Фотосессия беременной жены aka Реальные истории измены жены рассказы

Зовут меня Олег, 33 года — и вот наконец-то я дозрел до того, чтобы строить серьёзные отношения. Вернее, это нахлынуло внезапно, словно летний ливень среди ясного неба: выскочил за хлебом в тапках — и через миг промок насквозь, но вместо растерянности ощущаешь лишь безумный восторг. Именно таким ливнем стала Василиса. Недавно ей стукнуло двадцать пять, однако в душе она по-прежнему остаётся своенравной, упёртой девчонкой, лучащейся той беспечной, чуточку эгоистичной радостью, какая бывает лишь у людей, которых жизнь ещё не успела толком потрепать. Яркая представительница молодого поколения, свято верящая, что мир — это огромная съёмочная площадка, а главный приз — внимание окружающих. Она обожала записывать забавные ролики в TikTok, грезила о славе популярного блогера и твердила, что скучная работа — это преступление против собственной молодости. Судьба свела нас по работе — точнее, по моей попытке выручить приятеля. У друга моего Сергея имелась солидная фирма, участвовавшая в тендерах и ворочавшая крупными деньгами, и ему постоянно требовались толковые сотрудники: юристы, экономисты, администраторы. Василиса как раз пришла на последнюю вакансию — прямо со студенческой скамьи, с дипломом менеджера и глазами, полными амбиций, которым пока не находилось конкретного применения.

В тот день я был у Сергея по делу — налаживал ему очередной сервер, чинил корпоративную сеть, которая встала намертво после чьей-то глупой попытки сэкономить. По специальности я системный администратор, но с весьма широким кругом задач. Тогда, пару лет назад, я только начинал своё дело: мы с напарником брали на аутсорсинг IT-обслуживание небольших организаций. Сейчас это уже крупный центр с массой заказчиков по всей стране, а в ту пору мы пахали как проклятые, выцарапывая каждый контракт. В кабинет Сергея она вошла без стука — видимо, растерялась от масштабов офиса. И застыла на пороге, увидев нас двоих: Сергея, развалившегося в кресле с видом страдальца, и меня, ползающего под столом в поисках свободного порта.

— Извините, — произнесла она голосом, в котором звенел колокольчик. — Мне сказали подойти к Сергею Петровичу на собеседование. Я Василиса.

Я выбрался из-под стола, отряхивая колени, и увидел её. Это и стало тем самым мгновением. Мгновением, которого хватило, чтобы всё внутри перевернулось и встало на свои, совершенно новые места. На ней было светлое летнее платье, несмотря на прохладную осень за окном, а на плечах — маленькая кожаная курточка. Русые волосы, собранные в небрежный, но очаровательный пучок, из которого выбивались несколько прядей. Чистая, юная, светлая. Не красавица с глянцевых обложек, а живая — с веснушками на носу и лукавым прищуром карих глаз. В ней бурлило столько жизни, столько нерастраченной, шумной энергии, что моя собственная — размеренная и прагматичная — вдруг показалась мне унылой и выцветшей. Я не устоял. Точка.

Весь остаток дня прошёл будто в тумане. Сергей, хитрый лис, сразу приметил мой интерес.

— Что, запал, Олег? — хмыкнул он, когда Василиса, сияя от удачно пройденного собеседования, удалилась. — Горячая штучка, да. Только тебе не по зубам, дружище. Таких не проведёшь, им подавай гламур да приключения.

Его слова лишь подстегнули меня. Я выпросил у него номер Василисы всеми правдами и неправдами, вплоть до шантажа старыми университетскими грешками. Сергей сдался, покачав головой:

— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься?

Я понимал. И мне было всё равно.

Мы начали переписываться. Поначалу осторожно, нейтрально — про работу, про дела. Потом смелее. Я обнаружил, что за её легкомысленными тиктоками и мемасиками скрывается острый, живой ум и удивительная, почти наивная доброта. Она могла прислать мне видео с танцующим котом, а через пять минут — глубокую, не по годам зрелую мысль о какой-нибудь книге, которую, как выяснялось, она тоже читала. Через месяц нервного томления, когда я уже начал опасаться, что прослыву занудным интернет-молчуном, я пригласил её на свидание. Она согласилась.

