Таро на троих

Предисловие

Литмоб «Во власти братьев»: погрузитесь в мир фэнтези, где кипят страсти!

Дорогие читатели!

Хотите на время забыть о реальности и окунуться в мир, где магия — не просто слово, а сама суть бытия? Где каждый поворот сюжета держит в напряжении, а герои заставляют сердце биться чаще? Тогда вам точно к нам!

Приглашаем вас принять участие в захватывающем литмобе

«Во власти братьев»

— уникальном событии для ценителей:

яркого фэнтези;

харизматичных персонажей;

неожиданных сюжетных поворотов;

чувственных сцен, от которых замирает дыхание.

Почему стоит присоединиться именно сейчас?

Каждый день — новая история.

Никогда не знаете, что ждёт вас за следующим поворотом: головокружительная романтика, эпические сражения или тайные интриги.

Мир, созданный для вас.

Авторы чутко прислушиваются к пожеланиям читателей — ваши фантазии становятся реальностью на страницах произведений.

Незабываемые эмоции.

От трепетного волнения до бурного восторга — вы пройдёте через весь спектр чувств вместе с героями.

Атмосфера волшебства.

Здесь воздух пропитан магией, а каждая деталь заставляет поверить: этот мир существует на самом деле.

Что вас ждёт:

могущественные братья с непростыми судьбами;

запутанные интриги и опасные тайны;

страсть, от которой пылает кровь;

финал, который вы запомните надолго.

Не упустите шанс стать частью этого невероятного приключения!

Присоединяйтесь к литмобу «Во власти братьев» прямо сейчас — откройте дверь в мир, где правят магия, страсть и безграничные возможности!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пролог

Полдень. Солнце стояло в зените, и воздух дрожал от запахов: сочной травы, мятного сиропа, девичьих духов. Мне сегодня исполнилось двадцать пять – ровно столько, сколько в руках ромашек, которые нарвала, чтобы сплести себе венок.

– Гера, держи мобильный, – закричала Лера, потащив меня в круг. – Будем снимать slow-mo, как ты задуваешь свечи!

– Мобильный спрячь, – ответила. – Сегодня запрет на гаджеты. Только цветы, живое общение и тёплое вино.

Галина, самая дерзкая из моих подруг, фыркнула:

– С тёплым вином в корне не согласна!

Вовка подсуетился и всех снабдил пластиковыми стаканами с дешёвым пойлом. Вздёрнула руку ввысь и провозгласила:

– С юбилеем имени меня!

Мы расселись на выцветшем клетчатом покрывале. «Столом» нам служил ещё один плед, а на нём – выпивка в картонных коробках, клубника в сметане, бутерброды с заветренной колбасой, вспоротая ножом банка шпрот, несколько яблок, и торт «Медовик», который я пекла вчера до полуночи.

Портативная колонка подвывала:

«I was twenty-five, I was bored and alive…»

Слова отдавались в груди эхом, будто кто-то постучал изнутри: «Ты действительно жива?» Будь спок! Всё нормалёк!

– Женькина очередь задвигать тост! – хлопнула в ладоши Аня, моя подруга детства. – Только без загогулин!

Поднялась почему-то Лера, пригладила юбку-карандаш, вся такая «я-выпускница-факультета-упрямых-сучек», и протянула мне сверток, обёрнутый газетной бумагой и перетянутый обычной бельевой верёвкой вместо ленты. Я нашу гулянку обозвала «вечеринка на минималках», потому как финансовых трудностей нынче наметилось выше крыши.

– Это от меня, – вручила мне подарок. – Говорят, книги возвращаются к тем, кто умеет читать между строк.

Я с любопытством развернула. Пахнуло плесенью и чем-то сладким, как будто страницы пропитаны старым вареньем. На обложке – потрескавшийся кожаный переплёт, без названия. Лишь едва различимый знак: окружность с треугольником внутри.

– Лер, ты где это откопала?

– На барахолке у вокзала. Бабка продала за гроши и шепнула: «Не читай вслух». Мне показалось, это про тебя.

Анька вырвала книжонку, полистала.

– Тут язык какой-то древний. Латинский? Армянский?

Забрала презент на родину.

– Греческий с примесью… – я поводила пальцем по буквам, и холодок скользнул по коже. – …заклинаний.

Женя расхохотался:

– Ну-ка, Шамаханская царица, моргни глазом. Сделай так, чтобы вино превратилось в шампанское.

– И чтобы мой бывший обернулся тараканом, хотя он и так, тьху! – поддакнула Лера.

Все грянули хохотом, с удовольствием выпили.

Гера, к которому книга перекочевала по кругу, встал над блюдом с закусками, поднял книгу как фанфару и зычным басом зачитал вслух:

– Дамы и господа! Сегодня именинница получает дар бессмертия! Читаем вместе!

– Жек, не надо, – я попробовала остановить сей спектакль, но поздно.

Он громко, с театральным выбросом, продекламировал:

«Ἐγώ εἰμι ἡ κλῆσις τοῦ σκότους καὶ τοῦ φωτός, ἀκούσατέ μου, δαίμονες τοῦ πόθου…» [«Эго эйми и клесис ту скотус ке ту фотос, акисате мэ, дэймонэс ту потю…» – русская транскрипция заклинания. Дословный перевод с древнегреческого:

«Я – призыв тьмы и света, услышьте меня, демоны страсти/желания» –

здесь и далее примечание автора

].

Ветер посрывал венки с беспутных голов. Солнце будто потускнело на доли секунды. Воздух спрессовался, словно кто-то вливал в него мёд. У меня по коже пробежал холодок и тычком отозвался в груди.

Потом наступила гнетущая тишина. Секунда, другая... Ничего не происходило, и Лера хлопнула в ладоши:

– Джеки, ты нас всех проклял!

– Нет, просто сделал Стаське сюрприз, – Жека подмигнул. – Ну как, почувствовала силу?

Я нацепила лицемерную улыбку, но в глазах потемнело. Точнее, помигало, точно за спиной кто-то дотронулся до моей тени и оторвал кусочек.

Торт разрезали на куцые треугольники. Вино лилось во все стороны. Кто-то включил новый трек, и ритм ударил в виски. Мы танцевали босиком по траве, и венки разлетались по всей поляне.

В какой-то момент изловчилась незаметно от остальных спрятать книжонку в сумку.

«Позже», – подумалось. «Всё узнаю позже».

Но уже когда солнце перевалило за кроны берёз, я услышала, как позади шепчут незнакомые голоса. Один – будто тёмный ром, налитый на бархат: низкий, хриплый, с дымкой, что ласкает кожу и заставляет нутро сжиматься Другой – всё такой же хрипло-шёлковый, но в другой тональности. В нём играл тёплый ветер: сексуальный, с лёгкой улыбкой в тембре, что дразнит и манит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Думаешь, убежишь? – сипло.

– Думаешь, это подарок? Это кредит под очень высокий процент, – с весёлостью.

Я обернулась. Никого. Только поле, только праздник, только мои друзья и сладость июльского вечера. Но внутри – уже не тишина.

«Да», – подумала с сожалением. «С днём рождения, Стася!»

____________________

Мои дорогие! В конце хотелось бы познакомить Вас с ещё одной очень интересной историей от Марии Соник "Во власти двух эльфов"

, которая так же пишется в рамках литмоба "Во власти братьев"

Глава 1

Прямой эфир в сети длился уже сорок минут. За это время успела зачитать недельный гороскоп для всех знаков зодиака, отсидела энное место и возненавидела своё отражение. Дабы соответствовать образу непревзойдённой Азизы Туман (запоминайте – это мой сценический псевдоним), приходилось портить кожу обилием декоративной штукатурки. Сейчас на мне три слоя тонального крема цвета залежалой покойницы, глаза напоминают два провала в инфернальные пустоши – их я рисую угольно-черным карандашом, – губы алеют матовой помадой, которая взялась плотной коркой и вызывает постоянное желание облизнуться.

В чат прилетел вопрос от подписчицы с ником @kate_witch: «От меня ушёл муж. К бывшей!!! Азизочка, помогите!»

– Дорогая моя Кейти_Ведьма! К сожалению, я слишком мало знаю о вашей проблеме, – поправила чёрный атласный бант на шее и добавила в привычное эфемерное щебетание нотку сочувствия. – Запишитесь ко мне на личный приём или онлайн-консультацию. Мы непременно найдём выход из вашей непростой ситуации. Вполне возможно, мы здесь имеем дело с банальным приворотом. Исходя из своего опыта, могу с уверенностью заявить – мужчины просто так не возвращаются к тем, с кем их развела судьба.

Чат взорвался сердечками, а я мысленно приписала себе ещё одну клиентку сеансов, этак, на пять – доподлинно известно, что после снятия приворота необходимо очистить карму, провести полную ревизию энергетических потоков и зарядить амулет на удачу на стезе Амура. Пожалуй, посулю бедной разведенке скидку в пятнадцать процентов. Пускай порадуется первой победе.

@dima_dark живо отреагировал на моё упоминание магического аркана сообщением: «А можно заказать у вас приворот на девушку?»

Высокомерно улыбнулась в камеру.

– Дорогой Дмитрий, заказать, увы, нельзя. Я не бюро доставки и не курьерская служба по исполнению желаний. Мой крест – контакт с душами умерших, через которых я довожу до вас информацию из потустороннего мира. Случается, что эти сведения оказываются полезными. Именно сейчас, – изобразила сосредоточенность и сдавила пальцами виски, якобы вслушиваясь в визги полтергейстов, – да-да, мне вкратце пояснили вашу проблему. Безответная любовь. Как печально. А девушка-то, между прочим, невероятно хороша собой!

Снова реакция подписчиков и десятки лайков.

– Дмитрий, я возьмусь за ваш случай. Свяжитесь со мной после эфира, обсудим нюансы.

Наивный дяденька отправил мне в чат палец вверх. Заулыбалась мысленно. Ещё один попался на крючок.

– Что ж, предлагаю заканчивать. Отвечу на последний вопрос и... А вот и он!

@lena_gothic интересовалась, правда ли я ведьма в третьем поколении. Ну, конечно, моя пустоголовая почитательница! Мама продавала шаурму на рынке, бабка бесконечно ругалась с соседями по пустякам. Но легенда об именитых предках звучит лучше. Легенда – это клей, который держит мой образ. Азиза Туман впитала всю мудрость матери-ведуньи и переняла дар врачевателя у травницы Авдотьи Егоровны, а от рождения отмечена талантом к общению с душами умерших и прекрасно подкована в вопросах ясновидения, яснознания и яснопонимания вкупе с яснослышанием. Короче, вся эта кучерявая петрушка в инфо-цыганском стиле.

Отделалась уже привычным ответом с лёгким налётом таинственности. Медленно задула свечу на столе и незаметно погасила яркий свет, что бил прямо в лицо на протяжении всей съёмки. Изображение на экране почти полностью растворилось во мраке.

– Помните: мой свет гаснет, но ваша искра остаётся. Носите её в кармане – и пусть ночь боится вас больше, чем вы боитесь её. До встречи за гранью очередного сна! – попрощалась с аудиторией и остановила трансляцию.

Тут же вышла из-за стола, сложилась пополам и потянула руки к полу, чтобы размять затёкшую спину. Первым делом помчалась смывать траурный макияж – щёки уже не просто горели, они выли чесоткой, потому пришлось наложить толстый слой успокаивающего крема.

Затем засела за изучение расписания на завтра. Так, с утра у меня спиритический сеанс с Инессой: легкотень, она доверчива, как годовалый малыш, сама задаст покойному дедушке все интересующие вопросы и подскажет ответы в случае чего. Гарантированные две тысячи рублей.

Далее на полдень была записана некая «Юлианна, гадание на картах» и ниже стоял номер телефона. Значит, барышня позвонила и назначила встречу. Чёрт, не люблю таких конспираторов. Если попадают ко мне через соцсети, там хотя бы минимум информации можно найти: имена родственников, фото близких друзей, разузнать вкусы и предпочтения. А что сказать о человеке по голосу? Разве что оценить уровень образования и навык общения. Эх, придётся подготовиться как следует!

И тут меня осенило! А не достать ли из загашника ту книженцию, что подарила мне Лерка на день рождения? Почти полгода вещичка прозябает без дела в глубине антресолей – негоже, правда?

Полезла за древним томиком без особого желания. Чем-то мне не понравился этот сувенир. Напугал или насторожил. А те шёпотки, что сопровождали до конца лета? При одной мысли о них морозец пробегал по коже.

Но надо же произвести впечатление, мол, я не шарлатанка какая приблудная, а полновесная магиня в энном поколении с душой, древней, как сама вселенная. И такими же аксессуарами. Вот и гримуар имеется, всамделишный, комар носа не подточит.

А вечером следующего дня у меня намечалось два гадания на картах – ещё лучше! Мрачноватый расклад на прошлое, тревожный для настоящего, и умеренно оптимистичный на будущее. Плюс три тысячи в мою копилочку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мысленно потирая руки, отыскала завёрнутую в газету книжку, смахнула пыль и отнесла на рабочий стол. Разворачивать не стала. Затылок снова царапнуло нехорошее предчувствие. Так что с ощущением выполненного долга отправилась спать.

Утро пролетело в спешных сборах: жуткий чёрный балахон наподобие рясы священника, в тон ему линзы, от которых отчаянно слезились глаза, и боевой раскрас в стиле трупешника. Волосы я распушила феном и сбрызнула у корней лосьоном для ультрафильтрации, чтобы казаться истинной ведьмой.

Наспех позавтракала хлопьями и направилась в рабочий кабинет, где следовало навести последний лоск. От ритуальных ноток в интерьере я отказалась в прошлом году, когда одной бабуське стало плохо с сердцем. Так перепугалась, что та двинет кони прямо посреди сеанса предсказания, что посрывала со стен всю драпировку и убрала жалюзи с окна.

Кабинет у меня – не подвал с паутиной, а бывшая спальня на солнечной стороне дома. Большое окно, сквозь которое свет льётся так, что пылинки превращаются в золотых танцоров. Пол – старый янтарный паркет, который щедро пахнет смолой, когда нагревается. По утрам солнце рисует на досках ломаную мозаику.

Стол – не мрачный алтарь, а обычный кухонный помощник, выкрашенный в тёплый каштан. На нём: кофейная турка с остатками гущи, тарелка с засахаренным имбирём и горсть косточек абрикоса – «для веселья», как люблю шутить в разговоре с клиентами. В углу стоит дородный кактус.

Полки – белые, деревянные, с книгами вроде «Цветочный символизм», «Мифы солнечных племён», «Секреты нумерологии», «Вдумчивая хиромантия» и прочее. Под потолком – балка, с которой свисают сушёные апельсиновые дольки: они пахнут сладостью и вспыхивают в лучах, будто миниатюрные фонарики.

На подоконнике – кувшин с водой и пара гладких камешков. Свет отражается в воде и танцует на потолке волнистыми бликами, будто кто-то крутит прожектор. Льняной занавес цвета сливочной карамели чуть просвечивает, и каждый ветерок словно придаёт комнате дыхание.

Пахнет здесь не ладаном, а свежим хлебом и тёплым кофе с кардамоном. Всё, чтобы вы, мой дорогой визитёр, почувствовали себя как дома, расслабились и поведали свои секреты.

Беседа с дедушкой Игнатием прошла на ура. Инесса расхваливала меня на все лады и даже всучила двойной гонорар за благоприятный прогноз на будущую неделю.

А вот с Юлианной вышло черти что. Она опоздала почти на час, долго возмущалась пробками на дорогах, кляла водителей за глупость, потом и вовсе заявила:

– Учтите заранее! Я во всю эту лабуду не верю, – после чего ткнула аккуратным пальчиком в колоду карт и сложила руки на груди, как бы говоря, яви, мол, чудо.

Обычно я на подобные провокации не ведусь, но эта расфуфыренная дамочка в дорогом твидовом костюме от известного бренда отняла у меня слишком много времени и порядком выбешивала скепсисом. Поэтому я с ходу напустила на себя деловой вид и схватилась за гримуар.

Бездумно открыла книжонку на середине, прочистила горло и заявила:

– Перед работой мне необходимо настроиться и воспеть обращение к духам.

И сразу же начала читать, не дожидаясь ответа Фомы неверующей.

– Эрхесте, паидес ныктос, эрхесте, дадес Эротос, – голосом могучего шамана возвестила я и краем глаза посмотрела на молодую женщину. Та сидела, глубоко откинувшись, и водила кончиком языка по зубам, выковыривая остатки завтрака.

Продолжила читать, хотя в древнегреческом понимала столько же, сколько в принципе работы ядерного реактора – то есть ровным счётом ничего.

– Сы дэ, анакс ныхион скион, эрхеу, фаэинос Инкубос. Хо птынос, хос эн тхымоис хэвнел, хос пыри псыхас катеуназей. Κало се, фаэдрон паида Ээосфору [Приходите, дети ночи, приходите, факелы Любви-Страсти, и ты, властитель ночных теней, приходи, сверкающий Инкуб, пернатый, что спит в сердцах, что огнём усыпляет души. Призываю тебя, сияющее дитя Утренней Звезды, приди сквозь камень, сквозь тьму, сквозь дыхание третьего ветра, неси священный удар наслаждения, чтобы девственница познала наслаждение, а неведущая – опыт, а простая – мудрое желание –

вольный перевод

].

Проклятый древний говор, челюсть же вывихнуть можно со всеми этими звукосочетаниями.

Не успела закрыть рот, как вся комната вдруг ожила. Стол задрожал, подвески в виде апельсинок на потолке закачались. Попахивающий плесенью гримуар захлопнулся сам собой. Свечи разгорелись во сто крат ярче, словно в секунду превратились в факелы.

Я вздрогнула. Гул в воздухе стал нарастать. Неясный, отдалённый, он приближался со скоростью товарняка и скрежетал огромными механизированными деталями.

– Что вы делаете? – возмутилась Юлианна и вскочила с места.

Я изумлённо уставилась на колоду карт, которая взмыла в воздух и выбросила передо мной несколько изображений: перевёрнутого любовника, башню вверх ногами и... смерть. Мозг истолковал пророчество моментально. Меня ожидают колебания между двумя мужчинами, нависшая над головой буря и конец, точка невозврата.

Отупение сковало всё тело. Звуки смолкли в едином порыве, и тут на столе вспыхнула книжонка. Сама по себе, будто кто облил бензином и чиркнул спичкой. Взвизгнула знатно, клиентка присоединилась.

Я ломанулась к окну, чтобы взять графин с водой и потушить безобразие, но со всего маху врезалась во что-то твёрдое и полетела на пол. Перед тем, как приложиться затылком, разглядела мощную фигуру мужчины в тёмных джинсах и чёрной рубашке с расстёгнутым воротом, а потом моргнула, и свет померк, оставив после себя лишь ядовитую улыбку и цепкий взгляд голубых глаз.

Чернота тянулась как пролитый мёд. На неё накладывались запахи: горечь черёмухи, брызги розовой воды, терпкость выдержанного вина и тёплые нотки душистых трав. Позднее подключились звуки: шорох одежды, чьи-то нервные шаги, размеренные удары в стену и голоса. Мне тут же вспомнились шепотки на поляне. Сексуальный баритон и насмешливый тенор, оба притягательные и сочные, как мякоть спелого фрукта.

– Ты ещё скажи, что она привязала нас к себе, – хрипотца разила в самое сердце. Хотелось подняться и обвиться кольцом вокруг его груди, чтобы просто слушать.

– Ты и сам это знаешь, зачем попусту сотрясать воздух, – весело отозвался тот, кто расхаживал по комнате.

Ласкающий слух баритон выругался. Слов я не поняла. Прозвучала некая смесь грубых согласных с рычащими гласными, отдалённо напоминающая немецкий язык, но интонации угадывались чётко – крайняя степень гнева.

– Неужели ты расстроен? – спросил тенор. – Зар, дружище, не ты ли на днях жаловался, что всё порядком наскучило?

– Отвянь. Мир?

Или:

– Отвянь, Мир!

Не уловила разницы.

– А она хорошенькая, – цокнул языком весельчак.

– Как будто для тебя существует иной вид женщины, – с осуждением молвил баритон.

– Как и для тебя.

Приоткрыла один глаз и с опаской осмотрелась. Прямо передо мной на подоконнике сидел огромного вида блондин с кислой физиономией. Он кидал в пол теннисный мяч, лениво ловил его и бросал снова, порождая тот самый размеренный звук ударов. Именно в него я врезалась, когда мчалась к окну.

По левому краю периферического зрения разгуливал ещё один мужчина, коренастый брюнет в белой рубашке. Он ходил от одной стены к другой и совершенно не стеснялся перешагивать через мои ноги. Туда-сюда, туда-сюда, как маятник, ей-богу.

– О, поглядите-ка, кто очнулся! Маленькая ворожея, – чернявый застыл у стола, перевёл все внимание на меня и лучезарно улыбнулся. – Как там на той стороне?

Он приблизился и подал руку, не переставая скалиться. Красивый до умопомрачения. Лицо и фигура так и просились на обложку какого-нибудь мега популярного глянцевого издания. Что привлекло моё внимание? Яркие глаза под навесом густых тёмных бровей и идеально скомпонованные черты, что называется, ни прибавить, ни отнять. Всё в его лице пребывало в гармонии и порождало образ человека, сочетающего в себе хладнокровие и внутреннюю энергию, благородство и дикую, неукротимую природу. Это он отвечал за реплики весельчака? Кажется, да.

Приподнялась над полом на локтях, глянула назад, где должна была сидеть клиентка, увидела пустой стул и горестно вздохнула:

– Вы кто такие?

– Твой худший кошмар, – ответил блондин с раздражением.

– Скорее ожившая фантазия, – подмигнул мужчина-постер.

– Эм, я имела в виду, как вы здесь оказались? У меня дома, в смысле.

– Это лучше у тебя спросить, – ласково ответил Картинка. – Не зачитывала, случаем, недавно никаких незнакомых заклинаний?

– Она и со знакомыми не справилась бы, – желчно подметил тип с подоконника. – Набормотала ерунды, а нам теперь расхлёбывай.

– Зар, ты слишком строг к нашей ведьмочке.

– Я бы эту ведьмочку...

Он не договорил. Стиснул в ладони теннисный мяч и превратил в бесполезную ярко-жёлтую тряпицу. Интересно, а много ли силы надо, что так изувечить мяч?

– Не обращай внимания, куколка, – балагур потряс передо мной ладонью с золотистой кожей.

Взялась за неё с огромной неохотой и тут же выдернула руку, потому что... Уму непостижимо, но меня вмиг обуяло таким острым желанием запрыгнуть на него сверху, прильнуть губами к совершенному алому рту, почувствовать щекой его щетину и поддаться самому низменному из стремлений рода людского. Он весь будто был пропитан афродизиаком, и подействовал на меня, как валерьянка на кошку – о него хотелось тереться, выпрашивая ласку, и драть ногтями его бронзовую кожу, и...

Выдернула ладонь и шагнула назад. Наваждение схлынуло.

– Повторюсь: вы кто, блин, такие? – добавила строгости в голос и зыркнула на блондина.

Тот посмотрел в ответ. Хмурая гримаса превратилась в хищную. Он раздул ноздри, поджал лепные губы, по которым впору сходить с ума, прищурил выразительные глаза, очерченные густыми тёмными ресницами (подумалось, уж не подкрашивает ли он их – слишком тёмными казались для мужчины с шевелюрой цвета серебристого песка) и отлип от подоконника.

Как он двигался, я не заметила. Словно проплыл по воздуху. Только что был у окна, потом – хлоп – и в миллиметре от меня. Выше на целую голову и слажен куда мощнее брюнета. Чтобы выдержать его взгляд, мне пришлось пересилить паническое желание забиться под стол и вскинуть голову вверх.

– Кто мы? – зловеще переспросил сгусток тестостерона. – Демоны. Он – Темир, я – Светозар, а ты маленькая глуповатая обманщица, которая вздумала играть с магией.

Слов я не понимала. Он шевелил губами, перемещал язык к зубам, выдыхал звуки, и на этом всё. Голова шла кругом от его близости и тяжёлого мужского запаха с острой примесью секса. Моё тело целиком подалось вперёд, во рту пересохло. В воображении мелькали образы такого откровенного содержания, что впору было покраснеть.

«Поцелуй меня! Прикоснись ко мне! Позволь принадлежать тебе!» – бились в подкорке отчаянные мысли, готовые сорваться с уст.

В отчаянии прикрыла веки и тихо простонала, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании ласки.

Демоны, ахах. Светозар и Темир. Ну конечно! А я, получается, сверхталантливая сибирская ворожея Азиза, правда, отныне не Туман. Сейчас мне больше подошло бы имечко Вся_такая_текущая, потому что пожарище в чреслах полыхало со страшной силой.

– Зар, ты это, полегче, – с беспокойством воскликнул брюнет. – Выруби уличного шарманщика, не видишь, девушка теряет самообладание.

– Ничего я не... – попробовала возразить, и вдруг обнаружила свои руки на груди блондина. Вожу ногтями по краю расстёгнутого ворота, облизываюсь на треугольник золотистой кожи, примеряюсь языком ко впадинке над ключицей и заворожённо слежу за движением адамова яблока по его горлу.

Светловолосый опять выругался на смеси гортанных звуков и метнулся к подоконнику. А я так и застыла, поддавшись вперёд и пристав на носочки, недоумевая, что произошло. Будто кто опустил рубильник похоти вниз.

Тряхнула головой. Поочерёдно оглядела обоих. Рассвирепела.

– Так, товарищи! Кастинг на шоу «Холостяк» в соседнем подъезде! Не сомневаюсь, что выберут вас обоих! Так что пошевелили своими эталонными окорочками и, – присвистнула, – добро пожаловать на выход! Давайте-давайте! – упёрлась руками в поясницу тёмненького и дотолкала до двери.

Вернулась за дядей Стёпой с харизмой порноактера и двинула его по плечу.

– Эй, персональное приглашение ждём? Станция конечная, за дверью ждут аттракционы и бесплатный пеший тур под названием «Пошёл на...»

Он поднял на меня пудовый взгляд, в котором переливалась сталью вся грусть этого мира, и с лёгкостью соскочил с подоконника. Протиснулся мимо и, о чудо, вымелся за дверь.

– Зря ты так, – укорил чернявый, но тоже шагнул в подъезд.

Хотела пожелать им попутного ветра, только побоялась показаться излишне любезной, поэтому просто захлопнула дверь, повернула рычажок замка и со странной смесью опустошения и усталости на сердце поплелась в гостиную. Вскрикнула с порога:

– А-а-а-а!

Эти двое оккупировали мой диван. Тёмненький сидел с видом отличника, даже руки держал на коленях. Светленький полулежал, утопая спиной в подушке, и без спроса умостил длинные ножищи в лаково-черных туфлях под крокодилью кожу на мой кофейный столик.

– Вы как? То есть... Какого хрена? – беспомощно оглянулась на коридор.

– А вот это самый главный вопрос, – лениво отозвался блондин. – Позволь его дополнить: какого хрена ты привязала нас к себе?

– То есть? – хлопала глазами в надежде развеять это марево.

– То есть, куколка, мы твои марионетки, – весьма добродушно ответил брюнет, расстегнул манжету рубашки, закатал рукав до локтя и показал мне круглую печать татуировки.

– Ты слова-то подбирай, – скрипнул зубами Ворчун, обращаясь к чернявому. – Лично я под чужие дудки не пляшу.

– Тогда, может, прошвырнешься по окрестностям? В поисках невинной девы, например, – съязвил коренастый.

Я с изумлением таращилась на его руку. Два круга: в центре первого было выведено моё имя «Станислава»; буквы с завитушками, компактные и чёткие; вторая окружность охватывала первую, и внутри неё змеились знаки и символы. Подчиняясь безотчётному импульсу, схватила брюнета чуть выше запястья и провела пальцем по чернильному рисунку.

Татуировка не выглядела свежей. Нет ни покраснений, ни воспаления, лишь уверенные контуры и непонятные кривульки с кракозябрами.

Едва коснулась, изображение ожило. Значки задвигались по внутреннему большому кругу против часовой стрелки, и как только проделали один оборот, вспыхнули синеватым светом. Меня качнуло в сторону. К горлу подступила тошнота.

Отскочила назад и заверещала:

– Вы кто, мать его, такие?!

– Убийственный голос и дрянной норов, – заключил белобрысый без всяких эмоций. – Если позволишь, я её придушу.

– И окочуришься сам, – спокойно отозвался весельчак.

– Не худший расклад, не находишь?

– А по мне она – душка. Если связать и заклеить рот, будет милым ягнёнком.

– Я за идею с кляпом.

Они беседовали с милейшими лицами. Блондин охамел настолько, что взял с подлокотника пульт и включил телевизор. Брюнет поглядывал на меня искоса и улыбался своим идеям. Совсем офонарели?

Вооружилась баллончиком с дезодорантом и нацепила чернявому в рожу.

– А ну живо вымелись с приватизированной жилплощади! – о как загнула и приготовилась дать струю едкой жидкости по слащавой мордахе.

Белобрысый вскинулся, царапнул меня колючими глазёнками цвета лазури и мановением руки вышиб их моих пальцев баллончик. Вот буквально! Прогоняющий жест, и флакон пролетел через всю комнату и брякнулся на порожек рядом с балконом. Златокудрый мачо даже не поднялся с дивана, действовал на расстоянии. Долбанная телепатия какая-то!

– Зар, не надо, не кипятись!

Блондин в ответ зарычал: обнажил довольно острые клыки, наморщил нос и хмуро свёл брови.

– С властительницей так нельзя, – попытался достучаться до него тёмненький.

– А это часть сексуальной игры, – отделался непонятным комментарием Ворчун.

И всё пошло по одному месту. Меня сковало по рукам и ногам, словно окутало невидимыми путами, потом потянуло к кофейному столику, как на поводке. Я понимала, что не хочу приближаться к этой странной парочке скучающих плейбоев, но желание сесть перед ними оказалось сильнее. Опустилась на столик, выставила руки назад, развела ноги в стороны так широко, как позволял похожий на сутану балахон, и с испугом уставилась на загадочных мужиков. Как они это делают?

– Да всё просто, куколка, – ответил на мои мысли тёмненький. – Мы демоны.

– Явились по твою душу.

– И тело. Оно вроде ничего, хотя под этой хламидой не поймёшь.

– Мне начхать, что там под хламидой, – блондин демонстративно зевнул.

– Брешет, – доверительно пояснил для меня чернявый. – Иначе не лапал бы тебя ментально.

– Это называется усмирение. Мне комфортно в тиши и покое.

– Да-да, заливай.

– Это ты у нас мыслишь горизонтальными плоскостями.

– Зар, ты когда трындишь, хотя бы красней для приличия.

Молниеносный обмен репликами. Я не успевала переводить взгляд с одного на другого.

– Короче, Станислава, – блондин сфокусировался на мне, мазнул взглядом по полоске белой кожи на лодыжке, что высвободилась из-под балахона, с каким-то голодом присмотрелся к босой ступне, и продолжил, глядя в глаза, – мы тут застряли по твоей вине. Поэтому давай разберёмся, как нам выпутаться из этой истории, и разойдёмся с миром. К обоюдному удовольствию.

Последнее слово прозвучало, как обещание. Довольно было закрыть глаза и представить, сколькими умениями он обладает...

– Что вы имеете в виду под демонами? – надоумилась спросить. – Это банда какая-то?

– Ага, объединённая преступная группировка, – заржал брюнет. – Рэкетируем население.

– Демоны – это демоны. Смотри, – сказал светлоокий и поднялся с дивана.

Склонился надо мной и на миг опустил веки, чтобы в следующую секунду окатить меня чёрным, как бурлящая в котле смола, взглядом. Ни единого светлого пятнышка, сплошная мгла, в которой потерялись радужка и зрачок. Мне даже показалось, будто рафинированная мордашка потускнела, и сквозь неё проступило нечто хищное и зловещее.

– Я ещё так могу, – похвастал он и щёлкнул пальцами.

Синевато-оранжевое пламя взметнулось от кончиков ногтей, лизнуло костяшки и перекинулось на манжету. Тут же весь рукав запылал, и едкий запах жжёной плоти и горящей ткани заполнил комнату.

Оцепенение спало. Я шарахнулась назад, свалилась со столика, перекувырнулась через голову и на карачках поползла прочь.

– Какой же ты напыщенный придурок, братец, – возмутился весельчак и ринулся вдогонку. – Стась! Да погоди ты!

С трудом собрала себя в единую субстанцию, поднялась на ноги и дала дёру. По тупости свернула не к входной двери, а на кухню. Захлопнула створку перед самым носом чернявого. Тут же подпёрла ручку стулом. Демоны, говорите?

Лихорадочно отыскала в шкафчике пакет с солью и сыпанула вдоль порожка – знаем мы, как с вами обращаться! Научены шестнадцатью (или их больше? Я бросила смотреть на одиннадцатом) сезонами «Сверхъестественного»!

Не угомонилась, пока не извела килограммовый пакет усилителя вкуса, потом вытерла пот со лба и повернулась.

– Да чтоб меня! – заголосила при виде парочки преследователей, которые, как ни в чём не бывало, продавливали своими крепкими задницами мой гарнитур.

– Соль должна быть каменной, – с надменной рожей поправил меня блондин в рубашке с одним оборванным рукавом.

– Не, брат, йодированная полезнее, – не согласился брюнет.

– Вы психи? – икнула и тяжело опустилась на краешек стула, который, по идее, должен был оберегать меня от несанкционированного вторжения.

– С тобой точно станем, – буркнул белобрысый.

– Хорош уже саблями махать. Давайте знакомиться. Я – Мир, в преисподней числюсь под именем Темир, что в переводе с тюркского означает «крепкий, как железо». А это мой брат, Светозар.

– Ага, «несущий зарево», правда, соответствую? – хмыкнул Зар.

– Ясненько, – прошамкала полуистерически. – А я донна Роза.

Здравствуйте, я ваша тётя!

Может, я крепко башкой приложилась? Откуда взялись эти два хлыща с именами Тёма и Светик, а?!

Глава 2

– Стась, чай будешь?

Мир (хотя нет, давайте договоримся называть его Тёма, всё-таки так понятнее и привычнее), не вставая с места, щёлкнул кнопкой на чайнике, вынул кружку из сушилки, не касаясь – штучки в стиле Керри давались ему ничуть не хуже, чем белобрысому, – хлопнул дверцей шкафчика и безошибочно выудил из его недр пирамидку с зелёным чаем.

– Я точно сплю, – пробормотала себе под нос.

– К несчастью, нет, – развеял мои мечты Тёма.

– Но ты вполне можешь прилечь и отдохнуть, чтобы переварить всё услышанное, – подсказал Зар.

Кому в здравом уме могла придти идея наречь демона Светозаром? Стёб какой-то.

– А вы какие демоны? – уточнила с интересом.

– Хорошие, не переживай, – подмигнул чернявый. – Садись к столу. Мы не кусаемся. Большую часть времени.

– Демоны сладострастия, – с каменным лицом заявил блондин и при этом так посмотрел, будто я была отличницей, которая на важном экзамене сморозила вооот такенную глупость. – Инкубы.

Я поперхнулась чаем, раз уж имела неосторожность сделать глоток в их присутствии.

– Это которые похищают и насилуют девушек?

Братья переглянулись, гоготнули.

– Бабкиных страшилок начиталась? Так они про бабайку, – весело подметил Тёма. – Мы никого не выкрадываем из постели и уж тем более не берём силой. Это табу.

– В смысле?

– Принуждать кого-то – не в наших правилах, да и зачем? – темноволосый склонился ко мне через стол, положил руку поверх моего запястья и добавил: – Мне ничего не стоит уболтать тебя показать мне спальню.

Его голос напоминал скольжение шёлка в ночной тиши и единение двух тел – будоражащий, интимный, он целиком состоял из обещания, а его касание... Я вспыхнула. Грудь налилась тяжестью. Низ живота съёжился до размеров монетки. Захотелось свести вместе бёдра и пошевелиться, чтобы между ними создалось столь желанное трение.

Краем глаза заметила недовольную мордаху пляжного красавчика и с трудом выдернула руку из захвата Тёмы.

– Не делай так больше, – пригрозила ему и обвела взглядом обоих. – Оба даже не смейте испытывать на мне ваш, безусловно, богатый арсенал.

Чернявый безропотно кивнул. Его братец ухмыльнулся и раздражённо мотнул головой, вроде тоже соглашаясь.

Часы на запястье у Тёмы напомнили об одном очень неприятном событии. Через час у меня клиент, а тут эти...

– Так, – решительно поставила кружку на стол, – вы говорите, что демоны. Охотно верю. Я вас как-то к себе привязала?

– Заклинанием, – услужливо подсказал брюнет.

– Отлично! Вам же известно обратное заклинание? – с надеждой посмотрела на обоих. – Ну или какой-нибудь ритуал? – Тишина. – Как от вас отделаться?

– Разрушить печать, – ляпнул бестолковость Зар.

– Чудесно, – блеснула зубами, – теперь поведай, как это сделать.

– А для чего ты нас призвала? – с холодком спросил Ворчун.

– Ответ: прикола ради, тебя устроит?

Он снова заработал ноздрями, как разъярённый бык, выпущенный на поле.

– Спокойствие, только спокойствие, – примирительно вскинул руки Тёма. – Она всего лишь ехидничает. Это ответная реакция организма на стресс. С тобой, Зар, такое постоянно.

– У него проблемы по части контроля гнева? – доверительно спросила у тёмненького.

– У него, – чеканя каждое слово, отозвался светленький, – неприятие человеческой глупости.

– И острая антипатия к женщинам, видимо, – полезла на рожон.

– Это ты-то женщина? – он презрительно сощурился. – Не смеши. Я вижу перед собой никчёмную гордячку, которая промышляет обманом и суёт любопытный нос во всё, что проистекает далеко за гранью её понимания.

Поперхнулась обидой. Посмотрела на кружку с горячим чаем, потом на холёную физиономию. Тёма молниеносно отодвинул от меня напиток.

– Предлагаю всем выдохнуть, – сказал миротворец. – Обоюдной ненавистью ничего не решить, так что давайте лучше порассуждаем. Заклинание, Стась, ты откуда его знаешь?

– Прочитала наобум из старой книжонки. Мне её на день рождения подарили.

– Отлично! Где она?

Все втроём направились в мой кабинет. Оба демона (брр, как непривычно) преспокойно перешагнули полосу из соли. Сегодня же наведаюсь в магазин за каменной, йодированной и даже морскую прихвачу. Будем пробовать все варианты.

– С нулевым результатом, – самодовольно сказал Зар, обернувшись вполоборота. – Нас сдерживает только твоё «нет».

– О, как замечательно, что ты надоумился это сказать! – желчно воскликнул его братец.

– А ты планы на неё имеешь? Спешу огорчить, об такую ягодку всё зубы переломаешь.

– Вас в детстве вежливости не учили? – взбрыкнула, невольно став слушательницей их обсуждений, в которых выступала ключевым звеном.

– Нет, только таскали на уроки пыток, – пошутил Тёма.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– И посвящали в тридцать три способа получения оргазма, – добавил Зар вполголоса.

– Бесценная информация, – закатила глаза и ткнула пальцем в стол, где на скатерти отпечатался обугленный след от сгоревшего гримуара. – Всё, что осталось от той книги.

Блондин провёл пальцем по саже, поднёс к лицу, принюхался и молвил:

– Хреново. На каком языке были написаны слова?

– Древнегреческий, вроде.

– Ты знаешь древнегреческий? – уточнил Тёма.

– Я и с английским не дружу, а тут почему-то была уверена на все сто и даже умудрялась читать.

– То есть это вполне мог быть старославянский или даже иврит – знатоком тебя не назовёшь.

– Ну куда мне до тебя, гуру вагин.

Зар резко повернул ко мне голову, явно оскорблённый моими словами. Тёма загородил меня собой и в миллионный раз попытался усмирить брата.

– Спокойнее, Зар, спокойнее. Она просто тренирует на тебе своё остроумие. Это возраст такой, – потом оглянулся на меня и осуждающе цыкнул: – Харэ его подначивать. Рванёт – костей не соберёшь.

– Да неужели?! – и пропищала тоненьким голоском: – Добби – свободолюбивый эльф?

– Это ты к чему?

Тёма хихикнул, очевидно, словил фишку. Блондинчик нахмурился ещё сильнее.

– Так, мальчики, поиграли в детективов, теперь выметаемся. У меня клиент с минуты на минуту.

– Мы не можем уйти, – подтвердил мои худшие опасения Тёма.

– А вот это действительно хреново. Но посидеть тихо-тихо в соседней комнате вам по плечу?

– Зачем? – включил тупня Зар.

– Затем, что вы капец странные и выглядите... Не знаю, как парочка стриптизеров.

– Как кто? – недоумевал блондин.

– Я потом объясню, – похлопал его по плечу Тёма. – А прятаться нам вовсе не обязательно. Пока что нас можешь видеть только ты.

– «Пока что»?

– Пока мы не получим от тебя энергию для заключительной материализации, – охотно объяснил чернявый.

– Энергию, то есть?..

– Да, пока мы не переспим с тобой, – без лишних прикрас огорошил он меня правдой. Зар при этих словах набычился и скрестил руки на мощной груди, как бы говоря, что с большим удовольствием отгрызёт себе пипирку, чем нацелит её на меня.

Не больно-то хотелось, индюк напыщенный!

– А-а, ну тогда всё ок. На материализацию можете не рассчитывать. Я не из вашей лиги, играю за соседний дивизион.

Тёма заржал в голос и втолковал отсталому братцу:

– Она намекает на то, что довлеет к женщинам.

– Оно и видно, – рыкнул Зар.

От ответного ехидства его спас звонок в дверь. Обошла рабочий стол вкруговую, чтобы держаться подальше от непрошенных гостей, и на миг замерла у зеркала в прихожей. Пальцами подправила растёкшийся макияж под глазами, убедилась, что всё так же бледна аки утопленница, и прочистила горло, настраиваясь на потусторонний говорок.

– Добрый день, – на пороге стояла полноватая женщина в сером пуховике с усталым, каким-то безжизненным лицом. – Вы Азиза?

– Приветствую вас, – провозгласила глубоким грудным голосом. – Татьяна, пожалуйста, раздевайтесь и проходите.

Клиентка скинула верхнюю одежду и обувь и, повинуясь моему жесту, с опаской прошла в кабинет. Зар преспокойно занимал подоконник и с интересом смотрел в окно. Тёма развалился на моём стуле и закинул ноги на стол. Туфли на нём были точь-в-точь как у брата, только на несколько тонов светлее – кожа цвета горького шоколада.

Я протиснулась к нему и беззвучно велела:

– Сгинь.

– Ась? Не расслышал?

– Сгинь, говорю, – повторила едва слышно.

– А-а-а-а-а, можешь не париться, говори в полную силу. Мы как бы в твоей голове, поэтому можем общаться в открытую, – Тёма с улыбкой глянул на посетительницу, затем сложил ладони рупором у рта и прокричал: – Она всё равно ни черта не услышит!

– Тогда не мог бы ты свалить с моего стула?

– А чем тебя не устраивают мои колени? – он поставил ноги на пол и шваркнул себя ладонью по бедру: – Падай, заодно пообнимаемся.

– Слушай, надоедливый не материальный демон, хорош действовать мне на нервы. Брысь, сказала.

– И это нам пеняли на воспитание, – горестно вздохнул Зар.

– А что, у вас в преисподней принято вешаться на каждого завалящего демона? – сызнова ввязалась в перепалку с бледноволосым.

– У нас в преисподней инкубам не отказывают, понимают, что это бессмысленно.

Я понимала одно: этот обмен любезностями мы не закончим и с наступлением ночи, поэтому села на освободившийся стул и сосредоточилась на нуждах страждущих.

– Итак, Татьяна, какой вопрос требует моего вмешательства?

Женщина придвинулась к столу. Короткие натруженные пальцы теребили ремешок облезлой сумочки из дермантина. Глаза кружили по комнате, высматривая что-то, некий предмет, на котором можно было сосредоточить внимание и начать нелёгкий рассказ.

– Она думает, на ней венец безбрачия, – влез с подсказкой Тёма.

– Вы оба мысли читаете что ли?

– Считай, что да, – откликнулся пронырливый Зар. – Хотя процесс этот весьма сложный у большинства индивидуумов. Ты не в счёт, Станислава.

– Зар! – одёрнул Тёма.

– Милейший ты демон, дорогуша, – бросила блондину через плечо и положила руки, унизанные кольцами и перстнями, на стол, предлагая клиентке утешение вкупе с простым человеческим теплом. – Что вас беспокоит, моя дорогая? Доверьтесь мне.

– Понимаете, – тихим голосом начала Таня и, пересилив себя, взялась за мои ладони, – я боюсь, что...

– Да-да, вижу, – поспешила перебить я.

– А ты неплохая актриса, – подметил Зар.

– Распахни окно и выпрыгни, – пожелала мимоходом и обратилась к незамужней даме. – Вы думаете, что чьи-то козни мешают вам обрести личное счастье?

– Да! – вскрикнула та и в изумлении распахнула глаза. – Как вы узнали?

Позади послышался шум, спину обдало морозным ветерком. Придурковатый демон вылез на карниз, расправил руки и беззвучно шагнул вниз. Третий этаж, авось не зашибётся. Тёма даже бровью не повёл.

– Будь другом, закрой окно, – обратилась к нему, но холодок уже исчез, а выпендрёжник со светлой шевелюрой, наоборот, вернулся.

– Другие пожелания будут, госпожа? – спросил Зар с таким ядом, что мне захотелось отмотать назад и придержать язык за зубами.

– Да, противненький. Примолкни на полчасика. Я тут вроде как работать пытаюсь.

– Нельзя называть обман – работой.

– А спать с женщинами, которые тебе даже не нравятся – это ты как называешь? Хобби, призвание?

Меня выдернули со стула за подмышки и тут же разложили на столе. Широченная рука со вздутыми синими венами сомкнулась на горле. Над лицом нависла перекошенная гневом мордаха.

Краем сознания прикинула, что сейчас подо мной должны находиться руки клиентки, которых не было, а значит, всё происходит лишь в моей голове.

Зар склонился почти вплотную. Светлые пряди упали на глаза.

– Показать тебе мою «работу» во всей красе? – он толкнулся бёдрами вперёд, подушечками пальцев пригладил пульсирующую под кожей жилку, а губами мазнул по щеке, и меня беспощадно выгнуло ему навстречу.

Такого дикого возбуждения не испытывала никогда в жизни. Каждый нерв вытянулся в струнку. Все пять чувств обострились до предела. Я слышала эхо его вопроса, впитывала ядовитый от соблазна запах, идущий от его кожи и дыхания, сгорала от ощущения нехватки тактильности – почему между нами слои одежды? Хотелось чувствовать его каждой клеточкой, осязать с точностью до микрочастиц.

Любоваться им было истинным наслаждением. Даже в гневе он являл собой образчик сугубо мужской красоты. Он как пирожное – шедевр кондитерского искусства. Не терпится распробовать, даже если точно знаешь, что оно отравлено.

– Не надо показывать, – прохрипела в отчаянии и без труда отодвинула от себя его руку. – Отвали!

