.

Взгляд сам собой пополз вверх. Мимо волосатой груди. Мимо жесткой линии подбородка. Мимо щетины на щеках (кстати, ему идет). И уперся прямо в черные глаза Карпова Юрия Алексеевича.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Здравствуйте, — пискнула я голосом мыши, которая только что поняла, что сыр в мышеловке был приманкой, а кот уже рядом и точит когти.

— Ну здравствуй! — ответил он и улыбнулся.

Эта улыбка мне не понравилась сразу. Слишком... довольная. Слишком... хозяйская.

— Э-э-э, — начала я, понимая, что проваливаю переговоры на старте. Мысль была только одна: провалиться сквозь пол. На первый этаж. А лучше в подвал. А лучше сразу в бомбоубежище, где нет ни боссов, ни валентинок, ни дурацких идей с соблазнением интеллигентных бухгалтеров.

— Может, я пойду? — выдавила я с надеждой.

— Зачем? По-моему, нам есть что обсудить.

— А может, на завтра оставим обсуждение? Я как-то не готова.

А как можно быть готовой, когда ты стоишь перед здоровым мужиком с такой... арматурой (я старалась не смотреть, но память подкидывала картинки) в явно неподобающем виде, а он стоит в расстегнутой рубашке и улыбается, как кот, который только что понял, что сметана пришла сама и даже дверь открыла?

— Зато я готов, — ответил он. И на его лице появилась коварная улыбка. — Давай, Алина Самсоновна, не стесняйся. Мы уже практически свои люди.

— Свои люди? — тупо повторила я, чувствуя, что теряю нить разговора. Нить реальности. Нить собственного рассудка.

— Да, — он кивнул в сторону комнаты. — Там еще закуски с вином нас ждут. Надо бы отметить.

— Отметить? — переспросила я. — ЧТО отметить?

— Ситуацию, — он сделал паузу. — Ситуацию, в которой мы оба с тобой оказались.

Я открыла рот.

Закрыла.

Снова открыла. И поняла, что за сегодняшний вечер мой рот проделал больше работы, чем за последний месяц. Но если раньше это были эротично приоткрытые губки в предвкушении французского поцелуя, то теперь это была немая сцена уровня финала «Ревизора».

Он стоял в проеме.

Я стояла у двери.

Между нами было триметра и целая пропасть неловкости (во всяком случае с моей стороны).

И где-то на фоне, в моей голове, снова заиграло:

Sweet dreams are made of this...

Who am I to disagree?

I travel the world and the seven seas

Everybody's looking for something

Глава 9

— Ситуацию? — переспросила я, чувствуя, что мозг пытается эвакуироваться через уши. — Да это не ситуация, это армагеддон какой-то!

— Ну почему сразу армагеддон? — он сделал шаг ко мне. — Может, это просто смена маршрута.

— Маршрут был проложен к моему мужчине, — заметила я. — А привел... к вам.

— А ты уверена, что маршрут был правильный?

Я замерла.

Что он несет? Какая разница, правильный или нет? Я полгода шла к этому моменту! Полгода кормила Антона пирожками, слушала про его маму, нашла мага в седьмом поколении (бабку с чакрами, между прочим, не каждый найдет) и даже выучила, какие витамины лучше для пожилых людей с букетом заболеваний!

И ради чего? Чтобы стоять сейчас в номере отеля в халате медсестры, надетом поверх французского белья, и вместо горячей ночи с интеллигентным мужчиной обсуждать «смену маршрута» с человеком, который еще вчера делал мне замечания относительно моего поведения на работе?

— Я ничего не понимаю, — честно призналась я. — Совсем. Ни капли.

Юрий Алексеевич... хотя какой он теперь Юрий Алексеевич, когда стоит с такой улыбкой в номере для новобрачных, в полуодетом (или полураздетом — это с какой стороны посмотреть) состоянии, с волосатой грудью и крупным хозяйством, которое я уже успела изучить практически вдоль и поперек, пока ползла по кровати.

— Давай зайдем в комнату, — предложил он. — Там вино, фрукты... Там, в конце концов, бутерброды с рыбой. Не пропадать же добру.

— Вы предлагаете мне выпить с вами? — уточнила я на всякий случай.

— Я предлагаю тебе не только выпить, но и поесть, — он вдруг стал серьезным. — Потому что моя личная жизнь сегодня тоже... скажем так, преподнесла сюрприз.

Я моргнула.

— Ваша личная жизнь?

— А ты думала, у меня ее нет? — усмехнулся он.

— Честно? — я задумалась. — Да я как-то не представляла вас в романтических обстоятельствах. Вы же у нас глава «трудодисциплины» и хранитель корпоративного духа.

— Обидно звучит, — заметил он. — Но справедливо. Ладно, проехали.

— Так как вы тут оказались?

Он подошел к своему пальто, которое валялось на стуле, и достал оттуда...

О неееееет.

Нет. Нет. НЕТ.

Он достал мою валентинку. Красную, с сердечком, с отпечатком моей помады, с надписью «Жду тебя 14 февраля в отеле «Атмосфера», номер 501, в 18:00. Не опаздывай. Тебя ждет незабываемый сюрприз».

— Кошмар, — вылетело из меня, и я закрыла лицо руками, проваливаясь в пучину стыда глубиной с Марианскую впадину.

— Если честно, я подумал, это мне Ксения положила.

— Ксения – это та женщина, которая была с вами.

— Да.

— А почему не ушли? — возмущенно выкрикнула я из-под ладоней. — Я явно не похожа на вашу Ксению! У нее ноги от ушей, а у меня — оттуда, откуда у большинства женщин планеты! Она высокая и тонкая, как березка, а я — короткая и плотная, как хорошо подошедшее тесто! Неужели не догадались, что перед вами не она?! Ладно, я ничего не видела, — продолжила я, не дожидаясь ответа. — Я вся в танце была, волосы на лице, туман в голове, Энни Леннокс в ушах. Но вы-то... вы видели, что я не она!

— На Ксению ты действительно не похожа, — обведя меня внимательным взглядом, сказал он. Обвел так, как будто ещё час назад не успел всё детально рассмотреть. Со всех ракурсов. — Ты так хорошо танцевала, что я не мог оторваться, — добавил он. — Мне первый раз в жизни стриптиз танцевали. Как же я уйду? Это просто неуважение к артисту.

— Могли бы и проявить неуважение! — взмолилась я. — Я бы пережила! Я бы даже поблагодарила!

— Ну увлекся, с кем не бывает.

— Да ни с кем не бывает! Только со мной бывает! — запричитала я. — Как мне теперь жить? Как мужчине своему на глаза попадаться? Я же... я же...

— Ты же прекрасно танцуешь, — закончил он за меня. — Ну и все остальное у тебя тоже прекрасно. — И улыбнулся нахально.

— Забудьте!

— Что забыть?

— Всё забудьте! ВСЁ! Слышите?!

— Я не обещаю, но постараюсь.

— Как это «не обещаете»? Как это «постараетесь»?! — тут же набросилась я на него.

— Скажем так: я смогу забыть обо всем при одном условии.

— Каком? — ничего не понимая, спросила я.

— С тебя три свидания.

— А как же Ксения?

— А Ксения мне написала сообщение, что она сильно обиделась на меня и улетела к себе в Москву.

— А на что она обиделась?

— А кто его знает? На неё это часто находит. Возможно, просто ПМС.

— С чего вы взяли?

— С того, что у вас, у женщин, всякие непонятные обиды начинаются в двух случаях, — он загнул пальцы. — Первый — отсутствие секса. Второй — ПМС. Всё просто. — Он развел руками, подтверждая свои слова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Так это... — я запнулась. — Это выходит, что вы не специально?

— Алина, — он подошел уже почти вплотную. — Я, конечно, понимаю, что я строгий босс. Но чтобы я специально разделся и лег в чужом номере в надежде, что моя сотрудница станцует мне стриптиз под Sweet Dreams? Это, знаешь ли, перебор.

Я покраснела. До кончиков волос. До пяток. До тех мест, которые вообще не должны краснеть при разговоре с начальством.

— То есть три свидания — и на вас обрушится амнезия? — уточнила я.

— Именно.

— Вы не шутите?

— Нет.

— Хорошо, — сказала я. — Но только никаких... ну, вы поняли.

— Я понял, — кивнул он. — А сейчас считай свидание номер один. Проходи, будем стирать мне память.

Мы сели на кровать. Я — максимально близко к краю, чтобы сохранить остатки достоинства. Он — по-хозяйски, в центре, как будто это его законное место. Пододвинули поближе столик с закусками.

В номере было уютно, пахло догоревшими свечами. Юрий Алексеевич разлил вино по бокалам.

— Ну что, Алина, за знакомство.

— Так мы с вами и так знакомы.

— За знакомство с новой стороны.

— Ладно, — все еще сконфуженно ответила я, пытаясь натянуть на свои бедра мини-халат, который упорно полз вверх, демонстрируя чулки.

Тут босс встал и снял с себя рубашку.

— Вы это зачем тут раздеваетесь?! — тут же подскочила я.

— На, держи, прикрой свои... места, — он протянул мне рубашку.

Я взяла. Накинула на плечи. Рубашка была мне до середины бедра, пахла мужским парфюмом. В ней я чувствовала себя не такой раздетой. Почти приличной. Почти.

Юрий Алексеевич — нет, надо уже привыкать, что сейчас он просто Юра — снова вручил мне бокал. Мы чокнулись и выпили.

— Давай теперь съедим эти несчастные закуски, — предложил он. — Потому что я, если честно, голодный как волк. Ну и поговорим.

— О чем?

— Обо всем. — Он внимательно посмотрел мне прямо в глаза. — Например, о том, почему ты выбрала Антона.

— А откуда вы знаете, что его зовут Антон?

— Я не глухой. Ты как-то обмолвилась, я запомнил. У меня, знаешь ли, память на детали.

— А что вы хотите знать? И главное — зачем? — насторожилась я.

— Просто интересно, почему женщины выбирают таких, как он.

— А какой он?

— Странный.

— Глупости! Ничего он не странный! — возмутилась я. — Антон — он... ну, интеллигентный. Воспитанный. Под юбку не лезет, матом не ругается. За столом не рыгает. Это, между прочим, редкость в наше время!

— Ну, это действительно плюсы, — усмехнулся босс. — А это всё, — он обвел рукой комнату, кровать, лепестки роз, свечи, — для него?

— Да, сегодня же праздник...