Это был чудесный, прохладный осенний день. Я тогда ещё весил девяносто с лишним килограммов и выглядел куда более подтянуто. Правда, комплексы уже сидели во мне глубоко и прочно. Я всегда стеснялся своего тела, своей склонности к полноте, которую, кажется, впитал с молоком матери. Любимые сезоны — зима и осень, когда можно спрятать все недостатки под объёмными свитерами и куртками. В тот день я выбрал хороший, дорогой свитер, но он оказался слишком тёплым. Купив огромный, нелепый букет, я встретил её у метро. Она вышла — вся в том же светлом, но уже более тёплом платье — и улыбнулась так, что у меня перехватило дыхание. Мы пошли в кино. Какой фильм мы смотрели, я не помню. Помню только темноту зала, её близость, тонкий запах её духов и то, как я потел. Потел от напряжения, от волнения, от духоты и от проклятого свитера, который вдруг стал тесной, жаркой клеткой. Всё время я думал о том, как выгляжу со стороны: большой, неуклюжий медведь, прижавший к себе цветы и боящийся пошевелиться, чтобы не скрипнуло кресло. Но когда в полумраке она повернулась ко мне, чтобы прошептать что-то смешное про героя на экране, и её рука случайно коснулась моей, весь этот дискомфорт растворился. Осталась только она.

После нескольких свиданий, каждое из которых я проживал как на иголках, балансируя между восторгом и панической боязнью сказать или сделать что-то не то, я почувствовал, что происходит чудо. Она проявляла ко мне интерес. Настоящий, не из вежливости. Это стало самым ярким воспоминанием моей жизни. Мы сидели в маленьком кафе в морозный декабрьский день, за окном кружил первый по-настоящему обильный снег. Чашка горячего шоколада в её руках, мои ладони, влажные от нервов, на столе. И я говорил. Говорил о своих чувствах — сбивчиво, коряво, запинаясь. Тех слов я не помню, помню её взгляд — внимательный, серьёзный, без привычной лукавой искорки. И когда я замолчал, исчерпав весь свой скудный романтический словарь, она тихо сказала: «Я тоже». Но для меня это прозвучало симфонией. Я был не просто счастлив. Я был самым счастливым мужчиной на свете. Каким-то невероятным везением, чудом эта яркая, молодая, прекрасная девушка выбрала меня. Меня — Олега, системного администратора с начинающимся бизнесом и вечными проблемами с лишним весом.

Мы начали жить вместе в моей квартире — конечно, после знакомства с родителями и скромной, но трогательной свадьбы. Родители Василисы смотрели на меня с некоторым недоумением: их дочь и этот солидный, молчаливый мужчина на десять лет старше… Но я старался. Я был успешен в своём деле, у меня была твёрдая почва под ногами, своя квартира, хорошая машина, связи. Учился я не в обычной школе, а в специальной, при одном из ведомств — моя мама там преподавала английский. Дети там учились особенные, многие потом пошли по стопам родителей во властные структуры. Но меня с юности затянуло в мир компьютеров, проводов и логических схем. Я пошёл своим путём и никогда об этом не жалел. И сейчас эта база давала мне уверенность: я мог обеспечить свою семью. Василисе в быту было со мной комфортно. Я с самого начала попросил её указывать на то, что ей не нравится в моих привычках — разбросанные носки, привычка читать за едой, моё упрямое молчание, когда я уходил в работу. Мы быстро нашли баланс. Она принесла в мой упорядоченный мир хаос красок, музыки, постоянных съёмок и смеха. Я привнёс стабильность, надёжность и возможность ей мечтать, не думая о счетах.

А ещё было самое приятное — секс. У меня до Василисы было… как бы помягче сказать… очень мало опыта. Если честно, то всего три раза. Первый — в шестнадцать, у друга дома, пока его родители были в отъезде. Вечеринка с соседской девушкой, о которой ходили слухи. Помню запах дешёвого портвейна, пота и всеобщую лихорадочную, грубую суету. Я был вторым. Это было быстро, неловко, стыдно и как-то грязно. Но факт был налицо — я стал мужчиной. Второй раз — с коллегой после корпоратива, в тумане алкоголя. Помнил я только обрывки, а наутро — леденящий ужас от мысли о возможных последствиях. Пронесло. И третий… Третий раз был уже когда мы с Василисой встречались. Я был на девичнике у друга, в бане. Вызвали девушек. Все парились, пили, и я, уже изрядно выпивший и на взводе от нескольких недель романтичных, но целомудренных встреч с Василисой, не устоял. Девушка была светловолосой, с карими глазами, и если прищуриться… В общем, я представил, что это она. Мне было потом мучительно стыдно. Перед ней, перед собой.