Зар отступил на два шага, но меня всё ещё било мелкой дрожью и замыкало на идее послать всё к чертям и поддаться любопытству. Секс с демоном – это ли не высший пилотаж?

Вернула желейное тело обратно на стул и постаралась изобразить сосредоточенность. О чём вообще шла речь?

– Бесприданница хочет узнать, как ты догадалась насчёт её проблем, – снова пришёл на помощь Тёма. – Ты как, в норме? Водички принести?

– Спасибо, не надо. Перестаньте сбивать с мысли!

С горем пополам сделала для Танечки несколько раскладов на картах, утешила женщину тем, что в скором будущем она непременно повстречает суженого, продиктовала рецепт настойки для улучшения сердечных чакр (Зар едва не подавился фырканьем, пока наговаривала список ингредиентов) и свернула шапито за пять минут до окончания сеанса.

Всё, товарищи, я официально заявляю, что измотана. Голубоглазый инкуб не просто заноза в энном месте, он чёртов кровопийца и энергетический вампир. Высосал меня досуха.

– Поосторожнее с желаниями, – вклинился гад в мои размышления.

Полетела на него одуревшим буйволом и как следует приложила двумя кулаками по груди.

– Эй, человекоподобный! Хорош шуровать у меня в мозгу. Займись девственницами по соседству или чем вы там, в аду развлекаетесь, а меня оставь в покое, ясно тебе?!

Зар моргнул, скосил взгляд к моим рукам, повисшим вдоль тела, и молча отступил.

– Весёленькое времечко намечается, – подал голос Тёма.

И как в воду глядел, точнее в хрустальный шар.

___________________________

Наш жаркий литмоб набирает обороты. Сегодня вышла ещё одна новинка от Кристины Миляевой "Строптивые убийцы для сестры короля". Ознакомиться можно по ссылке:

Кровь зовёт кровь. Убийство окрасится страстью.

Его страх — её сила. Их голод — её власть.

Она сестра короля и последняя ведьма!

Глава 3

На запрос: «Кто такие инкубы?» интернет ответил мне следующее:

Инкуб – это демонический мужчина из средневековой западноевропейской мифологии (

видать, обосновавшийся в Сибири с недавних пор

), который, согласно легендам, приходит к женщинам во сне и совершает с ними половой акт (

и Зар ещё обижается! Буэээ

). Слово происходит от латинского incubare – «лежать сверху» (

так и запишем, с Камасутрой не знакомы, в сексе – ноль фантазии

).

Как его описывают:

Внешность: чаще всего уродливый (

йо-хо-хо, и бутылка рома! Мне досталась парочка бракованных экземпляров

), с элементами животного облика – козлиными рогами, копытами, хвостом (

надо разузнать и под благовидным предлогом глянуть на задницы, а вдруг…

). Однако он может принимать облик знакомого или вымышленного красивого мужчины, чтобы соблазнить жертву (не

т у меня таких знакомых, но намёк ясен – не всё то золото, что блестит

).

Цель: получить сексуальную энергию (

для последующей материализации, это мы и без сопливых выяснили

). При этом реального соития якобы не происходит – всё случается на астральном уровне, но женщина ощущает это как реальность (

жаль, я не невинна, а то проверили бы – тьфу, о чём это я?!

).

Последствия: после таких «ночных визитов» женщина чувствует усталость, упадок сил, может заболеть, у неё могут начаться проблемы с психикой и личной жизнью (

чудненько! Упадок сил налицо, а мы только полденёчка бок о бок прожили; что будет со мной с утреца?

). При длительном контакте – сильное истощение (

спасибо, гугл, ты как Зар – колупаешь мозг и выдаёшь ответы на-гора

).

Разновидность: существует женский аналог – суккуб, которая посещает мужчин (

пустые сведения

).

На что обращают внимание эзотерики:

Признаки присутствия: эротические сны с незнакомцем, после которых остаётся странное ощущение, «дыра в памяти» и сильная усталость по утрам, не связанная с обычной усталостью (

ещё один бесполезный абзац

).

Защита (

рассмотрим подробно

): в народных традициях – нательный крест, молитвы, обереги (

и всё? Как быть с тем эффектом, который они на меня производят? Одно неловкое касание, и плотину целомудрия рушит килотонным взрывом; зажмуриться и прочесть вслух «Аве, Мария»?

). В современных эзотерических практиках – энергетическая гигиена (

точно! Ежедневно подмывать ауру – стопроцентный верняк

), работа с чакрами, установка защит (

Винчестеры, вроде, рисовали ловушку с пентаграммой на полу, где раздобыть эскиз?

).

Важно понимать: в научном контексте инкуб – это архетип, отражающий феномены парализации сна, гипнопомпических галлюцинаций и ночных поллюций.

Ну всё, доктор, я спокойна. Оказывается, Зар и Тёмыч всего лишь плод моего неудовлетворенного желания, необузданного сексуального воображения, так сказать. Лучшая защита от инкубов – это приземлиться в кроватку с настоящим мужиком.

С опаской вышла из ванной, запахнула банный халат, заправила уголок полотенца за край на затылке и на цыпочках прокралась в спальню. Инфернальные красавчики даже ухом не повели, так и продолжили плющить мой диван своими жо...

Мысль ускользнула. Вскрикнула от неожиданности, когда осторожно развернулась к кровати и увидела на ней этих... выпендрёжников.

Зар прямо в обуви развалился поверх покрывала, по-хозяйски закинул руку в ободранном рукаве за голову, отчего мускулы на загорелой коже ощерились весьма аппетитно. Какой чёткий рельеф и безупречные контуры! Бицепс, трицепс и круглый пронатор – всё, что помнила из школьного курса анатомии.

Заворожили его надменная рожа и льдистый взгляд. Напомнила себе, что где-то у него под одеждой прячется козлиный хвост и бараньи рога (

или наоборот

), и с усилием перевела взгляд на Тёмку. Тот лежал на боку, подперев чернявую шевелюру кулаком, и с озорной улыбочкой похлопывал ладонью по покрывалу.

– Мы так не договаривались, выметайтесь! – не дрогнула я и рукой указала на дверь.

– Стась, а вдруг отопление отключат? Ты ж задубеешь в одиночестве! – принялся балбесничать Тёма.

– На этот случай у меня есть запасное одеяло, – с кряхтением полезла вглубь шкафа и выудила чудовищно тяжёлый свёрток из верблюжьей шерсти. Под таким спать опасно, так и ждёшь, что расплющит. – Это вам, кстати! Можете оккупировать диван или коврик у входной двери.

– Нам спать вдвоём? – с холодком уточнил Зар.

– Хоть впятером, но не в пределах моей квартиры, пожалуйста. Имейте совесть.

– А могли бы тебя, – ляпнул брюнет, в конце фразы так понизил голос, что едва расслышала.

– Давайте выпроваживайтесь вместе со своими грёзами, – потащила белобрысого за лодыжку, сдвинула на целый миллиметр, потом подошла ко второму. – Кстати, вы, правда, братья?

– Единоутробные, – подтвердил Тёма.

– Он младше, – Зар «стрельнул» из пальца по коренастому.

– Я догадалась, как ни странно. И раз уж ты верховный главнокомандующий этой гоп-компании, приказывай свистать всех наверх и дай строгий курс на север – то бишь на гостиную.

Он лениво потянулся, и сколько волнительного томления было в его движениях, словно постановочная сцена из рекламы мужского шампуня или пены для бритья. Залюбовалась. Тут же взбесилась, пошла красными пятнами от злости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Эй, златовласка, шнелле-шнелле! Вертим окороками, машем крылышками. Ведунья всея Руси опочивальничать желает! – притопнула ножкой для наглядности.

Меня в момент поставили на место. Рывок, бросок и вот уже Зар встал ко мне вплотную. Схватил обеими руками за грудки, подтянул к своему лицу.

– Когда-нибудь додерзишь, – пригрозил, яростно раздувая ноздри.

– И что ты мне сделаешь? Нагонишь жути бесовскими чёрными глазами? – прорычала в ответ.

Хмыкнул. Сочный чувственный рот растёкся в усмешке.

– Страх – худший мотиватор. Необузданность толкает людей на отчаянные поступки, – выдохнул мне в лицо и содрал с моей головы полотенце.

Тут же запустил обе руки во влажные волосы и принялся массировать кожу головы, посылая по всему телу ультратонкие волны мягкого блаженства. Он свободно перемещал мою черепушку во всех направлениях и пробирался от висков к затылку, да ещё как-то умудрялся поглаживать макушку.

Я потерялась в силе его рук. Расслабилась настолько, что без колебаний подпустила к себе Тёмку. Он замер за моей спиной, умело накрыл ручищами плечи и стал проминать в идеальном ритме, чередуя уверенность с толикой нежности.

Массаж в четыре руки не просто захватил, я вся поплыла. Ментально и физически. Машинально вскинула ладонь, чтобы взяться за крепкое плечо блондина, другую завела назад и погладила брюнета по бедру.

– Нравится? – коснулся ушной раковины искусительный шёпот Зара.

– Очень.

– Хочешь продолжения?

– Да-а-а-а, – вытянула шею и подставила губы.

– Тогда перестань быть такой занозой, – посоветовал окаянный демон, и спальня вмиг опустела.

Заснуть долго не получалось. В голове роились самые разнообразные вопросы. Я привязала к себе двух демонов, прочтя заклинание на языке, которого отродясь не знала. Проверки ради залезла в браузер и запросила текст на греческом. Уставилась на отрывок из мифологического текста о Геракле:

Ἡρακλῆς µακρὸν χρόνον ἦν δοῦλος.

Νύκτωρ δὲ πάλιν αὐξάνεται.

Πολλοῖς δὲ ἐνιαυτοῖς ὕστερον ὁ Ἡρακλῆς σῴζει τὸν τῶν ἀνθρώπων φίλον καὶ φονεύει τὸν ἀετόν.

Необычные буквы (α, β, γ, δ, η, θ) привлекли внимание – они выглядели как смесь латинских и кириллических символов, но явно принадлежали другой системе письма.

Диакритические знаки (ударения, придыхания) создавали ощущение «древности» и сложности.

Строки казались ритмичными из‑за чередования широких и узких букв, но смысл оставался полнейшей загадкой.

В чтении я не продвинулась дальше знакомых латинских букв, даже первое слово удалось прочесть лишь благодаря толкованию поисковика – знала, что этот текст о Геракле, поэтому интуитивно принимала «Ἡρακλῆς» за имя, хотя могла и ошибаться.

Женька в мой день рождения тоже без труда прочёл заморские словеса. Сомневаюсь, что ему раньше доводилось сталкиваться с этим наречием. Неужели сам гримуар обладал некой магией?

Вот додумалась же! Волшебство какое-то, скрытые способности у древних книг, демоны у меня в гостиной... Бред морщирогого кизляка какой-то! А поди ж ты, работает.

Перевернулась на другой бок, подсунула угол подушки под щёку и вспомнила ещё одну вещь.

«С властительницей так нельзя», – сказал Тёма брательнику, когда тот связал меня ментально и поволок к столику, словно цирковую собачку.

Кто такие эти властительницы и сколь безграничной властью они обладают над своими «подчинёнными»?

– Рабами, – поправил насмешливый мужской голос.

Вздрогнула и повернулась к двери, потом поняла, что услышала слова у себя в голове.

«Тёма?» – с опаской подумала и поёжилась во второй раз, когда «пришёл» ответ.

– Он самый, не дрейфь. Ты слишком громко размышляешь – это отвлекает.

Ну простите, ёксель-моксель! Вообще-то я у себя дома и имею полное право...

– Я не сержусь. Это Зар кипятится по каждому поводу. А мне ты кажешься очень милой. И красивой. Обожаю маленьких хрупких женщин с крепкой ноткой дерзости. Просто я теперь понимаю, почему на Востоке мужчины и женщины молятся по раздельности.

«А это тут при чём?» – гораздо спокойнее уточнила.

– Женский голос действительно соблазняет.

Как и мужской. Хотела бы я скрыть эту предательскую мыслишку, однако таким духовным практикам не обучена.

– Отвечая на твой вопрос: власть у тебя над нами безграничная. Печать, что на нас, обязывает подчиняться любой твоей прихоти.

Вспомнилось, как Зар без колебаний распахнул окно и сиганул с третьего этажа просто потому, что так ляпнула я в раздражении. А если мне стукнет в голове идея покричать: «Да гори оно всё синим пламенем!», прихвостни...

– Ай, женщина, что ты творишь с моим эго, – раздосадовано вздохнул Тёма.

«Так не подслушивай».

– Я бы с радостью. Но в глубине души надеюсь, что ты позовёшь к себе.

«Напрасно ждёшь. Вы оба не в моём вкусе. И вообще у меня уже есть отношения».

– Стась, ты можешь обманывать словами, но не мыслями. Парня у тебя нет. Последний секс был около шести месяцев назад. Ты темпераментная, яркая, только в качестве пары заведомо выбираешь мужчин гораздо слабее...

«Эй-эй-эй, достаточно! Глубокий психологический анализ моих поведенческих и сексуальных норм мне сейчас ни к чему».

– Тогда я просто добавлю, что мы оба в твоём вкусе. Наш внешний облик отображает все твои предпочтения.

«То есть это красивый фантик? А в истинном виде вы те самые пресловутые демоны с рожками, хвостами и копытами?»

– Закрой глаза.

Внутренний протест не заставил себя ждать, однако я его погасила и напомнила себе, что смогу отвадить инкуба одним лишь словом. Они ведь подчиняются мне безоговорочно. Если верить словам демона. Ахахах, какая ирония.

Смежила веки. Сначала донёсся шёпот, подобный шелесту чёрных крыльев в непроглядной тьме. Затем всё тот же искрящийся насмешкой бархатный голос позвал:

– Стась, вот он я.

Испуганно вжалась лопатками в изголовье и посмотрела прямо: не человек и не зверь, но воплощение соблазна и ужаса.

Его облик был искусно выточен, словно из мрамора, окроплённого кровью. Черты лица– безупречные, почти божественные: высокие скулы, тонкий прямой нос, губы, изогнутые в полуулыбке, от которой веяло сладковатым тленом. Но в глубине бездонных, мерцающих глаз таилось нечто чуждое человеческому– бездна, полная голодного огня и древней злобы. Зрачки, вертикальные, как у змеи, пульсировали в такт неслышимому ритму.

Кожа его отливала перламутровым блеском, будто покрыта тончайшей паутиной лунного света, но при ближайшем рассмотрении становилась видна её истинная природа: не гладкая, а испещрённая едва заметными чешуйчатыми узорами, переливающимися при каждом движении.

Волосы, тёмные, как беззвёздная ночь, ниспадали на плечи волнами, в которых то и дело проскальзывали блики, похожие на отблески пламени. В их глубине прятались тонкие, извивающиеся рожки– не массивные, но неоспоримо дьявольские, увенчанные алыми остриями.

Плечи и руки были мощными, с проступающими под кожей контурами нечеловеческой мускулатуры, а пальцы завершались длинными, заострёнными ногтями, блестевшими, словно обсидиановые клинки. На спине, едва различимые в полумраке, трепетали полупрозрачные крылья– не птичьи, но похожие на перепонки летучей мыши, окаймлённые багровым свечением.

Его движения были плавными, почти гипнотическими, каждое– как струя дыма, извивающаяся в воздухе. Он ступал бесшумно, оставляя за собой едва уловимый след из мерцающей пыли, которая пахла чем‑то сладким и одновременно гнилостным: ароматом запретного наслаждения.

Одежда его, если это можно было назвать одеждой, состояла из теней и тумана, облекавших тело подобно второй коже. Она то сгущалась в очертания благородного камзола, то рассеивалась, обнажая участки кожи, испещрённые таинственными руническими знаками, пульсирующими в такт дыханию.

В его присутствии воздух сгущался, наполняясь тяжёлым ароматом благовоний и металла.

Так он застыл в метре от изголовья моей постели– прекрасный и чудовищный одновременно, воплощение соблазна, за которым скрывалась бездонная тьма.

Тяжело сглотнула. Натянула одеяло до подбородка и приказала себе не дрожать. Положа руку на сердце, жуткое создание, но было в нём что-то влекущее, то, что мешало отвести взгляд и попросить сгинуть в безвестности. Некая аура или налёт мужественности – не понимала толком.

– Засыпай, красавица. Этой ночью никто не потревожит твой покой, – всё тем же сладостным голосом пропел Темир и растворился в тенях.

А я почему-то послушалась, легла на живот и забылась.

__________________________

От автора: с нейросетью мы так и не договорились, поэтому вместо придуманного мной демона она выдала вот это недоразумение. Поэтому отсеките эльфийские уши и ужасные рога (ИИ почему-то всех демонов ваяет с таким лосьим придатком, хоть кол на голове теши).

Но в целом это самое близкое к тому, что виделось в моей голове.

Пы.Сы. Не забывайте комментить и слать автору сердечки) я буду передавать их братьям! От кого наберется больше всего - они навестят во сне.

И ещё мне очень хочется поделиться с Вами новинкой от Таи Вальд "Булочка на десерт для голодных драконов"

Глава 4

Первые лучи солнца невесомо заскользили по коже. Вначале коснулись плеча, сползли к локтю и переместились на внутреннюю сторону запястья, даруя ласковое тепло. Улыбнулась и сладко потянулась всем телом, расправив руки над головой. Одеяло поползло вниз, обнажив бедро. Греющий блик света тут же накрыл открывшийся участок. Искрами запорхал над кожей, потом вдруг обрёл пальцы и поддел кромку белья.

Глаза распахнулись сами собой, и я уставились в холодные пустоши синеватого взгляда.

– Не дёргайся, – хриплым шёпотом сказал Зар. – Я всего лишь хочу доставить тебе удовольствие.

Чего? Вылупилась на него с чётким намерением заорать и даже отматюкать по матушке с батюшкой, но вмиг примолкла.

Длинные пальцы уже пробрались под треугольник трусиков. Средний протолкнулся к складочкам, прочие мягко вдавили плоть. Охнула от остроты ощущений.

Зар приоткрыл губы и обвёл кончиком языка нижнюю, заставляя её блестеть от слюны. Между нами было всего несколько сантиметров свободного пространства. Я отчётливо чувствовала касания его грудной клетки на вдохе, но ещё более сильно – дразнящее шевеление пальца. Подушечкой он кружил около входа, а ладонью настойчиво растирал центр удовольствия, учащая мой пульс и вынуждая закрыть глаза.

Яростный спазм заставил мышцы сжаться вокруг его пальца, когда тот без предупреждения ворвался внутрь. Вскинула руки и ухватилась за подушку.

– Мне продолжать? Или оставить тебя в покое? – искушающим тоном спросил этот образчик соблазна. – Ты ведь так хотела, чтобы мы держались подальше...

– Нет, нет, пожалуйста, не останавливайся, – отчаянно взмолилась не своим голосом.

– Может быть, так? – он добавил ещё один палец и помассировал во мне что-то такое, что отозвалось взрывом ярчайшего удовольствия.

До того крепко зажмурилась, что под веками заплясали радужные огоньки. Стона сдержать не сумела и прогнулась в пояснице, встречая деликатные толчки.

Больше он нигде меня не касался, и это заставляло сосредоточить всё восприятие на единственном клочке тела. Хотя грудь ныла в поисках ласки, и соски упрямо топорщили ткань майки.

Резинка белья впивалась в бёдра и почти трещала по швам под натиском его руки. Изучающие движения быстро сменились жадными рывками. Зар трахал меня пальцами. Голодно. Искусно. До умопомрачения приятно.

Привстала на пятки и оторвала таз от матраса, чтобы дать ему полную волю. Финал приближался стремительно. Не успевала задумываться или охать, лишь дышала, как чёртов разогнавшийся с горы паровоз и вторила каждому проникновению.

– Поцелуй меня, – снова попросила будто не я и сложила губы трубочкой.

Зар хмыкнул, добавил третий палец, и меня словно сбросили с крыши высотного здания. Дух перехватило, в мозгу коротнуло. Не поняла, в какой момент нас стало трое, но уловила, как мою голову развернули за подбородок и губ коснулось что-то приятно влажное со вкусом малины.

Отпустила измученную подушку и обеими руками вцепилась в затылок Тёмы. Его брат измывался надо мной самым бесчестным образом. То складывал пальцы в подобие полукруга, то распрямлял в ряд, растягивая меня почти насильно.

Боль с акцентом экстаза разливалась по венам. Тёма добавлял в неё нотки удушья. Так властно таранил мои губы языком, что не продохнуть.

– Ты вся течёшь, – хриповато подметил Зар, кончиком языка повторяя все изгибы моей ушной раковины. – Для меня или для него?

А я и ответить не могла. Теснее сдавила его руку бёдрами и взвыла от блаженства, когда кто-то из них, наконец, догадался уделить толику внимания моей груди. Так рьяно смяли полушарие, пощипывая сосок через одежду, что я вырвалась из поцелуя и жадно хапнула глоток воздуха. И тут же пьяно уставилась на брюнета, который сосредоточенно жамкал в ладони мою грудь.

Вопрос «Какого дьявола происходит?» меня не посетил. Вместо этого впилась пальцами и взглядом тёмненькому в горло, царапнула ногтями по выпирающему кадыку и устремилась к картинным мышцам. Никогда вблизи не видела ничего более лакомого и искушающего.

Зар, наверное, приревновал или вознегодовал за то, что все порывы достались брату. Он вдруг покинул моё тело на несколько секунд, а потом рванул трусики к коленям и...

Проснулась резко, словно кто ушат ледяной воды опрокинул. Села рывком и опасливо огляделась – никого. Только кровать являла собой поле сексуальной битвы: простыня смята, одеяло сбито в ком где-то в ногах, подушки разбросаны по периметру. Ощупала матрас и убедилась, что тёплой кажется только участок подо мной. Хотя... Они ведь демоны, живущие исключительно в моих фантазиях. Может статься, они не оставляют физических следов своего присутствия.

Дышалось по-прежнему тяжело. Внизу бушевало огнище неудовлетворённости. Воровато провела ребром ладони по промежности и залилась стыдливым румянцем. Захотелось продолжить начатое и довести себя до финишной прямой. И я почти поддалась этой мысли, когда из гостиной грянул взрыв хохота.

Ну я вам сейчас устрою, парочка миньонов!

Ворвалась в зал подобно ужасу, летящему на крыльях ночи.

– Вы чего расселись, м? Живо разведали, как от вас избавиться! Заклинание, ритуал, обряд – мне без разницы, но к полуночи ваши задницы должны водвориться обратно в ад!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Оба сидели на диване и таращились в телевизор, а на экране – батюшки! – советская комедия «Операция «Ы». При моём появлении, да ещё с грозной речевкой, Зар не шелохнулся, Тёма лишь слегка повернул голову.

– К твоему сведению, псевдо-ведьма, для поиска нам необходимо обрести тела, – с вящим морозцем в голосе провозгласил блондин. – Проблемно, знаешь ли, слоняться по свету, когда не можешь оторваться от тебя дальше пяти метров по пересечённой местности.

– Так что у нас загвоздка, – развёл руками его брат.

– А напитаться энергией от других вы не можете? – подбоченилась, ясно давая понять, что не рассматриваю их в качестве... Да вообще не рассматриваю!

– Соседка справа – бабушка божий одуванчик, – всё так же безразлично ответил Зар, обращаясь к плазменной панели. – Честно признаться, не в моём вкусе. Слева проживает забулдыга, в данный момент пребывающий в диком угаре. Остаётся выбрать из двух кандидаток сверху или снизу. Над тобой хозяйничает одинокая разведёнка, внешне вполне приемлемая. Под нами обитает студентка. Не красавица, но симпатичная. На ком остановимся?

Только в эту секунду он удосужился посмотреть на меня. Окинул взглядом с головы до ног, снова задержался на голых ступнях, потом проделал обратный путь к макушке, замирая подолгу на линии бёдер и шее.

– Мне нет никакой разницы! – притопнула ногой и развернулась, чтобы уйти, когда проклятый белокурый демон вырос из ниоткуда и стеной встал на пути.

– Тебе не может быть всё равно, – пробасил с отвращением. – А, знаешь, почему? Потому что весь процесс тебе придётся проделать самой. У нас нет физических оболочек, только, как ты сама выразилась, фантики. И эти фантики, – он шагнул вперёд и двумя пальцами надавил мне на висок, будто производя прицельный выстрел, – живут в твоей буйной головушке. Хочешь нас материализовать за счёт чужой сексуальной (

меня повело на этом слове, так сказочно красиво он его мурлыкнул

) энергии, будь готова предоставить мне своё тело.

– То есть... – уставилась на него, как на чудо-юдо.

– То и есть, – кивнул Зар. – Хочешь решения проблемы, впусти меня в себя. Либо как мужчину, либо как подселенца. Дать время поразмышлять?

Вот это я понимаю: вляпалась грандиозно! А перспективы какие шикарные: переспать с двумя мужиками или раздвинуть границы возможного и напроситься на реальный опыт с особью своего пола, притом дважды.

Беспомощно оглянулась на Тёмку. Он печально улыбнулся, подтверждая, что всё сказанное братом – истина в последней инстанции. Велико-мать-вашу-лепно! Пойду проорусь от счастья!

Пока готовила завтрак, пыхтела от злости. Кляла весь мир, в частности подругу Леру и ту парочку из гостиной, которая ухохатывалась над приключениями Шурика.

Поесть в одиночестве не вышло. Не успела прижать жопень, как рядом плюхнулся Тёма, а напротив завалился Зар в компании своей надменности. Блонди тиснул у меня кружку с кофе, чернявый пододвинул к себе тарелку с омлетом.

– И что ты надумала? – вполне дружелюбно спросил голубоглазый демон.

Только сейчас заметила, что они сменили рубашки на футболки. Цвета остались теми же. Зар щеголял в чёрном, Тёма слепил белизной. У обоих руки были обнажены до предплечий, и по коже змеились чернила татуировок.

Пристально вглядываться побоялась, отметила про себя, что у златовласого рисунки какие-то мрачные, готические, я бы сказала, а у весельчака наоборот – мягкие линии, цветочная тематика, что-то воздушное. Ещё бросилось в глаза, как натягивались рукава у обоих при всяком движении. Какие мускулы прозябают в бездействии, а?! Им бы железо в спортзале тягать, да орущих котов с деревьев срывать.

Тряхнула спутанными со сна волосами и заставила мысли течь в нужном направлении.

– Меня вы не получите ни при каком раскладе, – ответила жёстко. – Ни с задранной юбкой, ни с душой нараспашку. Кстати, а у этой нашей связи...

Примолкла, когда заметила, с каким аппетитом Темир уплетает мой омлет. Вилкой орудовал как веслом. Челюсти тоже не отставали. Вот тебе и не материальный демон, аппетит как у вахтовика.

– Ты тоже голоден? – спросила у Зара из праздного любопытства.

Он с недовольством посмотрел на брата, ополовинил кружку с кофе, поморщился – да, я люблю с сахаром и сливками, – и хитро усмехнулся.

– Голоден. Накормишь?

Прозвучало очень двусмысленно, особенно если учесть, с каким нетерпением он уставился на мои губы и как при этом расширились его зрачки.

– Тоже омлетом? – спросила быстро и чудом подавила глуповатое хихиканье.

Почему-то в тандеме с ним ощущала себя отнюдь не властительницей, а крошечной пешкой в руках безжалостного гроссмейстера. Он смотрел – я плавилась. Он вдыхал – мне хотелось выдохнуть в унисон. Пытка чистой воды.

«Собой», – грянул в голове мягкий, как касание велюра, голос.

И я детально вообразила эту картину: как забираюсь на стол, расталкиваю солонку и перечницу, как ползу к нему и перелажу на его бёдра, а потом вонзаю зубы в притягательную нижнюю губу и чувствую на своей коже марево его дыхания.

Окаянный демон словно нарочно откинулся на спинку диванчика и вздёрнул поросший золотистой щетиной подбородок, как бы празднуя победу.

Выхватила у хамоватого брюнета вилку, доела жалкие крохи омлета, сгрызла тост со сливочным маслом и допила свой кофе. Усилием воли усмирила фантазию.

– Я хотела узнать, есть ли у нашей связи обратная сторона. Что вы возьмёте взамен исполненных для меня желаний?

Фух, справилась. Мысленно дала себе «пятюню».

– Ты спрашиваешь, не потребуем ли мы твою душу? – со смешком перефразировал Тёма.

– Именно.

– Инкубам не нужны души. Мы питаемся энергией, – поясненил он.

– Сексуальной, – внёс свои три копейки Зар, будто нарочно. Знал, крылатое отродье, сколь мощно на меня действует это слово в его исполнении. – Мы же не падальщики с перекрёстка. Частичка твоей внутренней силы в обмен на наслаждение (

и снова возжаждала двинуть ему по причинному месту, так чувственно описал звуками эффект от этого слова

). По-моему, честная сделка.

Переваривала их увещевания секунд десять, потом собрала посуду и отнесла в мойку.

– Тогда собирайтесь. Отправляемся на поиски контрзаклинания.

Сказала и себе не поверила, до чего же глупо звучит.

_______________________

Мои солнышки! Сегодня стартовала ещё одна новинка в нашем литмобе "Во власти братьев" от Лолиты Моро "Арена: между Волком и Лисом"

Глава 5

Идти по улице в компании двух откровенно горячих мужиков, которых никто не видит, зато ты ощущаешь их присутствие каждой клеточкой своего изголодавшегося по чужому теплу организма, было... в диковинку. Оба подстроились под мой шаг. Зар возвышался слева, Темир – справа, а я шла между ними и мёрзла от одного их вида.

– Слушайте, нельзя было одеться как-то потеплее? Футболки в декабре в Сибири – это как-то не по сезону. Понимаю, что холода вы не ощущаете, только мне самой приходится ёжиться при взгляде на вас.

Блондин ухом не повёл, зато его брат прицельно стрельнул глазами по парню в широких штанах и дутом пуховике и тут же повторил его образ. Получилось довольно комично.

Лера встретила нас во дворе своего дома. Выскочила из подъезда пущенной стрелой и чуть не сшибла меня с ног.

– Ой, Стаська, а тебя каким ветром садануло?

Мы обнялись, расцеловались, при этом заметила, с каким интересом нас разглядывает Зар.

– Да вот, забежала узнать, где именно ты купила ту книженцию с заклинаниями. Помнишь подарок, который сделала мне на день рождения?

– А-а-а-а, тот вонючий томик! Стоило ли из-за него тащиться через весь город? Я же вроде говорила, что взяла его у бабули на вокзале.

– Точно! Из головы вылетело. Ты куда-то спешишь?

– Так на работу, Стась! Не всем повезло шаманить у монитора. Некоторым приходится топать ножками, потом хлопать ручками и надрывать спину, – вкратце описала она свои будни пекаря на хлебозаводе.

– Точно, прости!

– Вечером спишемся! – Лерка мельком чмокнула меня в щёчку и помчалась к автобусной остановке.

Я оглядела свою свиту, прикинула, можем ли мы позволить себе такси и полезла в карман парки за телефоном, чтобы вызвать машину, когда Зар выступил вперёд, перехватил меня за руку и решительно прижал к своему раздетому не по погоде телу.

Пикнуть не успела, как он уже с ворчанием набросился на мой рот своим. Смял губы, одну руку устроил на пояснице, второй завладел моим затылком и со всей горячностью принялся меня поедать.

Меня по-разному целовали прежде. Случалось склизко, неумело и безвкусно, порой выходило неплохо, но чувствовалось, что техника где-то прихрамывает, а тут выходил чистейший восторг. В ноздри ударил губительный мужской запах: морской бриз с нотками кардамона и горечью мяты (коленко-желейное сочетание, как оказалось); на языке взорвался вкус персика под шапкой взбитых сливок (лёгкие зажгло от глубокого вдоха, так жадно вдохнула) и голову вскружило ощущение полёта.

Я не противилась даже мысленно. Стало плевать, что передо мной демон, что он – нахальная тварь из преисподней, которая... что-то там. Мысли выключились, короче.

Меня закружило в водовороте ощущений. Перед глазами замелькали брызги цветов. Какофония городских звуков усилилась стократно, а после смолкла до кладбищенской тишины. Я привстала на носочки, сложила руки на бугрящиеся силой плечи и покачивалась на волнах небывалого удовольствия. Даже тот факт, что второе мужское тело вплотную прижалось ко мне сзади, не омрачил моего восприятия. Стало только теплее. И лишняя пара рук, лежащая на бёдрах, показалась очень правильной.

Зар отстранился первым. Зыркнул на меня потемневшими глазами, хищно облизнул кончик клыка, как какой-то насытившийся кровосос, и стряхнул с себя мои руки.

Чары развеялись в тот же миг. С трудом осознала, как жестоко меня провели. И тут же послышался нейтральный женский голос:

– Внимание, пассажиры! Поезд № 105, Москва – Владивосток, прибывает на третий путь пятой платформы. Просим соблюдать осторожность. Выход на перрон возможен только через подземный переход.

Одурело огляделась по сторонам. Внушительный фасад с колоннами и арочными окнами здания казался настоящим дворцом – солидным, немного строгим, но отчего‑то уютным. Фонари мягко освещали крыльцо и заснеженные клумбы у входа, а над главным порталом горела крупная надпись «Иркутск», и в этом свете вокзал выглядел особенно торжественно, будто встречал каждого приезжего гостя лично.

– Сэкономили на такси, – объяснил Тёма моей отъехавшей челюсти и наконец убрал от меня лапищи.

Смерила Зара взглядом а-ля «двадцать тысяч рентгенов, чтобы у тебя волосья повылазили и зубы высыпались», внесла в воображаемую тетрадку обид пунктик об убийстве парочки демонов (сегодня же засяду за «Сверхъестественное» и перепишу заклинание экзорцизма). Получается, белобрысый скот поцеловал меня отнюдь не по велению сердца. Подзарядился для своих фокусов, хороняка. Ух, отродье сатанинское! И я тоже хороша. Растеклась перед ним лужицей, мол, как приятно и бла-бла-бла. Кисейная барышня.

Разозлилась не на шутку. Сунула руки в карманы и молча поплелась за разнокалиберной парочкой. Жаркий блондин в футболке вертел башкой в разные стороны, высматривая уличных торгашей. Раздутый от верхней одежды брательник пружинисто вышагивал рядом.

– И как? – наседал на старшего, выпытывая ощущения от поцелуя.

– Возьми и попробуй. Только ожидания поубавь.

– Неужто не вдохновило?

Зар оглянулся через плечо, сощурился, глядя на меня и покачал головой. Демонстративно. Чтобы задеть.

Постеснялась показать прилюдно жест, обозначающий четыре согнутых пальца и всего три слова, но мысленно отвела душеньку и пожелала демонюговым чреслам заржаветь в бездействии.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– С тобой мне это не грозит, – не то вслух брякнул, не то вонзился своим змеиным шипением в мозг.

То есть я ещё и доступная, да? Ну держись, Светик! Материализуешься ты у меня не раньше следующего столетия!

По счастью мы всё же наткнулись на горстку продавцов, подпрыгивающих на морозце близ столиков из подручных материалов. Кто-то торговал потрёпанными книгами, кто-то скакал рядом с одной единственной картофелиной и рукописным ценником «

250 руб ведро

». Бабушка, закутанная в серую шаль, предлагала байкальские сувениры: магнитики с нерпами, фото достопримечательностей острова Ольхон и прочую мелочь.

– Здравствуйте! – обратилась я к ней. – Летом тут торговала женщина. В возрасте. Седовласая. Книги коллекционные продавала. Ну, знаете, которые выглядят, будто им на вид пару сотен лет, – напропалую сочиняла.

Розовощёкая торгашка шмыгнула приплюснутым носом:

– Кажись, припоминаю такую. Капитолина её звали, всякий ширпотреб сюда таскала, потом за бесценок раздавала. Чокнутая.

– Да, вроде она, – мне вспомнились слова Леры о том, что гримуар достался ей за гроши. – Не подскажите, как нам... как мне её найти?

– Слышь, Семённа, Капитошку ищет, – хохотнула сувенирщица, потом с подозрением посмотрела на меня. – А тебе зачем?

– Да я по лету у неё очень хорошую книгу приобрела. Восемнадцатый век, прекрасная сохранность. Хотелось узнать, может, что-то из той же серии есть. У меня отец коллекционер, будет ему прекрасный новогодний подарок.

– А-а-а-а, – понятливо воскликнула пожилая дама и стянула на горле края шали.

– Так энто, тебе вверх по улице надоть, – вмешалась в разговор Семёновна и махнула рукой в нужном направлении. – Дом тридцать пять или сто тридцать пять, уж не упомнить.

Старый частный дом вблизи железнодорожного вокзала стоял, погружённый в зимнюю стынь, – покосившаяся кровля, припорошённая снегом, словно сгорбилась под тяжестью прошедших десятилетий. Облупившаяся краска на бревенчатых стенах обнажала сероватую древесину, испещрённую трещинами и тёмными пятнами сырости. Узкие окна глядели тускло и недобро, а одно из стёкол было треснуто – тонкая паутина трещин мерцала в тусклом свете зимнего дня.

Вокруг дома сугробы лежали неровно, будто кто‑то бродил тут ночами, оставляя глубокие, путаные следы, а скрипучее крыльцо, накренившееся вбок, казалось, вот‑вот рухнет под первым же порывом ветра. Всё в этом облике – от покосившегося дымохода, увенчанного шапкой инея, до облезлых резных наличников, напоминающих когтистые лапы, – навевало тревогу и подсказывало: за этими стенами вполне может таиться что‑то древнее, недоброе, словно сама зима поселилась здесь задолго до первых снегов.

Я постучала в окно, с опаской пошла за незапертую калитку и затарабанила в дверь – с нулевым результатом. Зар постоял пару минут на крыльце веранды и тщательно вслушивался во что-то. Потом тряхнул медовыми патлами, стряхивая с себя снежинки и разочарованно сказал:

– Я в ноль, пробуй сам. Транспортировка меня полностью выжгла.

Тёма встал рядом и тоже навострил уши, однако сдался ещё раньше.

– Не, братка, не моя стихия.

И оба уставились на меня.

– Даже не думайте. Кукиш тебе вместо энергии, – живо уловила суть их идеи.

– Тебе нужно от нас отделаться или как? – надавил на нужную точку светлоглазый прихвостень Люцифера.

Зарычала и подошла ближе.

– Только без рук, понял?

– Поцелуем не отделаешься, – Зар аж искрился воодушевлением. – Постони для меня.

– Чего?

– Того. Изобрази удовольствие. Подумай, как вхожу в тебя, как медленно двигаюсь или, наоборот, деру с бешенством. Могу помочь картинками.

Меня ошпарило жаром от его слов, таких бесстыжих и произнесённых чуть ли не со скучающей миной. Только во взгляде, устремлённом ко мне, мелькнула искра чего-то человеческого, но тут же пропала.

Открыла рот и смущённо ойкнула.

– Ещё, – запальчиво воскликнул Зар. – Громче и чувственнее.

Уставилась на его губы, вспомнила их преступный вкус и выдохнула резко. Потом ещё несколько раз и, сама того не замечая, приблизилась к обоим. Взялась за Тёмкину руку.

– Да-а-а-а.

Зар удовлетворённо хмыкнул. Толкнул меня к брату, а сам приник губами к уху и зашипел:

– Ты ведь погрубее любишь, правда? Чтобы тебя брали. Почти насильно. Без предварительных ласк, потому что от них ты быстро становишься мокрой и чувствительность притупляется. Глупость полная, конечно. В тебе просто не побывал член, который устроил бы тебя размерами. Такой сложно впустить на сухую.

Тёма погладил меня по макушке и прикрыл веки, ловя мой рваный стон губами. Не поцеловал, нет. Просто позволил выдохнуть.

Зар стоял по левую руку от меня и вдруг приблизился почти вплотную. Вздыбленная выпуклость на его джинсах тесно прижалась к моей ладони, позволяя прочувствовать размер и крепость. И то, и другое полоснуло огоньком по внутренностям.

– Нравится? – прекрасно зная ответ, спросил он. Нет, не спросил. Он выжигал звуки у меня на виске и скользил губами к мочке уха.

– Очень, – ответила, глядя в карие глаза Темира.

– Тогда порадуй меня по-настоящему. Изобрази оргазм. Как ты кричишь, когда кончаешь.

Я попыталась что-то разыграть, однако не успела опомниться, как меня затянуло в вихрь утренних мечтаний.

Зар сорвал с меня трусики, развернул на бок, шлёпнул по заднице, вынуждая отклянчиться и потёрся членом о ягодицы. Тёма задрал на мне майку и со стоном приник к груди. Облизывал и покусывал мягкую сферу, вынуждая изогнуться под странным углом. Бёдрами я прижималась к его брату, а соски, болезненно твёрдые и ноющие, подставляла под его губы. И едва он вобрал один из них в рот, как сзади в меня вошёл Зар. Задохнулась от удовольствия. Рывком, до основания. Его пальцы глубоко вонзились под кожу на бедре, принуждая поддаться напору.

– Вот так, Станислава, – вернул меня к реальности саркастичный голос. – Ты умеешь стараться.

Дурман сдулся. Лишь где-то под слоями одежды взвыло всё тело, которое раздраконили самым немыслимым образом.

– Ну ты и мудак, Светозар, – отозвалась с достоинством и шагнула через порог, раз уж демонюге хватило энергии открыть запертую дверь.

Внутри нас ждало ого-го какое изумление.

__________________________

Мои котики! А сегодня у нас в новинках книга Евы Романовской "Цена спасения: контракт с бунтаркой"

Глава 6

Внутри дом казался лабиринтом забытых времён и тёмных тайн: тусклый свет коптящей масляной лампы едва пробивался сквозь клубы сизого дыма, наполнявшего пространство тягучей, почти осязаемой мглой. Стены, обшитые почерневшими от времени досками, хранили следы странных символов – выцветшие руны и пентаграммы проступали сквозь слои паутины. В центре единственной комнаты, утопая в полумраке, стоял массивный стол из тёмного дуба, покрытый пятнами воска и бурыми разводами. С тревогой подумала о засохшей крови. На нём – два медных котла с остатками бурлящей, зловонной жижи, от которой, извиваясь, поднимался пар. По углам притаились старинные сундуки с коваными замками, а между ними – полки с колбами, где плавали в мутной жидкости неведомые органы и скрученные зародыши.

В воздухе витал запах тлена, ладана и чего‑то металлического, перебивающего дыхание. У дальней стены, за тяжёлой портьерой, скрывался алтарь: на чёрном камне лежали два обсидиановых кинжала, а рядом – раскрытая книга в переплёте из потрескавшейся кожи, страницы которой шелестели сами по себе, будто перелистываемые невидимыми пальцами.

Где‑то в глубине, за запертой дверью, доносилось глухое рычание и скрежет когтей по дереву. Собака там, что ли?

Каждый шорох, каждый скрип половиц отзывался в этом пространстве эхом древних проклятий, словно сам дом дышал, выжидая момента, чтобы поглотить незваных гостей.

Зар шёл впереди и с каждым шагом мрачнел всё сильнее. Тёма держался ближе ко мне, но не трусливо, а будто оберегая.

Тепла в хибаре не чувствовалось. Выдыхаемый воздух облачками вырывался наружу и зависал в воздухе. Краем глаза заметила, что руки раздетого демона покрылись мурашками, а белесые волоски встали дыбом.

Покосившись на алтарь с гримуаром, он направился прямиком к двери в чулан или подсобку, откуда слышалось ворчание и скрежет. Грубо сколоченная створка с ручкой в виде железного кольца внезапно ожила и заходила ходуном.

Я храбро взвизгнула и спряталась за спиной у чернявого. А Зар бесстрашно взялся за кольцо, провернул засов и распахнул дверь.

Жуткий вой окончательно добил.

– У-у-у!

– О-о-о-о-о!

– Фыр-фыр!

Вразнобой стенали некие существа, и я твёрдо решила дать дёру. Никогда не считала себя неврастеничкой, однако в ту минуту трухнула на все двести процентов.

Белобрысый демон ступил в чулан и щёлкнул выключателем. Скулёж усилился, и стало видно, кто издаёт эти тревожные звуки. Ахнула.

– Тише, мои хорошие, тише, – сладкозвучно запел Зар и наклонился к ближайшему мальчонке в обносках, что жался к стенке и опасливо поглядывал на исполина.

Заметила у ребятёнка на шее ошейник, от которого к штырю в стене тянулась крепкая цепочка, и трусоватость отступила. На первый план вышли негодование в компании вселенской ярости. Издеваться над детьми?!

Их было трое. Все на вид не старше десяти лет. Измождённые, околевшие. На восковых лицах сияли огромные глаза: три пары жёлтых прожекторов уставились на меня в одну секунду, стоило сделать робкий шаг к их камере.

Зар оглянулся на меня.

– Не подходи, – рыкнул повелительно и перешёл на то самое наречие, которое уже слышала от него прежде – смесь грубых звуков и певучих интонаций.

Крайний узник ответил ему тем же набором слов.

– Они не люди, да? – шёпотом обратилась к Тёмке.

– Сумеречные тройняшки, низший вид демонов. Вы их называете бесами или пакостниками. По сути своей безобидны.

Пока мы тихо переговаривались, Зар освободил самого исхудавшего мальчугана. Тот низко поклонился в знак благодарности и помог избавиться от оков брату, что сидел напротив.

Беседа на инфернальном диалекте всё не смолкала. Сердобольный демон сыпал короткими словесами, пленники подобострастно отвечали и безостановочно кланялись в ноги спасителю, потом всей процессией потянулись в зловонную комнату. Выстроились в ряд у алтаря, захлопнули зловещую книженцию, которая всё шелестела страницами, и с трудом стащили вниз. Правый бесёнок командовал, двое остальных привстали на цыпочки и завладели диковинным фолиантом.

Все трое повернулись к нам с Тёмой.

– Вас она тоже хотела заточить, – огорошил новостью оборванец, что давал распоряжения своим братьям. – Всех троих.

– А я-то тут при чём? – воскликнула в изумлении.

– Ты – источник, – тоненьким голоском, от которого кровь стыла в жилах, втолковал бесёнок. – Их источник, – кивнул на демонов.

Зар свёл воедино русые брови. Тёма посмотрел, как на экспонат кунсткамеры, словно вообще увидел впервые.

– И как это понимать? – полезла с расспросами.

Блондин торопливо подозвал к себе троицу, составил в полукруг и накрыл руками их плечи. Забормотал что-то на своём рычаще-ласкающем языке. Скрипучие половицы под босыми ногами вспыхнули синевой. Откуда-то потянуло холодком. Приятно запахло озоном, как перед июльской грозой. Тьма в избушке сгустилась до консистенции жирной сметаны. Казалось, её можно черпать ложкой. А потом троица растворилась во мраке. Свечи на алтаре разгорелись ярче, керосинка затрещала, и всё смолкло.

– Книга... Гримуар! Зачем вы её отдали? – запоздало всполошилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Заклинания или ритуала не существует, – хмуро сказал Зар.

– В смысле? – недоумевала.

– Потому что ты наша присная, – с тяжёлым вздохом пояснил Тёма.

– Сам ты пресный, понял?!

– Не пресная, а присная, – златовласый закатил глаза, дивясь моей глупости. – Истинная, настоящая, подлинная. Суженая в общем.