Он почесал коротко стриженный затылок. При всем своем хмуром и суровом виде он был мужиком симпатичным. Но не всегда, а только когда улыбался. Ну вот как сейчас.

— Какой праздник? — не понял он.

— День святого Валентина, — уточнила я. — 14 февраля. День всех влюбленных. День, когда даже самые закомплексованные наконец-то...

— И ты решила так его отметить? Танец, антураж…

— Да! А вышел цирк какой-то, а не романтический вечер.

— А может, это судьба, что на его месте оказался я?

— О чем это вы? Какая еще судьба? Не верю я в судьбу.

— А я вот верю, — задумчиво произнес он и допил вино из бокала.

Так мы сидели, болтали, пили вино. Босс оказался ничего себе таким, когда не на работе. Можно даже сказать, интересная личность. Не «душнила», а вполне себе разговорчивый мужик. Шутил, рассказывал истории, подливал вино.

Вон даже рубашку одолжил, не пожалел фирменную. А потом ещё и до дома довёз на своей машине, и проводил до квартиры. В общем, день святого Валентина по-своему удался. Хотя планировался он совсем не так: вместо интеллигентного бухгалтера в очках — волосатый босс без рубашки, вместо французского поцелуя — французское бельё, оставшееся не у дел.

Закрывая дверь в квартиру после того, как сказала босу «до свидания», я ещё не знала, к чему приведёт меня заключение с ним договора о трех свиданиях.

Глава 10

Моё утро началось ближе к обеду со звонка телефона.

Я посмотрела на часы — 12:00. Как же хочется спать! Особенно если учесть, что легла я ближе к пяти. Хорошо мы вчера посидели с боссом. Поговорили, посмеялись, винцом угостились, бутербродами полакомились, ну и про фрукты не забыли.

И вот легла я поздно, и вставать ну никак не хочется, но, видимо, придётся. Потому что телефон просто взрывается от звонка. И кто ж такой настойчивый?

Зоя.

— Вжик! — заорала она так, что я отодвинула трубку подальше от уха. — Ну как?! Рассказывай! Я тут всю ночь не спала, переживала! У вас всё получилось? Антон оценил? Он уже твой?

Я задумалась, пытаясь сформулировать в голове правильный ответ.

— Зой... — выдавила я.

— Что? — в её голосе мгновенно появилось беспокойство. — Что случилось? Он что, не пришёл? Этот интеллигент тебя «продинамил»? Нуууу, я ему устрою! Я ему такие пирожки замешаю — век помнить будет!

— Зой, он пришёл.

— Ну и...?

— Но это был не Антон.

Пауза. Длинная. Очень длинная. Я даже проверила, не сбросился ли вызов.

— В смысле — не Антон? — переспросила Зоя голосом человека, который только что узнал, что Земля квадратная, а Луна сделана из сыра. — А кто?

— Босс.

— Какой босс?

— Наш босс. Юрий Алексеевич.

— Да ладно! Сам Душнила Душнилович?

— Именно. Собственной персоной. В моём номере. На моей кровати. Без штанов.

— Как такое возможно?!

— Да у меня всё возможно, Зой! Ты представляешь, я подбросила валентинку не в пальто Антона, а в пальто Юрия Алексеевича!

Тишина. Потом какой-то странный звук. Потом ещё один. Я поняла, что Зоя давится смехом.

— Зоя, не смей!

— Алин, я не могу! — зашлась она в истерическом хохоте. — Ты так готовилась! Валентинку писала, танец учила, бельё купила, чулки! А пришёл босс! Без штанов!

— Он был в штанах! — возмутилась я. — Сначала. Потом без. Это долгая история.

— Ой, не могу! — Зоя уже, судя по шуму, упала с кровати. — И что вы делали?

— Мы... — я запнулась. — Мы вино пили. И разговаривали.

— Разговаривали?! — Зоя аж задохнулась. — Ты, в номере для новобрачных, с мужиком без штанов — и вы разговаривали?!

— Я даже раздеться до конца не успела!

— В пуховике, что ли, была?

— Нет! В белье! А потом в халате! А он рубашку снял и мне отдал! — почему-то стала оправдываться я.

— Ничего не понятно, но безумно интересно! Давай в подробностях!

— Какие тут подробности? Ну пришла я, свечи, интим, всё дела. Крикнула, чтобы раздевался и ложился, ну он всё и выполнил. Потом танцевать начала, а потом — оп-па!

— А он-то что?

— А ничего, говорит, наслаждался зрелищем. Ему, видите ли, впервые в жизни стриптиз танцевали, не смог устоять. Представляешь? Я, можно сказать, первооткрыватель!

— Офигеть! — выдохнула Зоя. — И что теперь?

— А теперь он сказал, что я должна сходить с ним на три свидания. Чтобы он забыл, что видел.

— Чего-чего?!

— Ну, типа стереть ему память. За три свидания.

— Алин, — Зоя вдруг стала серьёзной, — ты понимаешь, что он к тебе подкатывает? Это же классика! «Давай встретимся, чтобы я забыл» — это как «давай займёмся сексом, чтобы узнать друг друга лучше». Развод чистой воды!

— Никакой это не развод! Он память стирает!

— Господи, какая же ты наивная, — вздохнула Зоя. — Мужики, чтобы забыть, не требуют свиданий. Они просто пьют водку, или мышцы качают до умопомрачения, или об стену головой бьются. У них там всё просто: больно — значит, забыл. А если мужик предлагает свидания, да ещё и три штуки, значит...

— Что значит?

— Значит, ты ему понравилась. И не только как сотрудница. Как женщина, Алина! Как объект! Как тот самый пирожок, который хочется съесть и добавки попросить!

— Зой, ты с ума сошла. Он же босс. Он же Душнила Душнилович. Он же...

— Он же мужик, Алина. С руками, ногами и, судя по твоему сбивчивому дыханию, всем остальным. И вы, судя по всему, неплохо провели время, раз ты до сих пор не можешь связно рассказать, что было.

— Я считаю, что ты выдумываешь! — дрогнувшим голосом попыталась я защититься. — Кроме этого, у меня Антон есть.

— Ах да, Антон, — Зоя аж поперхнулась. — Твой Антон. Который, кстати, где? Он тебе звонил? С праздником поздравил? Может, шоколадку подарил или цветочек? Или хотя бы сообщение написал: «С днём святого Валентина, моя радость»?

Я напрягла память. Нет. Ничего такого не было. Вчера утром я была на работе, потом поехала в отель... И получается, что Антон мне так и не позвонил и не написал. А уже столько времени прошло!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, ничего, — призналась я упавшим голосом.

— Вот видишь!

— Что вижу?

— Мутный этот твой Антон.

— Он интеллигентный! — попыталась защитить я своего.

— Какой он твой, если только есть к тебе приходит? — резонно заметила Зоя. — Уже полгода таскается, как осёл на водопой — регулярно, предсказуемо и без искры. Даже билеты в кино — и то ты купила!

— Ну просто у него временные трудности... И к тому же он газировку купил! И попкорн!

— Ой, подруга, щедрость года! Прямо-таки королевский размах!

— Прекрати!

— Не прекращу. Потому что чую я — Антон твой совсем не то, кто тебе нужен. Он с мамой, с кариесом и с ватрушками. А у тебя тут босс без штанов, с кувалдой и с тремя свиданиями. Чувствуешь разницу?

— Зоя!

— Что Зоя? Я правду говорю!

— Ты сама говорила, что он зануда редкостный.

— Говорила, — согласилась она. — Но зануда, с которым ты работаешь, и зануда, с которым ты спишь — это, знаешь ли, две разные зануды. Второго и потерпеть можно. Тем более есть за что терпеть, согласись?

— Даже не знаю…

— Да что тут не знать! Мужик под метр девяносто, с плечами, как у платяного шкафа, уверенностью, как у бульдозера на подъёме, имеющий свой небольшой, но стабильный бизнес, при котором он, кстати, не спрашивает у мамы разрешения потратить зарплату... И Анто-о-о-о-о-о-н — бухгалтер, которого соплей перешибить можно, который живёт с мамой, дышит по маминому расписанию и который, судя по всему, «жлобина» редкостный, раз за полгода ни разу не сподобился тебя хотя бы в кафе сводить. Согласись, они между собой как-то не котируются. Это даже не сравнивать — это как пирожок с капустой и пирожок с трюфелями. Оба пирожки, а ощущения разные.

— Внешность — ещё не всё! — снова попыталась я, но уже без особой уверенности.

— Господи, Алина, открой глаза! У тебя просто давно секса не было, и критическое мышление немного накрылось. Вот переспишь с боссом — и всё по полочкам встанет. Проверенный метод!

— Что ты такое говоришь?! — подскочила я на кровати от таких перспектив.

— Правду! И моя интуиция подсказывает, что Карпов знает, как сделать женщине ХОРОШО. Такие мужики, как он, по умолчанию имеют встроенный навигатор по женскому телу.

— Всё, Зоя, ты меня совсем взбаламутила!

— Ага, — засмеялась она. — Представила себе кое-что неприличное? У тебя аж голос сел.

— Да ну тебя!

— Хорошо, да ну меня. Но ты давай там, готовься морально. Скоро, чувствую, оргазмы будешь как звёзды на небе считать! — Зоя снова захихикала. — Ладно, подруга, давай, отсыпайся. Завтра на работу. Посмотрим, как ты будешь смотреть в глаза начальству.

— Спасибо за поддержку, — буркнула я. — Очень помогла, прямо крылья расправила.

— Всегда пожалуйста! — пропела Зоя и отключилась.

Она отключилась. А я осталась стоять посреди комнаты в рубашке босса, которую даже не стала снимать — так и завалилась спать. Потому что, во-первых, сил не было, а во-вторых, пахло от неё хорошо.

Я сняла рубашку.

Принюхалась. Пахло приятным парфюмом и чем-то таким... мужским. Не потом, нет. Потом пахнет в маршрутке в час пик. А это пахло просто мужиком. Причём очень приятно пахло. Таким запахом, от которого подгибаются колени и глупеют мысли.

Мысли, собственно, и так уже были не ахти, но тут они окончательно потеряли стыд и вернули меня на несколько часов назад. Туда, где абсолютно голый босс лежал на кровати для новобрачных, раскинув руки и ноги, и смотрел на меня своими чёрными глазищами. А между ног у него было то самое хозяйство, которое я имела счастье лицезреть.