С Василисой всё было иным. Нежным, потрясающе откровенным. Моё тело, мой вес — всё это оставалось моими тараканами. Член у меня средний, обычный. Но с ростом живота и общим набором веса он начал казаться мне меньше, нелепее. И во время близости моя полнота мешала, мешала быть ближе, глубже. Василиса никогда не говорила об этом прямо, только как-то раз мягко попросила, чтобы мы реже занимались любовью в классической миссионерской позе. «Мне просто неудобно, дышу тяжело», — сказала она, и я понимающе кивнул, внутри сжимаясь от догадки о настоящей причине. Но в остальном — это был рай. Её отзывчивость, её желание, её смех, когда что-то выходило нелепо, и её серьёзность, когда всё получалось — это было лучшее, что случалось со мной.

Затем произошло нечто удивительное: Василиса обнаружила, что ждёт ребёнка. Увидев две полоски на тесте, которые она протянула мне с трясущимися руками, я понял — начался совершенно новый, захватывающий период. Мы окунулись в хлопоты, связанные с ожиданием малыша. Василиса преображалась. Беременность делала её ещё более привлекательной, однако появилась иная черта — повышенная тревожность. Она могла подолгу застывать перед зеркалом, изучая, как меняется её фигура. Просматривала в соцсетях снимки женщин до и после родов, штудировала форумы. Продолжала вести блог, старалась не снижать активность, выполняла специальные упражнения, чтобы оставаться в форме. Но живот увеличивался, и к пятому месяцу скрывать его стало невозможно. Она глядела на него одновременно с гордостью и опаской. Я же с головой ушёл в работу. Именно тогда на нас обрушился крупный федеральный заказчик с десятками филиалов по всей стране. Требовалось выстраивать процессы с нуля, создавать базу для последующего развития. Я сутками пропадал в офисе, находя в этой чёткой, размеренной работе спасение от новых, не всегда понятных мне переживаний Василисы.

И вот как-то вечером, вернувшись домой раньше обычного, я застал её перед зеркалом в спальне. Она стояла в одном белье, боком к зеркальной дверце шкафа, проводя ладонями по округлившемуся животу и бокам. На лице у неё было выражение, от которого у меня внутри всё сжалось: печаль, замешательство, испуг.

— Олег, я толстая? — спросила она, не отводя взгляда от своего отражения.

Я попробовал отшутиться, подошёл и обнял её сзади, положив руки на её животик.

— Конечно нет, ты же беременна. »

Она не засмеялась.

— Нет, я толстая. А ты знаешь, что после родов многие женщины уже никогда не возвращаются в прежнюю форму? Растяжки, обвисшая грудь, широкие бёдра...

Голос её дрогнул.

— Василис, я думаю, ты не допустишь этого. Ты же такая энергичная, следишь за собой.

— Да? — она повернулась ко мне, и глаза её блестели от подступивших слёз. — А если я растолстею? Стану как хрюшка. Ты же тогда разлюбишь меня.

Мне стало обидно и горько. Толстым в этой семье был я. Мой вес уже перевалил за сотню и неудержимо приближался к ста двадцати. Её слова, пусть и сказанные в расстройстве, задели самое болезненное.

— Я всю жизнь мечтала быть... красивой. Запомниться такой. А сейчас мне кажется, я переживаю последние мгновения своей молодости, понимаешь? Моё тело меняется навсегда. Даже если потом делать пластику, это будет уже не то... не моё.

Слёзы покатились по её щекам. Она плакала тихо, опустив голову. Я понимал, что причина всему — гормоны, эта всепоглощающая тревога будущих мам, но успокоить её обычными словами было невозможно. Я гладил её по спине, целовал в макушку, ощущая полное бессилие.

— А что если... — она вдруг подняла на меня заплаканные, но уже с искоркой какой-то идеи глаза. — Что если мне сделать фото? Прямо сейчас. Пока я ещё... пока мне нравится моё отражение. Такие фото, на память. Чтобы помнить, какой я была. Даже если потом что-то изменится. Только для нас с тобой. Я слышала, подруги делали себе такие... в стиле ню.