А-а-а-а, ну тогда ладно. Стало куда яснее. Я, оказывается, предписанная судьбой невеста – так бы сразу и втемяшили.

– Совсем с головой не дружишь? – разъярилась. – Какая я тебе, к чертям, суженая?

– Поверь, я в ещё большем недоумении, – не задержался с ответом светленький.

А вот тёмненький аж зарделся от удовольствия и полез с объятиями.

– Я знал, чувствовал с самого начала, – сгрёб меня в охапку и стиснул под рёбрами. – Недаром ты мне сразу понравилась!

Он и целоваться полез, рогатый служивец в царстве Гадеса, только я уклонилась и с неверием уставилась на Зара. Если бы не знала, что у этого хладнокровного истукана начисто отсутствует чувство юмора, решила бы, что эта парочка меня разыгрывает. А так только хлопала ресницами и испытывала несварение мыслей.

– Печати – не символ нашей тебе принадлежности, они ознаменуют наш союз, – внес конкретику Светозар. – Именно поэтому я легко могу преодолеть твое сопротивление и игнорировать твои желания. Я не раб, а муж.

– Да в жопу тебя! – фыркнула и резко развернулась на каблуках. – Два чиконавта! Видала я таких мужей в макинтошах посредь зловонной лужи!

Ишь, чего выдумали! Не мытьём, так замужеством! Ага, повелась.

Стремительно промаршировала к выходу. Ярость клокотала в такой концентрации, что, будь в хибаре электричество, пробки повышибало бы напрочь.

Вынеслась на улицу и прямиком к дороге. Махнула рукой перед первым попавшимся автомобилем.

– Куда тебе, красавица? – сверкнул зубами бомбила кавказской наружности.

Не удивилась, когда над ухом раздался львиный рык – это Зар выражал недовольство комплиментом от левого мужика. А сам-то? Тоже не пришей к глазнице пуговку!

Назвала адрес и полезла на заднее сиденье. Двое из гримуара не поленились обложить со всех сторон. Блондин устроился по правую руку и запыхтел, брюнет сел слева и одарил весёленькой улыбочкой. Впору зарыдать, знаете ли.

– То есть мне от вас не избавиться?

– Ну как тебе сказать... – заюлил Тёма.

– Можешь об этом мечтать, – безжалостно припечатал Зар. – Я точно буду лелеять надежды.

О, какая экспрессия!

Надулась, скрестила руки на груди. Спустя пару кварталов назрел очевидный вопрос:

– Как вы поняли, что я – та самая?

– Смотри, – взял слово Темир, – мы отыскали ведьму, я имею в виду настоящую ведьму, которая всучила тебе гримуар.

И тут меня осенило! Та старушенция, что явилась ко мне на приём в конце весны! Беззубая карга с горбом на полспины!

Живо прокрутила назад счётчик воспоминаний.

Начало мая – очень жаркая пора в работе цифровой магини. Праздники и обилие свободного времени порождают желание решить насущные проблемы, которые раньше откладывались в долгий ящик.

Я в основном специализируюсь на онлайне, но для отдельной категории населения пару раз в месяц даю объявления в газетах:

«Решаю сложные вопросы через эзотерику. Если вы в тупике – я найду ответ. Работаю с любыми запросами:

отношения (поиск партнёра, разбор конфликтов, прогноз совместимости);

карьера и финансы (точки роста, благоприятные периоды, риски);

саморазвитие (предназначение, скрытые ресурсы, блоки).

Методы: астрология, Таро, нумерология, энергетическая диагностика.

Первая консультация – со скидкой 20%. Звоните: (номер)».

Старушка позвонила в семь часов утра – отлично запомнила этот вызов, потому что он раздался столь рано и оказался единственным в тот день, – и записалась на сеанс ясновидения. Пришла заранее, что мне особенно понравилось, и с порога начала засыпать вопросами. Интересовалась сущей ерундой, как мне показалось: имя, возраст, опыт работы в сфере магических услуг. О себе почти не распространялась, зато охотно слушала мои россказни.

Я попыталась соотнести образ скрюченной бабульки с виденным домом и поняла, что та вполне могла быть чернокнижницей. Раз или два во время сеанса в ней будто что-то менялось. Потухший старушечий взгляд вдруг разгорался с невиданной силой или кисти рук нежданно обретали форму птичьих лап. Тогда я не придала этому значения, подумала, что переутомилась, но вот сейчас...

– Тройняшки рассказали, что злобная колдунья преставилась месяц назад, – спокойно продолжил Тёма, вклиниваясь в мои собственные рассуждения. – На её дом было наложено специальное охранное заклинание – для его снятия Зару и потребовалась энергия.

– Постой, а те тройняшки... Неужто они месяц просидели взаперти?

– Да, бедолаги чуть не окочурились с голоду. Я отправил их к Саймону, – с толикой сострадания поведал Зар. Церковные колокольца с бубенцами, да ему не чуждо кое-что человеческое – прям удивил.

– К какому Саймону? – спросила нехотя.

– Семён Игоревич Самсонов, он же Саймон – светочь медицины и ведущий травматолог в клинике для сверхъестественных существ. Вампир и мой однокашник, – с энтузиазмом пояснил Тёма [более подробно узнать о Саймоне и подземной больнице, в которой он работает, можно в моём романе «Саймон» по ссылке:

].

Я зацепилась за странную оговорку «мой однокашник», но отложила выяснение на потом. В данный момент надлежало разобраться, как меня угораздило заиметь приставку «присная» относительно двух демонов.

– Ну вот. Ведьма того – в ящик сыграла. Дом свой заперла, как сейф. Ты обратила внимание, что он один такой посреди улицы? Все остальные ухоженные, присмотренные, аккуратные, а этот – страшно взглянуть. Таким он и остался бы до скончания времён, если бы Зар не снял охранное проклятие. Полагаю, книгу с заклинанием она тебе нарочно втемяшила. Разузнала про день рождения...

Само собой! Она на приёме так прямо и спросила, когда, мол, родилась, а я, чтобы не завраться, с дуру ляпнула настоящие цифры. Это же первое правило лжеца: когда есть возможность переплести вымысел с правдой, смело используй.

– ...Мы ещё в июле обратили на тебя внимание, но ты не довела ритуал до конца, так что нам пришлось отступить.

Вот дёрнул Люциферушка достать с антресолей ту гнилую книжечку. Жила себе без хлопот и в состоянии перманентного безденежья, чего заусило, спрашивается?!

– Всё те же бесы рассказали ещё кое-что о планах своей похитительницы, – вступил в беседу Зар. – Она знала о своём недуге и решила избавиться от него путём древнего обряда извлечения силы.

– Для этого потребовались троица пакостников плюс мы, – добавил Тёма.

– А я разве не пятое колесо в вашей телеге? – иронизировала напропалую.

Водитель обернулся и с милой улыбкой поинтересовался:

– Какой подъезд, красавица?

Зар снова оскалился. Мавр недоделанный.

– У супермаркета высадите, – попросила вежливо и подумала, что после всех новостей не лишним будет заглянуть в отдел алкоголя.

– Понимаешь, Стась, – вернул меня в русло разговора Тёмка, – связанные демоны, да ещё материальные – это такая мощь, о какой простой смертный человек может только мечтать. Для сравнения можешь представить гальванический элемент и ядерный реактор, где под батарейкой понимается демон в нашей теперешней ипостаси, а на месте атомной печи – всесильнойе существо, обладающее физическим телом и привязанностью к женщине.

Мне и тут свезло, как утопленнику, заимела аж два Чернобыля... Или Хиросиму с Нагасаки, если взглянуть на тему с другого ракурса. Счастливица, ничего не скажешь!

– Надолго это у вас, ну в смысле привязанность? – рискнула добить себя окончательно.

– Вечно, – с горечью изрёк Зар.

Ну чудесно же! Понятно теперь, откуда пошла традиция лепетать: «Отныне и присно, и во веки веков. Аминь». Её придумала убитая горем суженая, которую так же окольцевали в юном возрасте.

За что мне это? За что?!

_______________________

Предлагаю Вашему вниманию новинку в нашем литмобе "Во власти братьев" от Мии Флор "Опальная для наследников"

Глава 7

– Ты когда-нибудь слышал о присной на двоих?

– С чего ты решил, что она предназначена нам обоим?

– Ха-ха-ха, не валяй дурака, Зар, тебе она нравится не меньше моего.

– Ни грамма. Она взбалмошная, истеричная, чересчур остра на язык и о взаимном уважении знает столько же, сколько я о жизни в раю.

– Брешешь. Или сам себя обманываешь.

– Всего лишь мыслю аналитически, в отличие от тебя. Три дня воздержания затмевают твой разум.

– На самом деле неделя, – горестный вздох.

– Разве ты явился сюда не из постели очередной блудницы?

– Нет, я навещал мать.

– А-а-а, хм-м-м, – долгая пауза. – И как она?

– По-прежнему никого не узнаёт. Называла меня то Асмодеем, то Абаддоном, а на прощание поцеловала, как Светозара.

– Всех припомнила, выходит, кроме тебя. Папаню и дядю в том числе.

Я приоткрыла один глаз и с напускным раздражением покосилась на Зара, что лежал на боку в паре сантиметров от меня. Лица я не увидела, лишь мощно сложенный торс, прикрытый, разве что, серебряной цепочкой с кулоном в виде лошадиного черепа да парой замысловатых татуировок.

Шея сильная, с выступающим кадыком и едва заметной пульсацией жилы. Его торс, словно высеченный из мрамора, дышал сдержанной мощью: рельефные плечи переходили в широкие, чётко очерченные грудные мышцы; под кожей перекатывались упругие бугры мускулатуры, выверенные, как у античной статуи. Пресс проступал жёсткими, разделёнными тенями пластами – ни грамма лишней плоти, лишь сталь и грация. Кожа, бледная и гладкая, будто подсвечивала его изнутри нездешним светом.

Красивый, гад, притом настолько, что захлебнулась слюной и в то же время ощутила во рту африканскую сухость. Живо вспомнилось, что мужчины у меня не было без малого полгода, и захотелось взвыть от досады. В ближайшее время ничего не изменится. Я охотнее соглашусь на трепанацию черепа, чем добровольно отдамся одному из этих адовых соблазнителей.

Братья меж тем продолжали свой разговор на приглушённых тонах.

– Кстати, о родителе. Как думаешь, батька обрадуется новости о найденной суженой?

Со вздохом перевернулась на другой бок, что оказалось делом проблематичным, потому как оба болтуна разбросали свои лакомые телеса поверх одеяла, и я вынуждена была бороться за каждый вдох.

Тёма улыбнулся мне широко и открыто и принялся почёсывать мою макушку, путая и без того всклоченные волосы. Как-то подозрительно быстро его пальцы сместились к коже за ухом, а потом и вовсе запорхали по шее.

– Обрадуется или нет, ты вскоре об этом узнаешь. Не думаю, что упустит из виду такую немаловажную деталь, как смена статуса сыновей.

– А кто ваш отец? – не размыкая век, спросила и мысленно заурчала, как кошка, добившаяся хозяйского внимания.

– Асмодей, один из четырёх верховных демонов, близких к Люциферу. Покровитель разврата, разрушения семей и игорных домов, – мягко пояснил Тёма и уложил голову поверх согнутой в локте руки, чтобы оказаться на одном уровне со мной. – Как спалось?

Спалось мне на удивление спокойно. Ни тебе грязных фантазий, ни жарких прелюдий в исполнении небезызвестной парочки. Только отдых и расслабление. Сладко потянулась, выпростав из-под одеяла руки. Запоздало поняла смысл сказанного.

– Постой, – аж подскочила в волнении, – ваш отец – один из четырёх демонов, приближённых к Сатане? В смысле к Королю Ада?

– Почему мне мерещится благоговение в твоём тоне? – с осуждением пробурчал Зар. – По-твоему, эта такая великая честь, происходить от существа, прогнившего до корней волос?

Глянула на него, как на червяка, забравшегося в любимый десерт. Начинается с утра пораньше.

– Слушай, а почему бы тебе не зажать язык между зубами и как следует не сцепить челюсти?

– С вящим удовольствием проделаю это с твоим языком, – парировал без раздумий.

А я, садовая голова, притом туго соображающая, полезла на рожон:

– Ну рискни причиндалами!

Меня в секунду подмяли под себя и уложили поперёк кровати. Вытянутые над головой руки там и остались. Запястья сковало хваткой длинных пальцев. В нос ударил хмельной мужской запах. Надо мной нависла нешуточная и полураздетая угроза. Глаза в глаза. И я задышала чаще, чувствуя не только близость его тела, но и обморочное трепыхание сердца, которое очень впечатлялось всем происходящим.

Зар облизнулся. Я приоткрыла губы. Он повёл носом близ шеи и явственно коснулся кончиком края кружева на сорочке, а потом вполне по-настоящему вжался лицом в грудь и спустился к животу, где жарко выдохнул, и меня залихорадило. Непроизвольно расставила ноги шире и крепко обняла коленями его торс.

– Это приглашение? – свободной рукой он шлёпнул меня по бедру и тут же вжал мою ногу в себя.

Отрицательно помотала головой, хотя и намеревалась прокричать «Да!»

Блондин приподнял голову, глянул мельком на моё перекошенное вожделением лицо, и опустился ещё ниже со словами:

– Тогда продолжай думать, что это насилие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вздохнуть не успела, как подол шёлковой ночнушки перекочевал на талию, а всё, что находилось ниже, перешло во владение демона. Он не церемонился со мной. Одним махом стащил трусики до лодыжек и укусил гладко выбритый треугольник кожи.

Даже не заметила, что руки больше не в плену у его пальцев. Запрокинула голову, упёрлась макушкой во что-то твёрдое (бедро Тёмы) и глухо застонала. А Зар уже развёл в стороны нижние губы и прошёлся между ними языком. Тут-то и стало понятно, что силы воли у меня три с половиной капельки. Сопротивление отпало. Я хотела, чтобы он продолжил... Да что там! Готова была молить, унижаться и сулить баснословные богатства, лишь бы повторил этот губительный приём.

И как по заказу в это мгновение разразился заливистой трелью дверной звонок. Морок похоти смело снегоуборочной лопатой. Оттолкнула искусителя за плечи, вскочила с кровати и на бегу запахнулась в банный халат.

– Сюрприз! – ввалились в прихожую аж четыре стихийных бедствия, вернее, мои сестра с мужем и двое племянников.

Настя тут же всучила мне двухлетнего Ярика, а десятилетний Влад не преминул поздороваться:

– Привет, тётя Стася!

– А ты чего, дрыхнешь что ли? – визгливо поинтересовалась сестра. – Десять утра на дворе! Приличные люди давно повставали!

– Папа! – радостно возвестил малыш у меня на руках и крепче сдавил ручонками шею. – Пиветь!

– Я тётя, а не папа, – ответила бутузу, затем сестре: – Я лучше буду неприличной, чем вваливаться в чужой дом спозаранку.

– Не бурчи, мелкая, – весело поддел зять Никита. – Морщины и седина преждевременно появятся.

– Мы на рынок решили сгонять. Погожий денёк, Кит вон премию внеочередную получил, чего ремонт откладывать, правда? Вот мы и привезли тебе детей на передержку. Посидишь с ними до обеда? Ладушки! Мы помчали! Да, у Ярика температура поднимается периодически, лекарства в сумке. Жаропонижающее строго по норме – не более пяти миллилитров один раз в восемь часов. Следи за временем очень строго, мы уже лежали однажды в больнице с острой аллергией на этот самый «Нурофен». Да ты помнишь же! Влад, кстати, позавтракал очень слабо, так что не забудь покормить его обедом. Малышок совсем ничего не ест, клык у него лезет, зараза, но ты всё же сообрази покушать на двоих. Вдруг он по примеру старшего поест? Хотя мы уже и не надеемся. Если что – на телефоне. Чао!

Она тарахтела с такой скоростью, что не успевала вставить ни словечка, а после с не меньшей прытью выскочила в подъезд, прихватив с собой муженька.

Одурело вслушалась в едкую тишину.

– Тётя Стася, какой у тебя пароль от вайфая? – уточнил Влад, утыкаясь носом в экран планшета.

– Пить-пить-пить! Ляки маки! Бузю! – выдал в одну секунду Ярик, подпрыгивая у меня на руках.

– Филиал детского сада, – присвистнул Тёма, появляясь в прихожей. К счастью, одетым.

– Пароль «искра458», набирай русскими буквами на английской раскладке. А ты не лыбься так, не то материализую и переквалифицирую в няньку!

– Да хоть сейчас! – заржал весельчак и хлопнул в ладоши.

Малыш на моих руках покосился на звук и повторил шлепок ладони о ладонь.

Безмерно удивилась.

– Дети вас видят?

– Нет, – из спальни вышел откровенно злой Зар, врезал по мне зубодробильным взглядом и ласково потрепал агукающего пацанёнка по вихрастой макушке.

Ярик расплылся в улыбке, обнажающей бусинки молочных зубов. Демон от такого приветствия аж заискрился благодушием. Налёт враждебности сбило, как пыль после дождя.

– Но они чувствуют наше присутствие, – совсем другим тоном пояснил он и снова пощекотал пальцами впадинку на затылке малыша. Тот захохотал в голос и прижался ко мне щёчкой, явно прося продолжить щекотку.

Пришлось исполнять роль надзирателя с запретителем. Почти до обеда мы слонялись по квартире, отыскивая всё, что отдалённо напоминало игрушки. Ярику хватало терпения на тридцать секунд любознательности, а дальше вещь летела через всю комнату, и капризуля принимался хныкать и звать папу.

Старший мальчишка занял диван и провалился в мир коротких роликов глупейшего содержания. Ни голод, ни естественные надобности, ни внешние раздражители в виде орущего братца его не беспокоили – счастливое поколение онлайна. Для них хоть трава не расти, лишь бы доступ в интернет был бесперебойным.

– Станислава, ребёнок устал, – подал совет Зар, когда я в тысячный раз предложила Ярику сок и получила в ответ гневный вопль: «А-а-а-а-а!»

– Почему ты всё время зовёшь меня полным именем, доктор Спок? Я ведь не тыкаю в тебя Светозаром.

– Зато обзываешь Светиком, – блеснул он осведомлённостью. Ну ещё бы! Днюет и ночует в моей голове. – Переложи его с плеча на сгиб локтя, прижми лицом к груди и походи по комнате. Спеть что-нибудь можешь?

– Э-э-э, во саду ли в огороде бегала собачка. Хвост подняла, нафу...

– Понятно, не стоит утруждаться, – Зар ухмыльнулся и вдруг запел, притом абсолютно чисто, мелодично и... завораживающе.

– Тихо‑тихо, маленький свет,

Ночь плетёт серебряный след.

Я не знаю людских колыбельных,

Но спою, как поют в моей тени:

Там, где звёзды не светят, а дышат,

Где туман по камням скользит,

Спит невиданный лес

–

он слышит,

Как время в корнях звенит.

Ты не бойся

–

я, поблизости, здесь,

Хоть мой голос, как ветер, странен.

В нём и шёпот огня, и далёкие звоны,

И ритм, что в груди у вулканов сокрыт.

Закрывай глаза

–

вот и сон на крыле,

Он несёт тебя в сумрачный край,

Где ручьи из лунного света текут,

А деревья поют невзначай.

Я не ангел, не человек, не зверь,

Но сегодня

–

лишь страж твоих снов.

Спи, дитя, пока длится день,

Пока мир не расцветится вновь.

В неверии посмотрела на маленького пройдоху у себя на руках. Ярик крепко спал и комично подергивал во сне губками в форме бантика, словно причмокивал воздух или воображаемую конфету.

Осторожно присела на край тахты. Кто-то заботливо подсунул мне подушку под спину. Обернулась и увидела Тёмку. Зар закинул мои ноги на сиденье и набросил сверху плед. Оба устроились на полу, будто пара сторожевых псов.

– М-м, как лестно, – добродушно хохотнул Тёма.

– Да, нас повысили до ранга служебных овчарок, – едко подметил Зар. – Впору гордиться.

- Если бы вы не шарились у меня в голове...

– С огромной охотой посвятил время чему-то более полезному, – продолжил насмехаться блондин. – Но вот незадача, я застрял тут с тобой и даже чихнуть не смогу, ежели засвербит, – он сцепил руки в замок и устроил на согнутых коленях.

Невольно поставила себя на их место и устыдилась. Это ведь разновидность плена, когда не принадлежишь себе и вынужден зависеть от колебаний чужого настроения.

– Я могу вас как-то отпустить? Не знаю даже... Отослать обратно в ад?

– Мы и сами можем уйти, – без промедления пояснил Тёма, – только вернёмся через минуту. Обретший пару не может находиться вдалеке от своей суженой. Это причиняет физическую боль.

– А давай проверим? – тоном авантюриста предложил ему братец. – Не терпится утереть нос этой гордячке.

– Ты хоть осознаёшь последствия?

– Всецело! – Зар в пылу азарта приложил кулак к груди, будто договариваясь с организмом. – Вытерплю. Всяко лучше, чем слоняться среди этих стен и давиться желаниями.

И они попросту сгинули. Так же стремительно, как появились. Без искр и фейерверков. Хлоп, и их не стало.

______________________________

У нас снова горячая новиночка от Дарины Кас "Избранная для двоих. Меж двух огней"

Не пропустите! Очень жаркая история))

Глава 8

К вечеру я запаниковала. Слегка. Сестра забрала детей, поблагодарить за услуги няни, естественно, забыла, зато заболтала почти до потери сознания. Как они с супругом переругались вначале из-за обоев, потом не сошлись во вкусах в отделе сантехники, следом чуть не развелись при выборе встраиваемых светильников – я слушала вполуха, а сама поглядывала на часы.

Сейчас пятнадцать минут первого ночи. И вроде бы мне не должно быть никакого дела до парочки разнузданных демонов. Оба достаточно взрослые, чтобы уметь позаботиться о себе самостоятельно.

Вдруг поняла, что практически ничего о них не знаю, возраст в том числе. Только имя отца.

От безделья принялась шерстить интернет в поисках сведений о демоне по имени Асмодей. И вот каким представляли его демонологи.

В преданиях, где переплетаются иудейские апокрифы и христианские гримуары, Асмодей – демон, от одного имени которого стынет кровь. Этот шепот из древних персидских земель, звучит как Aēšma‑daēva – «демон гнева». В еврейских текстах он – Ашмедай, в славянских сказаниях порой мелькает под личинами Китовраса или Енахи. Но суть неизменна: перед нами – властитель соблазнов, разрушитель уз и повелитель страстей.

Впервые он предстаёт во всей своей зловещей красе в «Книге Товита». Там Асмодей – невидимый убийца, который в первую брачную ночь лишает жизни семерых женихов Сарры. Он – тень, скользящая между брачными покоями, воплощение похоти и разрушения. Лишь с помощью архангела Рафаэля удаётся изгнать демона, связав его в пустыне, где он больше не сможет сеять смерть.

В иерархии Ада Асмодей занимает место среди семи князей (

Тёма говорил о четырёх

), приближённых к самому Люциферу. Его власть простирается над разрушением браков и семейных союзов; греховными страстями и плотскими желаниями (

сыновья явно унаследовали многое от папаши

); азартными играми и пагубными пристрастиями; войной и хаосом, ибо он – покровитель воинов, забывших честь.

Гнильё, а не мужик, одним словом.

Внешность его – кошмар, облечённый в плоть. Три головы – человека, барана и быка – взглядывают с нечеловеческой злобой. Гусиные перепонки на ногах шепчут о нечистой природе, а дракон, служащий ему верховым зверем, источает пламя преисподней. Но опаснее всего его способность менять облик, принимая вид обольстительного незнакомца или близкого друга.

Асмодей – не просто разрушитель. Он – искушённый даритель. По оккультным поверьям, он может открыть тайны прошлого и будущего (

полезный навык, конечно

); указать путь к сокровищам, спрятанным в земных недрах (

эх, мне бы такие таланты

); обучить наукам и ремёслам, но ценой души (

понятно, листаем дальше; в аду все слишком падки до чужих нематериальных благ

).

Однако есть и средство против него. В «Книге Товита» сказано: дым от сжигания печени и сердца рыбы отвращает демона, заставляя его бежать от священного запаха (

вот ты ж головастики, у меня, как назло, ни единой селёдки в морозилке не завалялось

).

Так живёт Асмодей – демон, в котором сплетаются воедино соблазн и гибель, знание и безумие, власть и вечная жажда разрушения.

Захлопнула крышку ноутбука и отправилась спать. Завтра у меня полноценный рабочий день. Сверилась с расписанием, составленным когда-то давным-давно, когда во мне ещё теплилась надежда стать медийной персоной и заработать свой первый миллион (

эх, молодо – зелено!

), и внесла незначительные коррективы по клиенту из таблицы записи.

Утро (7:00–12:00) – настройка и онлайн‑работа

7:00–7:30 – подъём, медитация, запись намерений на день.

7:30–8:00 – завтрак без гаджетов, визуализация успеха.

8:00–9:30 – ответы на сообщения в блоге (комментарии, директ), подготовка постов (астропрогноз, «карта дня», мини‑гадание).

9:45–11:15 – съёмка и монтаж короткого видео (разбор пика активности метеорного потока Геминиды, трактовка аркана Таро, лайфхак по защите от негатива).

11:30–12:00 – публикация контента, настройка таргетированной рекламы для новых клиентов.

День (12:00–17:00) – приёмы и консультации

12:00–13:00 – первый клиент (онлайн: астрологический разбор по запросу от Ольги Кост).

13:15–14:15 – второй клиент (тю-тю).

14:30–15:30 – перерыв: обед, прогулка, перезагрузка (без соцсетей!).

15:45–16:45 – третий клиент (онлайн: экспресс‑консультация «вопрос‑ответ» на картах Таро –

пока «окно»

).

17:00 – запись итогов приёмов, формирование отчётов для клиентов (краткие выжимки + рекомендации).

Вечер (17:00–21:00) – развитие и финансы

17:00–18:30 – работа над новым продуктом:

составление персонального гороскопа на месяц;

запись аудио‑медитации для подписчиков;

подготовка шаблона «защиты от сглаза» для платной рассылки.

18:45–19:45 – созвон с партнёром/куратором (обсуждение коллабораций, рекламы, стратегии блога).

Так и дополним пометкой: тихий час, потому как в обозримом будущем у меня нет ни партнёров, ни кураторов, ни сочувствующих блогеров, жаждущих обменяться аудиторией.

20:00–21:00 – анализ финансов: учёт доходов от приёмов и продаж, планирование расходов (реклама, атрибуты для ритуалов).

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ночь (21:00–22:30) – завершение и защита (

запереть замки, проверить окна, выучить заклятие экзорцизма

).

21:00–21:30 – вечерний ритуал: очищение пространства (благовония, соль), благодарность за день.

Ещё один ненужный пунктик, а в свете последних событий так и вовсе ждущий удаления. Как очистить пространство от двух надоедливых демонов я поняла путём нехитрого эксперимента: если постоянно доводить инкуба до точки кипения, в какой-то момент он свалит с горизонта.

21:45–22:15 – ведение дневника: запись интуитивных озарений, снов, наблюдений за знаками.

Мои недавние сны с пометкой «строго 18+» вряд ли следует записывать, изойду слюной.

22:30 – отбой (отказ от гаджетов за час до сна).

Важные правила

Энергетика: восполнять перед каждым приёмом – короткий ритуал (например, зажжение свечи, фраза-мантра).

Границы: чёткое время начала/окончания сессии; опоздания клиентов – не более 10 мин (иначе перенос).

Безопасность:

очные приёмы только по предварительной оплате;

онлайн‑консультации через защищённые платформы;

отказ от «тяжёлых» запросов (порчи, мести).

Монетизация:

30 % времени – бесплатные активности для блога (вовлечение);

70 % – платные услуги (приёмы, продукты, подписки).

Взгрустнулось, когда прочла последние пометки. Когда-то я наивно верила, что всё получится. Наметила чёткую стратегию, постоянно совершенствовала знания, силилась из каждого обращения вынести полезный бизнес-опыт.

И поплакаться некому на то, как застряла в тупике. Надо бы собраться с силами, бросить эту эзотерику и устроиться в какой-нибудь офис. Вот только карьерные перспективы ужасали ещё больше маячившего на горизонте провала на стезе народной ведьмы. Запереть себя в бетонной коробке, приковать цепями к компьютеру, вставать пять дней в неделю в несусветную рань ради ежегодной прибавки к зарплате в размере одной тысячи рублей – подобная предсказуемость меня убивала.

Под эти невесёлые мысли забралась под одеяло, подползла к правому краю и полной грудью вдохнула аромат, идущий от подушки. Перед глазами аж заплясали цветные огоньки в момент узнавания. Зар. Несносный демонюга, который бесил меня одним фактом своего существования и восхищал не только внешней оболочкой, но и внутренним содержимым.

Уткнулась носом в наволочку и подтащила к себе ещё одну подушку, уже с противоположного края. От неё шёл лёгкий шлейф свежести и озорства. Тёмка. Он лёгкий, ненавязчивый, игривый. С ним просто, и не будь у него братца, мы бы давно замутили ни к чему не обязывающий романчик. Он из тех мужчин, которых природа придумала для отдохновения.

А вот задиристый блондинчик принадлежал к категории самцов, кои постоянно запинаются о собственный член: самомнение размером с небоскрёб, эго – с башню Бурдж-Халифа, а уж запросы вполне могут перещеголять райдеры популярных звёзд. Взбалмошная и истеричная я для него, видите ли. Р-р-р.

Посреди ночи раздался стук в дверь. Громовой. Подскочила над матрасом, аж обнимаемые подушки разлетелись по разным сторонам. Сердце отбивало чечётку, пока кралась в прихожую.

Бам-бам-бам.

Как из автомата Калашникова по нервам.

Глянула в глазок и обомлела.

На пороге стоял Он. Не существо, не демон, а воплощение первородного ужаса, облечённое в плоть.

Его лицо напоминало выбеленный череп, покрытый трещинами. Глаза полыхали, как два раскалённых уголька из преисподней – они не смотрели, а пожирали взглядом, обещая вечную агонию тому, кто осмелится задержаться в их пламени. Рот кривился в гримасе страшнее любой маски. Зубы, острые, как осколки битого стекла, складывались в издевательскую ухмылку, а губы шевелились, будто нашептывая древние проклятия.

Рога… О, эти рога! Они вздымались над головой, как копья тьмы. Их поверхность казалась выточенной из чёрного льда. Волосы – ворох смоляных нитей, сплетённых в хаос, – ниспадали на плечи, извиваясь, как змеи, пробудившиеся от тысячелетнего сна. Они шевелились сами по себе, будто жили отдельной жизнью, ползли по плечам, сплетаясь в немыслимые узоры.

Алый плащ… Он был не тканью, а сгустком багровой мглы, застывшей в форме одежды, или кровавым одеянием самого грозного из всех всадников апокалипсиса – Войны. Края плаща сочились тёмной жидкостью, напоминающей расплавленный обсидиан, который капал на пол с тошнотворным звуком, похожим на чавканье голодного чудовища. Под плащом угадывались очертания костюма – строгий, но искажённый, как отражение в кривом зеркале. Пряжка на поясе брюк походила на пасть хищника, готовую сомкнуться в любой миг.

Руки были воплощением кошмара в чистом виде. Кожа на них напоминала переплетение вороньих перьев и шипов, а пальцы заканчивались когтями, похожими на ржавые кинжалы. С их концов стекала субстанция, похожая на расплавленный металл, который, коснувшись пола, прожигал доски, оставляя зияющие дыры, источающие дым. Каждая капля звучала, как удар погребального колокола, эхом отдаваясь в висках.

Оно застыло в дверном проёме, словно сама тьма обрела форму. Я не поняла, почему открыла ему, и когда умудрилась это сделать – фигура просто заполняла собой проход, будто выдавливаясь из иной реальности. За его (

Асмодея! Разумеется, я узнала его

) спиной клубилась бездна – не просто тьма, а концентрированная пустота, пожирающая свет. Воздух вокруг вибрировал, как струна, готовая лопнуть, источая запах гниющей смолы и чего-то ещё… чего-то, что не поддавалось определению, но вызывало тлетворный страх, заставляя внутренности скручиваться в ледяной узел.

– Я пришёл за тобой, – зыбучим голосом, похожим на звук сыплющегося песка вперемешку со стеклянной крошкой, проговорил близкий соратник Люцифера. – Ты задолжала кое-что моим сыновьям.

И эта тварь потянула ко мне руки, схватила за горло и потащила в глубины ада, где меня жгли огнём, сдирали кожу слой за слоем...

– Тш-ш, Стась, проснись! Просыпайся, моя хорошая, – коснулся слуха смешливый голос, так не похожий на скрежет Асмодея.

Взвизгнула от лёгкого прикосновения к шее. Тело ещё помнило муки преисподней, всякую клеточку в нём покалывало фантомной болью.

– Стась, это я, Тёма. Ты в безопасности. Дома. В своей постельке. Не веришь?

С опаской приоткрыла веки, глянула в тёплые радужки, оттенком напоминающие топлёный шоколад, увидела золотые прожилки в них и с отчаянием повисла у демона на шее.

– Там такое было! – всхлипнула и прижалась к нему ещё теснее. – Ваш отец... Он... Уволок силой! Потом бросил в клетку, где... Кости? Человеческие! Я догадалась по размеру!

– Прекращай молоть чепуху, – Тёма засмеялся и погладил меня по волосам. – Это был всего лишь кошмар. Ни в каком аду ты не была. Смертным туда вход заказан.

– Ты не понимаешь! Я отчётливо помню...

– Хватит фантазировать, Станислава, – этот баритон, облачённый в глубокие звуки и гортанные интонации, резанул слух так, что подпрыгнула во второй раз.

Резко обернулась на голос. Зар. В глазах защипало от слёз. С нашей последней встречи, казалось, прошла целая вечность.

Он хмуро встретил мой молящий взор. Отлип от портьеры. Чинно прошествовал по спальне, неся своё великолепное тело, словно некий вожделенный трофей, и сел за моей спиной. Неловко обнял за плечи, задевая те участки кожи между моих лопаток, куда совсем недавно вонзали крюки для подвешивания.

– Стась, прекращай. Никто тебя не истязал. Нас не было всего до рассвета.

– Признай уже, что манипулируешь нами, – проворчал Зар и громко поцеловал в затылок.

Так мы и сидели втроём, сплетясь в единое дышащее существо. Я всхлипывала, братья подбадривали и лгали напропалую.

Гиена огненная была. Она не приснилась. У меня бы воображения не хватило изобрести такое.

__________________________

Мои сладкие! Сегодня наш литмоб пополнился еще одной историей от Милы Дуглас "Драконы, не виноватая я"

Глава 9

Вела онлайн‑сессию через видеочат. Экран был разделён на две части: слева – клиентка под псевдонимом Ольга Кост (молодая женщина, слегка взволнованная), справа отражалось моё изображение в образе Азизы Туман в мягком освещении, на фоне – полки с кристаллами, свечи, астрологические схемы и... парочка видимых только для меня демонов. Зар со вселенской скукой на лице листал томик о нумерологии, Тёма шерудил мой школьный альбом с фотографиями и периодически глупо похихикивал.

Ольга нервно поправила прядь волос, откашлялась и сказала:

– Здравствуйте. Я отправила вам данные для разбора – дата, время и место рождения. Надеюсь, всё верно.

– Да, всё получено, – отозвалась с улыбкой. – Вижу ваш запрос, который вы назвали «На перепутье». Расскажите, что именно вас тревожит? Где чувствуете тупик?

Клиентка вздохнула:

– Всё как‑то застыло. На работе – вроде стабильно, но нет драйва. Начальник хвалит, зарплата хорошая, а я каждое утро силком выгоняю себя из кровати. И с парнем… Он хочет свадьбу, а я не могу сказать «да», – она сделала паузу и посмотрела куда-то влево, после чего продолжила, не смотря в объектив, словно стеснялась своих мыслей. – Иногда кажется, что я просто боюсь рискнуть – например, заняться любимым хобби, фотографией. Но это же несерьёзно, правда?

Ко мне обращаются, чтобы услышать согласие, а не получить нравоучение, поэтому кивнула и запустила демонстрацию экрана, где отображалась наспех начертанная астрологическая карта.

– Понимаю ваши сомнения. Сама не раз задавалась вопросом, правильно ли выбрала жизненный путь. Общение с духами, –

вернее, демонами

, впрочем, вслух этого не сказала, – очень выматывает.

Зар за моей спиной хрюкнул, подавившись смешком. Мысленно влепила ему чирка.

– Давайте посмотрим, что говорят звёзды, – сосредоточилась на горестях Ольги. – Сейчас у вас идёт транзит Сатурна по десятому дому – это как раз про карьеру и статус. Он проверяет: «Ты действительно хочешь этого? Или просто привыкла?»

Блондинистый задира не сдержался и заржал в голос.

– Поверить не могу, что слышу такое от, в общем-то, не глупой девчонки. «Сатурн проверяет, хочешь ли ты этого», серьёзно? Надеюсь, ты знакома с эффектом Барнума [он же эффект Форера – психологическое явление, при котором человек воспринимает общие, расплывчатые описания как точные и индивидуально значимые для себя], потому что эта фраза подходит почти к любому человеку в любой период жизни. Такие обобщённые вопросы легко воспринимаются как персональное откровение, хотя на деле ничего конкретного не объясняют.

Где критерии, по которым можно подтвердить, что именно Сатурн, а не, скажем, Меркурий или личные обстоятельства, «запускает» этот процесс?

И ещё кое-что, Станислава. Ты ведь отдаёшь себе отчёт, что твои действия – псевдопсихологическая манипуляция? Вопрос подаётся как «проверка», но на самом деле это просто способ заставить человека усомниться в собственных решениях, приписав внутренние переживания влиянию небесного тела. Это снимает ответственность с самого человека: «Не я сомневаюсь, а Сатурн меня испытывает». Ты освобождаешь человека от ответственности за его поступки и перекладываешь её на движение планет.

Слушала стариковский бубнёж вполуха. Водила курсором по карте и трактовала для Ольги значение тех или иных символов. В конце тирады всё же фыркнула:

– Тебе сколько лет, дедуля?

– Без малого три сотни, – пафосно возвестил ботаник.

– Оно и чувствуется. Занудничаешь на все пятьсот, кстати.

– Это он ещё не добрался до своей любимой темы, – вступил с комментарием Тёма и с громким хлопком закрыл альбом, – падение нравственного облика человека.

Он поднялся с тахты, обошёл моё кресло сзади и склонился над макушкой, складывая руки у меня на плечах.

– Почему ты занимаешься этой ерундой, если имеешь красный диплом по специальности «юрисконсульт»? – спросил и оценивающе оглядел клиентку.

Ольга напряжённо всматривалась в экран, который демонстрировал её астрологическую карту.

– Давай как-нибудь в другой раз обсудим, – я погладила его по руке и ненавязчиво сняла с себя. Всё-таки он был и остаётся инкубом, и каждый телесный контакт – это термоядерный хук по сдержанности.

Конкретно сейчас меня опалило холодком и вместе с тем обдало паром. Поёжилась от контраста ощущений и сосредоточилась на вопросе Ольги:

– И что он «говорит»?

«Он»? Явно не о демонах речь. Тогда о чём? Ах, да! Сатурн и его пагубное влияние, целиком опровергнутое Светозаром.

Застрекотала всю ту же чушь, краем глаза наблюдая за отступлением Тёмы.

– Сатурн не враг – он учитель. Сейчас он требует честности: если работа не радует, пора искать то, что зажжёт огонь внутри. Но он же предупреждает: резкие прыжки без плана могут обернуться потерями.

В этот момент ко мне подошёл Зар и прислонился задницей к столу.

– Мы могли бы помочь тебе с карьерой, – принялся забалтывать и без того вяло соображающий мозг.

– Буду признательна, если не будете мешать именно сейчас, – я похлопала его по ноге чуть выше колена, прося сгинуть в неизвестном направлении, и продолжила общение с заказчицей. – А вот Нептун в пятом доме – это ваша тяга к творчеству. Он шепчет: «Попробуй. Даже если страшно».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– То есть это не просто блажь? – Ольга мгновенно ухватилась за подачку.

– Нет. В вашем гороскопе пятый дом очень силён. Фотография – не хобби, а потенциальный путь. – Хотелось добавить: «Ты же ради этого написала, чтобы я погладила по головке твоё стремление отказаться от стабильного заработка и уйти во фриланс». – Но важно начать не с отказа от всего, а с малого: курсы, проекты на выходных. – Вооружилась кристаллом – обычной стекляшкой из отдела рукоделия – и возвестила с торжеством: – А теперь скажите: когда вы последний раз чувствовали, что «это – моё»?

Клиентка задумалась:

– Год назад снимала закат на море. Время словно остановилось… Меня захватило вдохновение! Отщёлкала больше семисот снимков! – дополнила с энтузиазмом.

– Вот ваша точка опоры, – молвила мягко.

Зар и не думал сваливать, поедал меня губительным взглядом, от которого под кожей зарождались полчища мурашей.

– Теперь об отношениях, – дрожащей рукой переключила вкладку на синастрию [синастрическая астрология, астрологическая совместимость – раздел астрологии, посвящённый оценке совместимости людей на основе сопоставления их натальных гороскопов]. – Ваш партнёр – человек надёжный, но в вашей совмещённой карте нет сильного взаимного «огня». Это не плохо, но если вы ждёте страсти – её придётся создавать самим. Вопрос в том, хотите ли вы этого.

– А как быть с тем, чего хочу я, Станислава? – с хрипотцой поинтересовался белокурый гад, вставая так близко, что наши ноги соприкасались.

– Зар, сгинь.

– У меня тоже есть парочка желаний, – напомнил о себе Тёма.

– Сейчас обоих свяжу и вытолкаю в подъезд, – пригрозила яростно.

– Может, лучше мы тебя свяжем?

– Или

ПРИ

вяжем. К кровати.

– У нас ведь осталось одно утреннее незавершённое дельце.

– И даже не думай отнекиваться. Ты хотела продолжения...

– Хватит! – почти заорала и зажала уши руками. – Вы меня с ума сводите.

Зар с довольной физиономией отчалил. Тёма хохотнул и хитро подмигнул мне, как бы заявляя, что разговор не окончен. Выдохнула и уронила голову на клавиатуру, чувствуя очередной упадок сил.

– Не знаю, – непонятно, к какому боку припёку ляпнула Ольга.

Потёрла глаза кулаками, забыв, что на мне боевой раскрас Азизы, и превратила себя в панду. Ой, пофиг уже.

– Звёзды не дают готовых ответов, но показывают варианты. Сейчас у вас окно возможностей: до весны можно пробовать новое без риска. Мой совет – заведите дневник творчества: 15 минут в день на то, что зажигает. И договоритесь с партнёром о честном разговоре – без обвинений, просто «я чувствую то-то и то-то».

– Спасибо, – любительница фотографии выдохнула с облегчением. – Даже легче стало. А если я решусь на перемены, как понять, что это моё?

– Когда внутри перестанет звучать «а вдруг?» и появится «наконец‑то!» – это и есть сигнал, – посмотрела в камеру и улыбнулась. – И помните: вы не одиноки на этом пути. Обращайтесь, если нужны будут ориентиры.

Любопытно, кому адресовать свои проблемы мне? С кем обсудить невозможность держаться вдали от двух умопомрачительных демонов? И кто выслушает дилемму о том, что выбрать одного из них – нереально, но подпустить к себе обоих... Уму непостижимо!

– Обязательно. До свидания! – Ольга, сияя глазами, помахала на прощание.

– До свидания. Пусть звёзды будут к вам добры, – с тоской закрыла видеочат, вышла из-за стола и упёрла руки в бёдра. Открыла рот, чтобы произнести длинную тираду во славу негодованию.

Только Тёма оказался проворнее. Вмиг очутился рядом, обхватил ладонями шею, устроил большие пальцы на обеих щеках и поцеловал.

Сбилась с дыхания. Вопль возмущения зародился где-то в глубине и захлебнулся блаженством. Не успела распробовать вкус малины, как Темир тут же отстранился, глянул на меня сверху вниз и ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом.

Я сама потянулась обратно. Привстала на цыпочки, запустила пальцы в густую шевелюру и тихонько простонала. Словами не описать ту лавину удовольствия, что захлестнула меня с головой. Я не просто целовалась, а будто нежилась в лучах ласкового утреннего солнца, вкушала самое утончённое из блюд гастрономии и падала в пропасть, осознавая при этом, что на дне меня ждёт мягкое приземление. И всё это происходило одновременно. Одно было неотделимо от другого.

Нас прервали в самый разгар вечеринки. Кто-то (

о, давайте поразмышляем, кто

) сцапал меня за плечи, резко крутанул к себе, запрокинул голову ещё выше и затянувшийся прыжок в бездну обернулся ещё более интенсивными ощущениями.

Зар не деликатничал, в отличие от брата, он наступал по всем фронтам. Подчинил себе мой язык, закинул обе руки на свои плечи и вздёрнул вверх, ухватившись за попу.

Честно, я не хотела обвивать его торс ногами и уж тем более не собиралась тереться о греховную штуковину, которая так агрессивно выпирала на его штанах, но... Проделала всё без малейших колебаний. Просто потому, что он направлял, а я оказалась слишком восковой в его руках.

Балахон на мне задрался почти до бёдер. Тёма перекинул мои волосы через плечо и потянул вниз бегунок на молнии. Его губы тут же накинулись на ничем не прикрытую кожу. Я начала сходить с ума. Не понимала, в какую сторону выгибаться: то ли держаться ближе к Зару, который догладывал остатки моего самообладания, то ли подставляться под ласки Тёмы, что выводили на мне пламенные узоры.

Этот диссонанс помог собраться. С громким хлюпающим звуком оторвалась от блондина и проорала дурниной:

– Пустите! Оба! Живо! Слышь, верзила, поставил меня на пол немедля!

Зар окатил меня таким презрением, что захотелось спрятаться под стол. Чудом сохранила покерфейс, а когда ступни коснулись паркета, без оглядки драпанула в ванную и заперлась на щеколду.

Набрала под краном пригоршню ледяной воды и вылила на полыхающие щёки. По правде говоря, следовало целиком окатить себя из душа, потому как плавилось во мне всё, начиная от кончиков волос и заканчивая ногтями на пальцах ног.

Помнится, в одной бульварной книжонке было упоминание внутренней богини – да-да, водилась такая у главной героини. Так вот, во мне явно прописался новорождённый демон похоти. И сейчас он зверствовал. Требовал прекратить этот цирк и вернуться к горячей парочке, чтобы довести начатое до конца. Вот только рациональная часть меня трухала перед этим самым финалом.

Я вполне могу вообразить, каково отдаться мужику вроде Зара. Ещё проще представить, каким будет секс с Тёмой. Но допустить мысль о развесёлом тройничке... Это как вообще? По очереди, что ли? Или, того хуже, одновременно?

– Стась, выходи, – окликнул Тёма и деликатно постучал в дверь. – Мы больше не будем.

Ага, и меньше тоже.

– Так я вам и поверила, – крикнула в отчаянии и всплакнула оттого, что весь готический макияж поплыл и угольные чернила стали разъедать глаза. Вынула из шкафчика мицеллярку и ватные диски.