По всему телу пробежала волна возбуждения. Такая тёплая, настойчивая, с намёком.

— Алина! — одёрнула я себя вслух. — Не сходи с ума!

Я замотала головой, прогоняя непрошеные картинки.

— Просто кинь в стирку и завтра отдай ему рубашку. Всё. Точка. И спасибо не забудь сказать! У тебя вообще-то мужчина есть, между прочим! Антон! Интеллигентный! В очках! С мамой! Который боится кариеса больше, чем потерять тебя? — последнюю фразу я произнесла уже с вопросительной интонацией, потому что в глубине души закралось сомнение: а боится ли?

Но не успела я дойти до стиральной машины, как телефон завибрировал. Я подпрыгнула, чуть не выронив рубашку, и уставилась на экран.

Антон.

Я открыла сообщение в предвкушении. Вот сейчас! Сейчас он напишет что-то такое... Романтичное! Страстное! С намёком на вечную любовь и готовность жениться прямо завтра! Сейчас он спросит, куда я пропала, где носило бедную женщину, почему не брала трубку и не отвечала на сообщения (которых, кстати, не было). Сейчас он скажет, что обыскался меня с букетом цветов, что переживал всю ночь, что чуть с ума не сошёл от беспокойства...

Я открыла сообщение.

Антон: Алина, привет! А ты где вчера была? Я заходил в пирожковую, но ты уже ушла. Мама просила ещё ватрушек. Может, встретимся?

Я замерла. Перечитала ещё раз. И ещё.

МАМА ПРОСИЛА ВАТРУШЕК.

Я уставилась на экран и почувствовала, как внутри что-то щёлкает. Не знаю, что именно — то ли терпение лопнуло, то ли розовые очки слетели, то ли просто мозг включился и сказал: «Алина, очнись, тебя кажется разводят как лохушку».

Я нажала на сообщение Антона, набрала ответ: «Сегодня не получится встретиться» и отправила. Выключила телефон, чтобы случайно не прочитать его жалостливый ответ (если он вообще последует) и не передумать. И снова заползла под одеяло.

Я зарылась носом в подушку, но перед глазами всё ещё стояла картина: голый босс на кровати, свечи, лепестки роз.

В голове крутилось:

Sweet dreams are made of this...

— Сладких снов, Алина, — сказала я сама себе и улыбнулась.

Глава 11

Понедельник наступил неожиданно. Хотя, казалось бы, чего тут неожиданного — после воскресенья всегда понедельник, это вам не теорема Ферма, тут всё предсказуемо.

Я лежала в кровати и смотрела в потолок. Рубашка босса, чистая и выглаженная, висела на стуле, как вещественное доказательство того, что суббота действительно была.

Вчера я практически целый день провалялась под одеялом, перебирая в голове события субботнего вечера. С одной стороны, мне было ужасно неловко. С другой стороны — ужасно интересно, что там дальше. А с третьей... а с третьей мне пора на работу. И чувствую я, день будет необычный. Потому что, когда у тебя на стуле висит рубашка босса, а в голове — его голый торс (причём в очень хорошем качестве, я вам скажу), обычным день быть просто не может.

— Алина, соберись, — сказала я себе вслух. — Ты идёшь на работу. Там будет он. Ты скажешь «здравствуйте», отдашь рубашку, и всё будет нормально. Он же сам предложил три свидания, то есть теперь уже два осталось. Значит, всё под контролем. Только вот непонятно — у кого? У меня или у него?

Утром я решила, что мне не мешало бы сделать укладку (с чего бы это?). Так же я особенно тщательно наложила макияж, одела новое бельё (нет, со мной точно что-то не так) и новый кардиган с брюками. Не знаю, когда у нас там второе свидание, но надо быть готовой всегда. Мало ли, вдруг босс решит меня в приличное место отвести, а я в старых джинсах и водолазке, как всегда. Надо же соответствовать моменту. И вообще, это называется «женская боевая готовность номер один».

«Пирожковая» встретила меня запахом свежей выпечки и Зоей, которая стояла за прилавком и смотрела на меня так, будто я миссия, наконец-то нашедшая дорогу к храму.

— Смотрю, ты приготовилась? — вместо приветствия сказала она, внимательно осмотрев мой наряд, когда я сняла пуховик.

— К чему? — сделала я вид, будто ничего не понимаю. Получилось неубедительно.

— К свиданию с шикарным мужчиной.

— Не говори глупости, просто оделась как обычно.

— А я и смотрю: ты сегодня ну просто как обычно, — хохотнула она. — Но на самом деле всё верно. А то он привык видеть нас в рабочей униформе, пусть порадуется мужик. Хотя, после того как ты ему продемонстрировала бельё и чулки, теперь, что бы ты не надела, перед его глазами будет тот самый образ — весёлая медсестричка в чулочках.

— Зоя, прекрати! — засмущалась я. — Ты со своими откровениями меня загоняешь в тупик.

— Ладно, Вжик, расслабь свои пирожки. Одевай униформу и пойдём — нас тесто заждалось.

Мы работали.

Тесто месилось, пирожки лепились, начинка накладывалась.

Первые посетители быстро сменились сто первыми. Зоя больше не лезла с расспросами — некогда было. Но я чувствовала, что это затишье перед бурей. Зоя никогда не молчит просто так. Если Зоя молчит, значит, она просто копит энергию.

И тут в какой-то момент — ДЗЫНЬ.

— Посмотришь? — сказала она, кивнув в сторону зала.

Я сняла перчатки, взяла противень с готовыми ватрушками и вышла в кафе.

Я подняла глаза.

И чуть не выронила противень.

В дверях стоял ОН.

Передо мной стоял Юрий Алексеевич Карпов собственной персоной. Только вместо привычного строгого костюма на нем были джинсы и спортивный свитшот с капюшоном. Свежевыбритый, от него исходил аромат дорогого парфюма (а каким ещё парфюмом может пахнуть хозяин сети «Пирожковых»?). Он излучал такую уверенность, что у меня мгновенно вспотели ладони.

Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Я даже дышать перестала, потому что не знала, что делать с глазами. Смотреть на него — стыдно. Отвести взгляд — глупо. Уставиться в противень с пирожками? А что, вариант. Пирожки не осудят. Пирожки вообще молчат и пахнут вкусно.

— Добрый вечер, — сказал он. Спокойно. Буднично. Как будто не лежал в субботу без штанов на кровати для новобрачных, в лепестках роз и со срамотой между ног, которая до сих пор стоит у меня перед глазами.

— Д-добрый, — выдавила я.

Затылком я почувствовала, что сзади стоит Зоя и сверлит меня глазами. Послышался кашель. Кажется, она пыталась замаскировать смешок. Получилось плохо. Получилось, как «кхе-кхе-ОБАЛДЕТЬ-кхе».

Юрий Алексеевич подошёл к прилавку. Медленно. Вальяжно. Как будто у него в запасе целая вечность, и он точно знает, что я никуда не денусь. Остановился напротив меня. Посмотрел сверху вниз. А я стою, как дура, с этим противнем, и понимаю, что мои руки трясутся. И противень трясётся. И ватрушки на нём, кажется, тоже в панике.

— Алина, будь добра, два кофе, — сказал он. — И два пирожка. С вишней.

— С вишней? — переспросила я глупо, как будто на меня накатила внезапная глухота.

— Именно, — добавил он, и в уголках его губ дрогнула улыбка.

Я кивнула. Отставила противень. Налила кофе. Положила пирожки. Всё это на автомате, потому что мозг отключился и передал управление телом инстинктам. А инстинкты, судя по всему, решили, что раз я выжила в субботу, то и сейчас как-нибудь справлюсь.

— Вот, пожалуйста, — поставила я перед ним поднос с заказом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Присаживайся, — вместо благодарности сказал он.

— Зачем?

— Кофе попьём.

— Как попьём?

— Обыкновенно. Ртом, — улыбнулся он, а у меня от его неожиданного предложения снова возникло выражение лица той самой рыбы, которую я уже пару раз изображала за последние дни.

Я медленно села. Он поставил передо мной чашку с эспрессо и тарелку с пирожком.

— Давай, налегай.

— Ну, я как бы на работе, — ошарашенно ответила я.

— Не волнуйся, босс тебя не на ругает, — ответил он и снова улыбнулся.

А я снова ошарашенно уставилась на него.

Что с ним такое? А где всегда хмурый, серьёзный босс? А где, собственно, Душнила Душнилович Душнов? Что это за милый человек вместо него? Куда делся тот, кто ещё несколько дней назад читал мне лекции о поведении на рабочем месте?

— Алина, отмирай.

— Просто как-то неожиданно.

— Всё более чем ожидаемо. Ты не забыла про наши свидания?

— Н-е-е-ет, — неуверенно ответила я.

— Так что, — он посмотрел на часы, — через час у тебя конец рабочего дня. Я тебя подожду, и мы поедем...

Договорить он не успел. Потому что дверь снова сказала «дзынь». И я прямо физически почувствовала, как в мою жизнь врывается очередной крендель. Судя по звуку, крендель был среднего размера, с очками и, кажется, с букетом наперевес.

Я повернула голову к выходу. В кафе вошёл Антон.

Не один. С мимозой.

— Антон? — прошептала я, и пирожок с вишней от неожиданности застрял у меня в горле.

Я поперхнулась и начала кашлять. Да так театрально, будто ещё минута — и мне «кирдык». Честно говоря, в тот момент я рассматривала вариант «кирдык» как вполне себе реальную угрозу. Видимо, Юрий Алексеевич тоже. Он подскочил ко мне и как бац по спине! Кусочек вылетел. Я перестала кашлять и вытерла рот рукой.

— Спасибо, — пробормотала ошарашено.

Антон всё так и продолжал стоять с мимозой, ожидая, когда я освобожусь — или, видимо, сдохну от удушья. Чтобы понимать, куда нести мимозу: то ли на кладбище, то ли мне в руки. Судя по его лицу, он рассматривал оба варианта.

Увидев, что я вроде как жива, он сделал шаг ко мне.

— Добрый вечер, Алина. А это тебе, — и он протянул мне веточку мимозы. — Прости, я вчера совсем забыл тебя поздравить с 14 февраля.

— Спасибо, — всё ещё пребывая в шоковом состоянии, пробормотала я и взяла эту веточку.

