Мерцающий Дом. Начало. Тематика: Панель машка начало

1. Катька.

2. Дакота и Кли.

3. Дашка.

4. Покатушки.

5. Начало мерцания. Жизни боль.

Первое число. Новый годичный цикл. Старт.

Сознание пробуждается, загорается лампочкой «Я». Тело вливается в мир, наполняется массой, приобретает объём. Включаются чувства, восприятие, интеллект.

Ощущаю касание спины и кровати. Глаза открываются. Циановый потолок с лаймовыми вкраплениями. Нормально. И небо таким бывает. Или нет. Пофиг.

Пахнет ничем. Очень тонко — ночным сексом и её сокровенными тайнами. Её секретом.

Тихо, лишь она с подхрапом сопит.

Трогаю руками окрестности. Простынь, за ней тёплая нога Катьки. Катя? Да, теперь так. Она рядом — лицо улыбается сну, щёки чуть вздёрнуты.

Раскинулась морской звездой — руки-ноги торчат в стороны. Хоть сейчас на узлы и врубай фантазию. А последней — тьма.

Кровать огромная, настоящая взлётка. Можно оргию устроить на двадцать душ, но нас двое, и этого достаточно.

Смотрю на неё. Хочу сыграть в «Спящую красавицу». Потому что спит и красивая. Смысл — с поцелуем в губы не спешить. Есть не менее интересное. Ладно.

— Проснись, Стар, твой друг Спанч Боб хочет кофе.

Просыпается, облизывает острым языком пересохшие губы. Змеючка. Ищет пальцами одеяло. Его нет и, похоже, не было. Трогает свою грудь, проверяет, всё ли на месте. Мне нравятся текущие форма и размер. Проводит ту же процедуру с моим прибором. По всему видно — результатом довольна. Наши вкусы совпадают.

Сгибает колени, переворачивается на бок, зевает так, что видны гланды:

— Почему Стар? — Подтупливает спросонья. Волосы рыжие, необычно, сто лет таких не видел. Интересно, какие у меня. Чуть курносая, мило. Глаза зелёные, по краям с синевой. Уже обожаю.

— Потому, что развалилась как Патрик.

— Где квадратные штаны? — снова смотрит туда, где они должны быть.

Нагло облизывается, дразнит. Осознаёт размеры кровати, глаза квадратеют.

— Места мало? Давай в догоняшки?

— В доползушки.

— А как доползёшь?

— Заползу. Со всех сторон сразу.

— Хочу.

— Ага. Кофе сваришь?

— Да, только найду, где теперь кухня…

Запрыгивает на меня сверху, садится наездницей:

— Мой конь! Довези до края белой шёлковой пустыни! Ножки собью! — вскидывает руки вверх, с «Ю-ху! » начинает скакать. Трепыхания волос, груди и щёк особо прекрасны. Седло твердеет. Замечает, слезает. Пока не до этого.

Встаёт на четвереньки, ползёт к краю. Вид шикарен. Хочу поймать на границе и устроить жёсткий досмотр с пытками. Где наркота?! Буду искать. Но она уже у цели.

Добирается, поднимается на ноги, с хрустом потягивается:

— Искала тапочки, а полы с подогревом, прикинь?

Осматриваюсь внимательней. Окон нет, в углу огромный гамак меж двух стволов деревьев. По центру рояль, за ним ударная установка, дальше чёрно-хромовый байк с шестью цилиндрами. Чучела слона не хватает. Дом чудит, но несоответствия соответствуют. Где байк — там дороги, это радует.

— Катич, у нас три двери.

— Может, и кухни три?

— Хочешь в каждой мыть посуду?

— Фиг тебе.

Подходит к первой:

— Бьян, милый, она с кодовым замком!

Я Бьян? Нравится.

Смотрит на кнопки, их много. Анализирую варианты цифр. Даты рождения не знаю, а это база. Должна быть.

— Бьяша, тут одни нули.

— Ноль проблем, жми.

Тычет кнопки, на седьмой дверь ширмой въезжает в стену. Врывается влажный ветер солёного йода. Океан и пляж чёрного песка. Сияние неба.

Хочу придержать её подбородок от вывиха челюсти. Подлетаю к ней, смотрим вместе. Я на голову выше, чуть неудобно, притрёмся.

На берегу два странных животных, красивее не видел. Хочу покататься.

Говорим вместе:

— Тут вряд ли найдётся огонь, турка и жареные зёрна.

Хохочем — у дураков мысли сходятся, даже в девять слов подряд.

Закрываем, идём изучать вторую.

Она выглядывает из-за плеча, крепко держит за талию:

— У двери ручка в белом порошке!