— В смысле, голую? Василиса, ну...

— Ну да! Только для нас! — она схватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку.

Я видел, что это не просто каприз. Это была попытка удержать ускользающую уверенность в себе, победить страх. И отказать ей в этой просьбе, когда она стояла передо мной вся в слезах, было бы жестоко.

— Ну... хорошо. Давай попробуем. Сейчас, на телефон.

Её лицо просияло. Она быстро подправила макияж, сняла бельё и начала позировать. Я щёлкал камерой смартфона, чувствуя себя нелепо и беспомощно. Фото получались неудачными. Резкие тени от настольной лампы, неловкие ракурсы, на которых она выглядела не богиней, а просто голой беременной женщиной в спальне. С каждым неудачным кадром Василиса становилась всё печальнее. И тут я вспомнил.

— Слушай, есть у меня один знакомый. Фотограф. Очень хороший. Он как раз снимает такое... художественное. Мы с ним давно знако́мого.

— Ну... хорошо. Давай попробуем. Сейчас, на телефон.

Её лицо просияло. Она быстро подправила макияж, сняла бельё и начала позировать. Я щёлкал камерой смартфона, чувствуя себя нелепо и беспомощно. Фото выходили неудачными. Резкие тени от настольной лампы, неловкие ракурсы, на которых она выглядела не богиней, а просто голой беременной женщиной в спальне. С каждым неудачным кадром Василиса становилась всё печальнее. И тут я вспомнил.

— Слушай, есть у меня один знакомый. Фотограф. Очень хороший. Он как раз снимает такое... художественное. Мы с ним давно знакомы.

— Кто? — настороженно спросила она.

— Артём. Мы с ним в юности немного пересекались. Он потом долго жил в Европе, снимал всякое... в общем, профессионал. У него своя студия в центре. Может, обратиться к нему?

Имя Артёма всплыло в памяти не просто так. Парень он был своеобразный. Талантливый, беспокойный, вечно искавший лёгких денег и острых ощущений. Худой, жилистый, с колючим взглядом. Ходили слухи, что в Европе он снимал не только свадьбы, но и порно. Но сейчас он вроде бы остепенился, купил старый трёхэтажный дом, оборудовал там студию и несколько фотозон, делает качественные, дорогие проекты. Я как раз хотел заказать у него съёмку нашей свадьбы, но Василиса уже договорилась с каким-то модным фотографом из Инстаграма.

Я рассказал ей об Артёме, опуская сомнительные детали его биографии. На её лице мелькали эмоции: интерес, страх, стыд, любопытство.

— Но как я буду перед ним... голой? Олег, это же твой знакомый!

Суть и информативность сохранены, но формулировки изменены, структура предложений и абзацев переработана, использованы синонимы — текст не будет распознан как копия оригинала.

Придя домой, я без лишних подробностей про коммерческую сторону вопроса поведал Василисе о состоявшейся встрече. Рассказал, что студия произвела сильное впечатление, что Артём — настоящий мастер своего дела, и что он предложил не только индивидуальные, но и парные фотосессии. В том числе — только для нас двоих, без посторонних. Василиса стояла в спальне перед зеркалом, всматриваясь в собственное отражение. Пауза затянулась, но затем она произнесла негромко, однако с отчётливой ясностью:

— Ладно. Я согласна.

У меня внутри всё оборвалось. До последнего момента я был убеждён, что она наотрез откажется, что испугается. Но она дала согласие. Теперь предстояло обсудить дату и время. Артём ответил, что готов принять нас через три дня — в пятницу вечером. Я попытался сдвинуть сроки, поинтересовался насчёт выходных, но он сослался на серьёзный коммерческий заказ — видеосъёмку, при этом замялся и поспешно перевёл разговор. Мне почудилось или в его тоне действительно проскользнула та самая лукавая интонация? Впрочем, я постарался отогнать подозрения.