Я ничего плохого против мимозы не имею. Но я с мимозой как-то плохо смотрелась. Впрочем, Антон тоже. Может, ещё б в компании других цветов — куда ни шло. Но в одиночестве она смотрелась уж слишком одиноко. Как символ всего нашего общения: жёлтенько, скромненько и без намёка на последствия. И вообще, мимоза — это цветы, которые дарят, когда либо очень экономно, либо когда других не нашлось. Судя по Антону, у него был первый вариант.

— А я к тебе, — сказал Антон и с любопытством осмотрел витрину, на которой лежали недавно испечённые калачи, булочки с корицей, профитроли с воздушным кремом.

— Зачем?

— Да вот подумал: встречу тебя после работы, прогуляемся, по Арбату походим...

Тут неожиданно подал голос босс:

— Она занята.

Антон медленно повернул голову к Юрию Алексеевичу. И, кажется, только сейчас заметил, что за столиком сидит не просто посетитель, а целый мой босс.

— Добрый вечер, — поздоровался он интеллигентно.

А у меня как-то начали вдруг руки чесаться. И от его мимозы, и от его интеллигентности, и от его присутствия в Пирожковой, и от того, что он стоит тут с таким видом, будто ничего не произошло.

— Добрый, — спокойно ответил босс. — Вы, кажется, Антон?

— Да, — ответил тот и поправил очки.

— Так вот, Антон, — продолжил босс, — Алина сегодня вечером занята.

— Как это занята? Она же работает до шести.

— А вот так. Работает она до шести, а после шести она отдыхает... — он сделал красноречивую паузу и подошёл ко мне ближе. — Со мной.

Я медленно повернула к нему лицо. Шок — вот что читалось на нём. А босс как ни в чём не бывало положил руку мне на талию. Ну вот так вот, по-хозяйски, будто всю жизнь это делал. И талия, надо сказать, не возражала. Талия вообще была очень даже «за».

— Вы, Антон, не обижайтесь, — сказал он всё с той же улыбкой. — Но я у вас Алину отбиваю.

— Как отбиваете?.. Я ничего не понимаю! — вдруг перешёл Антон на фальцет. — Алина, поясни...

А как я могу что-то пояснить, если я сама ничего не понимаю?! Я вообще стою тут третья лишняя в собственном любовном треугольнике, который только что превратился в любовную прямую, и эта прямая ведёт явно не к Антону.

— А что тут понимать? — будто прочитав мои мысли, ответил босс. — Свидание у Алины со мной. И по Арбату я с ней буду ходить. Так что, Антон, спасибо, что зашли, и до свидания.

— Как до свидания? — продолжал он ничего не понимать.

— А вот так. И мимозу свою заберите.

Босс вынул из моих рук веточку и вернул Антону. Жест был такой уверенный, будто он всю жизнь только и делал, что возвращал мимозы бывшим ухажёрам своих сотрудниц.

— Алина... — начал было Антон снова.

А я ничего ответить не могла. Просто стояла и гипнотизировала Юрия Алексеевича. Вот это поворот. Что-то моя личная жизнь как сделала в субботу крутой вираж, так и не может остановиться. Теперь ещё и мордобоя на рабочем месте не хватает? Хотя, какой мордобой — на Антона дунь, он рассыплется.

— Так что, Антон, вы уж прекращайте захаживать к Алине. Если нужны пирожки — пожалуйста. А вот мой пирожок прошу больше не беспокоить.

И на последней фразе он так зыркнул, что стало понятно: Антону лучше вообще за километр к Пирожковой не приближаться. И к пирожкам тоже.

— Тогда я пошёл? — обречённо зачем-то спросил он.

— Да, пошёл, — подтвердил босс.

Колокольчик снова сделал «дзынь», и Антон растворился в темноте февральского вечера. Вместе с мимозой. И со своим интеллигентным молчанием. И со всеми своими ватрушками для мамы. И, кажется, с надеждой когда-нибудь понять, что вообще произошло.

Я всё так же продолжала смотреть на босса. Потому что отвести взгляд было выше моих сил. Во-первых, я боялась, что если моргну, то проснусь. А во-вторых, он стоял в свете ламп, такой уверенный, красивый и только что размазавший моего бывшего (или какой он теперь?) по стенке одним движением губ. Это было... впечатляюще.

А он вдруг как рассмеётся. Ну вот так задорно, по-мальчишески. Я вообще не знала, что Душнила Душнилович умеет смеяться. Оказывается, умеет. Да ещё и как!

— Ладно, Алина, уговорила. Иди переодевайся. Сегодня можешь пораньше закончить свой рабочий день.

Я захлопала глазами. Уговорила? Я вообще ничего не говорила! Я просто стояла с открытым ртом и ловила ртом мысленных мух. Но спорить не стала.

Юрий Алексеевич мягко подвёл меня к комнате персонала. Под ручку. Как настоящую леди. Хотя какая из меня леди после того, что он видел в субботу? Но приятно.

— Давай, переодевайся. Я жду тебя в машине.

А потом крикнул моей напарнице:

— Зоя!

— Да! — отозвалась она и вышла в кафе. С таким видом, будто только что посмотрела лучшую серию любимого сериала, и сейчас будут титры, но она надеется на продолжение.

— Закрываемся сегодня на полчаса раньше.

— Есть, босс! — Зоя развернулась и подмигнула ошарашенной мне так, что я поняла: разговор с ней завтра будет долгим и обстоятельным. С подробностями и комментариями.

Я медленно зашла в служебное помещение и закрыла за собой дверь.

Прислонилась к ней спиной. Выдохнула.

— Алина, — сказала я себе шёпотом, — кажется, у тебя только что началось второе свидание.

Я посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на меня смотрела женщина с красными щеками, горящими глазами и растрёпанными кудряшками. Выглядела я как после... ну, в общем, выглядела я так, будто уже побывала на свидании. А оно ещё даже не началось.

— Соберись, — сказала я своему отражению. — У тебя есть пять минут, чтобы привести себя в порядок и выйти к машине, где тебя ждёт мужчина, который только что разобрался с твоим прошлым за пять секунд.

Я быстро переоделась, поправила макияж, встряхнула кудри и глубоко вздохнула.

— Ну, Алина, с богом! — сказала я сама себе и вышла на улицу.

Босс стоял около своего чёрного седана, прислонившись к капоту, и смотрел куда-то вверх. На звёзды? На фонарь? На окна Пирожковой? Какая разница. Главное, что смотрел красиво. Я даже немного залюбовалась.

Он повернул голову, увидел меня, и улыбнулся.

— Красиво, — сказал он, когда я подошла.

— Что? — не поняла я.

— Всё, — ответил он и открыл передо мной дверь. — Садись, Алина. У нас свидание номер два.

— А можно вопрос? — спросила я, когда он сел за руль.

— Валяй.

— Вы всегда такой? Ну, в смысле, всегда так быстро решаешь вопросы с конкурентами?

Он усмехнулся.

— Алина, во-первых, этот... Антон... он не конкурент. Конкурент должен быть достойным. А во-вторых, я вообще не люблю ждать. Если я что-то захотел, я это беру. Сразу.

— И часто вы берёте то, что хотите? — спросила я, затаив дыхание.

— Всегда, — ответил он, повернувшись ко мне. — Кроме одного раза.

— Какого?

— Когда ты выбежала из номера в таком соблазнительном виде, что я до сих пор, закрывая глаза, вижу тебя как наяву.

— Боже! — тут же вспыхнула я и закрыла пылающие щеки руками. — Давайте не будем вспоминать! Вы ведь обещали!

— Я обещал после трёх свиданий. А у нас пока только второе.

— Ну может, вы уже как-то начнёте... ну, процесс стирания памяти? Ускоренными темпами?

Он снова рассмеялся. Вот так задорно, искренне, совсем не «по-боссовски». И от этого смеха у меня внутри всё таяло, как мороженое на солнце.

— Хорошо, Алина. Субботний конфуз больше не вспоминаю. Договорились.

Я смотрела на него и понимала, что пропадаю. Окончательно и бесповоротно. Потому что такие разговоры, такие взгляды и такие мужчины просто так в жизни не встречаются. Это один шанс на миллион. И как я за маской занудного босса, вечно недовольного Душнилы Душниловича, не разглядела такого брутального мужика?

Ясно почему. Потому что, когда человек каждый день читает тебе нотации о трудовой дисциплине, как-то не думаешь, что под пиджаком у него скрывается такое... Кхе- Кхе. И грудь волосатая. И уверенность, от которой подкашиваются колени. И умение одним движением брови вышвырнуть твоего бывшего из твоей жизни.

— О чём задумалась? — спросил он, покосившись на меня.

— О том, что жизнь — удивительная штука, — честно призналась я. — Кстати, а куда мы едем? — спросила я, когда машина тронулась.

— В одно место. Тебе понравится.

— А вдруг не понравится?

— Понравится, — уверенно сказал он.

Глава 12

Мы подъехали к зданию, и я с удивлением уставилась на вывеску.

— Это что, боулинг? — спросила я, чувствуя, как мои брови медленно ползут вверх, а где-то внутри зарождается паника. Ну, потому что боулинг — это где шары, кегли и координация движений. А с координацией у меня были сложные отношения.

— Именно.

— А я совсем не умею играть!

— А я умею учить. Не трусь.

И тут он неожиданно взял меня за руку. Наши пальцы сплелись. Я попыталась выдернуть руку — всё происходящее было больше похоже на сон, чем на реальность. Но босс держал меня крепко, и я чувствовала его горячую, уверенную ладонь.

Он вёл меня так, будто только этим и занимался всю жизнь — водил Вжик Алину Самсоновну за руку в боулинг-клубы. Прямо профессиональный экскурсовод по развлечениям с лёгким уклоном в соблазнение.

Внутри было шумно, пахло попкорном и жареным луком. Играла какая-то бодрая музыка, народ за соседними дорожками орал, стучал шарами и явно хорошо проводил время. Судя по звукам, кто-то даже выиграл бесплатную партию, а кто-то — бесплатный нервный тик на всю оставшуюся жизнь.

Босс взял нам дорожку, заказал пиво и сухарики. Настоящие, ржаные, с чесноком. Мои любимые. Я даже прослезилась от умиления — мужчина, который догадался на втором свидании, что женщина рядом с ним любит чесночные сухарики, достоин как минимум канонизации.

— Вы что, мысли мои читаете? — спросила я удивлённо, взглядом демонстрируя свой неподдельный интерес к закуске.

— Нет, просто предположил, что ты должна любить и пиво, и сухарики, — улыбнулся он.