– Предлагаю перемирие, – нежданно вклинился в диалог Зар. – Попкорн, романтическая комедия на твой выбор и пустая болтовня. Проведём вечер по-людски.

С нелюдями, ахахах!

– Ладно, уболтали! Только руки, чур, держать при себе!

Знала, что это всего лишь отвлекающий манёвр, но мне, как и большинству женщин, нравилось обманываться.

Глава 10

По первости меня не покидало ощущение надвигающегося подвоха. Наша придурковатая троица, и вдруг застыла в идиллической прострации.

Тёмыч развалился на диване рядом с левым подлокотником. Спина утопала в широкой подушке, ноги широко расставлены и вытянуты вдоль кофейного столика. Я сидела к нему вполоборота, игнорировала настойчивое покалывание в том месте, где соприкасались наши плечи. С тем же успехом абстрагировалась и от того, что ступни мои лежали на бедре у Зара, который вальяжно расположился на другом конце дивана и изредка поглаживал мои пальчики или рисовал на подошвах щекотные узоры.

Экран телевизора мерцал яркими красками, шла уморительная комедия «Крысиные бега». От романтики я отказалась наотрез, забраковала даже фильмы с рейтингом 12+. Мало ли как отреагируют демоны на сцены с розовыми сопельками.

Попкорном хрустели все втроём, а спустя полчаса осмелились заговорить.

Первым нарушил тишину, естественно, Тёма.

– Так почему ты выбрала профессию кибер-чаровницы?

Зар покосился на меня, но головы не повернул. Изобразил отсутствие интереса.

– Потому что юриспруденция – это про логику, правила и доказательства, а гадание – про свободу, фантазию и создание своей реальности, – честно призналась и даже победно улыбнулась, когда светловолосый демон всё же не выдержал и посмотрел на меня с любопытством. – Я всегда любила нестандартные решения и не хотела ограничиваться чужими рамками: здесь я сама себе начальник, могу быть творческой и при этом помогать людям – только без бюрократии и строгого протокола.

Диплом юрисконсульта с отличием – не ошибка прошлого, а мой секретный козырь: он научил меня побеждать и мыслить стратегически. Но жизнь слишком коротка, чтобы всегда играть по чужим правилам. Так что я выбрала путь, где можно слушать не только разум, но и сердце, – и делать людей счастливыми с улыбкой и щепоткой волшебства.

– Ты хотела сказать, щепоткой обмана, – поправил зануда Зар.

– А ты никогда не обманываешь?

– Стараюсь избегать лжи.

– Заливает ведь, да, Тём?

– Ну, как тебе сказать. Чаще всего он и впрямь выдаёт правду в глаза, из-за чего частенько влипает в неприятности. Особенно в отношениях с отцом.

Поёжилась при упоминании этого мерзкого типа. И хоть братьям удалось меня уверить, что ни в каком аду я не была, а пытки и близкое знакомство с Асмодеем и его прислужниками мне только пригрезилось, настроение сразу вильнуло к отметке минус двести пунктов.

– Я тут краем уха слышала ваш разговор о матери. Она нездорова?

Зар застыл с занесённой над моей лодыжкой рукой. Метнул взор на брата, тяжёлый, запрещающий, но тот только отмахнулся и зачастил.

– Её зовут Лирия, и когда‑то она была ведающей – не демоницей, не созданием из преисподней, а той, кто держал равновесие между мирами. Она знала языки ветра и камней, умела читать следы теней и врачевать не только тела, но и души. С Асмодеем она встретилась не в аду, а на границе – там, где реальность истончается. Он пришёл за знанием, она дала его не за плату, а за взгляд, за слово, за обещание. Родились двое сыновей: старший – словно отголосок отцовской власти, младший – отражение её собственной светлой упрямости.

Я слушала, затаив дыхание, и следила за странной реакцией Зара: он сжимал и разжимал кулак и так интенсивно стискивал челюсти, что доносился хруст зубов.

– Но равновесие рухнуло. Лирия попыталась удержать то, что держать было нельзя: вмешалась в сделку Асмодея с иными силами, хотела спасти то, что должно было сгореть. В ответ на её дерзость ей подарили проклятие – не смерть, а распад памяти и воли. Её сознание стало трещать по швам: вспышки ярости, как отголоски чужих воли и боли, провалы в ничто, как плата за попытку переписать судьбу. Её поместили в клинику, где стены глушат эхо миров, а ритуалы‑фиксации лишь временно скрепляют её рассыпающуюся суть.

– О какой сделке идёт речь? И что пыталась спасти ваша мать? – не сумела сдержать любопытства.

– Асмодей заключил сделку с Тем, Кого не называют вслух. С Тенью Бездны. Не просто с демоном – с сущностью, что старше самих преисподних чертогов. Он хотел Источник Искажений – силу, что ломает законы миров, перекраивает судьбы, как бумагу. А платой должна была стать… наша мать.

Отец говорил ей: «Это лишь ритуал. Формальность. Мы возьмём силу и будем править». Но она узрела истину. Не слова – суть. «Когда три луны сойдутся в кольце огня, и ведающая коснётся сердца Источника… Врата откроются. А плата будет взята без звона монет». Отец полагал, это значит – после. Мама поняла: сразу. Её душа была ключом, а тело – каналом.

Она отказалась от сделки. В основном из-за нас, её сыновей. Она увидела, что станет с нами, во что мы превратимся. «Не наследники – сосуды» – эту фразу она повторяет по сей день. Наши сущности могли раствориться в потоке, стать частью Тени. Такого она допустить не могла.

Во‑вторых, её заботила судьба миров. Источник не просто даёт силу – он разъедает границы. К тому моменту она уже видела плеши дьявольского плана отца: сны, что оживают; мёртвые, что шепчут сквозь стены; время, что течёт вспять в отдельных местах. Если бы Источник пробудился полностью – всё бы смешалось. Наступил бы хаос.

Лирия попыталась запечатать его, используя древний обряд ведающих. «Моя кровь – это зам

О

к» – ещё одна излюбленная её фраза. Она хотела скрыть сыновей, разорвать их связь с отцовской кровью. Хотела успеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не успела.

Ритуал сорвался, но сделка живёт до сих пор. Источник активировался частично. Он тянет силу из всего живого. А маму поглотили отголоски Тени. И теперь она внутри неё. Растёт. Рвёт сознание на части.

Асмодей назвал её предательницей. Он не убил – оставил в живых. Как напоминание. Как позорный столб, а вовсе не из сострадания, которого не ведает.

Попыталась переварить историю несчастной женщины...

– Несчастной? – аж подскочил на месте Зар. – Ты хоть понимаешь, что она могла натворить? Она не жертва, а та, кто позволила с собой это сделать. Добровольно! Она должна была выбрать силу, а не милосердие; должна была выжить, а не рассыпаться. Её уязвимость – это позор, её просьбы о помощи – признак того, что она перестала быть той, кем я всегда восхищался. Она защитила нас от страшной участи, но при этом перестала существовать сама, чем развязала подонку-папаше руки!

Он вскочил на ноги, метнулся к балкону, настежь распахнул дверь, подставляя бледное до синевы лицо лунному свету, и глухо взвыл. То был не рык ярости, а отчаянный вопль человека, которого сжирала изнутри неимоверная боль.

Не смогла удержаться на месте и сделала попытку приблизиться. Тёма поймал меня за руку и отрицательно помотал головой, не стоит, мол.

О, я прекрасно понимала, сколь опасен его хладнокровный родственничек, но дурацкое стремление обогреть всех страждущих пересилило сигналы инстинкта самосохранения. Встала у демона за спиной, просунула руки под мышками и обняла за грудь, прижавшись щекой к лопаткам. Голые ноги лизнул декабрьский холодок.

Слов у меня не было. Не могла вообразить, какое детство выпало на долю сыновей Асмодея, однако догадывалась, что хорошее встречалось им крайне редко.

Потом вдруг вспомнилось, как Зар ходил за мной по пятам и раздавал указания, когда сестра скинула на меня заботы о своих детях. Демон явно не понаслышке набрался опыта в общении с двухлетними малышами.

Он ответил моим мыслям. Хм, как всегда.

– Я не искал этого опыта. Он нашёл меня сам – тогда, когда я меньше всего был к нему готов.

Первые сто лет я провёл в чертогах отца. Там нет места детской наивности: в аду каждый учится выживать, а уроки жестоки. Я впитывал знания, как губка: изучал древние гримуары, разбирал механизмы сделок, оттачивал искусство манипуляции. Для меня дети были… абстракцией. Слабые, доверчивые, уязвимые. Не то что мы – рождённые в пламени и тени.

Когда я наконец вырвался на поверхность, мир ошеломил меня. Не красотой – хаосом. Люди жили так, словно каждый день мог стать последним, но при этом умудрялись находить радость в мелочах. Я наблюдал, изучал, пытался понять их логику. И однажды… однажды всё изменилось.

Я поёжилась от холода. Ступни стали казаться заиндевелыми, они потеряли чувствительность. Зар замолчал, стремительно вывернулся в кольце моих рук и внезапно улыбнулся. Не соблазнительно, порочно или нахально, а как-то по-простому, дружески, что ли. Ловко поднял меня на руки, подхватив под коленями и лопатками, усилием чёртовой телепатии закрыл балконную дверь и, не спуская странно тёплого взгляда с моего лица, понёс в спальню.

– Это было в старом приюте на окраине города, – заговорил он вновь, когда укутал меня в одеяло едва ли не до самой макушки, и сел рядом с задубевшими ногами. – Дождь лил как из ведра, а я прятался под навесом, обдумывая следующий шаг в своих планах. Вдруг дверь приюта распахнулась, и наружу выбежал мальчик лет семи. Он не заметил меня – просто стоял и смотрел на дождь, раскинув руки. Потом засмеялся. Искренне, безоглядно.

Я замер. Этот смех… он пронзил меня насквозь. Не было в нём ни страха, ни расчёта, ни горечи – только чистое, незамутнённое счастье.

Он заметил меня, стушевался, но не убежал. «Ты мокрый», – сказал просто. «Как и ты», – ответил я. «Но мне нравится», – улыбнулся он.

Мы проговорили час. О дожде, о звёздах, о том, какими бывают на вкус разные сорта яблок. Он задавал вопросы – десятки вопросов – и слушал мои ответы с таким неподдельным интересом, словно я рассказывал величайшие тайны мироздания.

В тот момент я понял две вещи: первое, дети видят мир иначе – сквозь призму любопытства и доверия, которых так мало осталось во мне; и второе, именно это доверие делает их невероятно хрупкими.

С тех пор я стал приходить в тот приют. Сначала редко, потом чаще. Научился слушать, а не только говорить. Научился отвечать на вопросы, которые ставили меня в тупик: «Почему небо голубое?», «Что чувствует кошка, когда её гладят?», «Как выглядит любовь?»

Я учил их читать, рассказывал истории (конечно, слегка приукрашивая), помогал решать мелкие конфликты. И они… они научили меня видеть. Видеть не схемы и расчёты, а живые эмоции, искренность, способность радоваться малому.

Иногда, глядя на них, я думал о матери. Как она могла оставить нас? Как могла предпочесть свою миссию семье? В эти моменты ярость вскипала во мне, но дети… они словно гасили этот огонь. Их доверие, их вера в добро заставляли меня сдерживаться, искать ответы не в гневе, а в понимании.

Теперь я знаю: дети – это не слабость. Это сила. Сила, которую нужно защищать. И если мать не смогла защитить нас, то я, по крайней мере, могу защитить их.

Гнетущая тишина повисла между нами. Всё ёрничество и нахальство, направленное в его адрес, вдруг показалось мне каким-то кощунственным. Подумать только, демон, плоть от плоть одного из самых ужаснейших порождений преисподней, вдруг оказывается покровителем сиротского приюта, любимцем детворы и тем, кто умеет растолковать назойливой ребятне, как выглядит любовь.

– А как она выглядит, Зар? Любовь, я имею в виду. Ты вообще когда-нибудь любил?

Он не поднял глаз. Похлопал меня по ногам, после чего вышел из спальни. Вернее будет сказать, сбежал.

Зато на свободном краю развалился Тёмка. Вытянул крепкие ноги, подпёр голову рукой и заговорил без предисловий:

– А я боготворю нашу мать. Для меня она – последняя нить к чему‑то настоящему. Я помню её руки, лечащие раны; её голос, рассказывающий сказки на языке древних духов; её улыбку, когда она ещё помнила, как ею пользоваться. И верю, что в промежутках между приступами она всё ещё там, вместе со всей её любовью и внутренним светом. И если остальные отступили, я всегда буду приходить, держать её руку, шептать имена звёзд, пока она снова не вспомнит, кто она. Для меня она не разваливается – она собирает себя, и я готов быть тем, кто подберёт каждый осколок.

Забалтывая, он придвинулся почти вплотную, прижался губами к моему виску и доверительно сообщил:

– Ты очень напоминаешь мне её, Стась.

Так я и заснула, убаюканная ласковым шёпотом Тёмы и встревоженная душевными ранами Зара.

_______________________________

Мои пупсики! И снова я с обжигающей новинкой от Элин Ре "Двое истинних, одна попаданка"

Глава 11

Последний день восхождения начался в кромешной тьме. Часы показывали 3:17 – время, когда сон особенно крепок, а разум цепляется за тёплые обрывки сновидений. Но мы уже были на ногах: проверяли снаряжение, пили горячий чай с имбирём, упаковывали последние вещи. В палатке царил полумрак, освещённый лишь тусклым светом газовой лампы. Её дрожащее пламя отбрасывало причудливые тени на стены, будто предупреждая: впереди нас ждёт неизвестность.

Я попыталась затянуть шнурки альпинистских ботинок до предела – так, чтобы стопа была зафиксирована намертво. Не тут-то было. Оказалось, что за ночь я не только не отдохнула, но ещё больше обессилила. В сознании медленно всплыло упоминание о каверзах гипоксии: на высоте более пяти тысяч метров организм не восстанавливается, в воздухе недостаточно кислорода, отсюда вялость и полная потеря естественных навыков.

Зарычала в бессилии. Тёмыч тут же присел рядом, ловко зашнуровал мою обувь, щёлкнул «кошками», вставляя их на место. Звук эхом отозвался в тишине. Он тренькнул меня по носу и ободрил улыбкой:

– Отставить нюни, Стась! Остался последний рывок.

Потом методично проверил мои карабины, перебирая их один за другим, словно манкировал чётками. Зар молча укладывал в рюкзак запасные верёвки и термосы с чаем – на случай, если спуск затянется.

Мы вышли из штурмового лагеря, когда небо на востоке едва тронули первые оттенки рассвета. Холод пронзал до костей, но я откуда-то знала: через час после начала движения кровь разгонится, и мороз отступит.

Тропа, знакомая по акклиматизационным вылазкам, теперь казалась враждебной. Каждый камень, каждый уступ будто проверяли нас на прочность. Мы шли молча, сосредоточенно. Дыхание вырывалось белыми клубами, оседая инеем на шарфах.

На высоте 5 800 м воздух стал ещё разрежённее. Я чувствовала, как сердце стучит в ушах, а лёгкие работают с натугой, будто пытаются втянуть в себя всё убывающие молекулы кислорода. Зар, идущий впереди, периодически оборачивался, проверяя, как я держусь. Кивала, мол, всё в порядке. Но внутри уже нарастала тревога: тело начинало сдаваться.

– Ещё немного, – ободрил Тёма, уловив мои панические мысли. – Главное не сбиваться с ритма. Шаг, вдох, шаг, выдох.

Я повторила про себя его слова, превратив их в мантру. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох.

Через час мы столкнулись с первым серьёзным испытанием – широкой трещиной, рассекающей ледник. Её края были скрыты под снежным настом, и только ледоруб, вонзившийся в край, показал: под нами пропасть.

Зар, осмотревшись, нашёл узкий мостик из уплотнённого снега.

– Я пойду первым, – сказал он, закрепляя верёвку за отвесную ледяную стену. – Если что – страхуйте.

Он двинулся осторожно, распределяя вес, будто шёл по натянутому канату. Мы следили за ним, затаив дыхание. Когда он благополучно перебрался, я шагнула следом. Под ногами хрустел снег, а где‑то внизу, в глубине, слышался отдалённый гул – будто сама гора ворчала от нашего вторжения.

Ветер усилился. Он бил в лицо ледяными порывами, заставляя прищуриваться. Очки запотели, и я ненадолго остановилась, чтобы протереть их. В этот миг мир вокруг словно замер: только свист ветра и бесконечный белый простор.

На той стороне ледяного провала усталость стала невыносимой. Каждый шаг требовал колоссальных усилий. Я чувствовала, как мышцы ног дрожат, а руки, держащие ледоруб, немеют от напряжения. Блондин в оранжевой парке лёгкой походкой ступал впереди, прокладывая путь, я плелась следом, цепляясь за верёвку, как за последнюю нить жизни. Тёма замыкал процессию и не давал мне окончательно сникнуть.

– Стась, – окликнул он, – посмотри наверх.

Подняла голову. Вершина была уже близко – острый гребень, пронзающий небо. Она казалась недосягаемой, но в то же время – реальной.

– Мы сможем. Сумеем! – подумалось с остервенением. От идеи прошептать эти слова я сразу отказалась. Силы ускользали моментально.

Мы продолжили подъём. Ветер теперь выл, как разъярённый зверь, а снег летел в лицо, слепя и обжигая. Я шла, сосредоточившись только на следующем метре пути. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох.

На высоте почти в шесть километров начался самый сложный участок – крутой ледяной склон. Кошки скользили, и каждый раз, когда я пыталась закрепиться, сердце замирало от страха. Тёма вбивал ледоруб, проделывая ступеньки, а Зар страховал меня, держа верёвку натянутой.

– Не смотри вниз, – скомандовал он. – Только вперёд.

Отрешённо кивнула. Впереди были только лёд, ветер и бесконечное небо.

Последние метры мы преодолевали почти ползком. Силы иссякали, но где‑то внутри горел огонь – упрямый, неукротимый. Я думала о том, как много мы прошли, о холоде, ветре, страхе и о том, что сейчас всё это становится частью нас.

И вот мы на гребне.

Время остановилось.

Зар обнял меня за плечи:

– Смотри, Станислава. Это твоё. Весь мир у твоих ног!

Я замерла. Сначала была тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, в которой не было ничего: ни ветра, ни мыслей, ни страха. Только биение сердца, гулкое, мощное, отдающееся в каждой клеточке тела.

Потом – свет. Солнце, вырвавшееся из‑за облаков, залило вершину золотым сиянием. Снег вспыхнул мириадами искр, ослепляя, заставляя зажмуриться. Но я не хотела закрывать глаза. Я жадно впитывала каждый оттенок этого невероятного момента: лазурь неба, белизну снега, тёмные силуэты далёких пиков на горизонте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И тогда пришло ликование – не скромное, сдержанное, а яростное, всепоглощающее, как горный поток. Оно вырвалось из груди хриплым криком, который ветер тут же уносил вдаль. Я вскинула руки вверх – не для фото, не для показухи, а потому что тело само требовало выразить эту бурю.

– Мы сделали это! – голос дрожал, срывался, но я кричала снова и снова, пока не закололо в горле.

Я повернулась к братьям. Их лица, обветренные, покрытые инеем, светились такой же безудержной радостью. Тёма схватил меня за плечи, рассмеялся, и этот смех звучал как музыка – чистая, искренняя, победоносная. Зар обнял нас обоих, и на мгновение мы стали единым целым – тремя каплями в океане этого грандиозного момента.

Я опустилась на колени, сняла перчатку и провела ладонью по снегу. Он был холодным, настоящим, моим. Это не сон, не фантазия – я стою на вершине. Здесь, на высоте, где воздух режет лёгкие, а солнце обжигает кожу, я чувствовала себя... живой. Не просто живой – всесильной.

Слезы текли по щекам, но я не стеснялась их. Это были слезы не слабости, а освобождения. Все страхи, сомнения, минуты, когда хотелось развернуться и уйти, – всё это осталось внизу. Здесь, наверху, были только я и моя победа.

Я дотронулась до скалы. Камень был шершавым, ледяным. Прошептала, скорее себе, чем моим провожатым:

– Я смогла. Я здесь.

Ветер подхватил мои слова, разнёс их по вершинам. И в этот миг я поняла: это не конец. Это начало. Начало новой меня. Той, которая знает: если ты смог подняться сюда, то сможешь всё.

Я запрокинула голову, подставив лицо солнцу. Его лучи согревали, ласкали, будто поздравляли. Я рассмеялась, громко, от души, и этот смех эхом отразился от скал. Горы слушали. Горы видели. И они признали моё право покорительницы вершин.

Больше не было ни прошлого, ни будущего. Осталось только сейчас – миг чистой, безудержной эйфории. Миг, который я буду хранить в сердце вечно.

Ветер стих. В этой тишине горы говорили с нами, напоминая: мы не покорили их, лишь пересилили самих себя и на некоторое время возвысились на ледяным массивом. И в этом была великая милость мироздания.

Спускаться стали, когда солнце уже поднялось высоко. Мы двигались медленно, экономя силы. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но внутри царило странное спокойствие. Я оглядывалась назад, на вершину, и видела её уже иначе – не как врага, а как учителя.

И тут я проснулась и чуть не зарыдала от отчаяния. Серьёзно? Вот как решила позабавиться эта парочка генераторов тестостерона и запредельных фантазий?

Перевела взгляд с потолка на расслабленную физиономию Зара.

– Твоя идея?

– Моя, – раздался из-за спины расслабленный голос Тёмы. – Увидел у тебя на телефоне заставку с Эверестом, а на книжной полке целое собрание сочинений об альпинизме, решил, что тебе понравится.

Тяжко вздохнула. Демоны и их ухаживания.

– А слабо по-настоящему... – закусила палец, плотно задумавшись над тем, чего действительно хочу попросить. – Устроить что-нибудь вроде турпоездки?

– Давай начистоту, – Зар привычно нахмурился и закинул руку за голову, привлекая моё внимание ко всем мускулам обнажённого торса, – нам вовсе не трудно вывезти тебя в Гималаи. Но для этого нужна энергия. Очень много энергии, Станислава, – другой рукой он коснулся моей коленки и невесомо повёл вверх, не то щекотя, не то распаляя желание самой напроситься на ласку.

Вмиг сникла и легла обратно. Обратилась к встроенным в потолок светильникам.

– Ты прекрасно знаешь, что этого не будет. Не с вами обоими. Вообще себе этого не представляю.

– Так, может, нам помочь вообразить? – пришёл на подмогу Тёма и оставил лёгкий поцелуй у меня на плече.

– А если я хочу выбрать кого-то одного?

– Мы вроде договорились говорить начистоту, – напомнил Зар. – Но даже если бы ты действительно этого хотела, второй из нас никуда не денется. И устоять не сумеет. Такова природа инкубов.

Нда, положеньице. С этими мыслями поплелась на кухню, где завела тесто на блинчики. Появившегося Тёмку озадачила приготовлением творожной начинки. Зара заставила мыть посуду. Он пыхтел и вздыхал ровно три секунды, потом получил от меня поцелуй в щёчку и живо схватился за мыльную губку.

– То-то же, – похвалила капризулю и вернулась к выпеканию блинчиков.

– Я тоже требую свою награду, – занудил Тёма. – Даром, что ли, ложкой работаю?

Сняла румяный кругляш со сковороды и со вздохом вознаградила шантажиста поцелуем.

Вы только посмотрите на нас со стороны, чинное семейство под черновым названием «я и мои демоны».

– Кстати, давно хотела у тебя спросить, – обратилась к Тёме. – Тот вампир и врач в одном флаконе, Семён как-то там... Ты сказал, вы однокашники. Учились где-то вместе?

– Да, лет так-эдак сто назад я попал в Академию Тёмных Сил. Не спрашивай, зачем инкубу понадобилось образование – просто захотелось разнообразия. Старший брат свалил в неизвестном направлении, в аду я в то время был в опале, так что приходилось развлекаться на поверхности. И вот на первом же курсе меня подселили в комнату к этой блондинистой пиявке.

– Ты кто? – спросил я, глядя, как он раскладывает скальпели (зачем-то?!).

– Саймон, – процедил он. – И если ты будешь храпеть – я тебя усыплю.

Я тогда ещё не знал, что вампиры обожают тишину. В первую же ночь я решил продемонстрировать свои таланты – завёл романтический полушёпот, зажёг свечи, начал излучать ауру соблазнения… По коридору к нашей комнате цепочкой потянулись девушки.

Саймон вскочил с кровати, глаза горели красным:

– Ты что творишь?!

– Создаю непринуждённую атмосферу, – скромно ответил я.

– Это не атмосфера, а провокация! Там же моя сестра!

Тут стоит упомянуть, что она ещё и близняшка, вот только ни разу не вампирша. Они все звали её каким-то странным словом «луминария», которое я впоследствии легко трактовал по-своему. Девчонка была отъявленной нимфоманкой. А её братец, само собой, пыжился держать сестрицу в ежовых рукавицах.

В общем, она набросилась на меня с порога. Сай кинулся нас разнимать, за что нахватал зуботычин от... Чёрт, как же её звали? А-а, точно! Кира. Ну и дралась же эта девица! С горем пополам разошлись с миром.

Остаток ночи я хохотал так, что упал с кровати. С тех пор он называет меня «провокатор» и едва ли не каждый день грозится сдать в отдел по борьбе с демонами. Но что‑то нас всё же сблизило.

– Приятно слышать, что у тебя есть друзья, – улыбнулась я искренне и повернулась к трудяге, который смотрелся в углу рядом с раковиной как-то чересчур негармонично.

Массивные плечи и исполинский рост делали его похожим на шкаф, а мыльная пена на руках...

Взвизгнула, когда он опередил мои мысли и ломанулся на меня с явным намерением испачкать. Запрыгнула на диван, перебралась через Тёмку и спряталась у него за спиной.

Зара это не остановило. Сграбастал меня за шкирку и с удовольствием размазал воздушное облако пены по воротнику футболки. На этом его рука не остановилась, а почему-то сместилась к груди. Смяла мягкое полушарие.

– Мир, свали, – отрывисто пожелал он, и братец на удивление послушался, лишая меня последней защиты.

Я всполошилась. По комнате поплыл едкий запах гари. Зар, не оборачиваясь, швырнул сковороду с испорченным блином в раковину (не рукой, а телепатической силой мысли), потушил газ и продолжил буравить меня взглядом, от которого вскипело бы молоко.

Он больше не касался меня, но ощупывал глазами и выглядел при этом, как человек, балансирующий на грани. Заметила мелкие бисеринки пота у него на лбу и яростную пульсацию жилки на шее.

– Я в шаге от изнасилования, – поделился он крамолой. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Я могла сказать о себе то же. Если на Тёму можно просто облизываться, то с его братом выходило нечто более глубинное и разрушительное. Он бесил до чёртиков и вместе с тем воспламенял до крайности.

С трудом сглотнула и сделала малюсенький шажок навстречу, чем полностью распоясала демона.

________________________

Мои самые дорогие и любимые! У нас в литмобе вышла новая история от Дарьи Ву "Кукла для драконов"

Глава 12

Зар пересадил меня с кухонного дивана на стол, запрокинул мою голову и жутким образом уставился на губы, словно примерялся, как получше их сожрать.

В голове было на удивление пусто. Ни развратных образов, ни понимания неизбежного, ни стремления сбежать. Я вся обратилась в ожидание и подрагивала от каждого взмаха длинных тёмных ресниц.

Он поддел края моей футболки и кончиками пальцев провёл по коже живота. Я повторила вслед за ним, только простым касанием не ограничилась. Потянула ткань вверх и вынудила Зара поднять руки.

Привыкнуть к тому, каким великолепным было его тело, невозможно. Я много чего рассмотрела в прошлые разы, однако сейчас словно видела его впервые и задыхалась от желания провести губами по всякой татуировке. И только прильнула к груди, как весь самоконтроль демона полетел в пропасть.

Он набросился на меня с сердитым ворчанием. Вначале на губы – сминал их своими, оглаживал языком и безвозвратно похищал дыхание. Потом хаотичными укусами спустился к шее. Разодрал футболку и получил полный доступ к груди, где отвёл душу в жалящих поцелуях и жадных посасываниях.

Я выгибалась навстречу, цеплялась за его плечи и всё время боялась упасть со стола. Голова шла кругом. Тело реагировало как-то чересчур ярко. Меня всего лишь ласкали, а внутри скручивались по спирали все мышцы. Было так немыслимо хорошо, что это даже пугало – абсолютно новый спектр ощущений.

Зар разложил меня на столе. Истово цеплялась за его белокурую голову, а она всё ускользала, ниже и ниже. Жёсткая щетина пощипывала кожу, загоняя удовольствие от касаний в глубинные слои. Я разинула рот и надсадно застонала, когда он нырнул языком в пупок, а зубами скользнул вокруг.

В тот же миг в дверном проходе нарисовался Тёма. Он привлёк моё внимание тем, что со всей дури впечатал кулак в стену и насквозь пробил гипсокартон.

Всегда смешливый взгляд полыхал злобой. Лицо искажено оскалом, в котором легко угадывались ревность и желание убивать. Он не смотрел на меня, но точно нацелился на брата.

Не успела сообразить, в какую минуту Зар переключился с меня на соперника. Они действовали с несвойственной человеку скоростью.

Тёма ринулся вперёд. Его брат успел только поднять голову и прищуриться. Младший уже занёс кулак, в то время как старший распрямлял спину и приготовился обороняться. Хрясь. Зара откинуло в сторону и всем корпусом впечатало в холодильник.

Очухался он быстро. Тряхнул чарующей серебристой гривой и ломанулся на брата. Мощные удары сыпались один за другим. В челюсть, в грудь, по правому боку, в плечо – я улавливала лишь глухие отзвуки и морщилась.

Прошло всего пару секунд, а эти двое умудрились измордовать друг друга по полной программе. Пока собирала воедино вначале себя, а потом жалкие обрывки футболки, слазила со стола и размышляла, с какой стороны подступиться к парочке воюющих идиотов, они уже катались по полу и с попеременным успехом душили один другого.

Наскочила на Тёму и попыталась оторвать его руки от горла брата.

– Всё, разошлись! Хорош, Тёмыч, хорош, я сказала!

Он зыркнул на меня чёрными глазищами, а потом мы с ним оба разлетелись по разным углам кухни. Зар-таки бабахнул, о чём не раз предупреждал меня его братец.

Истинный облик белокурого инкуба был зрелищем, от которого замирало сердце – не от ужаса, а от почти религиозного трепета перед совершенством, граничащим с безумием. Его фигура, и без того высокая и статная, в демоническом проявлении словно вытягивалась, обретая нечеловеческую пропорциональность: линии тела становились резче, мускулы – выразительнее, но без грубости, будто высеченные рукой гениального скульптора, задумавшего создать не воина, а божество. Кожа, прежде тёплая и человеческая, теперь излучала приглушённое перламутровое сияние. Казалось, под ней пульсирует не кровь, а жидкий свет.

Лицо его преобразилось до состояния, которое можно было бы назвать ангельским, если бы не тонкие, едва уловимые знаки иной природы. Черты стали безупречными: высокие скулы, прямой тонкий нос, губы, очерченные с почти неземной точностью. Глаза, прежде голубые, теперь пылали внутренним огнём – лазурным, как глубина океана, но с вкраплениями багрового, будто в их бездонных зрачках тлели угольки древнего пламени. Волосы, золотистые и густые, словно оживали: они струились, не подчиняясь гравитации, и время от времени вспыхивали искрами, напоминающими звёздную пыль. За спиной проступили крылья – не пернатые, как у ангелов, а сотканные из мерцающего тумана и света. И лишь кое‑где, в самых тенях его облика, проскальзывали узоры – тонкие, как паутина, тёмно‑алые линии, напоминающие древние руны. Они извивались, то пропадая, то появляясь вновь, словно напоминая: это совершенство – не божественное, а демоническое. И в этой двойственности была его истинная сила: он манил, как свет, и пугал, как тьма, и невозможно было отвести взгляд.

На этот раз я успела втиснуться между враждующими. И хотя от Светозара невозможно было отвести глаза, так завораживал его внешний вид, я сумела повернуться к нему спиной и положила руки Тёме на грудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Заканчивайте с этим! Хватит!

Мой вопль отчаяния повис в воздухе. Тёмыч попытался загородить меня собой, на что Зар недовольно заворчал и выдал целую тираду на своём гортанном наречии. Брат в долгу не остался и тоже наговорил с десяток агрессивных слов. Оба оскалились, как пара волков, выясняющих, кто из них вожак стаи.

У меня буквально руки опустились. Захотелось взять из раковины сковороду и хорошенько отходить обоих по щам. Ну невозможно же терпеть!

К счастью, Зар угомонился сам. Отступил на шаг, потупился. Блеснула вспышка холодного белого света, и он вернулся в привычную ипостась весьма бессердечного ублюдка. С минуту мы просто стояли, насторожённые, взвинченные до предела, потом синхронно выдохнули.

– Надеюсь, это было в первый и последний раз, – начала обвинительную речь, но меня тут же приструнили.

– Это были только цветочки, Станислава. Не представляешь, на какие крайности может толкнуть инкуба истощение.

– Ты меня запугиваешь?

– Он предостерегает, – с горечью отозвался Тёма.

Ох, сколько всего нелицеприятного вертелось на языке. Только чудом смолчала. Запахнула на себе края разодранной футболки и с достоинством удалилась, чтобы переодеться. Не хватало ещё спровоцировать их на новые амурные подвиги.

Долго пряталась в спальне, обмозговывая создавшуюся ситуацию. Взвешивала все «за» и «против». Плюсов, кстати, скопилось не так уж много. Да, они оба вполне приятные. В качестве любовника сгодится любой, тут и задумываться не имеет смысла. В долгосрочной перспективе я не рассматриваю ни одного, поскольку они оба демоны, да ещё какие-то пришибленные, если вспомнить их рассказы о родителях. В конце концов, они даже не люди, и это отрезвляет похлеще колодезной водицы.

Им нужен секс. Что ж, это можно устроить.

Опасливо высунула нос в коридор, прислушалась к гнетущей тишине. Зар расхаживал по балкону, сцепив руки в замок за спиной. Тёма столбом стоял у окна на кухне и тихо бормотал что-то себе под нос. Решила присоединиться к нему и беспечно спросила, тщательно подбирая слова:

– После того, как вы обретёте тело, вы сможете уйти, правильно?

– Насовсем?

– Хотя бы на время. Я себя каким-то трофеем в ваших соревнованиях начинаю ощущать.

– Я точно смогу. Насчёт Зара не знаю.

– Любопытно послушать, что же ты такое придумала, – желчно сказал тот, подкравшись сзади.

– Я согласна одолжить вам своё тело, – выпалила на выдохе и внутренне сжалась в ожидании бури. Даже зажмурилась трусливо, как в детстве.

– Одолжить – это как? – воодушевился Тёма.

Зар облизнулся, и стало понятно, что мою идею он уловил изначально и сейчас просто глумится.

– Она впустит нас в себя. По очереди. И кто же будет счастливчиком под номером один, м?

Говоря, он надвигался на меня, пёр напролом, буравя тяжёлым взглядом. В каждый звук вкладывал столько затаённой враждебности, что к концу его реплики меня охватил озноб.

– Не ты, – заявила решительно.

– Разумеется, ведь меня ты боишься.

– Ха! С чего ты взял?

– Чую, как от тебя разит страхом, – он нарочито громко втянул ноздрями воздух у моего лица и дьявольски усмехнулся. – Что ж, дерзай. А я с удовольствием понаблюдаю.

Я решительно повернулась к Тёме и толкнула теперь додумалась спросить:

– Это безопасно? Для меня, я имею в виду.

– Да, конечно. Только...

– Что ещё?

– Ты всё будешь чувствовать и осознавать, – въелся мне в мозг саркастичный комментарий Зара. – Весь процесс от соблазнения до семяизвержения.

– Семя... Что? То есть это будет всё же мужское тело?

– Нет, Станислава, это будет твоё тело. Твоё красивое, хрупкое, женственное тело, которому придадут нужные функции. Ощущать его ты будешь, как своё. С поправкой на некоторые дополнительные первичные половые признаки.

– А нельзя меня как-нибудь отключить?

– Ну что ты, разве можно лишить тебя такого удовольствия?

– Зар, сукин сын! – приготовила кулаки, чтобы проехаться ими по самодовольной роже.

Тёма не стал дожидаться, пока мы вцепимся друг в друга, и развернул меня за плечи к себе.

– Не думай ни о чём. Я постараюсь сделать всё быстро, – утешил он.

– А я вот нет, – не унимался блондин.

Его злило, что я предпочла подселение жаркому секс-марафону на троих? Поставил бы себя на моё место, чурбан бестолковый!

– Поставлю, когда окажусь глубоко в тебе.

Право слово, первостатейная сволочь, которая...

Тёма оборвал поток мыслей. Склонился к моему лицу с намерением поцеловать, но губы не сомкнул, а устроил их поверх моих и длинно выдохнул мне в рот.

Горло опалило холодом, как будто заглотила полкило мороженого целиком. Зубы свело. В затылке шевельнулось что-то колючее, и сознание поплыло.

Я не могла ни закричать, ни отстраниться – тело будто оцепенело, а внутри уже растекалась чужая сила.

Стужа проникала глубже, заполняя меня слой за слоем. Она не замораживала – она перестраивала. Я ощущала, как каждая клеточка отзывается на это вторжение, как что‑то древнее и ненасытное просачивается в мои мысли. Сперва было противно, словно в меня вливали ледяную ртуть, но потом... потом пришло понимание.

Его голод. Не просто желание есть, пить, обладать – это была жажда иного порядка. Жажда энергии, тепла, жизни, объятий, стонов. Я вдруг ясно увидела мир его глазами: каждый человек вокруг – источник света, пульсирующий кокон энергии, которого можно коснуться, втянуть в себя, поглотить. Это было страшно и... завораживающе.

Тело не болело. Наоборот, оно словно стало сильнее, гибче, чувствительнее. Каждый вдох, каждый удар сердца заиграл по-новому, но теперь к этому прибавилось ещё что‑то. Что‑то иное. Будто внутри меня раскрылась дверь в тёмную комнату, где до поры дремала неведомая сила. Теперь она пробудилась – и я чувствовала её тепло, её тягу к жизни, её ненасытный аппетит.

Мои мысли стали... шире. Я видела больше, слышала больше, ощущала больше. Мир обрёл новые оттенки, звуки зазвучали глубже, а запахи стали почти осязаемыми. Но вместе с этим пришло и осознание: я больше не одна. Внутри меня теперь живёт кто‑то ещё – и он изнывает от голода.

Я открыла глаза, и мир вспыхнул новыми красками.

_______________________

Яхонтовые мои! Новая история прибыла. Встречайте Луну Фаэр "Два дракона до счастья"

Глава 13

Я выбрала соседку снизу. Вернее, так решил для себя Тёма, но для простоты восприятия будем считать это и моим выбором. Лакомую разведёнку благодушный демон оставил брату.

Мы спустились на нужный этаж, переговариваясь между собой полушёпотом.

– Тём, что мне сделать, чтобы выключиться? Не хочу принимать никакого участия.

– Попробуй закрыть глаза и заткнуть уши, мне это помогает, когда Зар порядком подбешивает.

– А как-то насильно вырубить ты меня не можешь? Ментальный нокаут или что-то в этом духе, нет?

– Увы, Стась, увы. Ты же знаешь, я бы с радостью. Я вообще за то, чтобы тебе было комфортно на всех этапах. Даже на эту авантюру подписался.

– И брату меня уступил...

– Попытался. Сама видела, что из этого вышло. Связанные инкубы – те ещё собственники, как оказалось.

– И зачем вы только свалились на мою голову?!

– Ты поймёшь, когда перестанешь с нами бороться.

– Весь цимес в оргазмах, да? С вами они будут бомбезными?

– Я не о сексе. С ним и так всё понятно. Да, будет грандиозно. Огненная страсть, мультиоргазмы и всё прочее. Но в отношениях ведь не это главное, а степень заботы, самоотдача, желание свернуть горы ради любимого человека.

– Так, заканчивай паясничать и принимайся за дело.

– Я не паясничал.

– Неважно. Стучись давай.

Дверь открыла растрёпанная девица в застиранной пижаме. Вылупилась на Тёму, как на пальму посреди арктических снегов. Массивная челюсть, которую в народе величают лошадиной, непроизвольно открылась, и девица пробасила прокуренным голосом:

– А вам кого?

Тёма внутренне тяжело вздохнул, врубил на полную катушку инфернальный флирт и томно проговорил:

– Знаешь, милая, у меня проблема очень деликатного свойства. Не пригласишь внутрь, чтобы мы могли в тишине обсудить?

Лида, кажется, так её звали, загипнотизировано кивнула и посторонилась. Я прошла в прихожую. Сморщилась от кислого запаха. Соседка то ли кипятила бельё в растворе уксуса, то ли варила щи из несвежего мяса и квашеной капусты, но всё стремление потешить низменные потребности организма начало сходить на нет.

Вдруг вспомнилось, как я лежала на столе. Пальцы вплетены в белокурую макушку, руки напряжены и практически выдавливают наружу весьма аппетитный бюст. Соски стоят торчком и молят, чтобы к ним прикоснулись, провели кончиком языка по морщинистой ореоле и щёлкнули по твёрдой вершине.

– Тём, прекращай.

– Не могу, Стась. Такое не развидеть. Ещё не поздно повернуть назад. Клянусь, что буду сдерживаться и впредь, пока ты сама не захочешь...

– С вами обоими? Совсем очумел? Не захочу!

– А я не хочу её. И вообще никого.

– Твой урчащий живот говорит об обратном.

– Человек может обходиться без еды очень длительное время.

– Но ты не человек, Тём.

– Так и демон вполне способен совладать с похотью, – гнул он свою линию.

– Перекуси уже, влюблённый мой, и не компостируй нам обоим мозг, раз уж он у нас общий на данном этапе. Тебя не смутит, если я буду орать гимны?

– А тебя, если представлю на её месте?

– Кого? Шерон Стоун?

– Тебя, глупенькая.

– Это как-то отразится на моём восприятии?

– Давай проверим.

Удушливый аромат кислятины испарился. Его место занял тонкий всплеск цитрусовой свежести с тёплыми нотами ванили и цветущей жимолости, в котором угадывался и бойкий нрав, и пленительная женственность.

У меня голова пошла кругом от первой же нотки, а перед глазами обрисовался совсем иной образ. Место нескладной простушки в потасканной пижаме заняла обворожительная девушка с длинными, как шёлковая ночь, чёрными волосами. Её взгляд – глубокий, чуть загадочный, будто хранил в себе целую вселенную тайн. Она была одета в элегантное чёрное платье с кружевными рукавами, подчёркивающее её утончённость и чувственность. Лёгкая полуулыбка, изящная осанка и благородная сдержанность создавали образ роковой красавицы, в котором сочетаются хрупкость и внутренняя сила. Юная прелестница походила на тёмную звезду, манящую и опасную одновременно.

– Серьёзно? Ты такой меня видишь?

Тёма не ответил. Навис над тонким силуэтом, напустил ещё больше феромонов, которые вскружили голову даже мне, и с тихим стоном прижался к приоткрытым в ожидании девичьим губам.

Это было странно, если не сказать чересчур шизоидно. Я целовала саму себя и в то же время ощущала себя неким сторонним наблюдателем.

Вот его руки очертили шею, выписали стройный силуэт и мягко легли на бёдра. Кто-то из нас троих застонал. Поцелуй стал глубже. Меня пробрало до костей от движений его языка. Он ласкал не только мой рот, но и вливал какое-то опьяняющее зелье во всё тело, наполняя лёгкостью, влюблённостью и ощущением полёта.

Томительную нежность он чередовал со вспышками острого безумия. Тёрся об меня бёдрами, вжимал в себя со всей силы, а потом вновь принимался гладить и зацеловывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я то включалась в процесс на всю катушку, то выпадала из него, и всё время силилась сообразить, какие ощущения принадлежат мне, а какие испытывает Тёма.

– Расслабься, Стась. Просто доверься мне и получай удовольствие.

Побоялась спорить. В какой-то момент обнаружила нас на кровати. Одежды конкретно поубавилось. Мы оба дышали в ритме, что граничил с удушьем, но разорвать поцелуй не могли. Так и перекатывались по матрасу в тесном сплетении тел, ног и языков.

И тут меня попросту вырвали из рук черноволосой девицы. Перед глазами замаячила надменная мордаха Зара.

– Славно позабавилась? – процедил он и, не дожидаясь ответа, прижался к губам.

Опять же не для поцелуя, а чтобы впихнуть в это тесное тело и себя.

Свистопляска с холодом повторилась, как по нотам. Меня мотыляло по этой морозилке, как в центрифуге. Сердце забилось на бешеных оборотах.

– Зар, какого лешего ты творишь?

– Разве непонятно? Получаю своё тело и по праву пользуюсь твоим.

– По какому ещё праву, инфернальная ты нечисть?!

– По праву обладания. Ты моя, Станислава.

– Египетская сила, да откуда ты это взял?

А в ответ тишина. Чувства и эмоции сплелись в единый клубок. Если раньше испытывала замешательство, то теперь оно разрослось до масштабов мигрени. Обручем сдавило виски. Лобные доли взорвались болью. Я начала задыхаться и вдруг осознала, что некая неведомая сила тащит нас троих обратно на третий этаж.

В родной прихожей всё вернулось на круги своя. Братья оставили в покое натруженный мозг и вымелись вон.

– Вы из меня постоялицу психбольницы сделаете! Что на этот раз тебя не устроило? – ткнула вопросом Зара. – Приревновал, что Тёма вперёд тебя обретёт тело?

Напыщенный придурок нахохлился. Скрестил руки на груди и устроил пудовые кулаки под мышками.

– Какая же ты заноза в заднице! – закатила глаза в ответ на красноречивое молчание и хотела пройти на кухню за стаканом воды, когда он преградил дорогу.

– Мы материализуемся без твоего участия.

– Гениально! Почему раньше до этого не дотумкал?

– Потому что хотел узнать, хватит ли тебе смелости дерзнуть.

– О, так я часть твоего эксперимента?

Он покачал головой, обернулся к брату.

– Ты со мной?

– Спасибо за иллюзию выбора, – съехидничал Тёма и сменил тон на более мягкий, когда обратился ко мне. – Ты извини за этот балаган. Всё идёт через известное место, но мы это поправим, ладно?

– Поправите?

– Поможем принять ситуацию, – пояснил Зар туманнее, чем это делали мои предсказания.

– Принять? – недоумевала, но блондин и не думал ничего объяснять.

Он вдруг приблизился вплотную, загородил собой почти весь мир и склонил голову к моей так, что мы соприкоснулись лбами.

– Забвение. Ты забудешь нас и всё, что произошло с момента заклинания.

– Что? Зачем?

Тёма взял меня за руку и поцеловал костяшки.

– Мы познакомимся вновь. Иначе. Тебе понравится, обещаю.

– Мозги мне вздумали пудрить?

– Нет, дадим тебе иллюзию выбора, – глумливо отозвался Зар. Или он так выражал сожаление?