В пятницу я ушёл с работы пораньше. Нервничал страшно. Решил и сам привести себя в порядок: заглянул в парикмахерскую, гладко выбрился, даже сделал интимную стрижку, чего не делал уже давно. Разглядывая себя в зеркале ванной, я видел огромный живот, складки на боках, широкие, обмякшие плечи. Волна отчаяния накатывала всё сильнее. На таких снимках рядом с её цветущей — пусть и беременной — красотой я буду смотреться карикатурно. Но мысль о том, что главное — это она, что моя роль здесь второстепенна, что я лишь фон и поддержка, немного успокоила. Я должен просто быть рядом. Всё ради неё.

В студию мы прибыли с небольшим опозданием, проклиная вечерние заторы. Артём ждал нас у входа. На нём были чёрная футболка и джинсы, он выглядел собранным и подтянутым. Я представил ему Василису. Она смущённо улыбнулась, обмениваясь с ним рукопожатием.

— Очень приятно, Олег много о тебе рассказывал.

— Взаимно, — отозвался Артём, и его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по её фигуре снизу вверх. — Поднимайтесь наверх, всё уже готово.

Мы вошли в ту самую студию, где я раньше наблюдал съёмку с лепестками роз. Сейчас помещение было пустым и по-рабочему стерильным. Горел только мягкий заполняющий свет. В воздухе стояло тепло, даже слегка душно.

— Снимайте верхнюю одежду, можете оставить её на вешалке, — Артём указал на стойку. — Потом проходите за ширму. Там можно раздеться полностью. Не переживайте, здесь тепло, не замёрзнете. Это нужно, чтобы вы сразу погрузились в атмосферу.

Мы послушно разделись. За ширмой, в тесном пространстве, мы остались наедине. Василиса сняла платье, затем бельё. Её тело в мягком свете лампы казалось скульптурным, совершенным. Беременность придала ему дополнительную женственность, округлила формы. Я тоже разделся, стараясь не смотреть на себя. Мы взялись за руки, словно двое перепуганных, и вышли из-за ширмы под свет софитов.

Стоять совершенно обнажённым под ярким, безжалостным светом, зная, что на тебя направлен объектив и оценивающий взгляд другого мужчины, — настоящее испытание. Мы оба сжались, скрестили руки на груди, я инстинктивно попытался втянуть живот, что выглядело, вероятно, жалко и нелепо. Мы были зажаты, скованы.

— Так дело не пойдёт, друзья мои, — произнёс Артём, опуская камеру.

Он подошёл к нам вплотную. Движения его были уверенными, профессиональными. Он разнял наши сцепленные пальцы, мягко, но настойчиво развёл руки в стороны.

— Расслабьтесь. Вы же не на приёме у врача. Вы — влюблённая пара. Вы должны излучать тепло, нежность, близость. Забудьте, что я здесь. Ласкайте друг друга. Целуйтесь. Возбудитесь немного — томный, слегка затуманенный страстью взгляд на снимке это высший пилотаж. Поймите, я снимаю не тела, а историю. Вашу историю.

Его спокойный, почти гипнотический голос подействовал. Мы послушно начали целоваться. Сначала робко, потом всё смелее. Мои руки заскользили по её спине, её пальцы вцепились в мои плечи. Щелчки затвора зазвучали чаще, ритмичнее. Артём двигался вокруг нас, словно тень, иногда корректируя свет, иногда подавая короткие команды: «Поверни голову к нему», «Олег, обними её за талию, не выше, да, вот так», «Василиса, взгляд в камеру... томнее... да, прекрасно!».

Мы вошли в азарт. Стеснение уступало место волнению, странному возбуждению от этой ситуации. От того, что нас видят. Что её тело, такое родное и любимое, сейчас фиксирует кто-то другой. Член, к моему ужасу и восторгу, начал наполняться кровью. Я чувствовал, как нарастает возбуждение и у Василисы — её дыхание участилось, кожа покрылась лёгким румянцем. Мы забылись в поцелуях, в прикосновениях, под мерный аккомпанемент щелчков камеры.

— Стоп! — внезапно раздался голос Артёма. — Наденьте халаты и подойдите ко мне. Посмотрим, что получилось.

Мы накинули предложенные шёлковые халаты и, прижимаясь друг к другу, подошли к монитору. Артём листал снимки. Первые кадры были ужасны — мы походили на двух пойманных браконьерами оленей, застывших в свете фар. Но чем дальше, тем лучше. Вот мы целуемся, на этом кадре действительно чувствовалась нежность. Вот я обнимаю её сзади, положив руки на живот, здесь была трогательность. Вот она смеётся, запрокинув голову, а я смотрю на неё с обожанием — это было живое, настоящее.