Берусь:

— Это иней.

Дёргаю, распахиваю. Обдаёт ледяным жаром. Тишина. Великие горы, снежная равнина, два голубых солнца, в небе орёт хищная тварь. Закрываю. Стоим. На ногах морозной щекоткой тают снежинки.

Её рот полуоткрыт, глаза смотрят на меня, чуть косят, на груди два торчащих кончика-карандаша. Издевается.

Плетёмся к третьей, открываем — за ней современная кухня, похожая на уютное кафе. Холодильники забиты, всё функционирует. И ещё четыре двери.

Позавтракаем и найдём ванну. Возможно, с бассейном и сауной. Ещё хочу казино, как в прошлом году, и голограмму Пресли.

Так и живём. Всё, что нужно Дому — наша любовь, чувства, секс. Страсть. Мы так можем миллион лет. А Он?

***

Я ускользнула, пока он возился с кофе.

Почему текст всегда от его имени? Где я? Смотрю в зеркало. Зачем не Мерида? Вылитая она. На этот год — ДаКота, здравствуйте. И я умею мерцать.

Новый цикл. Любовалась Бьяном. Вкуснятина. Разорвать и съесть.

Трогаю губами зубную щётку. Аппетитный пластик.

Хочу прищепки на грудь. Ладно, вечером.

Ниже пупка гудит зверь. Чей хвостик торчит? Зверя. Скрытая его часть — сложная сеть узлов и веток — вряд ли уступит общей длиной монстру любимого. Десять тысяч нервных окончаний лишь на острие. На «Кли» начинается, на «Тор» кончается. Интересно, какую геометрию в глубине тканей он описывает в этот раз? У каждого воплощения свой рисунок отклика. Изучим быстро. Чего он касается изнутри, как играет в прятки, как обретает тяжесть, или рвётся наружу, диктуя ритм пульса.

Как и то, что скрыто под другим «хвостом» — уже моим. В зачатке.

Ещё отклик желез Скина и рельеф зоны Графенберга определим...

Главное — как и что со всем сочетается. Семь нот: от тонких мелодий до какофонии. Накормлю Дом до потери сознания. Буквально. И своего тоже. Так всегда было.

Ой, он меня через семь комнат зовёт. Говори, я услышу.

Он: — Реагентов не хватает на сычуаньский соус! Новый сезон, как Рику в глаза смотреть? Что за «Чик-чик-чик»? В голове всплыло... Это ты? Малыш, мир не управляется заклинаниями!

Звонок домофона. Кнопка «Ответить».

— Здравствуйте! Агентство «Чик-чик-чик», откройте курьеру.

Несётся через телескопную, падает в мембрану отрицательной тяги, пролетает космодром, через кафе вваливается в спальню, распахивает ледяную дверь. На пороге — закутанный в сто одёжек парень. Заходит, снимает зубами варежку, улыбается, протягивает серебряную руку, жмёт:

— Я к вам три дня добирался. Соус заказывали?

***

Голос в голове: — Буяша, в 7-Б вечером грозовые дожди. Погода разбуянится. Обещал покатать, шлем с собой, жду у автострады.

Залетает в гараж, несётся к мотоциклам. Хочет не японца, а грозно стучащую классику. С вертикальным рулём. Резко сбавляет ход, сердце замирает. Переходят на шаг. Он и сердце.

На корточках, в чёрной коже, бандане, спиной к нему кто-то ковыряется в мотоцикле. Секунды текут. Подходит в упор. Она разворачивается, визжит:

— Идиот! Напугал! Почти описалась.

— Катька? Ты здесь? Мы же...

Её смех:

— Перестанешь нас путать?! У меня родинка под левым соском, — распахивает, показывает. — И внутри правой ягодицы, — разворачивается.

— Не надо!

Поворачивается назад.

— Мне в чёрный прокраситься? Малой, я не Катечка-няша, а воин. Иди ко мне, богатырь.

Голос Кати:

— Дашка не поедет, что-то с трансмиссией. Знать бы, что это... И не трахаться без меня! Обоим кабзда.

Тишина. Он пытается собрать в кучу происходящее. Дом глючит. Или он. Поцелуй взасос и крепкая задница под руками отвечают — глюк Дома.

— А моего близнеца как звать?

— Какого? Совсем дурак? Но такой уникальный...

***

Покатушки выдались славными. Газовали по трассе до размытия реальности.

У него отщёлкнулось защитное стекло — ветер насовал в рот столько пальцев, что щёки трепыхались за затылком.

Проезжали лес. Олень жевал мох и смотрел на двух идиотов на пукающей дымом железяке с круглыми шариками на головах. Без обид — раскидал по факту.