– Да, сможешь отвлечься от того, что мы демоны. Влюбишься в свои фантазии, – ещё более путано сказал Тёма и притянул меня к себе для крепких объятий.

Я поддалась. Почему-то прижалась щекой к его груди, вдохнула крепкую нотку свежести и попыталась облечь мысли в слова. Только Зар опередил. Запечатал мне рот двумя пальцами и с лукавой улыбкой подмигнул.

Позже обнаружила себя в пустом коридоре. Глаза отчего-то пощипывало, губы дрожали. Кожа на лице ещё хранила чьё-то тепло, но, даже сосредоточившись, не смогла вспомнить, кому оно принадлежит.

День потёк своим чередом. Позавтракала, прибрала разгромленную кухню, к полудню нацепила образ Азизы и встретилась с клиенткой.

Я сидела в своём уютном кабинете. На столе – колода карт Таро, хрустальный шар и пара загадочных амулетов. В дверь протиснулась дама. Впечатляющих габаритов. Три подбородка, словно ступени величественной лестницы, вели к лицу, на котором читалась вся тяжесть прожитых лет. Тусклый взгляд, бороздки морщин вокруг глаз, плеяда седых волос у лба.

– Входите, дитя моё, – проговорила я самым мистическим голосом, который только могла из себя выдавить.

Она тяжело опустилась на стул, и тот издал жалобный стон.

– Ох, дорогая Азизочка, – начала она, вздыхая так, что пламя свечей заколебалось. – Беда у меня с детьми. Совсем не слушают! Отбились от рук и бесчинствуют!

– Вижу, вижу… – я медленно разложила карты, делая загадочные пассы руками. – Судьба плетёт сложные узоры.

– Старшая-то моя, – продолжала клиентка, – в университет не хочет! Говорит, любовь у неё. Любовь, видите ли! А я ей: «Доченька, любовь – это хорошо, но диплом лучше!» А она, знай себе, на свиданки с этим выхухолем таскается! Выпускные экзамены на носу. Как думаете, она на учёбу наседает? Да ни в жисть! Сутками в интернете, всё чатится с этим своим оболтусом!

– Тише, дитя моё, – я подняла руку. – Карты говорят… Карты говорят, что ваша дочь стоит на пороге великого выбора. Вижу… вижу путь, где любовь и учёба идут рука об руку!

Клиентка уставилась на меня с надеждой:

– Правда?!

– О, да! – я уверенно кивнула, разглядывая карту «Влюблённые». – Это знак гармонии. Возможно, ей стоит найти университет, где есть… э-э-э… курсы по изучению любви!

Чёрт, как тяжело выдумывается на ходу, невольно городишь всякую ерунду.

– Курсы по изучению любви? – дама нахмурилась. – Это как?

– Ну, знаете, – я замялась, но быстро нашлась, – психология отношений, этимология страсти… Всё это очень актуально в наше время!

Она вздохнула:

– А сын мой, девятиклассник… В ПТУ собрался! Говорит, что хочет быть слесарем! Слесарем, представляете?! Отец, говорит, мол, сантехник, вот и я по его стопам пойду. Гордится им очень. Только где этот отец-то? Настругал ребятню да в синьку провалился, окаянный! Так и допился до чёртиков...

Мне вдруг вспомнились трое желтоглазых мальчишек, сидящих на цепях в грязном чулане. Их огромные глазищи, исхудавшие тела... Где я их видела? Не иначе, как в каком-то глупом фильме ужасов. Хотя к этому образу подоспел ещё один. Высокий блондин склонился над ребятнёй и рычал на них на незнакомом языке. Хм, ну точно пагубное влияние американских сериалов.

Многодетная мать кашлянула в кулак, вырывая меня из плена мыслей. Внимательно изучила карту «Отшельник».

– Вижу, что ваш сын – человек с глубоким внутренним миром. Он ищет свой путь. ПТУ – это не конец, это начало великого пути! Возможно, он станет… э-э-э… философствующим слесарем!

Да что сегодня со мной? Замыкает на каких-то образах. Полное отсутствие сосредоточенности.

– Философствующим слесарем? – переспросила клиентка, явно теряя нить разговора.

– Конечно! – я воодушевилась. – Он будет размышлять о смысле гаечного ключа, о тайнах болтового соединения, о времени, ускользающем по капле словно из прохудившегося водопроводного крана … Это же целая философия! Не вздумайте отговаривать мальчика. Я почти уверена, что в этом и заключается его предназначение.

Дама потёрла переносицу:

– А младшая… Семиклассница… С дурной компанией связалась. Курит, поздно приходит, материться начала. Совсем от рук отбилась, сладу с ней нет. Одевается, как пугало огородное, уши без материнского спроса проколола.

Я перевернула карту «Луна».

– О, тут всё серьёзно… Вижу туман, заблуждения… Но есть свет! Вижу, как она находит новый круг общения – клуб юных экологов! Они борются с курением, пропагандируют здоровый образ жизни

– Клуб юных экологов? – клиентка посмотрела на меня с сомнением. – Она же терпеть не может природу! В лес не затащишь, на дачу и то едет через подзатыльники, а потом все два дня изображает немыслимые головные боли и перенасыщение кислородом.

– Это пока, – я загадочно улыбнулась. – Карты показывают, что в ней скрыт потенциал. Возможно, она станет лидером этого клуба. Представляете? Юная защитница природы!

Клиентка вздохнула, глядя на карты:

– И что же мне делать, моя дорогая? Как всё исправить?

Я торжественно произнесла:

– Вам нужно верить в своих детей, довериться их выбору. Поддерживать их на пути к мечтам. И помнить: даже в самых туманных предсказаниях есть свет надежды. А ещё… – я понизила голос, – носите с собой амулет. Вот этот. Он защитит вашу семью от невзгод.

Она посмотрела на маленький камешек, который я протянула ей:

– И сколько он стоит?

– Всего три тысячи рублей, – я скромно улыбнулась. – За защиту семьи не жалко и заплатить.

Дама достала кошелёк, вздохнула и протянула мне деньги:

– Надеюсь, вы правы.

Когда она ушла, я откинулась на стуле и усмехнулась. «Философствующий слесарь» и «юная защитница природы» – не худшие предсказания, пожалуй. Главное, я позволила сердобольной мамаше высказаться и ничем не упрекнула её стиль воспитания. А большего от меня и не требовалось.

Сложила карты обратно в бархатный чёрный мешочек и оглянулась назад, будто ожидая увидеть на подоконнике что-то или кого-то. Пусто.

Хм, а я надеялась найти там спущенный теннисный мяч. Хотя откуда ему там взяться?

________________________

Сладусики мои! Ещё одна новичка от нашего любимого литмоба "Во власти братьев" от Элль Росса "Невозможная Истинная"

-

Глава 14

Я сидела в третьем ряду, чуть сбоку – именно отсюда открывался лучший вид на арену. Цирк гудел, как растревоженный улей: дети смеялись, переговаривались, то и дело раздавались восторженные вскрики. По воздуху плыли запахи: сладковатая жареная кукуруза, терпкий дух цирковых животных, едва уловимая пыль от опилок. Мой племянник Влад и его друг Антон сидели рядом. Оба апатично смотрели на арену, безобразно чавкали, поглощая попкорн из огромного бумажного ведёрка, и всем своим видом выражали недовольство.

Этот поход в цирк планировался как семейное мероприятие, однако у маленького Ярика поднялась температура, и пришлось срочно менять планы. Сестра, ничтоже сумняшеся, позвонила мне и осчастливила новостью: я сопровождаю двух пятиклассников на представление, не пропадать же билетам? А моё свободное время... Ну и хай на него.

Но всё мои возмущения отошли на задний план, когда на арену вышел конферансье. Он появился в ослепительно‑белом фраке, с широкой, почти театральной улыбкой. В руке – изящный серебряный свиток, голос – звонкий, раскатистый, будто созданный для того, чтобы заполнять собой стадионы.

Он сделал паузу, давая звуку своего присутствия раствориться в затихшем зале, и наконец произнёс:

– А теперь, дорогие друзья, приготовьтесь к настоящему волшебству! Перед вами мастер невозможного, повелитель иллюзий, человек, в чьих руках оживают сны и танцуют звёзды!

Зал затаил дыхание. Дети придвинулись ближе, взрослые невольно улыбнулись, поддавшись его заразительному пафосу.

– Его искусство не знает границ! Он заставляет исчезать то, что кажется незыблемым, и создаёт то, чего не может быть! Говорят, что он учился у древних магов Востока, а некоторые уверяют – он и сам наполовину дух, наполовину человек!

По рядам прокатился восхищённый шёпот. Малыши переглядывались, кто‑то даже прошептал: «Правда?!»

– Встречайте! Тот, кто превращает обыденность в сказку… талантливый и неподражаемый… Темир Великолепный!

В тот же миг на арене вспыхнул луч прожектора, и в его золотом круге возник Темир, словно материализовался из воздуха.

Конферансье, не сдерживая улыбки, добавил уже тише, с ноткой заговорщицкого тепла:

– И поверьте мне, друзья: сегодня вы увидите то, что никогда не забудете!

А потом отступил в тень, оставив арену целиком в распоряжении иллюзиониста.

Тот был невысок, но крепко сбит – каждая линия тела говорила о скрытой силе, о ловкости, которой не бывает у обычных людей. Смуглая кожа словно ловила и отражала свет прожекторов, а чёрные волосы, чуть взъерошенные, казались живыми, будто в них прятались искорки. Но главное – его глаза. Тёмные, блестящие, с тем неуловимым искрящимся оттенком, будто в них танцевали крошечные молнии.

Костюм оказался произведением искусства. Не банальный фрак с блёстками, а нечто среднее между нарядом бродячего артиста и волшебника из старинной сказки. Бархатный камзол глубокого синего цвета, расшитый серебряными нитями, которые при движении вспыхивали, словно звёзды. Узкие брюки облегали накаченные ноги и заканчивались мягкими кожаными сапогами с загнутыми носами, словно сошедшими со страниц книги о средневековых шутах. На руках – тонкие чёрные перчатки без пальцев, обнажавшие сильные, гибкие пальцы, которые, казалось, жили собственной жизнью.

Он улыбнулся, и зал взорвался аплодисментами. Не потому, что он что‑то уже сделал, а просто потому, что так улыбаться умел только он. В его мимике было всё: озорство, тайна, обещание чуда.

Тёма (почему-то хотелось звать его именно этим именем) поднял руки – медленно, почти небрежно, – и в ладонях вдруг вспыхнули два огненных шара. Не бутафорских, не из фольги, а настоящих, живых, с языками пламени, танцующими в воздухе. Дети закричали, кто‑то вскочил с места. Я замерла, не в силах отвести взгляд.

Он крутил огонь между пальцами, словно то были мячики, перебрасывал из руки в руку, а потом вдруг дунул – и пламя рассыпалось на сотни искр, которые, опадая, превращались в разноцветные ленты. Они обвивали его, сплетались в узоры, а он двигался в этом вихре, как дирижёр невидимого оркестра.

– Это… это невозможно, – прошептала я, сама не замечая, как сжимаю подлокотники кресла.

Тёма словно услышал. На секунду его взгляд скользнул по залу, нашёл меня, и на долю мгновения в его глазах вспыхнуло что‑то… знакомое. Что‑то, от чего сердце пропустило удар.

Когда фокусник завершил очередной трюк – из его ладоней, словно по волшебству, вырвались и закружились в воздухе десятки разноцветных бабочек, – зал взорвался овациями. Дети тянули руки, смеялись, кто‑то даже вскочил с места. А он, чуть склонив голову, улыбался так, будто это самое обычное дело – творить чудеса.

Потом поднял руку, обводя взглядом ряды:

– А теперь… – его голос, немного низкий, хрипловатый и чуть насмешливый, разнёсся по цирку, – мне нужна помощница! Самая смелая, самая внимательная. Кто хочет стать частью волшебства?

Руки взметнулись разом – почти весь зал. Малыши тянулись изо всех сил, девочки постарше смущённо хихикали, прикрываясь ладошками. Тёма медленно шёл вдоль барьеров, заглядывая в лица, подмигивая то одному, то другому зрителю. Его глаза блестели – то ли от света прожекторов, то ли от внутреннего огня, который всегда полыхал в нём.

И вдруг он остановился. Прямо передо мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Вот она, – произнёс тихо, но так, чтобы я услышала каждое слово. – Та, кто смотрит не на фокусы, а сквозь них.

Я замерла. Сердце ударило раз, другой и будто провалилось куда‑то вниз. Он смотрел на меня. Не на кого‑то другого, не на ту смелую девочку сбоку, а именно на меня.

– Подойдите, – он протянул руку, и в его пальцах вдруг вспыхнул алый шёлковый платок. – Не бойтесь. Я обещаю: вы не пожалеете.

Я встала, сама не понимая, как ноги несут меня к арене. В ушах стучало: «Это сон? Это правда?» Но вот я уже на ступенях, вот его тёплая ладонь касается моей руки, и мир сужается до этого мгновения.

– Как вас зовут? – спросил он, помогая мне подняться на помост. Его голос звучал мягче, чем раньше, будто только для меня.

– Стася, – прошептала я, чувствуя, как горят щёки.

– Стася, – повторил он, и это прозвучало, как заклинание. – Сегодня вы – моя главная волшебница!

Он накинул на мои плечи тот самый алый платок, и ткань вдруг ожила, заструилась, словно пламя. Дети заахали, а Тёма, не отрывая от меня взгляда, начал новый трюк.

Он просил меня держать платок определённым образом, поворачиваться, поднимать руки – и каждый раз, когда я выполняла его указания, происходило что‑то невероятное. Из складок ткани вылетали звёзды, в ладонях вспыхивали искры, а когда он накрыл мои руки своими, между пальцами проросла крошечная роза – настоящая, с каплями росы на лепестках.

– Видите? – шепнул он, поднося цветок к моему лицу. – Вы и есть волшебство.

Я хотела что‑то ответить, но не смогла. В глазах стояли слёзы – не от грусти, а от того странного, пьянящего чувства, когда понимаешь: это не просто фокус.

А он уже кланялся, подводя меня к краю арены, и зал ревел от восторга. Но для меня всё это – огни, крики, музыка – стало фоном. Потому что в этот момент существовал только он. И его взгляд, в котором я тонула, как в тёмном, манящем океане.

Он продолжил своё представление. Доставал из пустоты голубей, заставлял исчезать и появляться вновь старинные монеты, приказывал предметам парить в воздухе. А для меня всё это уже не имело значения. Я видела только его – его движения, его улыбку, его глаза, в которых пряталась целая вселенная чудес.

И когда в конце номера он поклонился, а зал взорвался овациями, поняла: я уже не просто зритель. Я – пленница его магии. И, кажется, он это знал, потому как подмигнул на прощание и послал воздушный поцелуй.

Дальнейшее представление прошло мимо меня. Кончики пальцев покалывало, сердце трепыхалось где-то в горле. Мне хотелось куда-то бежать, что-то делать, а не сидеть на месте, как привязанная, и ждать конца шоу.

– Какой отстой! – бурчал Влад, когда мы протискивались к выходу.

– Не, фокусник был прикольным, – не согласился приятель Антон.

– Надо было валить сразу после его номера, – подержал Влад. – Тётя Стася, а давай зайдём в «Ростикс»? Тут недалеко есть кафе.

– Дружок, у меня не так чтобы отлично с финансами, – начала оправдываться и вдруг застыла.

У самого выхода из шатра стоял он. Темир. Тёма. Раздавал зрителям флаеры, благодарил за визит, охотно принимал комплименты и даже расписался на рюкзаках у пары особенно впечатлительных девчонок.

– Вау, гляди! Этот ж тот самый трюкач! – Влад потянул меня за рукав.

– Да, вижу, – произнесла нервно и отчего-то уткнулась взглядом в ботинки.

– Тёть, он тебе машет!

– Не-е-ет.

– Да, гляди!

– О, моя самая главная волшебница! – всё тем же чувственным голосом, наполненным тягучей карамелью, провозгласил иллюзионист. И всучил мальчишкам по стопке скидочных купонов. – Как вам наше представление?

– Шляпа полная, – бесхитростно поделился Влад. – Но ваши фокусы нам зашли. Как ловко вы с теми огненными шарами...

Оба мальчишки принялись выражать восхищение его навыками, а я, меж тем, снова потонула во взгляде. Заметила, как его рука скользнула по моему пуховику и почти ощутила её на пояснице. Дыхание сбилось. Я видела перед собой лишь глаза и губы, губы и глаза, и точно могла сказать, какие они на вкус. Малиновые.

– А почему бы нам всем вместе где-нибудь не перекусить? Тут за углом есть «Ростикс», позволите угостить ваших сыновей гамбургерами? Лично я умираю с голоду. Всегда держу строгую диету перед выступлением, а после набиваю брюхо до отвала.

– Это не мои сыновья, – только и сумела ответить. – А племянник и его друг.

– Кстати, мне сразу бросилось в глаза, что вы ещё слишком молоды для таких взрослых детей. Ну что, парни, кто за идею заточить по паре булок с мясными котлетами? Я угощаю!

Влад и Антон заканючили с новой силой, и если раньше у меня ещё имелись аргументы в пользу отказа от кафе, то с появлением фокусника, готового оплатить сей банкет, они рассыпались в прах.

Всю дорогу мальчишки засыпали Тёму вопросами.

– Вы настоящий трюкач?

– Где учились?

– Не страшно жонглировать огнём?

– А свой канал в телеге у вас есть?

– Сколько подписоты?

– Вам надо продвигать свой бренд. Стартануть в Москву, потаскаться по кастингам, – вот мы уже добрались и до советов от подрастающего поколения. – Ваши трюки – это прям живая телевизионка. Сто пудов возьмут в шоу-талантов, а там уж развернётесь, обрастёте аудиторией.

– И это, псевдоним нужно поменять! Темир Великолепный – просто днище, уж простите за честность.

– Влад! – возмутилась я откровенностью племянника.

Тёма лишь отмахнулся, галантно помог мне снять верхнюю одежду, отодвинул стул и сгрёб двух болтунов, чтобы вместе с ними сделать заказ на специальном терминале.

Спустя каких-то пару минут они уже вернулись с тремя подносами, гружёными разнообразной снедью.

– Взял для тебя шефролл, пирожки с творожным сыром и вишней и горячий зелёный чай, – обдал меня улыбкой заклинатель огня и добавил весело: – Надеюсь, ты не злишься на столь быстрый переход к фамильярности? Просто я уже обзавёлся двумя импресарио...

– Кем-кем? – притворно возмутился Антон.

– Имиджмейкерами, ясно тебе? – напыщенно поправил Влад, за что отхватил от меня оплеуху.

– Не забывайтесь, молодой человек. Перед вами взрослый, – а после повернулась к этому очень взрослому дяденьке, от которого мураши бежали по телу, и беспечно махнула рукой. – Я вовсе не против сближения.

Тёма с видом довольного жирафа плюхнулся на свой стул. Влад придирчиво поглядел на меня, потом просканировал фокусника и прыснул в кулак. Моя рука потянулась к его затылку сама собой, но гадёныш ловко уклонился.

– Нажалуюсь матери, – процедила сквозь зубы.

– Бе-бе-бе, – показал язык племянничек, ничуть не испугавшись угрозы.

– Итак, Стася, чем ты занимаешься в свободное от надзора за парочкой сорванцов время? – Тёма дал начало весьма долгому и захватывающему разговору. Тем более что чай оказался очень вкусным, шефролл сытным, а пирожки просто таяли во рту.

Счастливо улыбалась и задавалась вопросом, а может, любовь с первого взгляда и впрямь существует? Вон как меня проняло уже на втором часе знакомства.

_______________________

Мои зефирки! Знакомлю Вас с еще одной историей от Майи Но "Королевство Фалькон"

Глава 15

Перво-наперво хочу поделиться с Вами, мои дорогие, уже законченным двухтомником "Мои две половинки". Да, он в жанре СЛР, там нет ни капли магии или чего-то выдуманного, но я гарантирую, что Вам эта история понравится. На сегодняшний день это лучшее, что я написала (по моему мнению, конечно же).

Встречайте историю отношений Сони, Ромы и Ильи

У части 2 отдельная книга

______________________________

Детей мы развезли на такси. Оба прощались с Тёмой, как с лучшим другом: жали руки, острили в ответ на его шутки. Как и на протяжении всего вечера. Фокусник умудрялся охмурять всех, кто имел неосторожность бросить на него взгляд, но губительнее всего действовал на меня.

Возле подъезда сестры он вдруг приобнял меня за плечи и с энтузиазмом предложил:

– А давай прогуляемся? Снежок накрапывает, луна – загляденье, мороза почти не чувствуется. Чего мять булки в душном салоне такси?

– Полнолуние на тебя точно никак не влияет?

– Честное пионерское.

– Забавно слышать о честности из уст иллюзиониста.

– Фальшивая гадалка укоряет меня в неискренности? – он рассмеялся, соорудил небольшой снежок из ближайшего сугроба и пригрозил им.

Вот дёрнул чёрт признаться, чем промышляю в свободное время!

– Я предпочитаю звать себя таро-психологом. За порчи не берусь, исцелить никого не обещаю. Так, выслушиваю довольно однообразные проблемы, утешаю и отправляю в добрый путь, вооружив амулетом. Поэтому вреда от меня куда меньше, чем от тех же коллекторов. А что можешь сказать ты в своё оправдание?

Попутно мы забрели на пустую детскую площадку, обменялись парой снежков – Тёма засадил мне один в живот, а другой умудрился затолкать за шиворот, поэтому следующие пару минут слушал мои визги.

– Я вырос в семье бродячих артистов. С пяти лет жонглировал апельсинами, в десять уже показывал фокусы на ярмарках. Учился у старого мага в Индии – он показал мне секреты обращения с огнём и невидимыми нитями.

– Постой-постой, невидимыми нитями?

Мы застыли посреди тротуара, освещённые рекламной вывеской салона красоты.

Тёма улыбнулся, достал из внутреннего кармана парки небольшой шёлковый платок и небрежно перекинул его через руку. Сделав несколько плавных движений, он словно бы случайно стряхнул платок, но тот не упал, а завис в воздухе, медленно колыхаясь, будто подвешенный на невидимых нитях. Он провёл рукой под платком, затем поверх него, демонстрируя отсутствие какой‑либо опоры. С лёгким щелчком пальцев он заставил платок тряпицу подняться выше, совершить изящный виток в воздухе и, наконец, опуститься прямо в мою протянутую ладонь изумлённого зрителя.

– Это и есть невидимые нити, – он подошёл почти вплотную, мягким движением сомкнул мои пальцы, оставляя ткань в зажатом кулаке, и чуть разомкнул губы. Смотрел при этом на мои. – Ты очень красивая, Стася, – шепнул доверительно. – И мне до безумия хочется тебя поцеловать.

Позволение ему не требовалось. Я уже прикрыла веки и готовилась ощутить нечто поистине грандиозное. Недаром. Яркий вкус лета взорвался на языке. Малиновый мусс и капелька знойного солнца. Кожу шеи обожгло нежное касание мужской ладони.

Тёма оказался чуть выше меня и целовал с таким напором, будто прожил столетия в серости в ожидании этого самого момента, которое, наконец, вдохнуло в него краски.

– Уф, я...

– Да, и я, – он с трудом отстранился, потом чмокнул ещё раз, словно не насладился как следует, и мы продолжили этот бодрящий танец двух языков.

В конце концов я вынуждена была отступить. Лёгкие жгло, в животе ворочался клубок ползучих букашек, разум заволокло красной дымкой.

– Тогда продолжаем разговор, – Тёма счастливо рассмеялся, подхватил меня под локоток и вернулся к своему рассказу о первых шагах на поприще циркового артиста. – Сейчас кочую по городам: устраиваю уличные шоу, иногда работаю на детских праздниках. Живу в фургончике, который сам украсил зеркалами и гирляндами.

– А семья у тебя есть?

– Семья? Все мои близкие – это зрители, которые улыбаются, когда я достаю кролика из пустого ящика! Хотя есть ещё старший брат.

Последнее было сказано с какой-то странной интонацией: восхищение пополам с раздражением.

– Вы не в ладах?

– Нет, почему, вполне сносно общаемся. Просто он... сноб, каких свет не видывал. Педант и самодур, а одна моя знакомая... Ты только не подумай чего, действительно просто знакомая. Девушки у меня нет, сердце абсолютно свободно. Было. До этого вечера.

– Намекаешь, что теперь оно принадлежит мне?

– Всецело, – с лёгкостью ответил балагур. – Можешь им распоряжаться по своему усмотрению.

– Я учту на будущее. А как зовут брата?

– Того, которого моя знакомая кличет «занозой в заднице»? Да всё просто, Светозар.

– Необычное имя, – задумчивое ответила, и некий внутренний голос отозвался эхом: «Зар». Дрожь пробежала по телу от этого сочетания звуков. – А Темир – это псевдоним?

– Нет, настоящее. Наша матушка – та ещё выдумщица. Я непременно тебя с ней познакомлю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На этой волне, беззаботно молотя языками, мы добрались до моего подъезда. Встали у дверей, держась за руки, как парочка смущающихся подростков. Взгляды сцепились в прочный союз. Я буквально таяла от пляшущих огоньков в тёплых радужках цвета топлёного молочного шоколада.

– Дашь мне свой телефон? – с надеждой спросил Тёма.

– Я наизусть не помню цифры, а сам мобильник остался дома, – коряво изобретала я предлог к продолжению вечера. – Может, поднимешься вместе со мной? Угощу тебя чаем с малиновым вареньем.

– Чёрт возьми, вынужден согласиться, но только ради варенья. Предупреждаю сразу, если у тебя что развратное на уме – я пас. Подобные отношения практикую только после свадьбы.

– Святые бурундуки, ты поди триста тысяч раз женат был.

– Вовсе нет. Перманентно холост.

– Тогда девственник?

– Разгадала! Скажи, что меня выдало? Волнение? Техника поцелуя?

– У тебя везде пробелы.

– Да быть того не может! Я ж на помидорах тренировался!

Мы глумились до самой прихожей, а потом я щёлкнула рычажком замка, потянулась рукой к выключателю и была поймана в крепкие мужские объятия. Столкнулись губами. Искры посыпались из глаз и агрессивное тепло заструилось по позвоночнику. Я рванула вниз молнию на его куртке, запустила ладони под ткань и с опаской прикоснулась к груди. Твёрдой, рельефной, немыслимо горячей, что чувствовалось даже под слоями одежды.

Раздевались мы лихорадочно. Каждый стаскивал что-то с себя, помогал другому, и всё это безумство сопровождалось хаотичными поцелуями.

Тёма уложил меня на кровать, навис надо мной сверху. В свете луны, пробивающейся к нам сквозь прозрачную занавеску, он казался ещё более прекрасным. Выверенные черты, идеально растрёпанные волосы, отливающие синевой. Бархат кожи, под которым проступали весьма крепкие мускулы. В нос била ядрёная смесь самых изысканных ароматов: древесные нотки, сандаловое масло, шлейф цитруса (то ли бергамота, то ли горьковатого грейпфрута) и тёплый оттенок амбры, который словно примешивался к естественному запаху загорелой кожи.

Меня скрутило от вожделения. Ноги сами собой разошлись в стороны, чтобы обхватить этого невероятного мужчину и слиться с ним в единое целое.

– Я вообще-то никогда не сплю с парнями на первом свидании, – поделилась частью мыслей.

– Тоже девственница? – Тёма усмехнулся и оставил на моей шее смачный засос. – Не парься об этом. Для меня ты – самое чистое создание во вселенной. Никогда не встречал более прекрасной девушки. И если ты скажешь мне проваливать прямо сейчас, я так и сделаю. Только позволь мне подарить тебе маленькое удовольствие.

Его рука сместилась на бедро, подобралась к резинке трусиков и тут же накрыла кружево прямо над тем местом, где всё нешуточно пульсировало в унисон с диким биением сердца.

– Можно?

– Да-а-а-а.

Выгнулась от первого же касания. Губы со вкусом малины вобрали в себя торчащий из-под бюстье сосок. Я заметалась по покрывалу. Хотелось найти опору, уцепиться за что-то, чтобы сохранить связь с реальностью. Удовольствие граничило с обмороком.

Каждая его ласка и незначительное движение ошпаривали. Он мял грудь губами и мягко поглаживал пальцами влажные складочки, а мне мерещились запредельные грани.

– Такая вкусная девочка, – прошептал он голосом демона-искусителя и с наслаждением облизал пальцы, что ещё миг назад ублажали меня, дразнили и раззадоривали.

Я потянулась к его губам и упёрлась обеими руками в плечи, вымаливая право оказаться сверху. Тёма подхватил меня за бёдра и со смехом взвалил на себя. Откинул голову на подушку, задрал вверх подбородок, поросший колючей щетиной, и предложил себя в полное и безраздельное пользование.

Я оседлала его бёдра, вздрогнула, когда самая выпирающая часть его тела оказалась прямиком между ног. Качнулась, желая ощутить трение между нами, и мы оба глухо застонали.

Пока целовала невероятно вкусное тело и водила языком по всем рельефным участкам, всё время вращала бёдрами, уже не просто распаляя, а готовясь испытать самый мощный оргазм в своей жизни. Вот так просто, лишь на стадии прелюдии, где ласкали не меня, а я – уму непостижимо, но факт налицо. Меня не на шутку возбуждало всё происходящее. Впервые на моей памяти.

– Я хочу тебя поцеловать, – выдохнула ему в живот, сползая к коленям.

– О, ни в чём себе не отказывай, моя девочка, – с придыханием сказал Тёма и вздрогнул, едва я взялась за резинку белья, чтобы освободить член.

Без лишних слов мазнула языком по головке. Тёма зашипел и ударил кулаком по подушке, беспощадно пожирая меня глазами, в которых мерцали искры чего-то красного. Должно быть, отблески уличных фонарей или что-то подобное. Вобрала своё лакомство в рот, а остальное обхватила рукой.

Тёма задохнулся. Подался мне навстречу. Накрыл ладонью макушку, но не с тем, чтобы надавить и глубже войти. Он вплёл пальцы в пряди и погладил затылок, как бы поощряя.

Я избрала собственный ритм и двигала губами и рукой, чувствуя, как разжигает меня то, что раньше вызывало отторжение. Он казался очень вкусным и так открыто выражал удовольствие, подначивал меня стонами, не стеснялся хвалить:

– Да, вот так. Сладкая моя. Не останавливайся. Ты просто умница. Я так хочу трахнуть твой ротик.

Его шёпот, сотканный из стонов и хриплого дыхания, чудился самыми сексуальными звуками на свете, поэтому я даже расстроилась, когда Тёма отобрал у меня столь полюбившуюся игрушку и опрокинул на спину.

– Прости, ягодка, больше не могу терпеть.

Он сорвал с меня последнюю частичку одежды, поцеловал внутреннюю сторону бедра и без промедления наполнил собой. Не рывком, а очень медленно, настороженно. И я мысленно поблагодарила за такую деликатность, потому что размер у него оказался не маленький.

Мы замерли одновременно. Я забыла, как дышать или думать, только таращилась в переливчатые глаза и считала оттенки от густо-черного до кораллового.

– Ты в порядке? – заботливо спросил он, чуть отступая.

– Более чем. А ты?

– А я с ума схожу от того, какая ты волшебная.

Он почти полностью вышел, затем мягко вернулся и повторял, повторял, с каждым разом всё наращивая темп. Шорох простыней, звук, с которым наши тела соприкасались и тихие стоны рождали поистине трогательную симфонию.

Я уплывала. Чувствовала всё в разы острее. Каждое его движение отзывалось во мне миллиардом крошечных проколов, которые баламутили нервные окончания и посылали сияющие импульсы мозгу. Это было не просто прекрасно, а... Невероятно? Одуряюще? Блаженство в чистом виде.

Тёма закинул мою ногу себе на локоть, раскрывая меня ещё сильнее, и под этим углом всё усилилось настолько, что пришлось перейти от скромных охов к крикам обезумевшей самки.

– Да, покричи для меня, Стася. Не сдерживайся.

Я и не пробовала. Рвала ногтями кожу на его спине и падала в бездну. К кульминации продрала голосовые связки, охрипла и закашлялась, но продолжала сипло выдавать рулады мартовской кошки.

Мы затихли почти одновременно. В пьяный мозг шарахнула молния: мы ведь даже не предохранялись, но почему-то это меня ничуть не смутило. Утром сгоняю в аптеку и выпью экстренную таблетку. О болячках и вовсе не вспомнила.

Тёма перекатился на спину и потянул меня за собой. Прижал к своему боку, поцеловал в висок и тёплой ручищей прошёлся вдоль всего тела.

– Тебя смутит, если скажу, что хочу ещё? – спросил сбивчиво, всё ещё стараясь выровнять тяжёлое дыхание.

– Я сама хотела предложить. А то как-то не поняла, я кончила или сознание потеряла.

– Тогда заползай сверху, я проконтролирую, чтобы ты не отключилась.

– Обещаешь?

– Клянусь богом, – с улыбкой ответствовал он и напустил дурмана, когда направил в меня эту великолепную штуковину.

Больше я не теряла связь с разумом. Она попросту атрофировалась, а мне остались только крики и бесконечное путешествие по берегам рек Эйфория и Экстаз.

Страшно подумать, что за чудовище я приволокла в свою постель, но выпускать его не намерена. Ближайшие лет эдак сто.

________________________

А теперь новая история на десерт из подборки нашего литмоба "Во власти братьев". Встречайте Алёну Червоную и Вику Пламя "Пламя для двух драконов"

Глава 16

Я проснулась не от солнечного луча, пробравшегося сквозь занавески, и не от тихого бурления городской суеты за окном – меня разбудил аромат. Сначала едва уловимый, он постепенно заполнил комнату, обволакивая теплом и нежностью: запах свежеиспечённых блинчиков, пропитанных сливочным маслом, сладковатый шлейф ванильного сахара и густой, насыщенный дух горячего какао с лёгкой ноткой корицы. Я приоткрыла глаза, увидела Тёму – он стоял у кровати с подносом в руках, улыбаясь так, что, казалось, вывихнет челюсть. На подносе дымились блинчики, сложенные горкой и украшенные свежими ягодами, рядом притаилась маленькая ваза с букетом из наспех сделанных цветов из салфеток, а чашка какао источала пар. Он поставил поднос мне на колени со словами:

– Ты безбожно храпишь, пришлось сбежать от тебя на кухню.

Швырнула в него искусно сделанной розочкой.

– Хамло какое, я вообще сплю, как мышка.

Обменялись влажными поцелуями, от которых всё под одеялом пробудилось к жизни и потребовало повторения ночных фокусов. Трюки от иллюзиониста, слыхали про такое? А я прочувствовала каждый на себе.

С трудом оторвалась от его порочного рта. Тут же пихнула в себя блинчик, жадно заела горстью ягод и запила обжигающе горячим какао.

– Хоспади, ты и готовишь обалденно вкусно, – простонала в полную силу и целиком зажевала ещё один блин. – Признавайся давай, ты не человек, а долбанный искусственный интеллект из будущего.

– Почти угадала, – он присел рядом, обмакнул аппетитный кругляш в какао и с наслаждением откусил кусочек. – На самом деле блинчики – это единственное, что я умею готовить.

– И это уже больше того, чем одарена я.

– По-моему, у тебя масса других талантов. Хочешь, разрекламирую тебя по телику? Твой племянник вчера пояснил, что это самый удачный пиар-ход.

– И на что пойдёт акцент?

– М-м, я мог бы описать, какая ты гибкая и как очаровательно морщишь носик, когда кончаешь, а ещё описать в деталях, какой юркий у тебя язычок и как глубоко ты можешь взять член.

Не переставая молоть пошлости, он забрался рукой под одеяло, нащупал то самое местечко, которое острее всего реагировало на его слова, и скользнул внутрь двумя пальцами.

– Об этом не стоит распространяться, я думаю, – поддержала пустой разговор, живо переставила поднос на пол и за плечи притянула Тёму к себе, ногами спихивая с себя одеяло. – Готова заплатить тебе за молчание.

– Это в какой же валюте?

Он забрался на меня сверху, не переставая пальцами доводить до исступления.

– Войди и узнаешь.

– На всю длину?

– Да, боже. И не вздумай щадить.

– Как скажешь.

Так

тебе нравится?

– Очуметь. Ты читаешь мысли.

– Нет, просто хочу того же. Открой рот пошире. Хочу трахать его пальцами.

И всё то же самое, что почти уничтожило мои понятия о стыде ночью, повторилось при свете дня. Я уползала от этого ненасытного сексоголика в ванную, пробовала запираться в рабочем кабинете, но мы неизбежно оказывались тесно соединены. Он брал меня во всех мыслимых позах, а в немыслимых ещё и заставлял кончать.

Я смеялась и плакала, раздражалась и покатывалась со смеху, любовалась им, как шедевральным произведением искусства, и тайком щипала себя за запястье. Я умру, если всё случившееся окажется лишь сном.

К шести вечера лимит моего тела оказался исчерпан. Я упала лицом в Тёмкину грудь и простонала:

– Пристрели меня, друже, но я больше не могу.

– Слабачка, – мягко пожурил он и шлёпнул по попе. – Мы даже не распечатали все твои прелести.

– Фу, пошляк.

– Эй, я искренне признался, что имею на тебя долгосрочные планы.

– Ага, ещё вчера, когда балаболил, мол, без женитьбы ни-ни.

– Тогда бартер: ты мне свою попку, – он извернулся ужом и цапнул меня за ягодицу. Ой, даже не отреагировала, пускай хоть сожрёт целиком, я в ауте. – А с меня кольца на все десять пальцев.

– С бриллиантами?

– Да хоть с двумя.

– Оу, кто-то забыл упомянуть бабку-миллионершу, которая оставила в наследство неподъёмный сундук с деньгами?

– Это ты о моём пижоне-братце?

– А он что, баснословно богат?

– Самую малость. Так что, есть у тебя смазка?

– Иди ты в ж... В смысле, отвянь!

– Классическое динамо. И какой смысл мне на тебе жениться?

Вот же балабол, ё-моё. Вовек не переслушаешь. С нежностью поцеловала диковинную татуировку на груди: сплетение лепестков, стебли какие-то замысловатые, нераспустившиеся бутоны. Они так оживляли его тело. Показывали всю внутреннюю суть: затаённые мечты и нерастраченная сила, извилистый жизненный путь и стойкость. А ещё я уловила намёк на тонкую, чувственную натуру, способную к глубокой эмпатии и преображению. Это не просто декоративный узор, а визуальная метафора: в нём читается стремление к расцвету, несмотря на препятствия, бережное хранение сокровенного и вера в то, что даже нераспустившиеся почки однажды станут цветами. Такой рисунок на теле выдаёт человека, который осознаёт свою многогранность и не боится показывать уязвимость как часть внутренней красоты, которая дополняет визуальное совершенство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мамочки, этак я по уши влюблюсь в циркача. Во перспектива-то! Подставная гадалка и иллюзионист, да мы просто созданы друг для друга.

– О чём задумалась? – проворковал мне на ушко Тёма.

– Поесть бы чего.

– Давай закажем что-нибудь. Или айда к брательнику? У него сегодня день рождения. Побликуем пару часиков среди сливок общества, набьём пузо деликатесами.

– Ты серьёзно что ли?

– А почему нет? Мне на этой зевотной тусовке всё равно надлежит появиться, родной брат, как-никак. Первый солидный юбилей.

– Сколько ему?

– Тридцатник жахнул, но на деле он раз эдак в десять старше. Душный, что мой дед по материнской линии. Брюзга в самом скверном понимании этого слова.

– И зачем тебе я на празднике жизни?

– Как зачем? Представить скучной компашке свою девушку, побесить родственничка– оторвёмся по полной, обещаю, что будет весело.

Он приподнял моё лицо за подбородок, мягко поцеловал, потом игриво лизнул нос и губы.

– Ну же, Стась, составь мне компанию. Не хочу отлипать от тебя даже на секундочку. А на обратном пути заскочим в аптеку за лубрикантом, – он хитро подмигнул.

– Вот ты заноза, а?! Все мысли об одном месте, – хлопнула его ладошкой по груди.

– Знала бы ты, как аппетитно выглядит это место. Я готов кончить от одной мысли, что доберусь до тебя. Чувствуешь? Уже хочу тебя, а мы только на стадии разговоров.

– Извращуга.

– Сползай ниже, порадуешь меня своими губками.

– И не подумаю, – показала ему язык.

– И им тоже, сладкая. Давай-давай, – он пихнул меня в макушку и всё-таки добился своего.

Когда такси остановилось у кованых ворот, я невольно задержала дыхание. Дом именинника по имени Светозар возвышался в глубине старинного сада, словно сошедший со страниц исторического романа. Двухэтажный особняк из тёмного кедра с резными наличниками и стрельчатыми окнами выглядел одновременно сурово и изысканно. Крыльцо поддерживали массивные колонны, а над входной дверью красовался каменный герб– стилизованный меч в обрамлении дубовых листьев.

Хозяин сам открыл дверь. Я-то приготовилась увидеть степенного английского дворецкого или, на худой конец, лакея в ливрее, а вместо этого нос к носу столкнулась с самим властителем поместья.

В строгом сюртуке угольного цвета, с безупречно зачёсанными назад светло-русыми волосами, он напоминал аристократа позапрошлого столетия. Его движения были неторопливы, почти ритуальны – так жрец совершает обряд приветствия.

Внешняя схожесть с братом была налицо. Те же идеальные черты, выверенные пропорции, та же разящая наповал красота падшего ангела. Разнились лишь рост и комплекция. Блондин казался куда мощнее и возвышался надо мной на целую голову.

– Добро пожаловать, – произнёс он с едва уловимым поклоном, и в голосе звучала та особая старомодная вежливость, которая нынче встречается лишь в старинных книгах.

Меня повело. Колени подогнулись, и что-то склизкое колыхнулось в животе. Голову даю на отсечение, что уже слышала этот голос раньше. И льдисто-голубые глаза, что смотрели на меня с интересом, тоже мерещились где-то. Я будто видела в них прежде своё отражение.

– Здраве буде, боярин! – выскочил из-за моей спины Тёма и навалился на брата с медвежьими объятьями. – С именинами тебя! Знакомься, это моя девушка – Стася. Стась, это мой брательник, Светозар. Можешь звать его Светиком, он не осерчает! А кто это у нас в гостях?

Шумно распевая не то победоносный марш, не то патриотический гимн, Тёма умчался вглубь дома, оставив меня на попечение родственника.

Переступив порог, я оказалась в просторном холле, где время словно остановилось лет сто назад. Пол выложен крупной метлахской плиткой с геометрическим узором, а под потолком, украшенным лепниной, висела кованая люстра с восемью рожками, каждый из которых был увенчан имитацией свечи.

Вдоль стен тянулись витрины из тёмного дуба, за стеклом которых покоились мечи, кинжалы и шпаги разных эпох. Некоторые клинки отливали синевой дамасской стали, другие были украшены золотой насечкой. На специальных кронштейнах висели латные перчатки и наручи, а в углу примостился полный рыцарский доспех, отполированный до зеркального блеска.

– Это моя коллекция, – пояснил Светозар (Зар... мне почему-то отчаянно хотелось звать его именно так, словно мы были знакомы с незапамятных времён), заметив мой восхищённый взгляд. – Каждый предмет прошёл через мои руки. Я не просто реставрирую – я возвращаю им душу.

– Так вот чем вы занимаетесь! Восстанавливаете оружие?

– Я потомственный реставратор, – чинно заговорил он и между тем неотступно следовал за мной по пятам. – Мой дед работал с музеями Европы, отец восстанавливал доспехи для королевских коллекций. Я учился в Венеции – там до сих пор есть мастера, которые куют сталь по средневековым технологиям. Сейчас сотрудничаю с частными коллекционерами: привожу в порядок раритеты, иногда читаю лекции о холодном оружии. Живу скромно – весь заработок уходит на материалы: дамасскую сталь, кожу для перетяжек, старинные заклёпки.

Насчёт скромности он слукавил, конечно. Окружающий меня интерьер можно было описать любыми словами, но только не равнять с умеренностью в денежных тратах.

– А семья у вас есть? Супруга, дети? – Я мысленно попыталась вписать свою сестру и её пострелят в эти хоромы, нашпигованные саблями и томагавками, и улыбнулась плачевному результату.

– Семья? – переспросил Зар так, словно впервые в жизни примерил на себя этот статус. – У нас в роду все одиночки – говорят, что эта работа требует полной отдачи. Мой брат – исключение из правил, которое лишь подтверждает нашу обособленность от остального мира.

О как завернул! Даже не нашлась с ответом.

Из холла мы попали в комнату, напоминающую рабочий кабинет. Особое внимание в ней привлекал рабочий стол у окна – массивный, из мореного дуба, с инкрустацией в виде геральдических лилий. На нём в идеальном порядке располагались инструменты: миниатюрные молоточки, лупы в латунных оправах, баночки с полировочной пастой. Рядом лежала раскрытая книга в кожаном переплёте – судя по всему, средневековый трактат по оружейному делу.

– Вы, должно быть, удивляетесь, почему я выбрал именно это место для жизни, – словно прочитав мои мысли, произнёс Зар, подводя меня к окну. – Иркутск – город с богатой военной историей. Здесь пересекались торговые пути, здесь ковались судьбы. Этот дом... он словно хранитель памяти.

За окном раскинулся сад: дорожки, вымощенные булыжником, заснеженные кусты в форме звериных фигур, старинный фонтан с каменным грифоном. В сумерках всё это приобретало почти мистический оттенок, будто мы перенеслись в иное время.

Залюбовалась видом и не расслышала мягкой поступи шагов. Я как раз вглядывалась вдаль, чтобы рассмотреть законсервированный на период холодов фонтан, а когда сфокусировалась на своём отражении в оконном стекле, заметила позади хозяина дома. Он стоял почти вплотную, непозволительно близко. Голова склонена над моей, руки едва ли не касаются моих локтей... Да что происходит? Он меня обнюхивает что ли?

Резко развернулась на пятках, вскинула голову и пошатнулась. Он смотрел очень внимательно. Дышал часто и отрывисто, как человек, давший своему телу нешуточную нагрузку. Широкие крылья прямого носа раздувались, между приоткрытыми губами то и дело проскальзывал розовый кончик языка. Жемчужины зубов сковывали внимание. Задумалась, а каково ощутить их касание на своей шее? Или запястье?

– Нас ждут гости, Станислава, – вежливо напомнил он, и гипнотический морок схлынул.

Ужин сервировали в столовой – помещении с высоким потолком и стенами, обшитыми дубовыми панелями. Стол был накрыт белоснежной скатертью, на которой поблёскивали серебряные приборы и хрустальные бокалы. В центре возвышалась композиция из сухих трав и кованых элементов, напоминающих фрагменты доспехов.

Зар сам разливал вино – выдержанное, из личных запасов. Его манеры за столом были безупречны: ни одного лишнего движения, ни одного резкого жеста. Он говорил мало, но каждое его слово звучало весомо, будто чеканилось из металла.