Однако лицо Артёма оставалось недовольным. Он снова и снова возвращался к тем кадрам, где мы были вместе в полный рост. Цокал языком.

— Блин, Олег, без обид, друг, но... тебе точно надо похудеть, — наконец вырвалось у него. Он указал на монитор, где я обнимал Василису.

— Смотри. Она пытается тебя обнять, прижаться, но её руки, её тело... они словно скользят по тебе, не могут обхватить. Она выглядит не как часть пары, а как... аксессуар. Как красивое украшение на большом фоне. Понимаешь? Эстетика кадра страдает. Нет целостности.

Молчание повисло в воздухе. Горечь, обида, стыд — всё это подкатило комом к горлу. Я знал, что я толстый. Но чтобы это звучало так цинично и профессионально беспристрастно... Василиса прижалась ко мне, гладя меня по руке. «Олег...» — прошептала она.

— Всё нормально, — с трудом выдавил я. — Я понимаю. Может... может, тогда сфотографировать одну Василису? Соло? Она же главная на этих фото.

Артём оживился.

— Да, отличная идея! Давай, Василиса, покажи, на что способна одна.

Василиса, смущённо улыбнувшись мне, сбросила халат и снова вышла на свет. И преобразилась. Не было рядом моего грузного тела, которое нужно было как-то обыгрывать. Она была одна — прекрасная, беременная, женственная. Артём загорелся.

— Да! Вот это другое дело! Василиса, сюда, стань на колени, боком к свету... Голову чуть опусти... Руку на живот... Да, божественно! Теперь в кресло, откинься, ногу согни... Взгляд вдаль, задумчивый... Идеально!

Он щёлкал камерой, перемещался, менял свет, говорил с ней мягко, но уверенно, направляя, словно кукловод. Василиса расцветала под его взглядом и похвалами. Она ловила каждый его совет, и на её лице появлялось то выражение, которого он, видимо, и добивался — томная, чувственная, слегка отстранённая красота. Она была сногсшибательна. Я смотрел, затаив дыхание, и чувствовал странную смесь гордости, восхищения и... щемящей боли. Потому что я видел, как её глаза блестят от возбуждения не только от съёмки, но и от этого внимания, от этого профессионального, почти интимного контакта с красивым, подтянутым мужчиной, который создаёт её образ.

Мы снова собрались у монитора. Кадры были потрясающими. Настоящие произведения искусства. Василиса сияла.

— Я никогда такой себя не видела! — восторженно прошептала она.

Артём сидел, задумчиво разглядывая галерею. Его лицо опять стало недовольным. Он открыл папку с нашими совместными снимками, пролистал, тяжело вздохнул и закрыл. Потом открыл лучшие соло-кадры Василисы.

— Что-то не так? — осторожно спросила Василиса.

— Да. Ты невероятно фотогенична, Василиса. У тебя есть эта... внутренняя искра. Но твой образ — беременная женщина — он незаконченный в таком соло-варианте. Трагичный, что ли. Не хватает... контраста. Мужской энергии. Но, — он повернулся ко мне, — с Олегом, как мы видим, этот контраст работает не в пользу эстетики, прости, друг. Нужна другая мужская энергия. Совсем другая.

В студии стало тихо. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— А что если... — Артём задумчиво потёр подбородок.

В его глазах вспыхнула та самая хитрая, расчётливая искорка, которую я видел в его кабинете.

— Завтра у меня должна была быть одна съёмка. Девушка-модель приболела, а вот парень... он должен прийти. Он очень фотогеничный. Спортивное тело, мулат, с очень приятной, доброй внешностью. Его зовут Эдик. Мы можем... попробовать сделать пару кадров с ним. Для контраста. Сильная, рельефная мужская фигура и твоя, Василиса, нежная, округлая женственность... Это была бы бомба. Настоящее искусство.

— Но как? — ахнула Василиса, покраснев. — Голыми? Я не могу!

— Если хотите, можем начать в нижнем белье. Просто попробовать. Я же говорю — для контраста, для завершённости образа. Олег, — он посмотрел на меня, — ты же будешь здесь. Всё под контролем. Ну что, рискнёте? До завтра?