— Да я в принципе всеядная.

— Ну раз так, всеядная, давай по глотку холодного пива и в бой. И ещё, Алина... тебе не кажется, что после всего, что мы пережили, пора переходить на «ты»?

— Как-то неудобно, — тут же стушевалась я.

— Неудобно выкать человеку, которого ты... — он сделал многозначительную паузу и закашлялся. — Кхм. Хотя я же обещал не вспоминать. Значит, так, Алина: переходим на «ты». Хорошо?

— Хорошо, — вспомнив, что было в субботу, снова засмущалась я. От воспоминаний о голой волосатой груди и его «хозяйстве» у меня снова вспотели ладони. Это входит у меня в привычку, кажется — покрываться испариной в присутствии этого мужчины.

— Вон там шары. А это наша дорожка, — начал он объяснять мне правила игры. Вроде ничего сложного. Взять шар, разбежаться, кинуть, попасть. Что может пойти не так?

Спойлер: ВСЁ.

Абсолютно всё, что только может пойти не так, пошло не так. И ещё немного сверху.

— Ладно, где там у нас самый-самый шар-победитель? — махнула я рукой. — Сейчас я тебе покажу класс. Говорят, новичкам везёт. Посмотрим, насколько это правда.

Я взяла шар. Он был тяжёлый. Очень тяжёлый. Я еле донесла его до дорожки, пытаясь сохранить достойный вид. Руки тряслись, ноги подкашивались, но не столько от тяжести шара, сколько от очень внимательного взгляда босса, которым он буквально раздевал меня прямо на дорожке.

Я не знала, куда деться. Вроде бы одета была чуть ли не в наряд монахини — кардиган до колен, брюки, никаких декольте. Но его взгляд... такой горящий, что мне, казалось, ещё немного — и кардиган задымится. Неужели Зоя была права и теперь, что бы я ни надела, перед глазами босса буду только я — та самая, субботняя, во французском белье и чулках? Нет, нет, нет, это какой-то ахтунг.

— Может, тебе полегче взять? — участливо спросил босс.

— Нет! — отрезала я. — Я сильная, независимая женщина. Пироги пеку. Противни таскаю. Знаешь, это не так легко? А это что? Ерунда.

Я разбежалась. Замахнулась. Кинула. И вот когда я выполнила последнее действие, я вдруг осознала, что «ерунда» тут не работает. Совсем.

Шар полетел легко, мощно... Но не один. А вместе с моими пальцами, которые застряли в нём намертво, будто решили, что отныне они — единое целое. А вместе с пальцами — и я. В новых брюках и новом кардигане.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — заорала я и заскользила по гладкой дорожке.

Мои груди в новом кардигане полировали дорожку, моя задница в новых брюках демонстрировала свои объёмы всему боулинг-клубу, а мой голос продолжал выдавать серенаду уровня оперной дивы, претендующей на «Грэмми».

Это было эффектно.

Это было эпично.

Это было похоже на сцену из фильма, где героиня пытается оседлать торпеду, только торпеда была тяжёлой, и она стартанула, а женщина поехала вместе с ней. Правда, не на ней. Не эротично, не сексуально, а глупо, держась за неё как бы сзади.

Мы приехали к кеглям. То есть я и шар. Кегли испугались и от ужаса попадали все до единой — видимо, решили, что такое зрелище заслуживает овации в горизонтальном положении.

Я встала, ноги немного скользили, но я собрала их и, гордо держа шар как трофей, двинулась к боссу. Я старалась не смотреть на других участников этого моего маленького шоу, но чувствовала, что на меня смотрели все без стеснения. Ещё бы — такое не каждый день увидишь. Но я всё ещё пыталась сохранять достоинство и шла гордо, как леди с шаром в руке.

— Красиво, — прокомментировал он, явно разрываясь между желанием посочувствовать и расхохотаться в голос. Он внимательно посмотрел на моё лицо и решил всё-таки остановиться на первом варианте. — И очень эффектно. Я впечатлён. И не я один.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я старалась. И шар тоже, — попыталась отшутиться я.

— Никогда не видел, чтобы кто-то приезжал к кеглям вместе с шаром. Ты установила новый рекорд.

— Спасибо, я стараюсь. А теперь, может, поможешь мне? — я показала на шар, который всё ещё был на моей руке, грозясь стать моим новым лучшим другом навеки.

— Без проблем.

Он взял шар и потянул на себя. Шар не тянулся. Точнее, он тянулся, но вместе с моей рукой.

— Кажется, ты застряла, — констатировал Юра.

— И что же делать? — уже начиная паниковать, спросила я.

— Ну, есть два варианта. Первый — отрезать руку...

Увидев, как расширились мои глаза от ужаса, он быстро добавил:

— ...или просто добавить мыла.

— Я за второй вариант! Рука мне ещё пригодится. Пирожки лепить, тесто месить...

— Я так и понял. Тогда пошли в туалет.

— Ой, а в какой? Женский или мужской?

Он задумался. Картина маслом: я с шаром на руке, он в глубокой задумчивости.

— В мужском ты будешь странно выглядеть. А в женском — я. Вопрос: куда идти?

— И куда?

— Предлагаю всё-таки в мужской. Во-первых, мужиков сложно чем-то удивить. Во-вторых, там больше шансов никого не встретить.

Он взял мою руку вместе с шаром, и мы двинулись в мужской туалет. Я чувствовала себя участницей секретной операции. Шпионский боулинг. Миссия: освободить пальцы ценой сохранения остатков достоинства.

Нам повезло — в туалете действительно никого не было. Через пять минут мы с шаром были свободны. По отдельности. Я никогда не думала, что буду так радоваться мылу и тёплой воде.

Мы вернулись к игре.

— Давай ещё по пиву, — предложил он. — И моя подача.

— А может, я не буду больше играть? Вдруг опять...

— Не бойся, Алина. Я тебе сам выберу шар, и у тебя всё получится.

Юра взял свой шар. Легко, будто это был не шар, а теннисный мячик. Разбежался. Кинул.

Страйк.

Все кегли упали. Идеально. Как в кино.

— Круто! — выдохнула я. — Ты, наверное, профессионально занимался?

— В институте, — признался он. — Но это было давно.

— Ну всё, — сказала я. — Сейчас я буду пить пиво и хрустеть сухариками, а ты можешь продолжать свои показательные выступления. Я буду болеть. Мысленно.

Юра засмеялся и подошёл ко мне.

— Алина, это всего лишь игра. Давай я помогу тебе с техникой. Подойди сюда, — он потянул меня к дорожке. — Смотри. Надо не кидать, а направлять. Чувствуешь?

Я чувствовала.

Я ТАК чувствовала!

Чувствовала его крепкие руки на своих руках, его горячее дыхание где-то около уха, его грудь, которая так тесно была прижата к моей спине. А ещё я чувствовала, как мои колени предательски подкашиваются, а внизу живота разливается приятное тепло. При чём тут шар? Какой шар? О чём он вообще говорит?

— Алина, ты слушаешь?

— Ага, — кивнула я. — Всё слушаю. Очень внимательно. Только я сейчас, кажется, упаду.

— Держись. Поехали.

Мы вместе разбежались. Точнее, разбежалась я, а он просто шёл за мной, не отпуская рук и прижимаясь всё теснее. Я кинула шар. Он покатился. И о чудо! Самостоятельно! И без моих пальцев!

Я затаила дыхание.

Шар докатился до кеглей и сбил... пять! Целых пять из десяти!

— Обалдеть! — заорала я. — Есть контакт!

Юра подал мне руку для «пятюни», и я дала ему пять. Но тут он схватил мою ладонь, переплел наши пальцы и потянул меня на себя. А потом... потом... моя грудь «впечаталась» в его. Я охнула от неожиданности, а он...

ОБАЛДЕТЬ.

ОН ПОЦЕЛОВАЛ МЕНЯ.

Я стояла как громом поражённая. Что вообще происходит? Где я? Кто я? Почему у меня искры из глаз? И почему от него пахнет пивом и чесночными сухариками, а мне всё равно, хоть в космос? Какой это был поцелуй! Поцелуй для победителя, венка и медали только не хватало.

Босс оторвался от меня и подмигнул.

Блин, ему смешно, а я тут... А он…

А он отошел от меня и поправил штаны. Или мне показалось?

Так, Алина, напоминаю: вы в боулинге, а не в борделе. Держи себя в руках!

Юра, видимо, оценив мой растерянный вид, рассмеялся. Вот просто смотрел на меня обалдевшую и смеялся. Смешно ему, понимаешь. Я тут вся в шоке, а он смеётся.

— Алина, отомри. Твоя подача.

Я, всё ещё продолжая таращиться на него, взяла шар и кинула. Оставшиеся кегли упали после второго броска. Но я даже не заметила своей победы. Я всё ещё была ошарашена. На моих губах горел поцелуй босса.

— Ты быстро учишься, — сказал он.

— Это ты... — выдохнула я. — Зачем ты меня поцеловал?

— Захотелось, — просто ответил он.

— Но мы же с вами... то есть с тобой... не встречаемся?

— Хочу тебе напомнить, что у нас свидание. Второе. А на свиданиях люди иногда целуются, Алина. И не только... — многозначительно он поиграл своими бровями.

Блин, он на что-то намекает или просто издевается? — тут же закружились мысли в голове.

— Но это как-то неожиданно.

— То есть ты хочешь, чтобы я тебя в следующий раз предупреждал? «Извините, Алина Самсоновна, не соблаговолите ли вы получить поцелуй?»

— Не издевайся, — вспыхнула я. — А что, будет ещё следующий раз?

Он посмотрел на меня, и в его глазах полыхал огонь. Да такой силы, что он тут же перекинулся и на меня. Такой, что можно было греть руки. И не только руки.

— Будет. И не раз.

А потом резко притянул меня к себе снова и поцеловал. Нежно, но настойчиво, будто пробуя на вкус. Его губы скользнули по моим, сначала дразняще легко, а потом требовательнее, глубже. Я почувствовала, как его язык коснулся моего, и внутри всё оборвалось и полетело в пропасть.

Мои руки сами собой забрались ему под свитшот, коснулись горячей кожи, и я на мгновение зависла, вспоминая, какая она — эта кожа, эти мышцы под моими пальцами. Он тихо зарычал мне в губы, от чего у меня окончательно подкосились колени. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, прижимая ещё теснее, как его дыхание сбивается, как тяжелеет его пульс.