Меня представили гостям как девушку Тёмы и усадили рядом, а он уже шёпотом познакомил с присутствующими. Во главе стола, естественно, сидел Зар, далее расположились мы с Тёмой, а напротив, по левую руку от именинника, находилась колоритная парочка: светловолосый и голубоглазый парень лет тридцати с пирсингом на лице и руками, цветными от татуировок, и розовощекая шатенка, пухленькая, что пирожок, и невероятно привлекательная. Тёма назвал их Сёмой и Гелей.

Рядом с ними хохотала ещё более яркая блондинка с лицом топ-модели, единственная из всех, кто принарядился в блистающее всеми огнями вечернее платье. Её звали Кира, а за плечо её обнимал статный русоволосый (

попахивает снобизмом и предрассудками, их всех подбирали по цвету волос, что ли?

) мужчина лет сорока. Пшеничные патлы у него были собраны в хвост, а белоснежный воротничок и строгий костюм как бы кричали о внушительных связях в бизнес кругах. Его величали Игнат. На прочих Тёма махнул рукой и буркнул:

– А это так, массовка. Я сам их вижу второй раз в жизни.

– Знаете, – вдруг произнёс Зар, поднимая бокал, – каждое оружие имеет свою историю. Как и каждый человек. Иногда нужно лишь внимательно присмотреться, чтобы увидеть за внешней оболочкой истинную суть.

В этот момент я особенно остро ощутила, насколько этот дом – не просто жилище, а настоящее святилище. Здесь каждая деталь была продумана, каждый предмет имел значение. Даже воздух, казалось, пропитан духом веков – не затхлым, а благородным, как аромат старого пергамента или полированного дерева. И почувствовала себя неловко.

Странные гости, чудаковатый хозяин, присмиревший и явно заскучавший Тёмка. Все эти приборы с позолотой и деликатесные блюда. Попахивало откровенным фарсом, или мне так казалось.

Разговоры велись в основном о возвышенном: музыке, литературе, искусстве. Не понимала большей части, поэтому помалкивала.

Первым претенциозно заговорил бизнесмен Игнат, и понеслась эстетика по рельсам напускного пафоса. Он неспешно, с лёгкой полуулыбкой заметил:

– Знаете, перечитывал недавно «Войну и мир» и вновь поразился, как Толстой выстраивает параллели между движением армий и внутренними перипетиями героев. Это ведь не просто исторический роман – это своего рода космогония (

во ты гонишь, мужик!

) человеческой души. Не находите, что в каждом крупном произведении скрыта своя метафизика?

Зар, слегка склонив голову в мою сторону, откликнулся:

– Безусловно. И именно в этом – сила настоящей литературы. Она не рассказывает, а показывает законы бытия через частные судьбы. Я, признаться, люблю перечитывать не только романы, но и эпистолярное наследие: письма Чехова, дневники Толстого… (

блин, чувак, открой для себя мир социальных сетей, к чему упиваться письмами покойников?

) В них – дыхание времени, которое не уловить в учебниках.

Я, конечно, глумилась. Мне тоже не чужды возвышенные эмоции и восторг от великих произведений, но не с такими же постными лицами рассуждать о чёртовом дыхании времени!

Другая гостья, блондинка с тонким профилем и сдержанными жестами, – Кира, вроде, – добавила:

– А мне кажется, что великая литература всегда немного реставратор. Она восстанавливает утраченные смыслы, как ты, Зар, восстанавливаешь доспехи. Только её материал – слова, а не сталь.

Переключились на музыку, и стало совсем уныло.

– Я на днях слушала Третью симфонию Брамса, – возглас от пухляшки напротив, что водила пальцами по краю бокала. Гелей её звали. – Там есть момент, где скрипки ведут тему, а виолончели отвечают. Это как диалог двух эпох: одна устремлена ввысь, другая держит землю. Словно архитектура готического собора, переведённая в звук.

Игнат кивнул:

– Да, Брамс – это музыка созревших чувств (

мои застряли в младенчестве, видать

). Не юношеский порыв, а мудрость, которая знает цену тишине. В этом его сходство с поздним Ренессансом: внешняя сдержанность и внутренняя полнота.

Зар, чуть приподняв бровь, вставил:

– А вы не замечали, что некоторые музыкальные формы напоминают структуру доспеха? Например, фуга – это как латные пластины: каждая тема движется самостоятельно, но вместе они создают непробиваемую целостность.

И всё-то у них о сабельках да броне. Тьфу, пропащее поколение эстетов.

Гости улыбнулись, оценив неожиданную метафору. Тёма хихикнул и сдавил мою руку под столом.

Когда вечер подошёл к концу, Зар проводил нас обоих до дверей. На прощание он протянул мне небольшую коробочку.

– Это вам. Маленький сувенир из моей коллекции.

Внутри оказался миниатюрный клинок – не оружие, а скорее ювелирное изделие, с гравировкой в виде переплетающихся листьев.

– Он не острый, – улыбнулся Зар. – Но напоминает: красота может быть и без угрозы. Как этот дом. Как история. Как люди, если присмотреться.

Уже в такси, глядя на удаляющийся силуэт особняка, я поняла: этот вечер произвёл на меня странное впечатление. Я будто перенеслась в другую эпоху и познакомилась с людьми из прошлого столетия.

– Странный у тебя брат, – припечатала с уверенностью и устроила бурлящую мыслями голову у Тёмы на плече.

– Старомодный выпендрёжник. Любит пускать пыль в глаза.

Именно! «Как люди, если присмотреться», – вспомнились его последние слова, и в них засквозила какая-то потаённая суть.

Он дважды просил присмотреться.

К нему?

_________________________

А вот и вкусненькая новинка от нашего литмоба "Во власти братьев" от Натали Измор "Сердце для двоих"

Глава 17

Я зажгла свечи – семь тонких восковых столбиков, выстроенных полукругом на чёрной бархатной скатерти. Пламя дрогнуло, вытянулось вверх, будто прислушиваясь. В воздухе запахло ладаном и чем-то ещё – терпким, подземным.

Моя клиентка, Варвара Ильинична, устроилась напротив, и каждое её движение выдавало крайнее волнение. Она то нервно поправляла воротничок блузки с выцветшей вышивкой, то теребила массивный перстень на правой руке, то вдруг замирала, вцепившись в край стола, словно тот был единственным якорем в этой зыбкой реальности.

Ей было лет шестьдесят пять – не столько возраст, сколько прожитые тревоги состарили её лицо. Морщины вокруг глаз казались глубже обычного, а взгляд – беспокойный, бегающий – никак не мог остановиться на одном предмете. Седые волосы, собранные в небрежный пучок, то и дело выбивались, и она машинально заправляла их за ухо дрожащей рукой.

Я медленно провела рукой над огнём, стараясь уловить ритм пламени, настроиться на тихий шёпот потустороннего. Очень боялась испортить всё неуместным хихиканьем – такое в процессе работы накатывало всё чаще, а первопричина всех бед – Тёма – рассиживал в данный момент на кухне, ждал возможности содрать с меня балахон и...

О, давайте-ка вернёмся к работе, многоуважаемая Азиза!

– Ну что?.. Что вы видите? – голос почтенной леди срывался на шепот.

– Духи приходят… Не все сразу. Кто-то из ваших близких хочет говорить, – произнесла я, не поднимая глаз.

Варвара Ильинична резко подалась вперёд, едва не опрокинув кресло.

– Мама?! – её голос сорвался на хриплый шёпот. – Это мама? Скажите, что она простила меня!

Я нахмурилась. Пламя вдруг вспыхнуло ярче, словно обиженное на поспешность.

– Не торопитесь. Духи не любят суеты.

Она сглотнула, сжала кулаки, потом вдруг выпалила, не глядя на меня:

– Я всего лишь не отдала ей тот браслет перед похоронами. Он лежал в шкатулке – старинный, достался ещё от бабушки. Мама так его любила… Я думала: потом, позже верну. А теперь она мне снится каждую ночь. Смотрит и молчит. Я знаю, она злится. Я чувствую это, понимаете? Каждую ночь – один и тот же взгляд. Молчаливый. Тяжёлый.

Голос дрогнул, и она торопливо достала из кармана носовой платок, промокнула уголки глаз.

– Я даже не могу сходить на могилу и положить туда браслет. Его уже нет. Я… я отдала его племяннице. Сказала, что это её наследство, что мама так хотела. Но это неправда. Мама хотела, чтобы он остался у неё. А я… я просто не смогла пересилить себя. Он такой красивый, такой… родной.

Она замолчала, тяжело дыша. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гулом пламени.

– Вы думаете, она не простит? – наконец прошептала она. – Вы видите что-нибудь? Спросите у неё, молю!

Я снова посмотрела на свечи. Огонь уже не просто горел – он танцевал, извивался, будто пытался что-то сказать. И в этом танце было что-то не то. Что-то тревожное.

Сконцентрируйся, наконец! – жёстко велела себе.

– Я вижу… – начала осторожно, – вижу, что она хочет, чтобы вы перестали мучить себя. Это не злоба. Это печаль. Она скорбит не о браслете. Она скорбит о том, что вы не смогли поделиться с ней своей болью.

Варвара Ильинична всхлипнула, прижала платок к губам.

– Но как я могу перестать? Каждый раз, закрывая глаза, я вижу её взгляд. Он преследует меня. Я не сплю нормально уже месяцы. Я даже к врачу ходила – таблетки, настойки, успокаивающие травы… Ничего не помогает. Только это. – Она обвела рукой стол, свечи, мой наряд. – Только надежда, что она скажет мне: «Всё в порядке».

Пламя загудело. Я почувствовала жар – не тот мягкий, обволакивающий, а резкий, злой. Огонь вытянулся в длинные языки, коснулся края скатерти. Чёрный бархат задымился.

Да чтоб тебя! Какого чёрта происходит?!

– Что это? – Варвара Ильинична вскочила, опрокинув стул.

– Спокойно. Это просто… энергия, – я потянулась к графину с водой, но пламя уже перекинулось на край стола.

– Огонь! Огонь! – она завизжала, метнулась к двери, запнулась за край ковра и едва не упала.

В этот момент в комнату ворвался Тёмка.

– Что тут…?! – он замер на пороге, потом бросился к окну, рванул шторы. Попытался с их помощью сбить пламя.

– Вода! Быстрее! – крикнула я, скидывая со стола книги и незажжённые свечи.

Тёмка метнулся на кухню, вернулся с кастрюлей. Мы заливали пламя, но оно будто жило своей жизнью – перескакивало с одного края на другой, шипело, извивалось.

– Вызывай пожарных! – крикнула я, чувствуя, как пот стекает по спине под чёрной шёлковой хламидой.

Он достал телефон, прокричал адрес, потом схватил одеяло с тахты и начал сбивать огонь. Варвара Ильинична стояла в углу, прижав руки к груди, и беззвучно плакала.

– Всё будет хорошо, – бросила я ей через плечо, хотя сама уже понимала: комнату не спасти.

Запах гари заполнил всё. Дым щипал глаза, заставлял кашлять. Мы с Тёмкой отступили к двери, продолжая поливать полыхающий стол водой из всего, что было под рукой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Огонь разгорался всё сильнее – словно живое, злобное существо, пробудившееся от долгого сна. Сначала он робко облизывал края скатерти, потом осмелел: перекинулся на стены, вцепился в мебель, будто голодный зверь в добычу. Паркет под ногами затрещал, словно кости, не выдерживающие тяжести пламени.

В считанные минуты комната превратилась в адское пекло. Воздух раскалился до такой степени, что дышать стало невозможно – каждый вдох обжигал лёгкие, а глаза слезились от едкого дыма. Я стояла, парализованная ужасом, и смотрела, как неукротимая стихия пожирает мой мир: книги, которые я собирала годами, фотографии в рамках, вышитые скатерти, доставшиеся от бабушки… Всё, что хранило память, тепло, историю.

Мысль о документах ударила, как молния. Паспорт, свидетельства, банковские бумаги – без них я стану призраком, человеком без прошлого и будущего. А ещё шкатулка с фамильными украшениями, в ней мамино кольцо, серьги прабабушки, медальон, который отец подарил матери в день их свадьбы… Я рванулась назад, к комоду, но Тёма схватил меня за руку с такой силой, что я вскрикнула.

– К чёрту всё! Бежим! – его голос звучал глухо из-за дыма, но в нём не было и тени сомнения.

Я сопротивлялась, вырывалась, кричала что-то бессвязное. Слова тонули в гуле пламени и треске горящего дерева. В голове билась одна мысль: «Если я не спасу хотя бы что-то, всё будет потеряно. Всё!»

Тёма рванул меня к двери. Последнее, что я увидела перед тем, как мы вывалились на лестничную клетку, – как огонь взметнулся к потолку, превратив мой любимый кабинет в пылающий факел. Дверь захлопнулась, отрезая нас от этого зрелища, но жар продолжал преследовать, будто сам ад дышал нам в спины.

На улице – декабрь, сибирский мороз. Воздух, ещё минуту назад удушающий от гари, теперь обжёг холодом. Я даже не вспомнила о верхней одежде – выскочила в одном балахоне и тонких носках. Ступни мгновенно заледенели, но это было ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

Квартира уже целиком полыхала – я видела из окон. Стёкла лопнули от жара, из проёмов вырывались языки пламени, похожие на чудовищных огненных змей. Соседи повыскакивали кто в чём: кто в халате, кто в валенках на босу ногу, кто с котом на руках. Одни кричали, другие звонили в экстренные службы, третьи просто стояли, глядя на пожар с заворожённым видом.

– Нет… нет… – я начала оседать, но Тёма подхватил меня, прижал к себе. – Всё, что было… письма бабушки, фотографии… кольцо мамы… мои сбережения...

Голос сорвался, и я зарыдала – громко, не сдерживаясь. Слезы замерзали на щеках, но внутри всё горело, будто огонь уже добрался до моего сердца.

– Ты цела? – Тёма потряс меня за плечи. – Стась! Посмотри на меня! Дыши!

Я пыталась, но воздух взрывался в лёгких на манер перекачанных гелиевых шаров. Перед глазами мелькали картины: вот я раскладываю на столе фотографии, чтобы переложить их в новый альбом взамен истрепавшегося, что достался от бабушки, вот перебираю старые письма, вот надеваю мамино кольцо… А деньги, заработанные путём обмана?! Те самые, которыми я планировала погасить долги по кредитам? Всё это теперь – пепел.

– У меня ничего не осталось, – прошептала я, сжимая его руку. – Ничего.

– Ты осталась, – ответил он твёрдо. – Это главное.

Но мне казалось, что без этих вещей, без этой памяти, я – не я. Что огонь не просто сжёг стены и мебель, он выжег часть моей души.

Пожарные приехали лишь спустя пятнадцать минут. Во двор ворвались машины с мигалками, люди в форме бросились к подъезду. Я видела, как они разворачивают рукава, как вода бьёт в окна, как дым становится гуще, а пламя – ярче.

– Нельзя подходить! – кто-то оттащил меня назад. – Может обвалиться!

И правда, с грохотом рухнула балконная плита, рассыпавшись на осколки. Я вскрикнула, закрыла лицо руками.

– Всё, – сказал Тёма, закутывая меня в чью-то куртку. – Теперь только ждать.

Мы стояли в стороне, среди других жильцов, и смотрели, как наш дом умирает. В воздухе пахло гарью, морозом и отчаянием. Кто-то принёс мне плед, кто-то сунул в руки стакан с горячим чаем, но я не чувствовала тепла. Только холод, изнутри и снаружи.

– Это всё из-за меня, – вдруг прошептала. – Я должна была остановить представление. Должна была понять, что что-то идёт не так…

– Не вздумай, – Тёма сжал мои плечи. – Это случайность. Огонь ведь не разбирает, кто виноват.

Но я знала: в глубине души буду винить себя всегда. За то, что не успела. За то, что не уберегла. За глупые игры в магистра эзотерики, за любовь к лёгким деньгам.

Час тянулся, как вечность. Пожарные боролись с огнём, соседи переговаривались, кто-то вызванивал родственников, кто-то искал временное пристанище. Я сидела на скамейке, завернувшись в плед, и смотрела в снег.

Наконец, когда пламя было сбито, а дым рассеялся, ко мне подошёл один из пожарных.

– Вы хозяйка квартиры? – спросил он мягко. – Нужно составить акт. И… вам лучше не заходить внутрь. Там всё сильно повреждено.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

– А вещи? – наконец выдавила я. – Хоть что-то уцелело?

Он покачал головой.

– Вряд ли. Перекрытия прогорели. Мебель, вещи… всё под угрозой обрушения.

Я снова заплакала, но теперь тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по лицу, оставляя солёные дорожки на закопчённой коже.

– Пойдём, – Тёма поднял меня. – Сейчас не время. Нужно найти, где переночевать. Потом разберёмся.

Я оглянулась на дом. Окна зияли чёрными провалами, стены были в копоти, а на снегу лежали хлопья пепла, напоминая траурный снег.

Новый год. Канун праздника. А у меня – ни дома, ни вещей, ни памяти. Только холод, дым и пустота.

Но Тёма держал меня за руку. И это было единственное, что ещё имело смысл. Без него я бы пропала.

_______________________

И ещё одна вкусняшка от нашего литмоба от Марии Ранимой "Лакомый кусочек для драконов"

Глава 18

Такси снова привезло нас к кованому забору, за которым скрывался двухэтажный особняк.

– О, нет-нет-нет! – запротестовала с ходу. – Зачем мы приехали к твоему брату?

– Ну не тащить же тебя в фургон, Стась! Там из удобств только скрипучий матрас, да и тот оставляет желать лучшего.

– Давай поедем в хостел!

– У тебя есть лишние деньги на гостиницу? – весомо спросил Тёма.

– Нет, но...

– Вот и у меня перебой с финансами. Это всего на несколько дней. Завтра дадим представление, мне оплатят сразу четыре выступления. Что-нибудь придумаем, – он крепко обнял меня и поцеловал в волосы. – Всё устаканится, не трясись. Найдём деньги и на ремонт, и на вещи первой необходимости. Я всё возьму на себя, тебе ни о чём не придётся беспокоиться. А сейчас, пожалуйста, Стась, пойдём в тепло. Выпьем по стакану горячительного. Вот увидишь, тебе сразу полегчает.

К входной двери плелась, как на заклание. Мало того, что было неловко вламываться в дом к малознакомому человеку посреди ночи, так ещё этот самый человек в прошлом произвёл на меня слишком сильное впечатление. Заворожил и заморозил одновременно.

Вот и сейчас съёжилась, когда заприметила мощную фигуру мужчины, подсвеченную из-за спины безжалостным электрическим светом.

– Станислава, – Зар кивнул в знак приветствия, пожал руку брату и посторонился, пуская нас в просторный холл. – Сочувствую вашему горю. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Хотите чего-нибудь выпить?

Аккуратно убрала вещи в шкаф, пугливо глянула на радушного хозяина, избегая при этом глаз, и покачала головой.

– Ванная комната дальше по коридору. Там я приготовил вещи, чтобы вы смогли переодеться. Надеюсь, вас не смутит, что они мои. Ничего более подходящего не нашлось.

Меня вдруг разобрал смех. Надсадный, с острыми позывами к икоте. Обрядиться в то, что хранит на себе его запах?! Чудненько.

– Зар, а ты по-людски разговаривать обучен? Строишь из себя дворянина при церковной гимназии – с души ж воротит, – сделал замечание Тёма, и я мысленно присоединилась к его тираде.

И впрямь воротило. От всего случившегося.

Понуро пошлёпала в указанном направлении. Туалетная комната была воплощением винтажной роскоши: чугунная ванна на витых латунных ножках, резное зеркало в тёмной дубовой раме, стены, облицованные кремовой плиткой с рельефным узором и фризом из майолики в тонах охры и умбры. Пол выложен шестигранной плиткой, такой же, как в холле, в шахматном порядке (бежевый чередовался с терракотовым), с тонкими свинцовыми прожилками. В углу находился мраморный умывальник с латунным краном и кованым полотенцедержателем в виде виноградной лозы; на деревянных полках стояли фарфоровый мыльный набор с позолотой и стеклянный графин. Освещение создавали бра-подсвечники с имитацией пламени; воздух был пропитан ароматами сандала, воска и лаванды.

Смывать макияж пришлось при помощи мыла. Ни ватных дисков, ни каких-либо кремов я не нашла, поэтому убирала потёкшую тушь и намертво въевшийся под кожу чёрный карандаш для глаз в несколько этапов.

Запах геля для душа неожиданно породил целую вереницу красочных картинок. В них я то лежала на кровати с задранными кверху руками, то распласталась на столе, а по моему телу туманной дымкой струился этот дурманящий аромат. И было так волнительно. Мне хотелось, чтобы он пропитал меня насквозь, вошёл под кожу и завладел всем...

– Простите, что беспокою, – прервал поток странных видений приятный баритон хозяина. – Я вдруг вспомнил, что в этой ванной нет полотенца. Если позволите...

– Да, конечно, – отозвалась громко и статуей застыла за плотной душевой занавеской. – Спасибо за заботу.

– Я сварил глинтвейн. Присоединяйтесь ко мне на кухне, она справа от столовой.

Затем он вышел, плотно притворив дверь, а я наспех смыла пену, промокнула кожу белоснежным махровым полотенцем и с любопытством взяла с тумбы вещи, что лежали аккуратной стопкой. Простая хлопковая футболка и мужской банный халат. Белья, само собой, не было. Одеваться в то, что пропахло сажей и копотью, мне не хотелось, поэтому на эту ночь решила пренебречь правилами и влезла в мужскую одёжку.

Из футболки вышло подобие ночной рубашки. Длиной она доходила до колен, края рукавов болтались в области локтей – сгодится. Куда явственнее меня взволновала мысль, что эта самая вещь когда-то облегала тело Зара. Крепкое, мускулистое...

Запахнула поверх халат и отправилась на поиски кухни.

Меня с порога окутал густой, пряно-сладкий аромат только что сваренного глинтвейна: ноты корицы и гвоздики переплетались с цитрусовой свежестью апельсина и глубоким, бархатистым шлейфом красного вина.

Просторное помещение делилось на две зоны: светлая – с глянцевыми фасадами из массива дерева, тёмная – с насыщенными, почти бархатными оттенками, создававшими интригующий контраст. Над рабочей поверхностью в светлой части тянулся фартук из крупного кафеля, уложенного по диагонали, а в тёмной мерцала мелкая мозаичная плитка. В центре стоял массивный стол-остров с мраморной столешницей, над которым висела кованая люстра в форме венка из переплетённых ветвей – в её «листьях» скрывались матовые стеклянные плафоны, излучавшие мягкий, рассеянный свет. Высокие окна были плотно зашторены, а вместо подоконников – дополнительные столешницы. Под деревянными фасадами незаметно разместились современные приборы: индукционная плита с сенсорным управлением, встроенный пароконвектомат, холодильник с зеркальной дверцей; на одной из поверхностей остывала кофемашина с погасшим дисплеем, рядом стояла компактная соковыжималка из матовой стали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зар сидел на высоком барном стуле рядом с кухонным островом и задумчиво крутил в руках кружку с ароматным глинтвейном. При моём появлении он улыбнулся и жестом пригласил занять место напротив.

– А Тёма?

– Отправился спать. Он у нас по натуре жаворонок, а я – глубокая сова.

– Как и я.

– Угощайся, – он придвинул ко мне вторую кружку, над которой ещё курился дымок. – Ничего, если мы перейдём на «ты»?

– Если вам... то есть тебе так будет комфортно. Ещё раз спасибо за то, что приютили. То есть приютил.

Я отчего-то нервничала. Смотрела на его длинные пальцы, ласкающие ручку кружки, и думала о каких-то откровенно глупых вещах. Мне понравились его руки: ухоженные, с аккуратно обстриженными ногтями. Ровные длинные пальцы.

– Не стоит благодарности. Дом большой, всем места хватит. Темир сказал, ты потеряла всё.

– Да, теперь я официальный бомж без роду, племени и документов. На восстановление наверняка уйдут годы и километры нервов. – Новый глоток бодрящего напитка развязал язык, и я принялась плакаться абсолютно постороннему человеку. – Но жальче всего фотографии. Вся история семьи пошла прахом. Память о маме и бабушке.

– Их больше нет в твоей жизни?

Помотала головой. Всхлипнула, но слёзы сдержала, хотя что-то изнутри так и подбивало припасть к широкой мужской груди и как следует прорыдаться.

И тут во мне заговорил глинтвейн:

– Знаешь, я часто задаюсь вопросом: откуда во мне эта привычка всё держать в себе? Наверное, с тех самых пор, как осталась совсем одна – по-настоящему одна, несмотря на то что где-то там есть сестра.

Мама… Она пахла шаурмой – не смешно, нет, это был её запах, её жизнь. Она вставала в пять утра, чтобы к открытию рынка всё было готово: мясо на вертеле, свежие овощи, фирменный соус. Руки у неё всегда были в мелких порезах – то от ножа, то от тёрки, а на запястье – старый браслет из бусин, который она никогда не снимала. Говорила, что он «на удачу». Удача ей была нужна – она в одиночку тянула нас с бабушкой, крутилась как белка в колесе, улыбалась покупателям, а по вечерам падала на диван и шептала: «Ну всё, завтра точно отдохну…» Завтра никогда не наступало.

Бабушка… Ох, бабушка! Вечная война с соседями: то ей показалось, что они слишком громко включают телевизор, то мусор не туда выкинули, то смотрят косо. Кричала, хлопала дверьми, грозилась жаловаться в ЖЭК. А потом, когда никто не видел, тайком оставляла им на пороге банки с вареньем – мол, «пусть возьмут, им нужнее».

Два характера, две судьбы – и обе ушли. Мама – от внезапного инфаркта, прямо у прилавка. Бабушка – ровно через год, будто не смогла жить без своей вечной «мишени» для споров.

– Сколько тебе было на тот момент?

– Восемнадцать, я только-только окончила первый курс. После второго ушла бабушка.

Отца я вовсе не знала. Мама никогда о нём не говорила. Только однажды, пьяная от усталости, бросила: «Он бы тебя не потянул. И меня не потянул». Вот и весь разговор.

Уже позже, после похорон и поминок, я вдруг поняла: никто не придёт, не обнимет, не скажет «всё будет хорошо». Есть сестра, да. Старшая. Но я помню, как она всегда морщилась, когда я приходила к ней с проблемами. «Опять ты со своими слезами», – говорила. Она поможет, конечно, если попросить. Но с таким видом, будто я её обременяю. И каждый раз после её «помощи» остаётся ощущение, что я ещё и виновата осталась.

Поэтому я и не подумала обратиться к ней, когда прижало. А Тёмка, наоборот... Вы с ним ладите?

– В большинстве случаев – да. Если вопрос не касается женщин.

Я встрепенулась. С ужасом осознала, что приговорила целых две кружки хмельного напитка, и поймала себя на лёгком головокружении.

– Я, пожалуй, отправлюсь спать. Усталость, стресс и алкоголь – очень плохое сочетание.

– Я провожу, – живо откликнулся Зар и помог мне спуститься с высокого стула.

На мгновение его руки оказались на моей талии, а мои повисли на сильных плечах. Лица разделяло не более сантиметра. Во рту пересохло. Вспомнилось, что на мне совсем нет белья, и бёдра ласкает воздух, напитанный ароматами пряностей.

– У тебя очень красивые глаза, Станислава. И невероятно изящные губы.

Глупо заморгала, отстранилась. Зар без лишних слов выпустил меня и решительно зашагал впереди, показывая дорогу к спальне. Пока поднимались по лестнице, в поле зрения мелькал его крепкий зад, обтянутый чёрной тканью домашних брюк. Я старалась не смотреть, но получалось не очень. Слишком манящей казалась эта часть его тела. Руки сами тянулись пощупать, да заодно проверить, такая ли она упругая на ощупь.

У двери в спальню Зар остановился, пропуская меня вперёд, опустил ручку вниз, потом резко передумал и рванул меня на себя.

– Сил нет держаться, Станислава, – рыкнул мне в лицо, со всей дури впечатал меня в стену, обездвижил своим телом и набросился на губы.

Он не целовал. Обгладывал, вылизывал, завладевал моим ртом. Тут же запустил под халат обе руки. Одной ухватил за бедро и, царапая кожу, двинулся вверх под тканью футболки, а другую втиснул между ног и протолкнул внутрь сразу два пальца. Я только сейчас заметила, как возбудилась. То ли алкоголь спутал все карты, то ли меня, как полоумную, замыкало на принуждении, однако всё происходящее рёвом отдавалось в ушах и кипятило кровь.

Я сопротивлялась лишь мысленно, потом в мозгу щёлкнуло некое узнавание, и меня скрутило в приступе возбуждения. Раскрыла губы и позволила ему хозяйничать у себя во рту. Потираться о мой язык, прикусывать нижнюю губу, хрипло вбивать в меня своё обжигающее дыхание.

– Ты возненавидишь меня, если возьму тебя впервые прямо в коридоре, да?

Пальцы, что двигались во мне ритмично и жёстко, требовали ответить отрицательно. Разум вообще снял с себя всю ответственность. Так что промычала что-то нечленораздельное и припала губами к его шее, слизывая мельчайшие капли сводящего с ума запаха. От него исходил неповторимый, почти мистический аромат – словно древняя восточная лавка, где на углях жаровни тлеют благовония. В этой густой, обволакивающей симфонии сплетались воедино: дымная глубина ладана, терпкость выдержанного рома, едва уловимый оттенок сушёного тимьяна и тёплый, почти звериный мускус – не кричащий, а вкрадчивый, будто шёпот на грани слышимости. Этот запах не просто манил, он гипнотизировал, пробуждая в душе что-то древнее, необузданное: в его присутствии я теряла сдержанность, превращаясь в существо, охваченное жаждой прикосновения, взгляда, слова.

– Тогда я приберегу твою ненависть на потом, – шепнул мне в ухо и добавил ещё один палец.

Я взвилась от удовольствия. Сама нашарила у него выпуклость под штанами и запустила руку под ткань.

– Зааааар, – простонала, полностью признавая своё бессилие перед этим мужчиной. – Возьми меня, пожалуйста, возьми.

Он ударился лбом в стену сбоку от моей головы и глухо зарычал.

– Не могу. Не хочу так.

И тут всё рассеялось. Хриплые стоны, срывающийся шёпот, влажные звуки, с какими его пальцы вколачивались в меня.

Остались только мы вдвоём посреди дремлющего коридора и приоткрытая дверь спальни. Полностью одетые, вдали друг от друга.

– Спокойной ночи, Станислава, – вежливо пожелал Зар и скрылся за дверью комнаты напротив, пока я глупо хлопала ресницами и пыталась сообразить, что сейчас произошло.

У меня галюны такие красочные? Или в глинтвейн некто блондинообразный подсыпал порошок, совершенно не похожий на зубной?!

Крадучись, добралась до постели, прижалась щекой к Тёмке и глубоко задышала. А внутри всё ещё саднило от вторжения чужих пальцев. Фантомные ощущения?

Глава 19

– С чего ты решил, что ей всё это понравится? Древний особняк, старомодный хозяин с замшелыми манерами, ножички твои – это вообще не о Стаське.

– Видишь ли, дорогой Мир, не всем дано разгуливать в клоунском костюме. Да и брать её тем же способом – глупее не придумаешь.

– Я не советую тебе повторять за мной. Просто смени тактику. Включи богатого папика, например.

– Кого?

– Мецената, покровителя, благодетеля, так яснее? Взвали на себя её материальные проблемы, отремонтируй квартиру, которую мы сожгли.

– Поправочка: спалил её ты.

– А ради кого, спрашивается? У меня-то всё на мази.

– Да, я почувствовал. Она вся провоняла тобой.

– Ты ещё ревновать начни.

– Начал, не переживай.

– Серьёзно? А брехал, что она тебе ни единым местом не глянулась.

– Ты упускаешь из виду одну незначительную деталь: мы с ней связаны. Оба. Мои желания или предпочтения не имеют никакого веса.

– Оу, продолжай отнекиваться, если чувствуешь в этом необходимость. Я давно для себя понял – это моя женщина.

– Если я начну вспоминать, сколько раз слышал от тебя эти слова, мы проговорим до следующего тысячелетия. Для тебя каждая новая юбка – повод остепениться.

– То есть ты, когда материализовался, не представлял на месте той дамы Стаську?

– То есть это тебя не касается.

– Какие мы гордые, футы-нуты.

– Она почти проснулась. Будь так любезен, удержись от утреннего секса. Вчера в коридоре я едва не сорвался.

– Я слышал и всё ещё не прочь отвинтить тебе башку за эти поползновения в адрес моей девочки.

– Можем организовать дуэль, если у тебя так свербит.

– На мушкетах! Видел парочку у тебя в гостиной.

– Э-э, нет, Мир, даже не мечтай. Топай к своей благоверной и, повторюсь, держи свой член в штанах.

– Тогда и ты научись прислушиваться к чужим советам. Ей нужен не аристократ, а олигарх, способный превратить тыкву в карету для Золушки.

– Ты бесценный источник информации, Темир.

– А ты сноб, Светозар.

– Постой!

– Ну что ещё?

– Впусти меня в своё тело.

– Нет.

– Это не просьба, увалень.

– Я понимаю, но...

– Хорошо. Я возьму её силой, потом сотру память во второй раз и в третий, если понадобится.

– Ты меня шантажируешь?

– Дошло наконец?!

– Чёрт с тобой. Только это в первый и последний раз. Не сумеешь увлечь её в своём теле – отвалишь раз и навсегда.

– По рукам.

Отголоски каких-то звуков неслись из коридора. Говорили двое мужчин. Слов не понимала, потому как оба изъяснялись на диком наречии. Отдалённо он напоминал лающий немецкий язык, но вместе с тем казался певучим и мелодичным.

Дверь спальни тоненько скрипнула и приоткрылась. Матрас за моей спиной прогнулся под весом другого тела. Тут же холодноватые мужские руки прошлись по моему бедру и смяли попку.

–

Кто это без трусиков?

–

сладко шепнул на ушко Тёма и скользнул между ягодиц, потираясь об меня ребром ладони.

Не желая разлеплять век, выгнулась навстречу касаниям.

Тёма сбросил с нас одеяло и зарычал:

–

Чёрт, твоя попка, Стась... Как же она хороша.

Я закусила уголок подушки, чтобы не застонать от этих слов, и нарочно выпятила себя ещё сильнее.

–

Ты напрашиваешься, маленькая моя,

–

он навалился сзади, стиснул грудь через футболку и всем своим недюжинным желанием прижался теснее.

–

Поиграем в бесшумность, а? Кто издаст звук, тот задолжает другому оральную ласку.

Кивнула, соглашаясь на любые правила, и меня тут же перевернули на спину. Губы нашли прекрасный повод хранить безмолвие. В первые секунды даже не поняла, что Тёма меня целует. Он с каким-то странным трепетом прошёлся по всему лицу: начал со рта, но быстро переключился на закрытые веки, выцеловывал брови, щекотал нос, невероятно нежно касался скул и щёк.

–

Ты изумительная,

–

прошептал, посасывая подбородок.

–

Ага, попался!

–

воскликнула с торжеством и мстительно пихнула его в макушку, отправляя расплачиваться за нарушение правил. Совсем как он давеча, когда вынудил ласкать себя ртом.

Он ничуть не расстроился. Зарылся лицом в грудь, спустился ниже, жадно вытряхнул меня из футболки Зара и выпрямился, сидя на моих бёдрах, чтобы облапать взглядом всё, что открылось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

–

Обворожительная и идеальная,

–

он сдвинул ладонями полушария груди, лизнул каждый сосок по очереди, потом подул на них, заставляя меня елозить.

–

Поиграйся с ними, пока я буду брать тебя языком.

Послушно накрыла его руки своими и заворожено следила за тем, как его голова опускается всё ниже. Влажный поцелуй достался треугольнику гладкой кожи. Мои колени развели в стороны, и губы прошлись вдоль складочек, а потом влажный кончик языка ударил по самой сердцевине, и захотелось кричать.

Я стенала и безостановочно подавалась навстречу этой безумной пытке. То стремительные кружения, то резкие рывки внутрь, то усмиряющие ласки по всей поверхности

–

Тёма явно много практиковался и отлично знал, как заставить девушку выть в беспамятстве.

И только я забилась в освободительных конвульсиях, он перевернул меня на живот, поставил на четвереньки и с гортанным стоном насадил на себя. Стиснула его в глубине так крепко, что едва не лишилась чувств. Слишком запредельно.

Всё ещё подрагивала, когда он начал двигаться. Не щадя, на полную мощь, от которой меня знобило. Намотал мои волосы на кулак и силком притянул к себе, не прекращая вбиваться.

–

Нравится?

–

Да, Тём.

Напор усилился, а губы, впившиеся в мой рот, выражали если не агрессию, то злость.

–

Попробуй ответить ещё раз,

–

прошипел мне в лицо и с размаху шлёпнул по ягодице.

–

Да, мне о-о-о-о-очень нравится.

–

Так-то,

–

он сбавил темп, приподнял меня за живот и вместе со мной опустился на колени.

–

Теперь покажи, как любишь принимать меня в себя. Двигайся сама, Стась.

Пришлось упереться пятками в матрас, а для равновесия обхватить его шею руками. Спиной я по-прежнему прижималась к его груди и сразу не сообразила, как можно заниматься сексом в подобной позе, но быстро сориентировалась. Тёма держал меня за талию и помогал опускаться. Ворчал при этом, какая я гладкая и тугая.

Наконец, научилась держать ритм самостоятельно. Он устроил одну руку на моей груди, а другой принялся доводить внутренние мышцы до бешеной пульсации.

–

Подаришь мне свой второй оргазм?

И я расстаралась. Вонзила зубы в его запястье и самозабвенно сверзилась вниз с пика удовольствия. Тёма обхватил рукой моё горло и стиснул пальцы, как бы впитывая в себя всякий хриплый стон и попытку надышаться.

–

Какая же ты... когда кончаешь, взгляд отвести невозможно,

–

поделился наблюдением и широко открытым ртом повёл влажную линию от щёки к плечу, а потом то же проделал с рёбрами.

Я почти полностью обессилила, поэтому не сопротивлялась тому, что меня укладывают на спину и голову свешивают с кровати. Безропотно облизывала блестящий от моей смазки член, охотно ласкала его языком, повторяя контуры всех венок, и расслабила язык, когда Тёма начал толкаться мне в рот.

Больше он не спрашивал, нравится ли мне, хотя мне нравилось. Как и его настойчивое желание задеть головкой стенку горла, и то, каким сумасшедшим он казался в это мгновение. Блуждал по мне диким взглядом, направлял себя рукой и рычал в потолок от удовольствия.

Я проглотила без колебаний и удивилась вкусу. Не почувствовала ни солоноватости, ни гадкого послевкусия. Лишь сладость малины и терпкую нотку каких-то специй. Диво-дивное.

Тёма тут же вернул меня обратно на кровать, плюхнулся рядом и обнял так рьяно, будто я намеревалась сбежать. Куда там! Едва помнила, как дышать. Навык прямохождения был позабыт.

–

Ты извини, что вчера бросил тебя одну. Просто вырубило в одночасье. Надеюсь, братец тебе не докучал?

–

Нет, мы очень даже мило поболтали.

–

Зар и мило

–

разве не взаимоисключающие друг друга вещи?

–

Он не так уж плох, когда выключает на время профессора из средневековья.

–

Оу, он тебе ещё и понравился поди?

–

Кто-то ревнульки включил? Не беспокойся, пока ты так дотошно заботишься о частоте и яркости моих оргазмов, угрозы извне не существует.

–

Странно было бы не ревновать такую красотку. Может, запереть тебя в подвале? Тут есть подходящее местечко.

–

Когда ты так говоришь, мне невольно представляются всякие БДСМ-штуки.

–

Например, массивный Андреевский крест из тёмного дуба, с которого свисают кожаные ремни, да?

–

Или кованые кольца

–

штук пять на разной высоте, что вмонтированы в кирпичную кладку.

–

А у противоположной стены

–

низкая железная клетка с прутьями толщиной в палец, её дверь приоткрыта, внутри лежит тонкий матрас, прикрытый чёрным бархатным покрывалом.

–

Б-р-р, ты чересчур достоверно описываешь, будто здесь и в самом деле есть такой подвал.

–

Ничему не удивлюсь, это же Зар. Кстати, не забоишься остаться с ним наедине? Начиная с этого дня, у меня пять выступлений подряд. Два на сегодня, и три завтра. Возвращаться буду поздно.

–

Нет, конечно. Мне тоже придётся что-то придумать для своих клиентов. Как-то перенести записи.

–

Давай я поговорю с братом, уверен, он легко выделит для тебя комнату.

–

Тём, это уже нахальство. Мало того, что свалились, как снег на голову, теперь ещё наводним его дом суетливыми бабуськами и квохчущими разведёнками. Нет, надо придумать...

Он приложил мне палец к губам и повернулся на бок, чтобы нависнуть над моим лицом.

–

Я только спрошу, что он думает об этой затее. Уверен, он согласится. И ты сможешь продолжить работу.

–

Тём...

–

Цыц, не то покусаю,

–

он щёлкнул зубами у моего носа, потом чмокнул в губы и проворчал,

–

а потом снова залюблю. Ты же вон какая аппетитная.

Он подмял меня под себя, набросился со щекоткой, потом крутанул нас ещё раз, чтобы я очутилась сверху. Так мы щипались и целовались, барахтаясь по всей постели. Меня душило веселье и пугало ощущение тотальной привязанности. Тёмыч казался таким идеальным, что это слегка настораживало. Красивый, умный, в сексе полный улёт. С ним так легко и спокойно. Но где-то явно должен быть подвох!

До завтрака я успела принять душ и спустилась в столовую при полном параде: всё те же хозяйские футболка и банный халат.

Братья сидели за огромным продолговатым столом на двенадцать стульев (Зар во главе, Тёма справа, меня ждали по левую руку, судя по приборам) и мирно перешучивались.

–

Брось, тебе не помешает капелька веселья. Её клиентки

–

это что-то с чем-то. Сам потом благодарить будешь за бесплатное шапито.

–

Но ты всё равно останешься мне должен, учти.

–

Учёл. С лёгким паром, Стась.

–

Доброе утро, Станислава,

–

Зар величественно поднялся мне навстречу, скользнул взглядом по мокрым волосам, приметил ярко-алый засос на шее, который оставил Тёма в пылу идиотизма. Тут же деликатно отвёл взгляд, а я сконфуженно прикрыла горло воротником халата и зло зыркнула на фокусника. Пройдоха!

Он разулыбался ещё шире, хотя в глазах мелькнула искорка не то гнева, не то раздражения. Наверное, он так реагировал на светские манеры брата, который кинулся отодвигать для меня стул.

Оглядела блюда с едой. Паровой омлет, маслёнка, креманка с джемом, поджаренные до хрустящей корочки тосты с авокадо, сёмгой и яйцом пашот, овощная нарезка, ваза с фруктами

–

голодная смерть в этом доме явно никому не грозит.

–

Мир рассказал мне о твоём бедственном положении,

–

с ходу принялся вгонять меня в краску Зар.

–

О, как деликатно,

–

прокомментировал Тёма.

–

Да нет, всё в порядке,

–

положила себе в тарелку треугольник пышного омлета и от души украсила его овощным салатом.

–

Положение и впрямь хуже некуда.

–

Так вот, я не против, если ты займёшь гостевую комнату на первом этаже. Можешь переставить мебель на свой вкус. Если что-то понадобится...

–

Зар, огромное спасибо тебе за великодушие.

–

Тёма заржал, но тут же умолк под моим взглядом и уткнулся носом в тарелку с покусанным хлебом.

–

Но мне неудобно. Мы и так вас... тебя стеснили.

–

Отказа я не приму,

–

уверенно парировал Зар, и Тёма снова прыснул. Весельчак, ё-моё.

–

И если тебе так будет комфортнее, готов перейти на натуральный обмен. Услуга за услугу. Ты, если верить словам брата, неплохо набила руку на астрологических гороскопах. А одна моя знакомая верит во всю эту чепуху и будет рада получить в подарок полную карту.

–

Какую именно?

–

деловито осведомилась.

–

А их несколько видов?

–

Да, бывают натальные карты, их ещё называют персональным гороскопом

–

это базовая карта, она строится на момент рождения человека. Сама по себе она не является «предсказанием» в чистом виде, но служит основой для всех прогнозов.

Или солярная карта

–

прогноз на предстоящий солярный год, то есть от дня рождения до следующего дня рождения. Показывает общие тенденции и настроения года, зоны активности и возможные сложности.

Так же существует транзитная карта

–

сопоставление текущих положений планет с натальной картой. Позволяет увидеть, как космические конфигурации активируют те или иные сферы жизни человека в конкретный период.

Либо лунар

–

прогноз на лунный месяц от новолуния до новолуния. Даёт краткосрочные указания, эмоциональные акценты и возможные события на месяц.

–

Выбери на свой вкус, Станислава,

–

перебил Зар, ничуть не впечатлившись моими познаниями в этой области.

–

Я отдаю предпочтение кармическаюим картам,

–

брякнула по глупости. Почему-то задело его равнодушие.

–

Они более точные, сами по себе не являются предсказаниями, а выявляют тенденции и уроки, которые человек призван проработать в этом воплощении.

–

Что ж, доверюсь мнению профессионала,

–

Зар снисходительно улыбнулся и мягко накрыл мою руку своей, как бы знаменуя завершение сделки.

Я изобразила радость, а сама поёжилась от этого мимолётного прикосновения. Меня всё сильнее будоражило присутствие этого мужчины. И всякий контакт включал тревожную сигнализацию в мозгу.

–

Тогда мне потребуются минимальные сведения о твоей знакомой: точная дата рождения (день, месяц, год), точное время рождения (часы и минуты) и место рождения (город или населённый пункт).

–

Так, ребятушки, я побежал!

–

Тёмка выскочил из-за стола, остановился рядом с моим стулом, жарко поцеловал в губы и смылся, на ходу поясняя:

–

У нас представление через два часа, а ещё нужно успеть на финальный прогон. К ужину не ждите, вернусь поздно. Зар! Отвечаешь за мою девушку головой. Стась! Уже скучаю! Чао!

_____________________

А у меня для Вас новость! В группе ВК (ссылка есть в моём профиле в разделе "Обо мне") или можно отыскать по названию: "Анна Есина автор" - в общем, в группе сегодня появится пост с розыгрышем. Не успустите возможность выиграть приз в 200 рублей! Для победы достаточно выполнить несложные условия и ответить на вопрос по тексту книги.

Розыгрыш начнётся в 18:00 по Мск!

Желаю победу самой активной читательнице!

Глава 20

Гостевая на первом этаже поражала с порога. Огромное солнечное окно – сквозь его чистые стёкла лился тёплый свет, наполняя пространство золотистыми лучами. Комната оказалась удивительно похожей на мой прежний кабинет: те же сдержанные тона в отделке, тот же благородный оттенок дубовой мебели, те же полки с книгами, выстроенные с почти маниакальной аккуратностью. У окна стоял письменный стол с латунными накладками, на нём – старинная чернильница и стопка бумаги в кожаной папке, а напротив – глубокое кресло с высокой спинкой, обитое выцветшим изумрудно-зелёным бархатом. Всё здесь дышало тихим уютом и порядком, будто кто-то бережно сохранил кусочек моего прошлого, чтобы я могла на миг почувствовать себя дома.