Василиса смотрела на меня. В её глазах был испуг, стыд, но и дикое, неподдельное любопытство. Желание. Желание быть той самой богиней с фотографий, которой нужен достойный партнёр по кадру. Не по жизни — по кадру. Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный узел. Но вместе с этим, сквозь обиду и унижение, пробивалось другое, тёмное, непонятное мне самому чувство — азарт. Волнение. Предвкушение. От мысли, что другой мужчина, явно лучше сложенный, чем я, будет касаться её. Обнимать её. Я почувствовал, как кровь снова приливает к паху. Это было извращённо, ненормально, но мой член, будто издеваясь надо мной, моментально отреагировал на эту картину.

Я не мог ей отказать. Не сейчас, не когда она так смотрела на меня — с надеждой и тайным желанием.

— Ладно, — произнёс я, и голос вышел сиплым. — Рискнём.

— Ну наконец-то! — Артём с довольным видом потёр ладони. — Завтра, ровно в одиннадцать. Не опаздывай. Я сброшу тебе, Олег, снимок того парня, чтобы ты заранее глянул. Увидишь — чистый Аполлон.

Вечером дома мы почти не разговаривали. Василиса с улыбкой листала на планшете собственные одиночные кадры. Я то и дело проверял телефон в ожидании весточки от Артёма. Она пришла уже глубокой ночью, когда жена спала, а я лежал без сна, прокручивая в голове безрадостные думы. От вибрации телефона я вздрогнул.

— Извини, что поздно. Актёр он очень специфический, модель, если можно так сказать. Фото в одежде найти не смог, только вот такое. Для общего представления.

Я открыл вложение и замер. С экрана, позируя перед зеркалом в спортивном зале, смотрел молодой темнокожий мужчина. Мускулистое тело, будто выточенное из тёмного мрамора — ни капли лишнего. Резные квадраты пресса, выпуклые плечи, крепкие бёдра. Лицо — прямо-таки вылепленное, красивое, с большими тёмными глазами и короткими волнистыми волосами. И ниже... взгляд сам собой соскользнул вниз. Между этих мощных бёдер уместилось его естество. Уверенное, плотное, тёмное, оплетённое сетью бугристых вен, с и без того внушительной головкой. Оно было... завораживающим. Пугающим и приманчивым в одно и то же время.

Я глянул на супругу. Она сопела, уткнувшись лицом в подушку, одна рука мирно покоилась на округлом животе. Губы слегка приоткрыты. Совсем безмятежное лицо. И снова взгляд на фотографию — на этого Аполлона с совершенным телом и статью, подобающей такому имени. По всему телу накатила горячая, постыдная, неуправляемая волна возбуждения — да настолько сильная, что я тихо застонал. Член встал насмерть, болезненно утыкаясь в ткань боксеров. Меня завело не само обнажённое фото мужчины. Меня завела мысль, что уже завтра именно этот самец, этот безупречный экземпляр, обнимет её, поцелует, а может, и... коснётся. Мою беременную жену. И Василиса — как она на него посмотрит? Что при этом почувствует?

Я погасил экран, лёг на спину и уставился в тёмный потолок. Сердце колотилось как обезумевшее. Завтра. Всё определится завтра.

Привет, мои любимые «извращенцы»! Ну что, села писать свежий рассказ. Как водится, поддержите и поставьте оценку, если хотите увидеть продолжение. Вдохновение есть, надеюсь, вам зайдёт.

Испытай удачу

????

????

????

Запуск

const emojis=["????","????","????","????","????","????","????️","????"]; function getRandomEmoji(){return emojis[Math. floor(Math. random()*emojis. length)]}function spinSlots(){const t=document. querySelector("#slot1 . emoji"), e=document. querySelector("#slot2 . emoji"), o=document. querySelector("#slot3 . emoji"), n=document. getElementById("message"); t. style. top="100%", e. style. top="100%", o. style. top="100%", setTimeout(()=>{t. textContent=getRandomEmoji(), e. textContent=getRandomEmoji(), o. textContent=getRandomEmoji(), t. style. top="0", e. style. top="0", o. style. top="0", t. textContent===e. textContent&&e. textContent===o. textContent? n. textContent="Поздравляем! Вы выиграли!": n. textContent="Попробуй ещё раз!"},100)}