Так, Алина, стоп... — одёрнула я себя, чувствуя, что ещё немного — и мы устроим тут шоу покруче моего заезда с шаром. Босс, видимо, тоже это почувствовал, потому что оторвался от меня резко, тяжело дыша.

— Ты меня с ума сведёшь, — прошептал он мне на ухо.

— А ты меня уже... — выдохнула я в ответ.

Мы каким-то чудом смогли доиграть до конца, периодически прерываясь на поцелуи и пиво с сухариками. Когда у меня получалось уложить кегли, Юра хвалил меня так, будто я выиграла Олимпиаду, а не просто сбила пару кеглей.

А ещё мы болтали обо всём на свете. Оказалось, что у нас куча общего: мы оба любим собак (у меня нет, у него есть овчарка по кличке Бакс), ненавидим, когда в супе много лука (я вообще не понимаю таких людей, но он сказал, что тоже), и считаем, что зима — это время для тюбингов и лыж, а не для сидения дома.

Ещё выяснилось, что он знает, что мы его называем Душнилой Душниловичем. Я покраснела и пообещала, что теперь не буду называть его так. Он рассмеялся и сказал, чтобы я называла его как хочу, но с приставкой «милый». Я на это ничего не ответила, а лишь снова засмущалась. Это стало входить у меня в привычку рядом с ним. И ему снова пришлось меня поцеловать, чтобы убрать эту неловкость, между нами.

К концу вечера я чувствовала себя так, будто знаю его тысячу лет. И одновременно — будто вижу впервые. Потому что этот весёлый, открытый, смешной человек совсем не походил на того хмурого босса, которого я знаю уже полгода.

А потом он вдруг признался, что обратил на меня внимание уже давно, чуть ли не в первый день работы. Я не поверила и только рассмеялась:

— Это когда ты мне сказал, что я неправильно пирожки на витрину выкладываю?

— Да. Ты тогда так возмущённо фыркнула и переложила их с таким видом, будто я тебя лично оскорбил. Я сразу понял: эта девушка — огонь.

— Ты подтруниваешь надо мной? — не поверила я.

— И не думал, — но его хитрый вид говорил об обратном.

***

Мы сели в машину. У него была хорошая машина. В марках я не разбираюсь, но в ней было комфортно. И самое главное — в ней был, подогрев сидений, а в феврале это так актуально. Так что я была расслабленной, счастливой и слегка пьяной от пива и поцелуев.

— Слушай, а рубашка…! — вдруг вспомнила я и полезла в сумку. — Я же тебе её так и не вернула! Вот, держи.

— Алина, — он улыбнулся и отвёл мою руку с пакетом, — оставь её себе.

— Зачем? — удивилась я.

— Пригодится.

Я уставилась на него. Пригодится? Его рубашка? Мне?

— Не поняла, — честно призналась я.

— Ну, мало ли, — он пожал плечами. — Вдруг ты опять решишь станцевать стриптиз. А в моей рубашке это будет смотреться даже интереснее.

— Юра!

— Что Юра? Я серьёзно. Ты в ней очень красивая.

— Спасибо, конечно, — смущённо прошептала я. — Но...

— И никаких, но.

Он включил зажигание, и мы тронулись. Я сидела и смотрела, как за окном кружится снег и как мимо пролетает ночной город. Тепло разливалось по телу, усталость брала своё, и я не заметила, как заснула.

А проснулась я от горячего поцелуя.

Я открыла глаза и поняла: мы не двигаемся. Точнее, не двигается машина. А вот босс двигался — и очень активно. Он уже успел расстегнуть мой пуховик и с наглостью исследовал, что под ним. Его губы тоже исследовали — сначала мои губы, потом шею.

— Стой, стой, стой, — остановила я его, пока он совсем не разгорячился, и отодвинулась.

Глаза его были покрыты поволокой. Казалось, он потерялся где-то в мире, где ему безумно хорошо, и куда он хочет меня затащить. Я прислушалась к себе. Да что там слушать — и так всё было понятно: я хочу этого не меньше его.

Я огляделась. В окне — не мой облезлый подъезд с вечно сломанным домофоном, а дорогая новостройка с подсвеченным фасадом.

— А где это мы? Это же не мой дом, — прошептала я, пытаясь сообразить, где мы и сколько времени проспала.

— Это мой дом, — просто ответил он, глядя на меня в упор таким взглядом, от которого у меня внутри всё перевернулось.

Больше не говоря ни слова, он вышел из машины и, взяв меня за руку, потянул на себя. Я всё ещё ничего не понимала (да кого я обманываю — всё я прекрасно понимала), просто следовала за ним.

Лифт, этаж, дверь.

Щелчок замка — и мы внутри.

Просторная, стильная квартира. Но я не успела её даже толком рассмотреть. Потому что как только дверь закрылась, Юра прижал меня к ней спиной.

— Наконец-то, — выдохнул он мне в губы со стоном, в котором смешались и желание, и облегчение.

Он целовал меня так, будто мы не виделись вечность, хотя прошло всего пять минут с последнего поцелуя в машине. Его руки уже не церемонились — они жадно скользили по моему телу, стягивая куртку, задирая кардиган, касаясь горячей кожи.

— Я хочу тебя, — прошептал он между поцелуями. — Всю. Сейчас. Здесь. Везде.

Я не успела ответить. Но успела подумать: хвала моей предусмотрительности, что на мне то самое белое французское бельё, а не х/б в цветочек. Хотя х/б я люблю больше за комфорт, но оно явно не для сегодняшнего момента.

У меня уже знатно срывало крышу окончательно и бесповоротно от его ласк. Зоя была права — мелькнула ускользающая мысль, — босс действительно имел встроенный навигатор по моему телу и очень умело им пользовался.

Его одежда полетела на пол. Мой кардиган — следом. Джинсы, бельё — всё исчезало в считанные секунды. Его руки — горячие, нетерпеливые, вездесущие — были везде: на талии, на груди, на спине, на бёдрах. Он целовал мою шею, спускаясь ниже, к ключицам, к груди, и я выгибалась, хватая ртом воздух и впиваясь ногтями ему в плечи.

— Юра... — только и могла выдохнуть я, чувствуя, как реальность ускользает, сменяясь чистым, первобытным желанием.

— Ты в чулках? — хрипло спросил он, подхватывая меня на руки и прижимая к себе. Боже, он такой сильный. Я ведь тот ещё пирожочек, вес в 80 килограммов давно уже преодолела. — Я спать не могу... Как только закрою глаза — и сразу вижу тебя в тех чулках, на той кровати...

— Я без чулок, — хрипло ответила я, чувствуя, как его пальцы сжимаются на моих ягодицах.

— В следующий раз одень обязательно, — выдохнул он, вжимая меня в себя так, что я почувствовала всю силу его желания.

— В следующий раз? — ничего не понимая (потому как мозги мои напоминали кисель), ответила я, но он заглушил мои слова новым жарким поцелуем.

Мы переместились в спальню. Кровать была огромной, и когда он опустил меня на прохладные простыни, нависая сверху, я на секунду подумала: «Господи, это реально? Не сон?» Но думать долго не пришлось.

Его тело — сильное, горячее, такое знакомое по тому самому первому разу и в то же время новое, желанное — прижималось ко мне. Я чувствовала каждую мышцу, каждый мускул, каждое движение. И это было чертовски возбуждающе.

Он вошёл в меня резко, уверенно, полно, глубоко, и я задохнулась от ощущения абсолютной, космической полноты. Мир сузился до точки соприкосновения наших тел, до его хриплого шёпота: «Алина... какая же ты...», до моих всхлипов и стонов, которые я даже не пыталась сдерживать.

Каждое его движение отдавалось во мне вспышками, жаром, дрожью. Я кусала губы, чтобы не закричать слишком громко, и впивалась в его спину, царапая её. Он двигался во мне, то замедляясь, почти останавливаясь, заставляя меня умолять о продолжении, то ускоряясь, доводя до исступления.

— ...пожалуйста... — шептала я, не понимая даже, о чём прошу.

— Что, Алина? — выдыхал он мне в губы. — Скажи, что ты хочешь.

— Тебя... ещё... не останавливайся...

Он засмеялся — хрипло, довольно, — и ускорился, входя в меня глубоко, сильно, идеально. Я вскрикнула, выгибаясь, и почувствовала, как внутри нарастает волна, как сжимается всё в тугой узел, готовый разорваться.

— Я сейчас... — выдохнула я, вцепляясь в его плечи.

— Давай, — прошептал он, и его рука скользнула между нашими телами, коснувшись самого чувствительного места. — Давай со мной.

Этого оказалось достаточно. Волна накрыла меня с головой, разбивая на миллион осколков. Я кричала, выгибаясь, чувствуя, как он входит в меня последний раз и замирает, содрогаясь от собственного освобождения.

Это было безумно, жарко. Да это было охренительно, особенно если учесть, что последний раз секс у меня был года два назад, и то по принципу «сунь-вынь и разбежались».

Когда всё закончилось, я лежала, уткнувшись носом в его плечо, и пыталась отдышаться. Тело было ватным, мысли растеклись, а на губах застыла блаженная улыбка.

Юра накрыл нас одеялом, притянул меня ближе и поцеловал в макушку.

— Алин, — сказал он тихо.

— М?

— Ты как?

Я приподняла голову и посмотрела на него. Он улыбался — довольно и как-то по-мальчишески счастливо. Как мало человеку для счастья надо, подумала я, глядя на него.

— Кажется, я начинаю понимать, почему ты Душнила Душнилович, — выдохнула я. — Потому что от таких ночей можно действительно задохнуться и потерять голову.

Он громко рассмеялся и прижал меня к себе так крепко, что я пискнула.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет долгий день.

— А послезавтра? — сонно спросила я, чувствуя, как проваливаюсь в дрёму в его руках, чувствуя тепло его тела, его дыхание на своих волосах.

— И послезавтра, — пообещал он, целуя меня в висок. — И всегда...

Я не ответила. Я просто улыбнулась в его плечо и окончательно провалилась в сон.

В моей голове сейчас было только одно:

«Sweet dreams are made of this...»

Глава 13

— Просыпайся, соня — услышала я сквозь сон и почувствовала, как горячие губы касаются моей шеи.

Я сладко потянулась. Как же хорошо. Оказывается, в кровати босса не только страстно, но и удивительно комфортно. И пахнет им, и тепло, и вообще — рай земной. Прямо хочется остаться тут навсегда и никогда не вылезать из-под одеяла.