– Нравится? – спросил Зар, входя вслед за мной, и в его интонациях почудилось что-то знакомое, вроде отголоска утреннего вопроса брата, который уточнял, хорошо ли мне с ним в постели.

– Да... Да, здесь очень мило.

– Стол можем передвинуть на центр. Цвет стен – поменять. Если необходимы какие-то атрибуты, давай съездим в магазин.

– Нет-нет, всё и так чудесно.

– Я серьёзно, Станислава, – он вдруг подошёл ближе, настолько, что мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть перед собой его лицо. – Не стесняйся пользоваться моими услугами. Они от чистого сердца.

Услугами. Сердца

. Хлопала ресницами и пыталась вникнуть в слова. Интересно, как с ним общаются другие женщины? На что смотрят, если понимают, что и секунды не готовы вытерпеть вида смыкающихся и размыкающихся губ? В глаза – опрометчиво, они слишком парализуют. Подбородок, щёки, брови, ресницы? Даже движение адамова яблока по его горлу пленили.

– Стол надо вытащить на центр, точно! – ухватилась я за остатки реальности и сбежала к окну, чтобы оказаться как можно дальше от источника похоти.

В торговый центр мы всё же поехали. Подумалось, что на людях мне будет гораздо спокойнее.

Долго слонялись по отделу для рукоделия, набирая псевдомагический скарб для оформления будущего кабинета. Зар удивлял меня всё сильнее. Он не предлагал взять ничего чёрного, мрачного или готического, о чём задумывается большинство на словах «колдовство» и «эзотерика».

Даже хрустальный шар мы выбрали, не сговариваясь. Оба приволокли на кассу идентичные коробки со светильниками, в которых искрами взрывались пурпурные молнии.

– У дураков мысли сходятся, – пошутила я, покуда он расплачивался.

Сумма набралась нешуточная, поэтому от щедрого предложения заглянуть в отдел женской одежды я отказалась наотрез.

– Скажи на милость, в чём ты намерена встречать клиентов? Вот в этом? – он поддел пальцами расстёгнутый ворот пуховика, одолженный кем-то из соседей на вчерашнем пепелище, костяшками прошёлся по ключицам, что скрывались под белой футболкой, и с грустью посмотрел на свои спортивные штаны, которые пришлось подпоясать бельевой верёвкой.

– Ты ставишь меня в неловкое положение, Зар.

– Перестань считать мои деньги. Они есть, и это главное.

– Сам недавно говорил, что большая их часть уходит на материалы и дамасскую сталь.

– Следовало ткнуть тебя носом в банковский счёт? Или, может, подсказать стоимость моей машины? Прекрати упрямиться. Выбери всё, что нужно. И перестань изводить меня видом моих вещей на твоём теле. Я перестаю видеть в тебе девушку брата.

Последний аргумент подействовал. Пришлось закупить весь базовый гардероб, в том числе нижнее бельё. Краснела, пунцовела и задыхалась, пока Зар оплачивал и эти покупки.

Не знаю, что там насчёт модниц, мечтающих о таких подарках судьбы, а лично я ненавидела каждое мгновение этого шопинга. Невольно ощущала себя нищенкой, выпрашивающей подаяние на паперти.

Бесчисленные сумки, кульки и пакеты мы сгрузили в Мерседес – элегантный лаково-черный автомобиль премиум-класса, за рулём которого Зар смотрелся так гармонично, что вздох восхищения так и не прорвался наружу. Шикарный мужик на представительской тачке – это закономерность.

– Перекусим где-нибудь? Ты что предпочитаешь: рыбу или мясо?

Нет ли варианта «провалиться сквозь землю»?

В старинный особняк мы вернулись лишь затемно. Зар безропотно перетаскал все обновки в мой новый рабочий кабинет и удалился.

Я с энтузиазмом принялась за дело. Разбавила книжные полки справочниками по астрологии, нумерологии и всем видам гадания. Поставила посреди комнаты ширму, как бы отгораживая рабочую зону со столом от закутка с оттоманкой, кофейным столиком и мягкими пуфами, где предполагала поить клиенток травяными чаями и успокаивающими сборами.

Провозилась почти два часа и так впечатлилась полученным результатом, что захотелось похвастаться хоть перед кем-то.

Зар нашёлся в самой дальней комнате на первом этаже, оборудованной под спортзал. Застряла в дверях, да так и осталась стоять столбом, напрочь забыв о причинах, которые побудили меня отправиться на его поиски.

Наблюдала, как он в облегающей спортивной майке и серых спортивных штанах сосредоточенно работает на тренажёре, затем со штангой – каждая мышца под влажной от пота кожей напрягалась и переливалась в приглушённом свете. Капли пота медленно стекали по его высокому лбу из-под белокурых волос и рельефным плечам, подчёркивая мощь и грацию тела; татуировки, проступающие сквозь испарину, придавали облику дерзкий, почти первобытный шарм – и от этого зрелища не просто учащалось дыхание. С минуты на минуту меня должен был разбить апоплексический удар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зар закончил второй подход, с лёгкостью сел, набросил на шею полотенце, сильной ручищей со вздувшимися жгутами вен смял бутылку с водой и направил струю в рот. Поперхнулась слюной, вот буквально. Закашлялась, чем выдала себя с головой.

Он замер, хищно повернул голову в мою сторону. Тыльной стороной ладони вытер губы.

– Нужна помощь?

– О, нет, – пропищала тоненько, влупила себе мысленный подзатыльник и с большей твёрдостью в горле добавила. – Зашла похвастаться, что всё готово.

– Что ж, давай оценим.

Он неотвратимо попёр на меня пружинистым шагом человека, знающим толк в тяжёлых физических нагрузках. Ступал мягко, бесшумно. Улыбался зловеще и сексуально. Приблизившись, рывком головы откинул со лба прядь волос и деликатно спросил:

– Ты хорошо себя чувствуешь? Побледнела вся.

Такое случается, когда выпрыгиваешь из трусиков без видимой на то причины. Удержала эту ересь в себе.

– Устала, наверное. Сегодня лягу пораньше.

– Верное решение.

Зару погравились мои старания по наведению магического антуража.

– Вот тут планируется зона релакса. Расставлю благовония, аромосвечи. Всем и каждому буду предлагать ромашковый чай с мятой – очень успокаивает. – Перебежала к столу и замахала руками с утроенной энергией, лучась энтузиазмом под действием его улыбки. – Тут будет происходить основное действо: гадания, предсказания, общение с духами и вся эта шелуха. А если сделать вот так, – ловко перетащила ширму за стол, закрыв окно, – получается место для онлайн-трансляций. По первости буду вести эфиры с телефона, глядишь, через полгодика накоплю на простенький ноутбук...

– Тебе нужен компьютер? – перебил он.

– Никакой острой необходимости...

– Так за чем дело встало? Пойдём.

Он поманил меня за собой и привёл в свою мастерскую – ярко освещённую комнату с бетонными полами, где царил упорядоченный хаос творчества: по стенам висели эскизы и чертежи, в воздухе пахло древесной стружкой и льняным маслом. В центре стоял массивный верстак, заваленный инструментами, заготовками и полуготовыми изделиями. В углу притулился мольберт с недописанной картиной, а вдоль стен выстроились стеллажи с материалами – от полированных досок до банок с красками и лаками. Всё было под рукой, всё находилось на своих местах – здесь каждая вещь служила делу, а пространство дышало сосредоточенной энергией созидания.

– Тоже позволю себе каплю хвастовства, – проговорил он и раскинул руки в стороны: – Вот моё святилище. Можешь трогать всё, что захочешь.

Я осторожно провела пальцем по кромке верстака, ощущая под рукой тёплую, отполированную множеством прикосновений древесину.

– Здесь рождается порядок из хаоса, – продолжил Зар, беря недоделанную рукоять меча. – Видишь эти линии? Каждый изгиб – не случайность.

Я потянулась к висящему на стене клинку, но реставратор мягко остановил:

– Сначала – вот это. – Он достал из ящика тренировочный меч, обманчиво лёгкий на вид. – Держи правильно: ладонь плотно сомкни на рукояти, но без напряжения. Большой палец расположи вдоль спинки.

– Так? – я попыталась повторить его позу, но рука дрогнула.

– Хорошо, – кивнул он, вставая позади. – Теперь представь, что клинок – продолжение твоей руки. Не маши, а веди его. Плавно.

Только в этот момент осознала, что он встал вплотную. Сковал мои руки своими, навалился сзади, втиснул в кокон объятий, в которых ни отодвинуться, ни вздохнуть, ни остаться равнодушной.

Его ладони на моих запястьях задавали ритм, размахивали мечом, полностью контролировали моё тело. В мой зад упиралась эрекция, а ядовитые от соблазна губы нашёптывали инструкции:

– Чувствуешь баланс?

Я чувствовала иное. Пульсацию между ног и яростное желание извернуться в его руках и запрыгнуть сверху.

– Это как танец, – продолжил он делать вид, что мы ведём беседу о его сабельниках. – Взмах, выпад, рывок. Ошеломи противника, сбей его с толку, перехвати инициативу. – Секундная пауза, и подлый удар по самому уязвимому месту: – Я хочу тебя, Станислава.

Треклятая железяка выпала из моих рук и со звоном приземлилась на бетонный пол. Зар прилип губами к моей шее и сбивчиво зашептал:

– Захотел с самой первой минуты, как увидел. Такую тоненькую, изящную, ранимую. Умираю от желания тебя поцеловать. Ощутить твой вкус, – царапнул зубами по коже у основания плеча, и меня садануло словно плетью.

Он выпрямил мои руки вдоль тела, а своим позволил немыслимое: стиснул меня под рёбрами и повёл вверх, сминая ноющую грудь, охаживая лаской горло. При этом его бёдра двигались в той же чувственной манере: потирались, толкали меня вперёд, имитируя всё то, что должно было последовать вслед за прелюдией.

– Зар, пожалуйста, не надо.

– Разве ты не хочешь того же? – пытливая рука забралась под юбку и сразу направилась к трусикам. – Если я коснусь тебя, разве ты не окажешься мокрой насквозь?

Чёрт, да я вся сочилась влагой и охнула, когда он вдавил в меня пальцы.

– Нет, не надо. Я прошу тебя, Зар. Это... Неправильно. Тёма...

– Забудь. Всего лишь секс. Это останется между нами.

– Нет.

– Твоё тело говорит да.

Оно не говорило, а вопило во всю мочь. Я закусила губу, но даже это не помогло заглушить крики ярчайшего удовольствия. Зар вжимал в меня пальцы вместе с бельём и колготками. Раз, другой и третий, пока я не взвыла от истомы, за которой последовал приступ сумасшествия.

Развернулась к нему лицом, ухватилась за крепкую шею и рывком забралась вверх по рельефному телу.

Мы схлестнулись взглядами. Его бил синевой, мой тонул в этих кипучих водах. И ни тебе спас-жилета, ни трухлявой шлюпки. Только звериный голод и первобытное желание отдаться наиболее внушительному самцу.

Пока люто целовались, Зар до синяков тискал мой зад, потом порвал на мне колготки вместе с бельём, умело высвободил член и нанизал на себя.

Я задохнулась от чувства растяжения. Упёрлась руками в верстак, силясь найти хоть какую-то опору. Он, не глядя, сбросил с поверхности все инструменты и заготовки, которые ещё пару минут назад ревностно оберегал, устроил мой зад на полированной столешнице, уцепился за бёдра бульдожьей хваткой и принялся вбиваться по полной.

Мы оба задыхались. Срывались на жадные стоны и то и дело слипались в горячих поцелуях. Он жалил меня своими губами, рвал на клочки понятия о нежности. Лишь животная страсть, только базовый инстинкт к размножению и торжество похоти.

И в тот момент для меня не существовало мужчины прекраснее. Смотрела на его мускулистое тело, на сильные руки, которые без устали держали меня на весу, на порочные губы с кровящей раной посредине нижней, на место, где влажно соединялись наши тела, и понимала, что это конец всему. Самоуважению, восприятию себя как целостной личности с её моральными устоями и верованиями... Минутная слабость обернулась душевным раздраем.

– Прекрати, – приказал Зар и врезался в мой лоб своим. – Я не ведусь на шлюх. Ты чистая, пожалуй, самая чистая и настоящая из всех, кого я знаю.

И вдруг стало наплевать на обстоятельства. Бархатистый голос, в котором гласные звучали как песня, а согласные вторили рычанию, с каким Зар вбивался в моё тело, стёр все сомнения. Я подалась вперёд и с надрывом отдалась наслаждению.

Он присоединился спустя миг. Выдохнул мне в лицо:

– Станислава, – и полностью взвалил на себя, чтобы содрогаться в тесных объятиях.

Глава 21

Ночью никак не могла уснуть. Путешествовала от одного края гигантской кровати к другому и старалась заглушить чувство вины. Впрочем, могла и не заниматься этой ерундой. Едва дверь приоткрылась, и в спальню вместе с лучиком света из коридора вошёл Тёма, все мои аргументы рассыпались в прах. Я – гулящая девка, которая позволила себе опуститься до уровня панельной дамочки, когда утром переспала с одним братом, а вечером оседлала другого.

Тёма тихонечко разделся, отогнул краешек одеяла и прижался ко мне всем телом. Поцеловал в затылок. Стиснула зубы, чтобы не зарычать на саму себя.

– Ты чего не спишь? – мигом уловил он все признаки бодрствования.

– Голова болит.

О, да ты ещё и лгунья! Прекрасно.

Тёма шумно втянул носом запах моих волос.

– Хочешь массажик? Или полечимся оргазмом... Слышал, эндорфины прекрасно анестезируют любые спазмы.

Он настойчиво прильнул к моим бёдрам, погладил живот, ощупал вторую пару трусиков, которой пришлось заменить те, что разодрал на мне Зар. Эта мысль гвоздём вонзилась в висок.

– Нет, Тём, не хочу. Очень устала.

– А мы совсем чуть-чуть. Я всё сделаю сам, тебе нужно будет только принимать удовольствие. Я так соскучился по тебе, Стась.

Агрессивно рванула на себя большую часть одеяла и закуталась как в кокон.

– Сказала же, устала. Извини. Я просто хочу уснуть поскорее.

К счастью, забыться сном получилось, хотя утром всё стало во сто крат хуже. Проснулась в одиночестве и долго пряталась в спальне, не зная, какими глазами следует смотреть на братьев. Признаться во всём? Сбежать? А куда? Напроситься на постой к сестре и терпеть её недовольство до бесконечности?

Вызволять меня из заточения явился сам Зар. Без стука распахнул дверь и явил моему гневному взору нахальски сияющую физиономию. Да ещё и поднос с завтраком прихватил.

– Я уж думал, ты заболела. Почему не спустилась к завтраку?

Зыркнула так, чтобы поперхнулся глупым вопросом.

– Если ты из-за вчерашнего переживаешь, то напрасно, – он сел на край матраса, уместил поднос с кофейником, чашкой и тарелкой овсяной каши на тумбочке и погладил самый краешек одеяла. – Между нами ничего не было.

– Вот как?

– Тебя это оскорбляет?

– Скорее вызывает недоумение.

– Он мой брат. Да, беспутный и раздолбай, но всё же единственный родной человек. Я не хочу причинять ему боль. Так что постарайся всё забыть, ладно?

– Забыть что? – в комнату ввалился Тёмка, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

Я пошла багровыми пятнами. Зар проявил куда больше выдержки.

– Уговариваю твою девушку забыть нашу размолвку. Мы оба вчера погорячились, но это ведь не повод прятаться в спальне?

– Так вот, кто был причиной твоей головной боли и дурного настроения, – Тёма плюхнулся рядом со мной и засыпал лицо поцелуями.

Зар не подумал отвернуться, сверлил остекленевшими глазами затылок брата и разве что кулаки не сжимал.

– И что он натворил? – продолжил выпытывать Тёма.

Трахнул меня до фейерверков в мозгу?

– Занялся ремонтом её квартиры, – бессовестно солгал блондин.

Мы оба уставились на него с недоумением.

– А ты шустрый, – цокнул языком Тёма. – Вообще-то я сам планировал заняться этим вопросом, даже... – он вдруг почесал меня за ушком, запустил пальцы в волосы и со словами: – Вуаля! Ловкость рук и никакого мошенничества, – достал у меня из-за уха банковскую карту и протянул. – На ней небольшой аванс и плата за четыре последних выступления. Трать, как заблагорассудится.

– Как благородно, – желчно буркнул Зар, но, по всей видимости, брат его не расслышал.

Он вытащил меня из-под одеяла, закинул на себя и закружил по комнате, выражая щенячий восторг. А я улыбалась натянуто и не сводила настороженного взгляда с хозяина дома. Того аж перекосило от такого открытого проявления эмоций.

– Темир, а ты точно помнишь нашу договорённость?

– Будь спокоен, Зар, я соблюдаю правила, – Тёма отпустил меня на пол и мимолётно поцеловал в губы. – Собирайся, Стась, прокатишься со мной на репетицию. Заодно познакомлю тебя с нашей труппой.

Свалить с радаров ревниво настроенного Зара? Да я обеими руками поддерживаю!

Когда Тёма распахнул тяжёлую бархатную занавеску, отделявшую зрительный зал от закулисья, меня окутал вихрь звуков, запахов и мелькающих образов – будто шагнула в сердце гигантского живого механизма. Воздух здесь был густым от запаха разогретого металла, канифоли, свежей древесины и весьма назойливой нотки звериных испражнений. Где-то звенели цепи, кт-то выкрикивал команды на старом добром языке материшины, а из дальнего угла доносился низкий рык, от которого по спине пробегали мурашки.

– Добро пожаловать в сумасшедший дом, – усмехнулся Тёма, крепче сжимая мою руку. – Готовься: здесь всё не то, чем кажется.

Первое, что бросилось в глаза, – гигантское колесо, подвешенное под самым куполом. Возле него, проверяя тросы, суетилась Магда – воздушная гимнастка с кожей цвета тёмного мёда и волосами, заплетёнными в десятки тонких косичек, что оканчивались серебряными монетами. При каждом движении они издавали тихий перезвон.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– О, новенькая! – её голос звучал низко и певуче. – Если решишь присоединиться, научу летать без крыльев. Только предупреждаю: первые три месяца будешь спать вниз головой.

Я рассмеялась, но взгляд невольно скользнул вверх, к колесу, казавшемуся крошечным на фоне высокого купола.

Рядом, скрестив могучие руки, стоял Ганс – силач с татуировками в виде переплетённых змей. Его бицепсы казались отлитыми из бронзы, а на предплечьях выступали вены, похожие на канаты. Он невольно напомнил мне мускулы Зара, и шёлковое ощущение в животе сменилось свинцовой тяжестью.

Из-за штабеля деревянных ящиков с реквизитом выглянула Лиля – миниатюрная девушка с веснушчатым лицом и копной рыжих кудряшек. В руках она держала клетку с тремя белыми голубями.

– Это мои помощники, – улыбнулась она, открывая дверцу. Птицы тут же вспорхнули, сделав круг под куполом, а затем, по едва заметному взмаху руки, вновь опустились на перекладины. – Они умеют исчезать и появляться по команде. Хочешь, покажу фокус?

Не дожидаясь ответа, она щёлкнула пальцами, и один из голубей растворился в воздухе. Я ахнула, но уже через секунду птица сидела у Лили на плече, будто никуда и не улетала.

– Как?.. – начала я, но Тёмыч перебил:

– Магия – это ловкость рук и знание законов природы. Никогда не спрашивай, как именно – это профессиональная тайна.

Он повёл меня дальше, и мы оказались у манежа, где шла репетиция акробатов-близнецов. Они двигались с такой синхронностью, что казались единым организмом: один взмывал вверх, другой подхватывал его за ноги, и вот уже два тела сплетались в невозможную фигуру, застывая на долю секунды перед тем, как рухнуть вниз. В последний момент их подхватывали страховочные тросы, но, даже зная об этом, я невольно задерживала дыхание.

– Как они не боятся? – прошептала я, вцепившись в руку Тёмки.

– Боятся, – ответил он спокойно. – Но страх – это топливо для чуда. Без него не было бы ни восторга, ни настоящего искусства.

В углу манежа клоун в потрёпанном фраке отрабатывал трюк с горящими булавами. Его лицо было скрыто под слоем белой краски, но глаза – живые, пронзительные – следили за каждым движением огня.

– Эй, красавица! – крикнул он, ловко перекидывая пылающий снаряд. – Хочешь попробовать? Гарантирую: если сгоришь, будет очень смешно!

Я инстинктивно отступила назад, а Тёма рассмеялся:

– Позже, Пипо. Сейчас она ещё не готова к огню.

– А когда будет готова? – не унимался клоун, вращая сразу три булавы, от которых разлетались алые искры.

– Когда ты просохнешь, старый пропойца, – парировал Тёма.

– То есть никогда? – печально вздохнул клоун и загоготал.

Наконец мы подошли к дрессировщику волков, сухощавому мужчине с седыми висками и взглядом, в котором читалась древняя мудрость. Три серых хищника лежали у его ног, время от времени приподнимая уши на звук его голоса.

– Они чувствуют силу и подчиняются ей, – пояснил он, поглаживая ближайшего волка. – Совсем как люди.

Один из зверей приподнял морду, принюхиваясь, и тихо зарычал. Я замерла, но дрессировщик лишь улыбнулся:

– Не бойся. Он просто интересуется, кто ты.

– И что он решил? – сглотнула я.

– Что ты не опасна. Пока.

Тёмка повёл меня дальше к гримёркам. Толкнул дверь с наполовину истёртой табличкой «Темир Великолепный», а после с размаху закрыл её моей спиной. Набросился сразу, как измученный голодом лютый зверь. Целовал губы, заглатывал язык, прикусывал щёки и подбородок.

– Как же я соскучился, – шептал, нетерпеливо вырывая пуговицы на моей блузке из петель. Потом так же суетливо расстегнул молнию на юбке и резким движением спустил резинку утеплённых колгот к коленям.

Охнула, почувствовала, как меня разворачивают лицом к двери, сама прогнулась в пояснице и закусила запястье, чтобы приглушить буйство стонов.

Тёма сдвинул мои трусики, головкой члена провёл между ног, убеждаясь, что хочу его не меньше, и плавно проник внутрь. Сжалась вокруг него, как в последний раз, и тихонько завыла, наслаждаясь ритмичными шлепками.

Он задрал блузку мне на плечи, крепче ухватился за бока и покусывал кожу на лопатках, безжалостно терзая изнутри.

– Погладь себя, маленькая. Я не продержусь долго. Кончи вместе со мной. Кончи на мой член.

А мне и стимулировать себя не пришлось. Возбуждение просто зашкаливало. Било по вискам и горячими волнами расходилось по всему телу. Меня лихорадило, как при температуре сорок. Сознание плыло, и только ощущение близящегося экстаза не позволяло расслабиться и растечься сахарной лужицей у Тёмкиных ног.

Мы финишировали досрочно. Я вонзила зубы в холмик у большого пальца и разревелась от переизбытка эмоций, Тёма навалился на меня всем телом и прохрипел от удовольствия.

– Какая ты... Улёт полный.

Он осторожно вышел, рукой собрал у меня между ног всю лишнюю влагу и в два гигантских скачка, придерживая сползающие штаны рукой, оказался у стола, где взял пачку влажных салфеток.

Похихикивая, как преступники, провернувшие прибыльное дельце, мы привели себя в порядок. Целовались почти безостановочно, но не затем, чтобы снова заняться любовью, а потому что совершенно не могли оторваться друг от друга.

– Зар тебя не слишком доставал?

– Он умеет настаивать, – как можно беспечнее ответила, стараясь не подпускать ни единой мысли о том, что произошло в мастерской. – И мне неловко принимать от него помощь, но...

– Я всё ему верну, – перебил меня Тёма и быстро переоделся в сценический костюм.

Накинул длинный чёрный фрак с едва заметным переливчатым блеском, втиснул притягательную задницу в узкие брюки со стрелками. Руки скрыли тонкие шёлковые перчатки, почти незаметные, но придающие каждому движению особую, почти ритуальную чёткость. В этом наряде он выглядел как воплощение ночной тайны – элегантный, отстранённый и в то же время гипнотически притягательный.

– Верну, даже если придётся подписать годовой контракт на чёс по всей стране, – уверенно добавил он, водя шёлковыми чёрными пальцами по моему лицу.

– Ты вовсе не должен.

– Брось, решать проблемы любимой женщины – прерогатива мужчины.

Тяжело сглотнула при упоминании любимой, но, к счастью, именно в этот момент раздался звонок, знаменующий выход иллюзиониста. Тёма чмокнул меня в губы и заторопился к зрителям. А я ещё долго стояла по центру гримёрки, пересчитывала круглые лампочки в обрамлении зеркала и чуралась своего отражения.

Дёрнул же чёрт поддаться животному магнетизму Зара!

Глава 22

Десант поддержки организовался сам собой. Первой о моих несчастьях и статусе бездомной приживалки узнала Лера и сразу же огорошила звонком.

– Лаврова, итит твою мать! Что происходит? Иду я сейчас по твоей улице, выгуливаю Пеструшу (

это её шпиц

) и как обухом по голове: на месте твоих окон зияющие чёрные дыры, балкона нет, соседи наперебой рассказывают, как ты три дня тому погорела. Что за фортеля?

Вздохнула. Пришлось пересказать подруге свои злоключения.

– У кого ты сейчас живёшь, не поняла?

– У брата своего парня.

– Это у Славкиного что ль? Ты что, дубина стоеросовая, опять вернулась к этому потребителю?

– Нет, я совсем недавно познакомилась с одним иллюзионистом. В смысле, с настоящим фокусником. Он в цирке работает.

– Так, стоп! У меня сейчас мозг взорвётся. А ну живо брось координаты, проверим, что там за клоун и что из себя представляет его братец.

После чего любезнейшая Лера отключилась, а спустя всего пять минут наш дружеский чат посетила лавина тревожных сообщений.

И вот в тихую обитель Зара нагрянула вся процессия: Галка, Лерка, Жека, Анютка и Гера. Вломились в просторный холл, неся с собой предновогоднюю стужу и атмосферу стихийного бедствия.

– Ну даёшь, Стась! Хоромы, почитай, царские! – присвистнула Галка, оглядывая позолоту с лепниной.

– Сдаётся мне, она нарочно свою хату спалила, – криво пошутил Жека.

– Стасенька, не слушай этих завистников! Я так сочувствую твоему горю! – бросилась мне на шею Анютка и тайком всучила пухлый конверт. – Вот, держи, это на первое время. От нас от всех! Возвращать ничего не нужно.

– А где твой цирковой акробат? – с насмешкой спросил Гера и вслед за своей девушкой набросился с сантиментами.

– Он вроде шут, – поправил Жека.

– Да вы чем слушали, олухи? – возмутилась Лера и выхватила меня из объятий Геры, чтобы придушить в собственных. – Иллюзионист он.

– В смысле, как в фильме «Престиж»?

– Не, как в «Иллюзионисте» с Эдвардом Нортоном!

– А мне больше понравился минисериал «Гудини», офигенское кино с этим, как его...

– Эдриан Броуди в нём снимался, он ещё «Оскар» получил за «Пианиста».

И понеслось. Они галдели без умолку, я даже перестала разбираться, кому какая реплика принадлежит. Проводила всех в свой кабинет, но на полпути вся процессия замерла. Базарный ор голосов привлёк внимание, и в коридор вышел Зар.

Я впервые увидела его в рабочей одежде и, как повелось у нас с самой первой встречи, обомлела.

Зар был в практичном льняном комбинезоне оливкового цвета, местами тронутом едва заметными пятнами краски и пыли. Под ним – плотная хлопковая рубашка с закатанными до предплечий рукавами, обнажающими рельефные мышцы и татуировки.

На поясе висел кожаный органайзер с мелкими инструментами: скальпели, кисти, баночки с реагентами. На груди, на тонком шнурке, болталась увеличительная лупа.

Волосы небрежной волной зачёсаны назад, будто неоднократно за этот день он провёл по ним пятернёй ото лба к затылку, смахивая с глаз рассыпчатые серебристые пряди. На носу его сидели строгие прямоугольные очки в металлической оправе, придающие облику сосредоточенную, почти академическую строгость.

– Знакомьтесь, это Светозар, хозяин поместья. Реставратор и родной брат моего Тёмы. А это мои друзья, – представила притихшую стайку по очереди.

– Очень рад встрече, – в который раз повторил Зар и великодушно пожелал гостям чувствовать себя как дома. – Можно тебя на пару слов?

Закусила губу, толкнула дверь в кабинет, предлагая всей честной компании располагаться, и с острым предчувствием неминуемой беды подошла к Зару.

– Эй, полегче, – он приподнял моё лицо за подбородок и вынудил посмотреть в глаза. – Я ведь не отчитывать тебя собираюсь. Я вовсе не против шумных посиделок. Если позволишь, присоединюсь к вам, как закончу с теми доспехами.

Руки он так и не убрал и продолжил, словно невзначай, гладить большим пальцем ямочку на моём подбородке. А я стояла перед ним, как провинившаяся школьница перед директором, и думала только о том, как остро от него пахнет лаком, и что работает он за тем самым верстаком, на котором мы самозабвенно... Ох, Стась, прекращай!

Его ноздри затрепетали. Губы приоткрылись, выпуская сгусток воздуха.

– Что же ты со мной делаешь, Станислава, – он уже вовсю водил подушечкой по моему рту, изредка проскальзывая к зубам.

– Нам не стоит...

– Определённо нет.

– И мне надо вернуться к друзьям.

– Полностью с тобой согласен.

– Тогда я пойду?

– Конечно.

Он отступил на шаг, я машинально последовала за ним, будто на миг утратила контроль над своим телом. Тут же попыталась сбежать, но было поздно. Зар толкнул меня в нишу в стене, где когда-то красовались рыцарские доспехи, а сейчас сохранился лишь постамент, и навалился сверху.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Всего один поцелуй, хорошо?

– Я тебе язык откушу, – прошипела с яростью, которой вообще не чувствовала. Меня волновала его близость.

– Давай проверим, – он чиркнул кончиком носа по моей щеке, спустился к уху, потёрся о завитки ушной раковины и шепнул: – Приходи ко мне ночью. Хочу распробовать тебя по-настоящему. Медленно, неторопливо. Раздеть донага и покрыть поцелуями.

– С ума сошёл?

– Допускаю такую мысль. Именно ты сводишь меня с ума.

Лёгкое касание губ было сродни удару электрошокера. Меня обдало кипятком, который вначале лился на макушку, а потом вдруг заструился по груди – это Зар самыми кончиками пальцев пощипывал мои соски, посылая к низу живота острые импульсы.

– Пусти, – показухи ради упёрлась руками ему в плечи.

– Ты хотела сказать: «возьми».

– И не мечтай! Довольно свободной любв...

Остаток фразы он поглотил своим ртом. Втиснул в меня свой изуверский язык и без всякой нежности принялся вбиваться им в мой рот. Настойчиво. Зло. Одуряюще.

Разум снова отчалил на Багамы, развалился в шезлонге под палящим солнцем, потягивал из трубочки кокосовое молоко, а меня оставил на растерзание этому пошлому зверю. Так что ничуть не удивилась, обнаружив, что мои руки тискают сильные плечи, а язык выводит контуры на татуировке Зара, что украшала правую сторону шеи.

– Так ты придёшь?

– Нет, даже не надейся.

– Тогда я сам приду за тобой.

– Зар, прекращай. Это всё очень пикантно, конечно, но совершенно не вдохновляет.

– Уверена? – он прошёлся обеими руками по моему заду, приподнял ягодицы снизу и с жадностью стиснул. – То есть если я сейчас прикоснусь к тебе между ног, ты не кончишь через тридцать секунд?

Хотела бы я поспорить, но предательский организм отговорил от этой провальной затеи.

– Мне пора.

– Так мы проверим мою теорию?

– Ты фатально ошибаешься.

Зар отступил, выпуская меня обратно в коридор, однако ледяные глаза так и горели победным огоньком, который вовсе не понравился.

Пока шла к кабинету, обмахивалась ладонями и нервно поправляла одежду. В памяти эхом взрывался ласкающий баритон: «Приходи ко мне ночью. Хочу распробовать тебя по-настоящему. Медленно, неторопливо. Раздеть донага и покрыть поцелуями». И даже подходящая цитата из советского кинофильма: «В полночь на сеновале, приходи, не пожалеешь», звучащая насмешливым ответом, ситуацию не исправила. Порочная часть меня хотела согласиться и даже воображала меня на чёрных шёлковых простынях, мечущуюся в изнеможении, изнывающую от удовольствия, распалённую до крайности.

Что со мной происходит? Почему я не могу ограничиться одним мужчиной?

Девчонки налетели с порога.

– И вот ЭТО брат? – выпучила глаза Лера. – Который холостой, бездетный и неприлично богатый? Секатор меня почикай, ты как с ним уживаешься?

О-о-о, знала бы она, скольких усилий мне это стоит, притом все, до единой – пустой звук.

– А он точно холост? Хотя, о чём я! Там же на морде лица, притом вау какой, аршинными буквами написано: бл...дун! – всплеснула руками Галка.

– Ты лучше скажи, – доверительно прижалась ко мне Анютка, которой статус не позволял воспевать красоту сторонних мужиков, – Тёма ведь не хуже?

– Он... попроще. И меня это полностью устраивает, – с уверенностью заявила.

– Ну раскудахтались! – вступил в разговор слегка недовольный Гера. – Обычный мужик, каких пруд пруди. Разве что смазливый.

– Ага, ты руки его видел? – насела Лерка.

– И всё остальное – тоже! Вам бы, парни, поучиться следить за собой! – полетела в атаку валькирия Галка.

– Вот вас забыл спросить, мазаться мне кремом для загара или нет! – надулся Жека.

И пошла свистопляска полным ходом. Мы дурачились, шутили, мусолили внешний вид Зара, просто подтрунивали над парнями, а те с честью отбивались. Плавно перебрались в кухню, где я напоила всех чаем.

Настроение подскочило до трёхсот градусов. Я вдруг вспомнила себя прежнюю, почувствовала крепкую опору друзей и проблемы скукожились до размера житейских неприятностей. Да, я бездомная оборванка, неудавшаяся магиня и новые отношения начала отнюдь не по-людски: с предательства. Но разве это делает меня плохим человеком?

К вечеру вернулся Тёма, застал нас всё в той же кухне, где мы разделывались с четырьмя коробками пиццы.

– Привет всей компании! Я с подарками!

Он закинул на кухонный остров упаковку бутылочного пива, подкрался ко мне из-за спины и стиснул в жарких объятиях.

– А это моей самой вкусной апельсинке! – всучил мне огромный букет белых роз и поцеловал в шею.

Развернулась, чтобы достойно поприветствовать добытчика, поцеловала в губы и немножко смутилась от улюлюканья.

– Какие телячьи нежности!

– Мама дорогая, вы про совесть слыхали? Брысь с горизонта, забрызгали всё слюнями!

– А по-моему, они милахи. Очень красивая пара, скажи, Жень?

– Такие утипусечные, что врезать хочется!

– Ой, да ладно острить!

– Мне тоже нравится, как они вместе смотрятся.

Последний комментарий холодком осел на коже. Прижалась к Тёмке теснее и поймала на себе задумчивый взгляд Зара. Зажмурилась, желая его развидеть.

– Пригласите на свою негласную вечеринку? – спросил он, обращаясь к моим друзьям.

– Шутишь? Это же твой дом.

– Так что милости прошу к нашему шалашу!

– У меня и выпивка посолиднее имеется, – окончательно влился Зар в нашу компашку.

Веселье приобрело совсем скверные обороты. Через час курьер втащил на кухню ворох пакетов с ресторанной едой: салаты, закуски, десерты. Все перебазировались в столовую. Грянула музыка. Девчонки завизжали. Я присоединилась, чтобы не казаться букой, а сама волком поглядывала на Лерку, которая стала подбивать клинья к Зару. То тарелочку ему наполнит, то запросит экскурсию по дому и давай отвешивать комментарии его архаичным экспонатом.

– Ой, какой симпатичный мечик!

Или:

– Ах, великолепная работа! Ручная, ты говоришь?

Понимала бы хоть что-то в теме, флиртунья!

– Да не может быть, Зар! – Лерка зачесала ему за ушко блондинистую прядь и так бесстыже прижалась сиськами к плечу, что мне захотелось усадить её задницей в камин. – Ты владеешь кузнечным ремеслом?

Чтобы не окосеть, сверля глазами спевшуюся парочку, сбежала в ванную. Наплескала на лицо холодной воды и с немым вопросом уставилась на своё отражение. Да какое мне дело, кого охмуряет этот белобрысый...

Дверь открылась и тут же захлопнулась. Лязгнула защёлка. Шарахнулась к ванной и едва не перекувырнулась в неё. Зар скрестил руки на груди, отчего бугры мускулов на предплечьях вздулись ещё отчётливее.

– То есть мне нельзя обжиматься с кем-то на твоих глазах, а тебе, выходит, всё дозволено? – спросил вкрадчиво и шагнул вперёд.

– С чего ты взял, что мне есть дело до твоих обжиманий?

– Не ты ли битый час скрипишь зубами?

– Я? У тебя мания величия. Окстись!

Он подошёл вплотную. Резко выбросил руку и схватил меня за подбородок, сминая губы в трубочку.

– Мания величия? Если и есть какая патология, Станислава, она связана с тобой.

– Пусти. Больно.

– Ничуть, я умею дозировать силу. Хочешь, чтобы твоя подружка от меня отстала, замени её.

– Тебе бы провериться у доктора! Бредишь.

– Да или нет?

– Нет!

Он оскалился. Свободной рукой щёлкнул пряжкой ремня, спустил брюки. Другой подтащил меня ещё ближе к своему надменному лицу. Лизнул щёку. А я стояла тряпичной куклой, руки безвольно висели вдоль тела, и умирала от внутренних противоречий. Хотелось поддаться его бешеному напору, и в то же время я отчаянно сопротивлялась происходящему. Ну как сопротивлялась? Ничего не предпринимала сама.

– Встань на колени и возьми меня в рот.

Выпучила глаза и замотала головой.

– Я не буду повторять дважды. Или так, или я возьму тебя сам. И ты будешь орать благим матом, так что все догадаются, что здесь происходит.

– Сукин сын! Ты мной манипулируешь!

– Разве? С моей стороны это выглядит жестом благородного человека. Беру на себя всю грязную работёнку. Ты ведь хочешь казаться чистенькой? А я, такой расписной подлец, принуждаю тебя к близости. Конкретно сейчас хочу изнасиловать твой рот.

Он ведь говорил правду. Я хотела этого не меньше. Уже задыхалась и тянула пальцы к тому, что было у него под бельём. Воображение захлёбывалось картинками. Тело мелко подрагивало, реагируя на его близость и горящий похотью взгляд.

– Ты – сущий дьявол!

– Почти угадала, – Зар отошёл с дороги, встал сбоку и упёрся руками в умывальник.

Вот она, шикарная возможность сбежать. Дверь прямо по курсу. А мои глаза приковала выпуклость под чёрным хлопком.

Медленно опустилась на колени, упёрлась носом в пах и подняла жгучий от ненависти взгляд вверх, сталкиваясь с вызовом в ледяных глазах.

Повела губами по твёрдому бугру, лаская через ткань. Зар стиснул челюсти. Нетерпеливо опустила резинку и раскрытым ртом обхватила крепкое основание. Двинулась вверх, наслаждаясь вкусом, запахом и внешним видом. Красивый, как и его обладатель. Мощный, аппетитный и такой нежный на ощупь. Без единого изъяна.

Погладила его ладошкой и получила в награду сбивчивое дыхание и тихий стон. Длинные пальцы, что обхватили края раковины, побелели до самых ногтей.

Поцеловала головку, и мышцы в животе отозвались спазмом. Невозможно так возбуждаться от простых прикосновений, но сама ситуация и возможность быть пойманными провоцировала выброс адреналина.

Сомкнула губы и направилась вниз, вбирая столько плоти, сколько могла уместить в себе. Кулаком ласкала всё то, что не влезло, а другую руку запустила к себе в трусики и коснулась точки, которая так требовательно сокращалась.

Зар толкнулся вперёд, желая поторопить процесс. Обнял меня за затылок и начал руководить всеми действиями. Молчал, но дышал так тяжело, что у меня закладывало уши от его хрипов. Казалось, их можно было расслышать и за сотни километров.

– Стоп. Стоп, Станислава, тормози, – он вдруг рванул меня за волосы, поднял с колен и грубо поцеловал. – Опусти руки на дно ванны, прогнись. Вот так, да.

Он задрал на мне юбку, сел на корточки позади и уткнулся лицом в ягодицы. Погладил кружевные резинки чулок и кожу над ними. Спустил мои трусики к лодыжкам и смял попку, одновременно с этим толкаясь языком в складочки.

– Боже, – почти прокричала, но вовремя запихала кулак в рот.

– Как же это прекрасно, когда женщина течёт исключительно для тебя. Тебя отыметь или вылизать, а, Станислава? Или то и другое?

Сколько нас нет? Я совсем потерялась во времени.

– Трахни, Зар.

– Как пожелаешь.

Он встал рядом с моей оттопыренной задницей, рукой направил себя внутрь и без труда вошёл на всю длину. Тут же взял самый беспощадный ритм. Макушкой я едва не билась о бортик ванной, а руки постоянно подгибались, отказываясь держать вес собственного тела. Во мне бушевало адское пламя. Шлепки наших дел доводили до исступления. И так нежно похлопывали по мне его яички, что оставалось загадкой, как я продержалась хотя бы минуту или около того.

Оргазм накрыл лавиной. Слух отключился. Губу прикусила до крови. Резко выпрямилась и едва не завизжала, так нестерпимо это было. Зар запечатал мой рот ладонью и продолжил таранить моё разнесчастное тело.

– Да, стискивай меня в себе. Крепче, Станислава. Как красиво ты кончаешь. Я хочу видеть эту гримасу перед собой до конца своих дней. А теперь открой глаза и посмотри на меня.

Послушалась, потому что уже впала в зависимость от его голоса.

– Я в тебе. И моя сперма тоже. И ты придёшь ко мне этой ночью, поняла?

– Да.

Он улыбнулся. Провёл рукой по моему горлу, ей же накрыл грудь и сжал до сладкой боли.

– Теперь я тебя омою.

Лучше бы утопил. Чёрт, ну я и вляпалась!

Глава 23

Какой-то скрип потревожил среди ночи. Не могу сказать, что я чутко сплю, но сегодня глаза распахнулись сами собой и едва не выкатились от ужаса. В сантиметре от меня в воздухе парило мужское лицо.

Только позже поняла, что это Зар явился, чтобы стребовать должок, а спросонья перепугалась до усрачки.

Он тут же накрыл ладонью мой рот, а к своим губам приложил палец, веля помалкивать. Привстал с коленей, продолжая удерживать меня в безмолвии, и жестом поманил за собой. Помотала головой, отказываясь от бредовой затеи.

Зар нахмурился, обнажил зубы, будто предупреждал, что покусает в случае отказа. Тяпнула его за указательный палец. Мол, сама тебя сожру.

Он сцапал меня за запястье и настойчиво потянул на себя. Выпростала из-под одеяла ногу и пихнула его под зад. Катись, давай.

Тут справа от меня заворочался спящий Тёмка, крепче вжал мне в живот руку и подтащил к себе. Проворчал что-то неясное.

Зар моментально осел на пол, но руки не убрал. Так и лапал моё лицо и сковывал кисть. Минуту пробыли в полной тишине. Затем подёргивания за руку возобновились.

Назойливый блондин всем своим видом демонстрировал, что никуда без меня не уйдёт. Ну хорошо! Сейчас я ему устрою райские потрахушки!

Мизерными движениями выбиралась у Тёмки из-под бока. Каждый миг казалось, что он вот-вот проснётся, и всё полетит к чертям. Но нет, обошлось. На цыпочках вышли в коридор. Я притворила дверь в нашу спальню и решительно вскинула подбородок.

– Хватит, Зар. Ничего хорошего из этого не выйдет, – зашипела на приставалу. – Отношения у меня уже есть, голый секс мне не нужен.

– Пойдём, – кивнул он головой в сторону своей спальни. Мои слова словно не расслышал.

– Нет, – решила твёрдо настоять на своём.

Куда там! Тяжко вздохнув, он пригнулся, взял меня под коленями и взвалил на плечо. Если бы так не боялась разбудить Тёму, заверещала бы. А так лишь кулём повисла вниз головой и прикинула, завопит эта златогривая горилла от боли или нет, если кусну за задницу.

Он заволок меня в свою спальню, повернул ключ в замке и сгрузил на кровать.

– Как до тебя донести слово «нет»? Маркером на лбу написать? – живо вскочила с постели.

– Сначала было «да», смею напомнить. Поэтому вполне естественно, что всю прочую информацию я проигнорировал, – он опустился на колени рядом с моими ногами, вжался лицом в короткий подол атласной сорочки и шумно задышал. – Ты пахнешь клубникой в шоколаде.

Вскинул лицо вверх, поцеловал через ткань низ живота и костяшками пальцев прошёлся по ногам от выпирающих косточек на голеностопе до самого верха бёдер.

– Я не хочу так, Зар. Тайком, за спиной у твоего брата... Меня с души воротит от всего происходящего.

– Хорошо, брось его. Останься со мной.

– Ты о чём вообще? Какое с тобой? Я едва тебя знаю.

– А Мира разве знала достаточно, когда в первый же день пригласила в свой дом?

«И в свою постель», – кричал его взгляд, однако последнюю часть фразы он не озвучил.

– Зар, ты пьян, – попыталась оттолкнуть его голову от себя.

– Абсолютно трезв. Я не пил сегодня, да в принципе не вожу дружбы с алкоголем.

– Правильно, у тебя с головой проблем хватает.

– А кто в наше время без греха? – он улыбнулся и снова прижался ухом к моему животу, ластясь, как котяра-переросток.

– Выпусти меня. Пожалуйста. Это уже не смешно. Я не собираюсь это продолжать. Бегать от одного к другому...

– Я не намерен принуждать тебя к чему-то. Вот, держи, – он всучил мне ключ и всё с той же коленопреклонной позиции продолжил: – Я просто прошу провести со мной время.

Стиснула между пальцев холодную железяку, посмотрела вниз на умоляющие глаза, в которых не было привычной спеси или вящего самодовольства. Даже искры похоти отошли на десятый план.

И меня вдруг проняло. Опустилась на матрас, обхватила обеими руками его голову и прижала к груди.

– Что же ты со мной делаешь? Вы оба – просто рвёте на части.

– Так выбери одного, – подсказал разумное решение Зар.

Смолчала. Что с одним знакома без году неделя, что со вторым жёстко трахнулась пару раз – о каком выборе речь? Я и себя сейчас понять не способна, а уж оценить, у кого из братьев больше плюсов – это вообще за гранью доступного.

Мы помолчали немного. Я рассеяно перебирала пряди у него на затылке и смотрела в стену, Зар тихо урчал и мягко скользил пальцами по моей спине.

– У меня тут вино, фрукты и внушительная фильмотека. Соблазнишься чем-нибудь?