Гладили медвежат. Неслись, кто громче орёт, от медведицы. Выдохнув, он обнаружил себя пассажиром у Катьки за спиной, которая газовала как бог.

Спускались к океану. Видели стаю фламинго. Милые, но жалко прибрежных рачков — поедают тоннами. Языки птиц — деликатес. Проверять не стали. На этот раз.

Трахались в воде. Дельфины смотрели, обсуждали, советовали. Многие советы дельные — секс в 3D их стихия. Теперь бассейн — отдельный эксперимент невесомости.

Вернулись уставшие и счастливые. Наспех поужинали, отрубились.

Проснулся по центру кровати, с обеих сторон — тёплые обнажённые тела.

***

Катя:

— Не так делаешь. Надо ласково, нежно, как карамельку во рту катаешь. Сочную. Не спеши рассасывать.

Даша, после хлопка:

— Мой терпкий вакуум против твоей нежнятины? От меня у него глаза проваливаются!

Он трогает глаза — провалены.

— Стоп! Что происходит?

Вскакивает, смотрит на них — счастливый и не отдупляющий, как себя вести. Притворяться не может. Не хочет:

— Вас двое! Понимаете? Кто настоящая?! Поругайтесь ещё, подеритесь, как правильно строчить! Машинки швейные...

С последним — перебор. Взгляд обеих твердеет. Почти встаёт. Синхронный вздох, одна рука в бок, вторая проводит по волосам. В глазах двоится.

Двойной щелчок пальцев. Два указательных тычут меж глаз. Стереоголос:

— Одно дело мерцать, другое — ссориться с собой! Подраться, говоришь? Через минуту — в спортзале, милый.

Задумчивый, чуть потерянный, бредёт сквозь ряды груш и боксёрских мешков, кувырком пролетает над матами. Косится на стойки с оружием, вспоминает восстание при династии Мин.

Сзади стук по плечу, разворот — звонкая пощёчина. Лицо горит. Стук с другой — пылает вторая щека. Смещается назад, уходит с линии атаки, объединяет оппонентов в единое поле.

— Решили избить, связать и надругаться? Попутали, кто здесь с хоботом?

Налетают. Быстрые валькирии режут воздух. Уклоняется, блокирует. Отвечать не спешит. Цепляют ухо, теперь шею, нога пролетает в опасной близости от паха. Хватит.

Жёсткий встречный пинок в живот Дашки. От таза со спиной, всей стопой. Её скручивает, отлетает на пару метров. Вскакивает — в глазах азарт, зубы в оскал. Сияет восторгом. О да!

Налетают уже по-другому, почти расплываются. Улыбку прочь, разница полов — в минус. Напирают, амазонки. Крики как в сексе, вместо оргазма — возможная смерть.

Отбивается, с каждой секундой всё хуже. Пропускает: колено, бедро, ухо, солнечное сплетение. Кайф! Жизнь. Боль тычет, указывает в того, кому больно, и от этого живёшь.

Ревёт гневом, пашет воздух. Где должен быть удар — их уже нет. Пробивают сильнее, капли крови по полу, взорвалась бровь. Пошёл развал, огребает по полной. Дважды, как битой, по голове — падает на колени. Хватает живот, там каша.

Хрипит: — Танто мне! Будет сэппуку. Вторая — отрубишь голову, отходить в своих кишках не хочу.

Одна цепко хватает за челюсть. Смачный поцелуй. Мммва! Вторая повторяет обряд. Смотрят сверху, с восхищением. Губы обеих в крови. В крови его дважды сломанного носа.

Разворачиваются, идут к выходу. Он с охом заваливается на бок. Настолько кайфово даже в UFC не выхватывал. Во рту горит соль. Лыбится в тридцать зубов. Два лишних коренных белеют недалеко. Ничего, утром пробудится новеньким. Дом наводит порядок в телах. Как и в себе — идеальная уборка, всё на своих местах. Нам ещё со швабрами не хватало носиться.

Их голоса удаляются:

— Сосалками нас назвал, сосунок, бля, будет знать...

— Ну да, щенок, подраться захотел, с кем связался…

— А как ты ему вертухой в башню…

— А ты с прямого в кость — «и переносица в мозг переносится»…

— Ахаха.

Заливисто по-доброму хохочут.

Смотрит вслед. Влюблённый. Обожает. Булькает носом. С подбородка капли. Живой. Кровь по телу — железо с малиной. Завтра новые двери. Новые, свежие мы.

— Смейтесь, ведьмочки. Вдвоём — вы стихия. Люблю шторм... Мерцай, Дом. Я в игре. Только частоту кадров придержи, иначе всем тяжко будет…

***