— Доброе утро, — просипела я, пытаясь разлепить глаза. Получилось не очень — один открылся, второй решил, что он еще поваляется.

— Доброе, — ответил босс, и я даже сквозь сон почувствовала, что он улыбается. — Я завтрак приготовил, давай поднимайся.

— А сколько времени?

— Восемь.

— Ой! — подскочила я как ошпаренная, мгновенно забыв про сон. — Мне же на работу!

— Успеешь, — он лёгким движением уложил меня обратно. — Я тебя подвезу. И обещаю: даже если опоздаешь, босс ругать не будет. Я договорюсь. — И подмигнул.

Я засмеялась. Действительно, что это я распереживалась.

А потом он решил, что мы можем позавтракать и попозже. Потому что, видите ли, ему сложно оторваться от такой мягкой, тёплой женщины. И он не оторвался. И завтрак у нас начался на час позже — после того как я поймала личный фейерверк, и после того, как он снова и снова исследовал каждый уголок моего тела с таким энтузиазмом, будто писал научную диссертацию на тему «Алина Самсоновна: анатомия страсти». Защита прошла успешно, экзамен сдан на отлично.

А потом мы ели самый вкусный омлет в моей жизни. Оказалось, что босс умеет готовить! Мы пили ароматный кофе, болтали, смеялись, и я поймала себя на мысли, что с каждым часом влюбляюсь в этого человека всё больше. Даже страшно становится и приятно одновременно.

Когда я, вся такая взлохмаченная и счастливая, влетела в кафе и встретилась глазами с Зоей, я сразу поняла, что ждёт меня в ближайший час. Допрос с пристрастием и поеданием пирожков. Причём допрос будет жёстким, а пирожки — мягкими.

— Да ладно?! — выдохнула она, едва я открыла рот. — Правда, что ли?

— Правда, — кивнула я, чувствуя, как щёки заливаются краской. Кажется, даже уши покраснели.

— И как? Рассказывай!

Я вкратце пересказала вчерашний вечер. Боулинг, шар, мои акробатические этюды на дорожке, поцелуи, его дом...

— А ещё что делали? — Зоя подалась вперёд, жуя уже второй пирожок с мясом.

— Зоя... — я многозначительно улыбнулась.

— Да ладно!!! — она аж подпрыгнула на стуле. — Правда, что ли?!

— Правда.

— Обалдеть! Ну и как оно с Душнилой?

Я ничего не ответила, но весь мой внешний вид говорил сам за себя: меня выгуляли на все сто. И даже больше.

— А я тебе что говорила? — тут же не забыла она напомнить о своих подвигах ясновидящей. — А ты всё «Антоооон», «интеллигентный», «с мамой»! Твой Антон только бы всю ночь искал путь к тебе под одеялом, не нашёл бы, заблудился и вернулся бы к маме. А босс — по нему сразу видно: мужик! С навигатором!

— Ой, Зоя, не знаю, — махнула я рукой. — Но, кажется, я в него влюбляюсь.

— Да в такого грех не влюбиться! — авторитетно заявила Зоя и откусила пирожок.

— А если он в меня не влюбится?

— Не думай о плохом, Вжик. В такие моменты надо отпускать ситуацию и просто кайфовать. Понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула я. — Но мне бы так хотелось...

Договорить я не успела, потому что послышалось уже такое родное «ДЗЫНЬ».

— Вжик, посмотришь? — попросила Зоя. — Я тут с сосисками ещё не закончила.

— Без проблем.

Я вышла в кафе и буквально остолбенела.

В помещении стоял Антон. И он был не один.

Нет, не с мимозой.

Он был с женщиной лет шестидесяти. Невысокого роста, субтильной наружности, с огромной волосистой башней на голове, прикрытой белым пуховым платком, в чёрной длинной шубе и с такой решительностью на лице, что сразу становилось ясно: эта женщина не болеет. Вообще никогда. И уж тем более не находится на пороге жизни и смерти, как утверждал Антон последние полгода. Она сама кого хочешь на тот свет отправит одним взглядом.

— Добрый день, — начала было я, но запнулась под её тяжёлым взглядом.

— Добрый, — поздоровалась она сухо, окинув меня оценивающим взглядом, от которого захотелось проверить, застёгнута ли у меня ширинка и вымыты ли уши. — Это она?

— Да, — тихо ответил Антон, пряча глаза.

— Алина, я так понимаю? — обратилась уже ко мне мать Антона (а то, что это была она, не было никаких сомнений — слишком уж они были похожи своей «интеллигентностью»), и голос у неё оказался такой, будто железом по стеклу скребут.

— Да, — выдавила я.

— У меня к вам серьёзный разговор.

— О чём?

— О вашем неподобающем поведении.

— Я вас не понимаю, — ошарашенно смотрела я то на неё, то на Антона. — Антон, о чём она?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я не ОНА. Я — Антонина Семёновна, деточка, прошу запомнить.

— Зачем? — ляпнула я и тут же прикусила язык.

— Господи, Антон, с кем ты встречался? — с презрением заметила она, а потом снова обратилась ко мне: — Алина, я не довольна вашим поведением.

— Чего? — выпучила я глаза.

— Так, как вы поступили с Антоном, просто не укладывается ни в какие рамки!

— А как я с ним поступила?

— Вы его бросили! Бросили человека, который шесть месяцев потратил на вас! У него были самые серьёзные намерения на ваш счёт, а вы повели себя как профурсетка!

— Как кто...? — у меня челюсть медленно поползла вниз. Профурсетка? Это вообще слово из какого века?

— Да именно! Увидели самца и как сучка побежали, бросив интеллигентного и серьёзного во всех смыслах человека!

— Да как вы...?

— И не надо меня перебивать! — она помахала указательным пальцем перед моим носом. Палец был тонкий и костлявый. — Такие, как вы, Алина, должны радоваться, когда на вас обратил внимание мужчина, подобный моему Антону! Надежный, умный, со стабильной зарплатой! А вы променяли его на непонятно кого!

— Почему это непонятно? — раздался голос, от которого волна тепла тут же пробежала по моему телу, а по спине Антонины Семёновны, судя по её резко выпрямившейся спине, пробежал холодок.

Я оторвала глаза от злобного лица матери Антона и посмотрела на человека, стоящего позади них.

Босс.

Мой любимый босс. Как же я была рада его видеть!

Он стоял в дверях, такой спокойный, уверенный, и смотрел на эту картину маслом с лёгкой усмешкой. Прямо как рыцарь на белом коне, только без коня и в дорогом пальто. Прискакал меня спасать.

Он плавно подошёл ко мне, положил руку на плечо и прижал к себе. Я почувствовала себя в безопасности. Прямо как за каменной стеной.

— Неуважаемые посетители, — сказал он таким тоном, что холодок пробежал по коже даже у меня, хотя я была под защитой, — вам тут не рады. Будьте любезны покинуть «Пирожковую».

— И не подумаем! — взвизгнула мать Антона. — Я ещё не всё сказала!

— А нам и не надо всё говорить, — грубо прервал её босс. Голос стал ниже, твёрже, опаснее. — И если вы сейчас же не окажетесь по ту сторону двери, то я вам помогу. И не посмотрю ни на ваш возраст, ни на интеллигенцию вашего сына.

Он смотрел на них выжидающе, пронзительно, так, как бы я не хотела, чтобы он смотрел на меня. Потому что этот взгляд обещал большие неприятности. Примерно, как у Терминатора перед тем, как он говорит

«Hasta la vista, baby»

.

Антонина Семёновна схватила Антона за руку, развернулась и пошла к выходу.

— Выскочка! — бросила она мне вместо прощания и вышла из «Пирожковой».

Дверь хлопнула, колокольчик жалобно звякнул. Бедный колокольчик, он не заслужил такого обращения.

— Обалдеть, — выдохнула я. — Пять минут, а я стою будто оплёванная.

— Не переживай, мой пирожочек, — ласково сказал босс и крепче прижал меня к себе.

— Да что я ей такого сделала?

— Есть просто такая категория людей, — вздохнул он. — Забудь.

— Но как так-то?.. — не унималась я.

— Видимо, потребуется срочная реабилитация твоей самооценки, — сказал он и, притянув меня к себе, впился в мои губы поцелуем.

В животе снова запорхали бабочки, и я вмиг забыла и про Антона, и про его мать, и про то, что я Алина Самсоновна Вжик. Босс целовался как бог. Надо будет ему грамоту выписать за такое мастерство. Или медаль «За заслуги перед моими гормонами».

— Ну что, полегчало? — оторвавшись от меня, спросил он

— Полегчало.

— Я так понимаю, этот Антон с мамашей не остановятся. Пора закреплять тебя за собой.

— Что значит — закреплять? — не поняла я.

— Узнаешь чуть позже. А пока давай сообрази нам чайку с... — он задумался, а потом крикнул: — Зоя! А где сосиски в тесте?

— Да вот уже готовы, несу! — из цеха показалась Зоя с подносом. Вид у неё был такой, будто это её минуту назад целовал шикарный мужчина.

— Молодец, Зоя, премию выпишу.

— Ой, спасибо, Юрий Алексеевич!

— Давай нам сосисок в тесте штук пять. Я что-то голодный, — он многозначительно посмотрел на меня, и было непонятно, какой именно голод его мучает — гастрономический или какой-то другой.

Зоя поставила перед нами тарелку со свежей выпечкой и, загадочно мне подмигнув, скрылась в цеху. Я знаю это подмигивание. Оно означает: «Вжик, потом расскажешь всё в деталях, а пока я буду фантазировать сама».

Мы сели с боссом напротив друг друга.

— Алина, — начал он, — завтра у тебя выходной? Другая смена будет работать?

— Да, я знаю.

— Так вот, у нас с тобой завтра много дел.

— Каких? — удивлённо спросила я.

— Я заеду за тобой... — он подумал, — часиков в 10:00. Будь готова.

— У нас что, будет третье свидание?

— Что-то вроде этого, — хохотнул он.

— Ничего не понимаю.

— Всё будет хорошо, Алина. — Он коснулся моей руки. — А пока давай ешь сосиску в тесте и пей чай. А то мне без тебя не вкусно.

— Да как-то мне неудобно...

— Алина! — он посмотрел на меня с притворным укором. — Опять ты за своё! Мы с тобой такое ночью вытворяли, а тебе всё неудобно?

— Юра! — зашипела я. — Потише...

Но вместо ответа он взял сосиску в тесте и засунул мне в рот.

Я сидела с выпученными глазами, таращилась возмущённо на босса, а изо рта у меня выглядывала аппетитная сосиска в румяном тесте... И тут я заметила его взгляд. Он смотрел на меня с какой-то странной улыбкой. Очень странной.

— А тебе идёт... — многозначительно заметил он.

До меня не сразу дошло. А когда дошло...

МАТЬ ТВОЮ!!!

Я чуть не поперхнулась этой самой сосиской. Он что, серьёзно? Сосиска... В моём рту? И этот его взгляд... И эта улыбка...

— Юра! — возмутилась я, откусив то, что было у меня во рту, чтобы иметь возможность говорить. — А ну прекрати свои похабные намёки!

— О чём ты? — он сделал невинное лицо, которое могло бы обмануть кого угодно, но только не меня. — Я просто констатировал факт. Ты очень красиво ешь сосиски.

— Ты издеваешься?

— Немного, — признался он. — Но вообще, если подумать...

— Не думай! — перебила я. — Давай лучше чай пить.

— Как скажешь, — улыбнулся он и поднёс чашку к губам, но в глазах всё ещё плясали черти.

Вечером, когда смена закончилась, босс отвёз меня домой. Мы стояли у подъезда, и он снова поцеловал меня — долго, сладко, так, что я забыла, как меня зовут. Кажется, меня зовут Счастье. Или Любовь. Или, на худой конец, «Та самая дура, которая влипла по уши».

— Завтра в десять, — напомнил он. — Будь готова.

— К чему?

— К сюрпризу.

— Я не люблю сюрпризы, — честно призналась я. — После того сюрприза в отеле у меня к ним иммунитет. Как после прививки.

— Этот сюрприз тебе понравится, обещаю.

— А если не понравится?

— Понравится, — уверенно сказал он. — Не забудь одеть то бельё и чулки.

— Какие чулки...? — сделав вид, что не понимаю, невинно хлопая ресницами, спросила я.

— Ой, Алина, — улыбнулся он и чмокнул меня в нос. — Нарываешься.

Я засмеялась.

— Ладно, уговорил.

Я зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В голове снова крутилось:

Sweet dreams are made of this...

Это уже становится стилем моей жизни.

Глава 14

Всё утро я порхала по квартире...

О нет, не так. Всё утро я носилась по квартире, как будто у меня в одном месте поселилась торпеда с ядерным зарядом, и таймер уже отсчитывал последние секунды.

Время неумолимо приближалось к десяти, а из одежды на мне было только то самое бельё и те самые чулки, которые я решила надеть «на всякий пожарный.

Я всё утро строила догадки, куда позовёт меня Юра, чтобы выбрать соответствующий наряд, но так и не смогла определиться. Ресторан? Театр? Прогулка? Может, снова боулинг? А вдруг он решит, что пора познакомить меня со своей овчаркой Баксом, и мы будем морозить носы в Сормовском парке.

В итоге, когда до десяти оставалось пять минут, я в панике распахнула шкаф и выхватила первое, что попалось под руку. Светлое платье из плотного трикотажа. Оно было почти до середины икры, с мягким поясом на талии, скромное, но элегантное. Я влетела в него, как парашютист в снаряжение перед прыжком, глянула в зеркало и выдохнула.

Смотрелась я прекрасно. Платье мне действительно шло. Подчёркивало то, что нужно подчеркнуть, и деликатно намекало на то, что скрывать совсем не обязательно.

Телефон пиликнул.

Сообщение от Юры: «Ну что, мой пирожочек, спускайся, нас ждут великие дела».

Я набрала в ответ: «Уже лечу». Накинула пуховик, втиснулась в сапоги, схватила сумку и выпорхнула в подъезд.

Моя душа пела серенады от предвкушения. Честно говоря, я так мечтала, чтобы эту ночь Юра провёл со мной. Но он сказал, что у него там какие-то срочные дела и не получается, зато после — он весь мой. И вот это «после» наступило.

Я вылетела из подъезда и чуть не споткнулась о собственные ноги.

Его машина ждала меня у подъезда. А он сам, с букетом красных роз, стоял рядом с ней.

Выглядел он просто шикарно. Ну просто глаз не оторвать. И особенно ему шёл этот букет. Я даже на секунду задумалась: может, это мне стоило дарить ему цветы? Потому что мужчина с розами в руках — это зрелище, от которого у женщин подкашиваются колени и плавятся мозги.

— Спасибо, — поблагодарила я, принимая букет и с наслаждением зарываясь в него носом. — Мне так давно никто не дарил цветов.

— Надо исправлять, — ответил он и, прижав меня к себе, запечатлел горячий поцелуй. — Соскучился безумно, — прошептал он мне в губы.

— Может, зайдём? — тут же предложила я, кивая на подъезд.

А сама подумала: «Боже, Алина, ты ведёшь себя как... прости, Господи... как женщина, у которой в голове поселился маленький развратник с большими планами».

— Что ты со мной делаешь? — зарычал он мне прямо в губы. — Но надо держаться. У нас с тобой сегодня важное дело.

— Какое же?

— Скоро всё узнаешь.

Он помог мне сесть в машину, и мы тронулись.

Всю дорогу я болтала без умолку. Я не знаю, какой бес в меня вселился, но меня заткнуть мог только кляп или поцелуй. Юра, будучи человеком практичным, воспользовался вторым вариантом.

Он припарковал машину, повернулся ко мне и запечатал мой болтливый рот самым эффективным способом. По-мужски. Основательно.

А когда оторвался, сказал:

— Всё, приехали.

Я стала разглядывать место, куда он меня привёз. В это время босс вышел из машины, открыл мою дверь и подал руку.

— Давай цветы оставим в машине, — сказал он.

— Они замерзнут.

— Не волнуйся. Мы ненадолго. Нас уже ждут.

— Кто?

— Не кто, а что... Орган исполнительной власти.

Я стояла, пытаясь уложить в голове его слова. Какой ещё орган исполнительной власти? Я знаю только один орган, и тот имеет непосредственное отношение к этому мужчине. И вообще, органы — это что-то медицинское или, на худой конец, музыкальное. А мы тут при чём?

Видя моё замешательство, босс развернул меня за плечи и показал рукой на светлое здание с колоннами, на котором золотыми буквами было написано...

— Да ладно... — выдохнула я. — Да не может быть...

ЗАГС!!!

— Я не понимаю, — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вернее, снег. Но суть та же: гравитация перестала выполнять свои функции, и я зависла в состоянии полного оху... «охренинения».

— Пойдём, — он взял меня за руку и повёл в этот храм любви, семьи и верности.

— Юра, подожди! — затормозила я его у самых дверей.

— Ладно, если ты не хочешь в торжественной обстановке, давай на улице.

Он достал из кармана красную бархатную коробочку в виде сердца, очень напоминающую цветом мою злополучную валентинку, и, я не поверила своим глазам, опустился передо мной на одно колено.

Прямо на снег. В своих дорогущих ботинках и таких же дорогущих брюках.

Я стояла как статуя. Памятник самой себе под названием «Алина в шоке». Глаза мои того и гляди выкатились бы из орбит и покатились куда-нибудь в сторону дороги... хотя нет, они покатились бы как раз в сторону того самого здания с колоннами. Прямиком к счастью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Алина, — начал он, глядя на меня снизу вверх, — выходи за меня замуж.

Я хлопнула глазами. Раз. Другой.

Осознание медленно, как ленивый кот начало доходить до меня.

— Ты... ты... ты мне предложение, что ли, делаешь? — выдавила я.

— Да, — довольно ответил он, продолжая стоять на одном колене с коробочкой в руке. — И если ты сейчас же не ответишь мне «да», то я так и застыну в этой позе. Потому что брюки мои уже промокли, и правая нога начала замерзать.

— Ой! — воскликнула я, наконец выходя из ступора. — Ну раз нога замерзает, то да, конечно, ДА!

— Ты ответила «да», потому что тебе стало жалко мою ногу? — спросил он, поднимаясь и отряхивая брючину.

— Я ответила «да», потому что люблю тебя, — выпалила я и от смущения опустила ресницы.

Он обнял меня и крепко прижал к себе.

— Говори мне это почаще, это слово так ласкает мой слух.

— Тебе не хватает ласки?

— Мне твоей не хватает ласки, но у нас теперь вся жизнь впереди, чтобы ласкать друг друга.

— Боже... Юра... почему ты всё время заставляешь меня краснеть?

— Потому что тебе очень идёт румянец, моя любимая Любимка.

И мы снова поцеловались под сводами зимнего неба, а снежинки плавно оседали на нашей одежде и запутывались в волосах.

— Если я ЗА и ты ЗА, значит, нам остаётся только надеть тебе кольцо на палец, — улыбнулся он, слегка отстранившись, и аккуратно надел на мой безымянный палец красивый обруч с зелёным изумрудом в центре.

Кольцо сидело идеально.

— Откуда ты знаешь мой размер? — удивилась я.

— Ты спишь очень крепко, — подмигнул он. — Я измерил ниточкой, пока ты видела десятый сон.

Я засмеялась и снова поцеловала его.

— Так что, идём? — кивнул он на двери ЗАГСа.

— Идём.

Я взяла своего босса под руку, и мы вошли в это светлое здание с колоннами. Я шла и радовалась: всё-таки правильный я выбор сделала — одела светлое платье. Интуиция меня не подвела. А в голове снова звучал саундтрек к нашей истории:

Sweet dreams are made of this...

— Знаешь, о чём я думаю? — прошептал Юра, пока распорядительница церемонии вещала о вечной любви, семейных ценностях и о том, что теперь мы должны терпеть друг друга до гробовой доски.

— О чём?

— Надо бы сегодня повторить твой танец. Эта песня всё крутится и крутится у меня в голове. Особенно тот момент, когда ты в позе дикой кошки... ну, ты помнишь.

Я толкнула его локтем в бок и покраснела как помидор. Ну Душнила Душнилович Душнов…!

А когда мы поставили подписи и запечатлели наш союз поцелуем — на весь ЗАГС, зазвучало:

Sweet dreams are made of this

Сладкие сны сотканы из этого

Who am I to disagree?

Кто я такая, чтобы не соглашаться?

I travel the world and the seven seas

Я путешествую по миру и семи морям

Everybody's looking for something

Мы шли рука об руку и подпевали мелодии, которая стала началом нашей истории.

Конец