Только сейчас догадалась оглядеться. В отличие от остального дома, спальня Зара была островком современной лаконичности: светлые бежевые стены, глянцевый белый пол, мебель строгих геометрических форм.

В центре стояла низкая платформа-кровать с тёмно-серым постельным бельём (с чёрными простынями я просчиталась), а напротив – огромная плазменная панель, в темноте похожая на зеркало. Единственным источником света служила прикроватная лампа с мягким янтарным свечением; её свет ложился тёплыми бликами на гладкие поверхности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На комоде из матового стекла – ни единой лишней вещи, только часы и стакан воды. В воздухе витал едва уловимый запах свежего хлопка и дерева. Всё здесь дышало упорядоченной тишиной, словно комната ждала не столько сна, сколько момента, когда её хозяин наконец остановится и вдохнёт эту кристальную, почти стерильную гармонию.

Мы накидали на пол подушек и устроились в изножье кровати. Я свернулась клубочком на покрывале, Зар вытянул ноги к телевизору. Между нами встала ваза с фруктами и два пузатых фужера с яблочным соком – от вина я наотрез отказалась, посчитав, что лишняя доза смелости только усугубит и без того паршивую ситуацию.

Для просмотра выбрали самый безобидный фильм «Один дома». Тут тебе и новогодняя атмосфера, и всякое отсутствие романтики, и лёгкость, которой мне отчаянно не хватало.

– Я всегда мечтал расти в большой семье, – начал свою игру Зар. – Такой, например, как эта.

– Радуйся, что у тебя есть брат, с которым вы ладите. Большинство людей не имеют даже этого. Кстати, всё забываю спросить. Ваш отец был реставратором, а мама кем? И вообще, она жива?

– Она... – секундная заминка, – работала музейным экскурсоводом. Приучила нас с братом к искусству, привила любовь к музыке, живописи, литературе. Она была... мягкой и любящей, но не борцом. Три года назад её не стало. Болезнь Альцгеймера. В последнее время не узнавала даже нас.

– Мне очень жаль, – я потянулась и ободряюще сдавила предплечье. – А отец?

– Он ушёл лет десять назад, – без эмоций выдал он и жадно сдавил мои пальцы, вынуждая задержаться, погладить, приласкать. Казалось, мои прикосновения необходимы ему как воздух. – Тихая смерть во сне. Без мучений.

Я подползла ближе, потому что рука устала от натяжения, и Зар принял это за стремление сблизиться. Тут же обвился вокруг меня ужом и поцеловал в лоб.

– А каким человеком он был?

– Человеком ли, – желчно отозвался он, сосредотачивая всё внимание на моём лице. Телевизор внезапно стал подсветкой к нашим полежалкам на полу. – Жёстким. Испорченным. Злым. Я перенял его страсть к оружию, но от остальных увлечений стараюсь держаться подальше.

Я зевнула, прикрывшись ладошкой. Зар отреагировал моментально. Вскочил, поднял меня на руки, погасил свет и телевизор и уложил на кровать. Прежде чем накрыть одеялом, кончиками пальцев спустил с моего плеча лямку сорочки.

– Позволишь её снять? Хочу увидеть тебя всю.

– Наверное, мне лучше вернуться к себе.

– Я разбужу перед рассветом, обещаю. Так можно? – он наклонился и поцеловал кожу над ключицей.

Меня до невозможности взволновало прикосновение его губ. Лёгкое, если не сказать трепетное. В темноте его глаза горели как-то по-особенному, они словно напитались светом и флуоресцировали, рождая крошечные тёплые искорки. Откуда-то всплыло воспоминание об ангелах, их неземной красоте и завораживающей грации.

Расправила руки над головой и позволила снять с себя единственный предмет одежды. Зар начал с ног. Нарочно приподнимал подол медленно, открывая всё самое интересное по миллиметру. Радовало, что в комнате было слишком темно, и видеть он мог совсем немного, зато осязал всё с маниакальным тщанием. Живот и грудь он ласкал не только скольжением ткани, но и руками, повторяя всякий контур, а соски обвёл губами, заставляя их сморщиться.

К тому времени, как моя ночнушка полетела на пол, мы уже вовсю целовались. Я нетерпеливо расстёгивала пуговицы на его пижамной рубашке и жаждала только одного: добраться до обнажённого тела и повторить ту пытку, которой он меня подверг.

– Не торопись. Хочу взять тебя медленно. Прочувствовать каждую секунду.

– Может, как-нибудь в другой раз? – я выгнулась, запустила руку ему в штаны и вцепилась в каменную плоть. Приподняла бёдра и потёрлась об неё. – Ты действуешь на меня губительно.

– О, это взаимно, Станислава. Никогда никого не хотел так истово, как тебя.

– Вот и займись делом.

– Маленькая командирша.

Я обняла его ногами, высвободила член и сама направила его внутрь, желая покончить с болтовнёй.

Чёртов ублюдок застыл мраморным изваянием.

– Серьёзно? – меня пробило на дикий хохот. – Ты настолько упрямый, что просто прикинешься бревном?

– Ты же решила делать всё сама, – сказал он лукаво, – так действуй.

Попыталась столкнуть его с себя, чтобы и впрямь действовать, но самодовольный чурбан, по-видимому, весил никак не меньше пары центнеров.

– Не-не-не, давай именно так, как есть. Работай бёдрами, гордячка.

В памяти снова всплыло некое едкое замечание о гордячках и взбалмошных истеричках с чересчур острыми языками. Отказалась от осмысления этой ерунды и сосредоточилась на главном.

Извиваться под мужиком было для меня в новинку, но дело очень быстро пошло на лад, тем более когда впилась губами в его шею и застонала громче обычного. Зар толкнулся мне навстречу раз, другой, а потом и вовсе грозно придавил к матрасу и принялся вколачиваться.

– Как легко тобой манипулировать, альфа-самец.

– Пользуйся, пока я добренький, – он поднялся с меня, но не вышел и продолжил проникать уже под другим углом и ещё более резко.

Вытянулась в струнку и собрала ладонями грудь, чтобы ещё больше распаляться и пощипывать соски. Языком водила по пересохшим губам и глаз не могла отвести от внушительной фигуры. Его кожа мерцала в слабом свете, а мышцы казались ещё более притягательными. К тому же он так чувственно постанывал, что меня стремительно подталкивало к краю.

Зар словно почувствовал, что готова опередить его. Пихнул руки мне под спину и в одно движение перевернулся вместе со мной на спину. Звонко шлёпнул по попе.

– Поскачи на мне, дикая. Хочу смотреть, как колышутся эти сиськи, – он вытянул язык и ударил кончиком по соску, потом вобрал его в рот и стал катать между губами.

Ухватилась руками за спинку кровати и взяла самый быстрый темп. Получалось очень глубоко. Меня буквально прошивало отзвуками боли, но это было именно то ощущение, которое мне требовалось для самого умопомрачительного экстаза.

Зару этого оказалось недостаточно. Он вдруг облизал свой большой палец и поднёс его к другой дырочке. Надавил.

– Ты ещё не пробовала анал, ведь так?

– Со мной и ты не попробуешь, – отрывисто проговорила и отстранилась от его руки. – Хорош. Мне не нравится.

– Лгунья.

Он настойчивее прижался к узкому колечку, и меня скрутило в предоргазменных спазмах. Зар уложил мои руки себе на грудь и, удерживая затылок, начал трахать сам. При этом всё время стимулировал попку. Входил немного, выходил и возвращался опять. Меня лихорадило всё сильнее. Тело приготовилось к внезапной потере самообладания. Пальцы на ногах поджались. Горло сдавило криком. Я всхлипнула в последний раз и затихла, переживая разрушительную бурю.

Зар не остался в стороне и тридцать секунд спустя уткнулся носом мне в шею, позволив, наконец, расслабиться.

Он опять кончил в меня. И снова я ни единого раза не задумалась о защите. Ох, это плохо закончится.

– Вовсе нет, – ответил моим мыслям Зар, или я настолько обалдела, что заговорила вслух? – У нас с братом не может быть детей. Если ты вдруг об этом переживаешь. И мы совершенно здоровы, могу уверить за обоих. Нас с детства приучили заботиться о таких вещах.

– Ты иногда такой зануда, – рискнула пошутить, но его слова внушали успокоение.

– Это называется профдеформация. Работа накладывает отпечаток.

Он взял из ящика стола небольшое махровое полотенце, вытер им меня и себя, накрыл обоих одеялом и ревностно обнял обеими руками.

– А теперь спи. Если снова почувствуешь меня в себе, знай, что я луначу. Могу трахнуть ненароком, даже не разлепляя глаз.

– М-м-м, оргазмы делают тебя вполне удобоваримым человеком. Ты даже начал шутить. Надо бы запомнить.

– Кто бы говорил, ходячая провокация.

– Вот и фигушки. Это ты озабоченный.

– Сейчас моя озабоченность станет твоим худшим кошмаром. Поверь, с десяток раз за ночь для меня вовсе не предел.

– Пугаешь меня тем, что заюзаешь своей пиписькой?

– То, что заюзаю, как ты выразилась, легко можно заменить тем, что ещё хранит девственность. Я ясно намекаю?

Прикусила язык и притворилась спящей. Зар хохотнул, погладил кончиками пальцев столь желанную дырочку и тоже сладко засопел, так и не отпустив меня от себя. Засыпали в позе бутерброда, где он был хлебушком, а я – сочным куском докторской колбасы. Или наоборот?

Глава 24

Мы свернули с шумной улицы в тихий переулок. Приют встретил нас чистым, светлым фасадом из красного кирпича с большими панорамными окнами. Над входной группой – аккуратный козырёк, а по бокам от дверей высажены карликовые ели, припорошённые снегом.

За порогом начиналась просторная прихожая с полом из тёплого бежевого керамогранита. Сразу бросалась в глаза продуманность пространства: вдоль стен – низкие деревянные скамейки с мягкими сиденьями, над ними – крючки для одежды и небольшие полочки для обуви. Всё выстроено так, чтобы даже малыши могли самостоятельно снять пальто и поставить сапожки на место.

– Как давно ты этим занимаешься? – спросила я с большим удивлением. Что угодно могла предположить, но то, что Зар свободное время посвящает заботе о детях-сиротах... Такое в моей голове не укладывалось.

– Да почти всю сознательную жизнь, – отделался он скромным ответом, снял верхнюю одежду, подхватил неподъёмную коробку с подарками для маленьких сорванцов, и уверенно двинулся по коридору.

Внутри всё сжалось от странного волнения, словно впереди ждало что-то, к чему я совершенно не готова.

В вестибюле витал аромат свежеиспечённого печенья.

Первым нас заметил мальчик лет семи – худенький, с огромными карими глазами и непокорным вихром на макушке.

– Дядя Зар! – вскрикнул он и бросился вперёд.

За ним из соседней комнаты высыпали остальные – человек десять, не меньше. Девочки в опрятных платьях с кружевными воротничками, мальчишки в выглаженных рубашках и брюках. Все как на подбор – ухоженные, с ясными глазами, без тени забитости или настороженности.

Зар поставил на пол большую коробку и раскинул руки:

– Ну, кто первый?

Дети окружили его, но без суеты, словно знали правила этой игры.

– Я! Я! – потянула его за рукав малышка с двумя тугими рыжими косичками и веснушками, рассыпавшимися по носу. – Дядя Зар, вы не забыли?

– Конечно, не забыл, Лика, – улыбнулся он, доставая из коробки маленькую куклу в голубом платье. – Вот твоя принцесса.

Девочка ахнула, прижала игрушку к груди и тут же спряталась за чью-то спину, разглядывая подарок.

К Зару прижался светловолосый паренёк лет десяти, серьёзный, с аккуратным пробором:

– А мне?

– И тебе, Артёмка. – Из коробки появился набор для выжигания по дереву. – Видел в прошлый раз, как ты заглядывался на такой же у Кольки.

Мальчик вспыхнул, пробормотал «спасибо» и тут же принялся изучать инструменты.

А вот и самая маленькая – Соня, ей на вид не больше четырёх лет. Она молча вцепилась в штанину Зара и уткнулась носом в колено. Он наклонился, достал плюшевого зайца с бантиком и прошептал:

– Это тебе. Чтобы не боялась темноты.

Соня обхватила игрушку обеими руками, улыбнулась и снова спряталась.

Я стояла в стороне, наблюдая, как он обращается с каждым – помнит имена, увлечения, даже мелкие капризы. Вот темноволосая Маша, которая мечтает стать художницей: ей Зар вручил набор акварельных красок и кисти. Вот Ваня, обожающий поезда: в его руках оказался деревянный макет железной дороги с мостами и туннелями. Даже молчаливый Гриша, который всегда держался особняком, получил то, о чём давно мечтал – книгу о звёздах с подвижными иллюстрациями.

– А это кто? – тихо спросила я, заметив в углу девочку лет двенадцати с длинными русыми волосами, заплетёнными в толстую косу. Она наблюдала за происходящим с лёгкой грустью, не решаясь подойти.

Зар проследил мой взгляд:

– Это Полина. Умница, читает взахлёб, но очень стеснительная.

Он достал из коробки толстенный трёхтомник «Властелина колец», подошёл к девочке и сказал:

– Знаю, ты давно хотела эту книгу. И вот ещё, – он положил сверху блокнот в переплёте из розовой кожи. – Чтобы записывать свои истории. Ты ведь пишешь?

Полина покраснела, кивнула и прошептала:

– Спасибо…

– Как-нибудь обязательно дай прочесть свои рассказы. Мне очень интересно. Обещаю поделиться мнением.

Я почувствовала, как в груди разрастается странное тепло. Это была не просто показная щедрость богатого мецената – это была забота. Настоящая, ежедневная, вдумчивая. Зар знал, кто из детей боится грозы, кто плохо спит без любимой игрушки, кто мечтает научиться играть на гитаре. Он помнил всё.

Когда подарки были розданы, дети расселись вокруг Зара на ковре, а он начал рассказывать историю – что-то весёлое, про приключения в старом замке. Они слушали, затаив дыхание, смеялись, перебивали, а он терпеливо отвечал на каждый вопрос.

Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая за этой картиной, и вдруг увидела его по-новому. Не элегантного мужчину в дорогом пальто, не блестящего реставратора, чьи руки творят чудеса с древними артефактами, а… отца. Настоящего. Того, кто умеет слушать, помнить, дарить не просто вещи, а внимание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Здравствуйте, – вежливо приветствовала меня женщина в строгом учительском костюме. Аккуратная причёска, добродушное лицо и пытливый взгляд, направленный на меня. – Меня зовут Лилия Максимовна, я директор детского дома. А вы, простите, кто?

– А это со мной, Лилия Максимовна, – Зар помахал рукой. – Я позже к вам поднимусь, только закончу историю о спящей царевне.

– Буду ждать у себя в кабинете, – ответила директор зычно и вполголоса добавила: – Выходит, вы его невеста? Светозар никогда не приводил сюда посторонних.

Я кивнула, не находя слов.

– Они – его семья, – с нежностью сказала Лилия Максимовна, любуясь воспитанниками и их старшим товарищем. – Может, не по крови, но по сердцу.

И в этот момент меня словно ударили под дых: если когда-нибудь у него будут дети, они будут расти в мире, где любовь – это не громкие слова, а тихие поступки. Где каждый день – это шанс сделать кого-то счастливее.

Когда мы уходили, Полина, та, что получила в подарок «Властелина колец» подошла ко мне и тихо сказала:

– Он самый лучший. Вы тоже добрая, да?

Я улыбнулась, погладила её по голове и ответила:

– Постараюсь быть такой же.

– Я бы хотела, чтобы рядом с ним была достойная девушка, – абсолютно по-взрослому рассудила она, втянула подбородок в шею и бочком пошла по коридору.

На улице Зар взял меня за руку, и я прижалась к его плечу, чувствуя, как внутри всё переворачивается с ног на голову.

Этим вечером, вопреки сложившемуся графику, ужинали все втроём. Я апатично жевала стручковую фасоль, пропускала мимо залихватские россказни Тёмки, косилась на благостную улыбку Зара и думала о том, что с этим пора что-то делать. Кочевать от одного брата к другому – немыслимо.

– Стась, а ты что скажешь? – выдернул меня из раздумий Тёма.

Посмотрела на него с сожалением, но изображение перед глазами поплыло от подступивших слёз. В памяти ярким всполохом промчалось наше знакомство, первая ночь вместе и та лёгкость, какую ощущала рядом с ним. Почувствовала себя не просто гадкой, а какой-то испорченной, бракованной, неликвидной.

Во рту поселился вкус горечи. Чтобы сбить его, залпом опрокинула стакан воды. Только руки дрожали, и я вся облилась. Схватила со стола салфетку, мельком посмотрела на Зара и задохнулась в приступе паники.

– Тёма, нам нужно поговорить, – сумела выдавить.

– Так и мы об этом. – Зар чуть наклонился ко мне, стиснул ледяную ладонь и ободряюще улыбнулся.

– Не втроём, – натурально ужаснулась.

– Лучше всё же втроём, – мягко сказал Тёма.

– Она нас прибьёт без зазрения совести, – неожиданно воскликнул Зар.

– Придётся сцепить зубы и потерпеть. Глянь, до чего девчонку довели. Бледная, как обезжиренное молоко.

– Тогда я верну ей?..

– Вернёшь что? – вытаращила глаза на блондина.

– Погодь, я сбрую напялю. Авось не зашибёт. И вообще мне дико не нравится идея откровенничать в доме, где стены нашпигованы холодным оружием.

– У меня и парочка огнестрелов найдётся, – подлил масла в огонь Зар.

– Ну значит, знай наперёд, что я люблю тебя, братка.

– Премного тебе за то благодарен.

– Вы объясните, что происходит? – не выдержала я.

Зар поднялся из-за стола, подошёл ко мне и опустился на корточки рядом с моим стулом, чуть отодвинув его от стола.

– Я бы попросил тебя постараться нас понять, только наперёд знаю, что этого не будет.

– Понять?

Вместо ответа он резко выпрямился и прижался к моим губам. Хотела отшатнуться, но крепкая рука удержала за затылок. Однако поцелуя не последовало. Зар выдохнул в меня что-то до невозможности сладкое, словно мёд, смешанный с ароматом ночного жасмина.

В тот же миг всё изменилось.

Сначала волна жара прокатилась от макушки до пят. Кожа запылала, будто я стояла у раскалённой печи, но этот жар не обжигал – он пробуждал. Каждая клеточка затрепетала, наполняясь неведомой прежде силой.

Потом – звон в ушах, тонкий, почти музыкальный. Он нарастал, превращаясь в гул, в ритм, в биение… нет, не сердца – чего-то большего. Словно во мне ожил древний барабан, задающий такт самой вселенной.

Я попыталась вдохнуть и захлебнулась. Воздух вдруг стал густым, насыщенным, как сироп. Он проникал в лёгкие не просто кислородом, а знанием. Не словами, не образами – чистым пониманием, разливающимся по венам вместо крови.

Тело перестало быть моим. Или, вернее, стало по-настоящему моим – впервые за долгое время. Я ощутила каждую мышцу, каждый нерв, каждую каплю силы, дремлющую в костях. Пальцы закололо, словно в них вливался жидкий огонь. Ладони зачесались, будто под кожей рвались наружу невидимые узоры.

А потом пришло чувство.

Не страх. Не радость. Не гнев. Что-то оглушительное, цельное, не поддающееся человеческим определениям. Это было сродни пробуждению после тысячелетнего сна, когда ты вдруг осознаёшь: ты не человек. Ты – сила. Ты – связь.

Дыхание участилось, но не от паники, а от восторга. Я чувствовала, как в груди разрастается свет – не слепящий, а тёплый, как рассвет над горами. Он наполнял меня, вытесняя последние остатки оцепенения, последних осколков забвения.

Зар смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение того, что происходило внутри меня: багровые искры, танцующие за радужкой, – не угроза, а обещание.

– Ты… – я попыталась заговорить, но голос звучал иначе. Ниже. Глубже. В нём появились отзвуки, которых раньше не было, – будто в моей речи проступили забытые языки, древние заклинания, спящие в генах.

Он не ответил – лишь крепче сжал мои пальцы.

Цунами украденных воспоминаний накатило шквалом. В нём образы переплетались с диалогами, а лица сменяли одно другим. Пошатнулась, взялась за край стола. Тёмка подскочил в мгновение ока и приобнял за талию.

Наше первое знакомство, в котором эта парочка убеждала меня в том, что они – демоны. Да не просто отрыжки преисподней, а инкубы, демоны соблазнения. Или то, как открылась правда о моём злодейском предназначении. Я оказалась их суженой.

Кошмар наяву с участием их папаши. Сны, которые они мне дарили. Их настойчивое желание материализоваться под любым предлогом. Наш полубезумный эксперимент с подселением, который мог закончиться чёрти чем.

Проморгаться никак не удавалось. Я переводила взгляд от одного к другому, и это помогало расставить всё по своим местам.

Значит, вот откуда взялась ловкость рук, граничащая с исключительными способностями к трюкачеству. Тёма не фокусы показывал, а бравировал адскими талантами. Куда уж тут обычному человеку за ним угнаться!

А это всё? Дом, баснословные богатства, чудаковатая профессия реставратора – сплошная показуха. Тот же красивый фантик, которым они охмуряли меня с самого начала.

Вначале за мной ухаживал один, потом подключился второй, затем всё вывернулось наизнанку.

– Вы знали! – выдохнула, едва пришло понимание сути их игры. – Нарочно перетягивали меня, как канат.

– Стась! Никто с тобой не игрался. Мы оба...

– Замолчи! – зажала уши руками и постаралась не разрыдаться.

То есть я для них всего лишь трофей? Соревновались, кто изобретательнее меня трахнет, на чьи песни поведусь быстрее. «Мы оба...» – передразнила про себя виноватый возглас.

– Вы оба просто ублюдки! Пользовались мной, как пешкой, таскали с одного края доски на другой. Забавлялись, как с вещью. А ты! – ткнула пальцем в Зара. – Для тебя даже определения подобрать невозможно! По полной взял в оборот, гляньте-ка! Не погнушался сироток сюда приплести, чтобы растрогать. И добился, гад, своего! Я хотела остаться с тобой!

Вылетела из столовой пушечным ядром. Влезла в сапоги, сорвала с вешалки куртку и бросилась к двери.

________________________

Мои дорогие! Спешу Вас порадовать новым розыгрышем с призами посолиднее! Все подробности в моей группе ВКонтакте (ссылка в разделе "Обо мне" или можно найти среди сообществ ВК по запросу "Анна Есина автор").

Призовой фонд 3000 рублей, всего заготовлено 15 призов! Спешите принять участие!

Закупкой призов занимаюсь лично, как организацией и проведением розыгрыша.

Глава 25

Зар перегородил выход.

– Давай спокойно обсудим.

– Не наобсуждались ещё? – во мне клокотала кипучая ненависть.

Все их слова – пустой звук, все действия просчитаны на десять шагов вперёд. Им ничего не нужно от меня, кроме столь желанной энергии. А я-то, как идиотка, с душой нараспашку – вот вам семейные байки, вот моё глупое сердечко, пожалуйста, пользуйтесь.

– Никто тобой не пользовался, – властно прикрикнул Зар и встряхнул меня за плечи. – Всё было добровольно. Прекрати истерику.

– Братом своим помыкай, кусок дебила! А от меня руки убери. Ещё раз тронешь, отгрызу их по самые уши!

– Стась, ты горячишься. – Позади объявился Тёма. – Всё, в чём ты нас обвиняешь, не имеет ничего общего с действительностью. Никто с тобой не играл.

– Ещё скажи, что вы не договаривались, кто со мной время проводить будет!

– Договаривались, конечно. – Я крутанулась на пятках и едва удержалась от того, чтобы не впиться ногтями в красивую рожу. – Только как было иначе? Держаться от тебя вдали нам обоим не под силу. А так у обоих появился шанс завоевать тебя.

– Красиво заливаешь! Только никаким завоеванием вы не занимались! Вы манипулировали мной, чтобы затащить в койку!

– Так у демонов вроде нас по-другому не бывает. Сильная симпатия порождает неимоверное плотское желание, не говоря уж о любви.

– Ой, вот только не начинай! О какой любви ты говоришь, если передавал меня брату, как какую-то бандероль? А ты? – упёрлась Зару пальцем в грудь. – Не гнушался любыми подачками, да?

Он прикрыл веки и одеревенел лицом. Что, собственно, и следовало ожидать. Златовласка и его красноречие, наслышаны на оба уха!

Попыталась сдвинуть грёбаный сгусток мышц в сторону. Упёрлась обеими ногами в пол, руки сложила у верзилы на боку, поднатужилась и...

Нулевой результат, конечно же. Эдак можно добавить: «пожалуйста», эффекта не возымеет.

Хрястнула орясину по щеке. Он отклонил голову назад и так зыркнул чёрными глазищами, что воспламенилась желанием их выцарапать.

– Ты сейчас только хуже себе делаешь, Станислава.

– Да, малыш, разозлить инкуба – это, как бы, чревато.

Оба совета затолкала в то место, куда заглядывает лишь проктолог, и без страха полезла на рожон. Воткнула два кулака в грудь громиле и боднула его головой. Он, наконец, заметил моё шебаршение. Вырвал из руки пуховик, отбросил куда-то, а меня перехватил под животом и сунул под мышку, как какого-то нашкодившего котёнка. Поволок по коридору. Брыкалась и извивалась, материлась и насылала все кары рода людского.

Наконец меня приподняли ещё выше, поставили на дно ванной и пригрозили душевой лейкой:

– Ещё хоть звук издашь, я тебя искупаю в ледяной воде. Кивни, если поняла.

Запыхтела, но угрозе проверила, тем более Зар выглядел не просто устрашающе, а капец как чудовищно. Глазные яблоки превратились в два чёрных провала, ноздри раздувались как кузнечные меха, губы слиплись в тонкую полоску. Он едва сдерживался, чтобы... Нет, физической расправы я не боялась. А вот пасть против воли жертвой его бесовских чар – ещё как. Не нужен нам умопомрачительный секс в подобном состоянии.

– Первая разумная мысль за вечер. Одобряю. Поэтому сядь, и мы поговорим спокойно.

– Куда сесть?

– Падай, прямо где стоишь, – Зар кинул мне банное полотенце, чтобы было, что подстелить под зад. Сам устроился на широком бортике. – Давай по порядку. Демонов ты была не готова к себе подпустить, правда? Мы решили эту проблему. Какие теперь у тебя претензии?

Забурлила по новой. Какие претензии?!

– Загибай пальцы! Вы обманули меня.

– Ничего подобного. Ни один из нас не прикидывался. Все оставались собой.

– Забрали мои воспоминания!

– Всего лишь на время. Сделали для тебя знакомство более комфортным.

– Пользовались мной!

– Да? А ты нами, разве нет? Секс, моя гневливая, подразумевает участие обеих сторон. Ты, как и мы, получала то, чего хотела.

– А откуда мне знать, что это не ваши инкубовские штучки?!

– Проверь. Спроси себя, хочешь ли ты меня по-прежнему.

– Нет! И никогда не хотела!

– Ложь, – подвёл он итог спокойно. – За все эти дни я ни разу не применял к тебе своих умений. Ты поймёшь, когда я покажу тебе, что такое секс с инкубом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ага, сейчас, размечтался!

– Я всего лишь прогнозирую, Станислава. Ты связана с нами не меньше, чем мы с тобой. Смирись уже с этим.

– И что дальше? Будете пудрить мне мозги и переиначивать воспоминания до конца жизни?

– Нет, конечно. С этого дня – полная откровенность.

– Не надорвать бы животики, ты так несмешно шутишь, Зар.

– А ты не язви. Расслабься, прими ситуацию, перестань очернять себя и копаться в своих поступках. Твоей вины здесь нет. Прими как данность, что отныне нас трое. И ты принадлежишь нам в той же степени, что и мы тебе.

– То есть так и будем коротать ночи по графику? Сегодня я с Тёмкой, завтра с тобой? Шикарная затея.

– Опять напрашиваешься на ледяное купание.

– Так ты просвети тогда! Как станем жить?

– Ты ещё не готова к этому разговору.

– Убиться головой о стену! Это ты так завуалировано намекаешь, что мне надлежит принять идею тройничка? Групповушку замутим? Шведскую семью? Да пошли вы!

Перекинула ногу через бортик, потом выбралась целиком и припустила бежать известным маршрутом. Фигушки они угадали, что я соглашусь на подобное.

Настал черёд душещипательных бесед с Тёмой. Он сидел у входной двери, уперев ноги в проём.

Повернула в столовую, где имелась дверь, ведущая в сад. Но там уже поджидал Зар.

– Стась, мы тебя сейчас отпустим – в лёгкую, – ещё более безмятежным тоном начал Тёма. – Снимем гостиницу, вплотную займёмся ремонтом твоей квартиры.

– Ха-ха! Точно же! Не подскажете, по чьей милости я превратилась в бродяжку и так «удачно» переехала в дом твоего брата, которого требовалось ублажать по ночам?

Зар явственно скрипнул зубами. Да хоть в порошок их сотри, хвосторогий подлец!

– Квартира в момент выгорела до основания, пожарный расчет отчего-то явился лишь через пятнадцать минут... А ведь бригаду вызывал ты, Тёма! Ну?! Будут оправдания? Или в ножки вам поклониться за то, что спалили всю мою жизнь к чертям собачьим?

Застыла посреди холла, не зная, в какую сторону податься. Патовая ситуация. Мне с ними под одной крышей не ужиться, но как уйти? Эти двое лишили меня всего! Самоуважения, памяти, сбережений, личных вещей... чувства и те не мои! Они навеяны красивыми словами и лживыми действиями. Мне подарили сказку, внутри которой жило древнее проклятие. Эпитафия ко всем моим двадцати пяти годам жизни.

– Твои документы, деньги и фотографии я уберёг, – просто сказал Тёма. – Они у Зара в кабинете.

Плюхнулась на ступеньки лестницы и прижалась головой к перилам. Всё продумано наперёд. Каждая моя реакция – всё в соответствии с их дьявольским планом.

– Так вот, я не договорил, – вернулся к разговору Тёма, а мне уже было плевать, что они напридумывали. – Мы отпустим тебя. Честно. Только не в таком состоянии. Захочешь вернуться к прежней жизни и забыть нас – самостоятельно, я имею в виду – твоё право.

– То есть я успокаиваюсь, и вы отваливаете, да? – воодушевилась.

– Вне всяких сомнений, – подтвердил Зар.

– Хорошо, – поднялась на ноги, – я спокойна. Полный релакс и контроль над гневом. Вы те ещё говнюки, конечно, но это в прошлом. Давайте разойдёмся, как в море корабли. Я вас не вспоминаю, и вы обо мне тоже.

Они переглянулись, о чем-то беззвучно договариваясь. Наверняка делали ставки, сколь быстро я приползу обратно. Вот и обломитесь! Даже если подыхать от тоски по вам буду, ни за что не дам слабину.

В тот же вечер переехала в гостиницу. Упрямо оплатила номер на неделю вперёд из своих сбережений – мне помощь от этой шайки поджигателей не нужна.

И в первую же ночь впервые за всё время ощутила спокойствие. Ни тебе докучливых сновидений, ни горячих мужиков поодаль, которые будоражат душу и бороздят тело низменными желаниями.

Проснулась в отличном настроении, позавтракала лапшой быстрого приготовления и отправилась на пепелище.

Я переступила порог и покачнулась. Вот он, мой филиал ада. Всё выжжено, обуглено, безвозвратно утрачено. Первый шаг, и под ботинком хрустнуло: осколки стекла, пепел, обломки чего-то, что ещё неделю назад имело форму и смысл. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный гарью так густо, что каждый вдох обжигал горло.

Внутри всё было чёрным. Не просто тёмным – абсолютно чёрным, как будто кто-то вылил на мой мир чернила и оставил сохнуть. Стены, потолок, пол – всё покрывала корка сажи, местами потрескавшаяся, обнажающая под собой обугленную дранку.

Я медленно продвигалась вперёд, боясь наступить на что-то важное. Каждый шаг оставлял след в пепле, будто я шла по берегу вулканического острова. В воздухе висела взвесь: мельчайшие частицы сгоревшего дерева, бумаги, ткани. Они медленно опускались, оседая на волосах, ресницах, одежде.

Гостиная. От дивана остались лишь металлические пружины, изогнутые в нелепом танце. Книжный шкаф превратился в груду почерневших досок. На полу – хаотичные следы пожарных ботинок, пятна воды, превратившиеся в грязную жижу. Я наклонилась, подняла что-то белое среди угля. Обломок фарфоровой статуэтки. Когда-то это была балерина в пышной пачке. Теперь осталась половина лица и кусочек юбки.

Кухня встретила меня запахом горелой пластмассы. Холодильник стоял на месте, но дверца была сорвана с петель. Внутри – лишь почерневшие полки, липкие от копоти. Раковина треснула, кран криво торчал, будто сломанная рука. На стене, где раньше висели мои любимые керамические тарелки, теперь красовалась огромная чёрная клякса – след от пламени, прорвавшегося к вентиляционному отверстию.

В спальне не осталось ничего. Кровать превратилась в груду искривлённых металлических прутьев. Шкаф сгорел до основания – только обугленные вешалки валялись среди пепла, как скелеты птиц. Я опустилась на колени, разгребая сажу руками. Под ней что-то показалось – я вытащила край своей ночной рубашки. Ткань почернела по краям, но середина уцелела. Сжала её в кулаке и вдруг поняла, что плачу.

Балкон обвалился. Осталась только неровная кромка бетонного основания, за которой виднелась пропасть. Я подошла к краю, заглянула вниз – там, на асфальте, лежали обломки перил, куски штукатурки, обрывки выгоревшей занавески. Всё утопало в снегу.

Вернулась в центр комнаты. Опустилась прямо на пол – точнее, на то, что от него осталось. Под ладонями чувствовались неровные, обожжённые доски. В голове было пусто. Нет, не пусто – там царил хаос, в котором метались обрывки мыслей, но ни одна не могла оформиться во что-то цельное.

Что теперь?

С чего начать?

Сколько это будет стоить?

Вопросы крутились в голове, как листья в урагане, но ответов не было. Я представляла себе смету: демонтаж, вывоз мусора, новая проводка, новые стены, новый балкон… Цифры в воображении росли, превращаясь в горы, которые невозможно сдвинуть.

Паника накатила внезапно – не волна, а непробиваемая стена. Я почувствовала, как сжимается грудь, как воздух становится густым и тяжёлым, как будто стены, даже обгоревшие, давят на меня. Руки задрожали. Я попыталась вдохнуть глубже – не получилось. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

«Успокойся», – сказала себе, но голос внутри звучал так же растерянно, как и я сама.

Закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на чём-то реальном. Нащупала в кармане телефон. Открыла контакты, нашла номер подруги. Пальцы дрожали, когда нажимала «вызов».

– Тёма … – голос сорвался. – Я здесь. В квартире.

Чудовищная штука этот мозг. Хочешь позвонить одному человеку, а в итоге набираешь демона.

Он молчал секунду, потом тихо спросил:

– Стась, как ты?

Я огляделась. Обгоревшие стены, пепел, пустота.

– Никак. Тут ничего нет.

Он вздохнул – долго, тяжело.

– Я приеду. Сейчас.

Пока ждала, сидела на пороге комнаты, которую когда-то называла своим кабинетом. За окном хлопьями сыпал снег. Три дня до нового года, а у меня в жизни разыгрывается форменный апокалипсис.

Я вспомнила, как выбирала обои для кухни – долго спорила с продавцом, какой оттенок бежевого лучше. Как вешала на стену картину, которую купила на блошином рынке. Как ставила на подоконник цветы в горшках – они цвели каждое лето. Всё это теперь было только в памяти.

Когда Тёма вошёл, я даже не повернулась. Он остановился за спиной, молча осмотрел руины, потом опустился рядом со мной.

– Ну что, – сказала он тихо, – будем разгребать это безобразие?

Я кивнула, но внутри всё ещё бушевала буря.

Тёма взял меня за руку:

– Сначала уберём мусор. Потом оценим ущерб. В этом Зар мастер. – Вздрогнула и посмотрела в сторону коридора, где над пепелищем высилась статная фигура блондина в длинном чёрном пальто с поднятым воротником.

Он встретил мой взгляд открыто. Не улыбнулся – это выглядело бы насмешкой, но что-то в его лице натолкнуло меня на мысль о сочувствии.

Глава 26

Мы с Тёмкой засучили рукава и решили начать с кухни. Ободрать стены, сгрести весь мусор в кучу.

– Я так понимаю, голыми руками, – влез в наш диалог Зар. – Заодно решили набить полные лёгкие сажи и прибалдеть от ядовитых паров.

– Да, слушай, с этим надо что-то делать, – Тёма почесал макушку.

– Может, не следовало баловаться с демоническими спичками или чем вы там спалили мою квартиру, – снова разозлилась. – Не хотите помогать, выход у вас за спиной.

– Станислава, научись уже слушать. Никто не отказывает тебе в помощи. Я лишь советую сделать всё правильно.

Зар добрался до нас, осторожно ступая по останкам истлевших вещей, и водрузил передо мной два пакета. Защитные перчатки, верхонки, капроновые мешки для мусора, респираторы, шпатели разных размеров. Тёмка принёс из прихожей инструмент: садовые грабли, совковую лопату и метлу.

– И прекращай рычать на нас, – пожелал Зар, помогая мне приспособить на лице плотную дыхательную маску с системой фильтрации.

Фыркнула, но внутренне немножко устыдилась. Тёма хохотнул, напялил грубые рукавицы и принялся грести мусор граблями. Его братец, тот ещё белоручка, как мне казалось, без кривляний засучил рукава, расправил мешок и лопатой принялся рассовывать мусор по кулям. Мне досталась метла, и работа закипела.

Парни не заботились о чистоте вдыхаемого воздуха, поэтому и шустрили в два раза быстрее меня. Пока возилась с грудой угольков под батареей, они вытащили в коридор останки холодильника, кухонной плиты и выворотили тумбу с раковиной.

– Стась, брось ты ковыряться с этой штуковиной, – Тёма забрал у меня метлу и заменил её шпателем. – Иди вон лучше кухонный фартук сбей да нагар со стен.

Спустя час квартиру заполонили какие-то люди в специальных защитных костюмах. Они выносили остатки мебели, таскали мешки, шумно матерились и за всеми указаниями обращались к Зару.

Я к тому времени вымоталась окончательно и присела на перевёрнутое эмалированное ведро, чтобы перевести дух. Лицо спарилось под маской, пить хотелось неимоверно, но больше всего меня позабавил вид братьев. Оба чумазые, злые, они сновали между комнатами и спорили с работягами:

– Куда ты это мастрячишь, умник? – орал Тёма. – Вырывай с корнем.

– Так живое ж окно! – ответил наёмный служащий. – Вот тут пеной монтажной пройтись, новый короб вставить да окосячки поменять – сойдёт!

– Ничего не сойдёт! Выдирай. Всё под ноль и на замену.

– Я же ясно сказал, весь хлам сразу во двор выносим! – разорялся Зар. – Вы чего лестничную клетку заставляете, сразу вниз и в самосвал загружаем. И это, Андрюха, отправь пару ребят собрать остатки балкона.

– Целикового? – уточнил глухой голос из-под противогаза.

– Да почему целикового?! – сплюнул Зар сгусток сажи. – В труху он.

– Впервые вижу, чтоб от огня балконы падали, – удивился кто-то из мужиков.

Ну так и у нас не обычный пожар приключился, подумалось мне, а демоническое нашествие пламени. Удивительно, как дом выстоял.

Зар оглянулся на меня, будто возвестила об этом вслух. Скривил чёрную от хлопьев пепла моську. Опять я прогневала его высочество. Смогла бы, показала язык.

– Успеешь ещё показать, – снисходительно улыбнулся он, вновь демонстрируя гадкую привычку полоскаться у меня в мозгах.

К концу светового дня мы покончили с загрузкой самосвала. Изгваздали весь подъезд, так что мне пришлось заимствовать у бабы Вари – того самого божьего одуванчика, которую Зар не рассматривал в качестве объекта для материализации, – ведро и тряпку. Наспех протёрла лестницу, поблагодарила бабусю за инвентарь и хотела смыться, как старушка напустилась с вопросами.

– Это ж как ты, мил моя, умудрилась так хату пожечь? Опять непотребством своим занималась? Вот говорила ж тебе, охламонке, негоже ворожбой заниматься, от лукавого енто...

Не нашлась с ответом. Кивнула, смущённо улыбнулась и сбежала вниз по лестнице, где меня поджидали два чумазых мужика.

– Может, поужинаем где-нибудь? – спросил папуас с белющими зубами и такими же глазными яблоками. Тёмка.

– Нам бы вначале отмыться, – Зар с тоской посмотрел на брата, потом на меня и с сожалением принюхался к отвороту испорченного пальто. – И переодеться бы не мешало.

– Это вы так к себе в гости приглашаете? – уточнила с весельем.

– Пробуем наладить живое общение, – поддакнул Зар.

– Потому как совместный труд – он объединяет, – тоном кота Матроскина добавил Тёма.

А мне принять их приглашение хотелось и при этом ни на дюйм не отступиться от своего решения. Я ведь ясно дала понять, что вместе нам не по пути. Довольно с меня демонов, пепелищ, вулканических страстей.

– Душ, чистые вещи и ужин – это всё, на что вы можете рассчитывать, – предала саму себя без зазрения совести.

– Душ, я надеюсь, будет совместным, – пошутил Тёма.

– Примолкни, а то и ужин отвалится, – шикнул на него брат.

– Ладно, поехали, – обняла обоих за талию и мстительно усмехнулась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы ещё посмотрим, кто кого переиграет.

Забаррикадировалась в ванной на первом этаже. Заранее проверила, есть ли полотенце, хватает ли мыла и лично принесла из бывшей спальни сменную одежду. Долго смывала с себя копоть, чистила уши и нос, на три ряда жамкала волосы – во рту всё равно стоял вкус тлена. Даже чистка зубов не помогла. Во рту всё равно поскрипывали частички сажи, а ноздри забивал запах жжёного пластика.

На кухне появилась вовремя: белобрысый миньон колдовал над сковородой с пастой, а его более тёмный приспешник вдохновенно нарезал овощи на салат.

– Итак, я дождусь от вас извинений? – запрыгнула на барный стул и украла с доски половинку огурца. Откусила и принялась хрустеть вовсю.

– Стась, нам очень-очень стыдно за своё поведение, – мигом ухватился за представленную возможность Тёма.

Стоит ли говорить, что оба преобразились до невозможности? Брюнет вырядился в узкие джинсы и обтягивающую футболку, взлохматил волосы, даже, кажется, побрился, чтобы сверкать гладкими щеками. А его внешний антипод напялил на себя чёрные рубашку и брюки, обвязался фартуком и закатал рукава, чтобы у меня с ходу началось обильное слюноотделение. И ведь не прогадали. Я и впрямь залипала на них.

Тёма потянулся через стол и угостил меня соломкой моркови. Заглотила целиком и лизнула кончики его пальцев.

– А тебе, мистер кулинар, тоже стыдно?

– А меня забавляет игра, которую ты затеяла, – Зар отвернулся от плиты, мазнул глазами по тоненькому халатику, которым прикрыла все стратегические места, и хитро улыбнулся. – Продолжай. Мне даже любопытно, чем это закончится.

– Ничем, – пожала плечами, щёлкнула пальцами и мысленно пожелала сока. Я бы и от более крепкой выпивки не отказалась, но тогда с носом останусь я, а не братья, что противоречило плану.

Зар не поленился обслужить меня лично. Взял из буфета высокий стакан, принёс из холодильника графин с натуральным яблочным соком, встал в полусантиметре от меня, так, что наши ноги соприкоснулись, и до краёв наполнил мою чарку. Пока пила, он прижался губами к мочке моего уха и предупредил:

– Запомни на будущее, Станислава. Меня ты своим «нет» не остановишь. Если почувствую, что хочешь того, на что провоцируешь, ты окажешься с задранным подолом вот на этом самом стуле. Уложу на живот и выдеру до визга. Так что продолжай забавляться.

Ух ты, какие мы серьёзные! Сразу вспомнилось, как он меня этими замашками дремучего лесоруба ещё в квартире стращал, а потом ластился словно гигантский котяра на добыче валерьянки, когда осталась у него в спальне на ночь. Знала я цену его угрозам, потому ничуть не испугалась и хлопнула злодея по плечу.

– Сейчас весь ужин погубишь, – указала пальцем на плиту. – И впредь не имей привычки меня пугать, не то подерёмся.

Зар косо на меня посмотрел, но отошёл. Тёма подмигнул украдкой, правильно, мол, так его.

– Предлагаю вечер перемирия. Кто гадость сказал или подумал, тому поцелуй или черкаш под зад – это, уж простите, по гендерному признаку, – предложил он, щедро полил салат оливковым маслом и в пылу вдохновения сдобрил семенами кунжута.

– Мысли исключаем, – запротестовала, – меня в принципе не устраивает, что вы у меня в мозгах орудуете. Не собираюсь мимимишничать из-за этого. Да и откуда мне знать, что вы меня про себя не костерите почём зря?

– Милая моя Стасенька, – Тёма навалился на столешницу, чтобы придвинуться почти вплотную, – лично я дурных мыслей на твой счёт не имею. Можешь у Зара спросить.

– Врёт ведь, а? – лукаво спросила.

– Ни слова истины, – сдал он братишку с потрохами. – Чернь там сплошная и непотребные матюки.

Погрозила пальцем Тёмке:

– А прикидывался влюблённым.

Он схватил кухонное полотенце и перетянул Зара пониже спины.

– Я ж тебе малину не портил. Чего мелешь-то?!

Мы ещё немного подурачились, потом сели ужинать. Натянутые улыбки, плоские шутки – за столом чувствовалась нервозность, притом исходила она в основном от братьев. Они хоть и сидели рядом, а держались как-то неестественно, словно между ними не просто кошка пробежала, но здоровенный буйвол гнедой масти.

– Это из-за меня?

– Нет, что ты... – начал Тёма.

– Естественно, – спокойно ответил Зар и отложил вилку, которой просто поковырял спагетти.

– Опять подрались?

– Стась, ты зачем выпытываешь? Готова нас примирить?

– Нет, но и ссорить не хочу.

– Тогда тебе не следовало швырять мне в лицо свою идею остаться по итогу со мной, – распустил колючки Зар.

– Блин, да когда ты научишься держать язык за зубами, братиш?

- Тогда же, когда ты поймёшь, что мы не люди, Мир. Именно поэтому у нас с ней, – он беспардонно ткнул в меня пальцем, – по-людски не получается.

– А чего вы от меня ждёте? – рискнула влезть в их разборки. – Что приму идею отношений на троих?

– Нет! – воскликнули хором.

Аж растерялась на мгновение.

– Тогда чего?

Они, похоже, и сами не знали, зачем таскаются за мной двумя тенями. Того требовала от них метка нашей связи и сущности инкубов.

– Правильно я мыслю? – задала вопрос вслух.

– Понятия не имею, – Зар измученно вздохнул. – Я хочу запереть тебя в своей комнате не меньше, чем выгнать взашей. Ты нужна мне физически, но умом я, как и ты, эту связь отрицаю.

– То есть нас таких несогласных уже двое, – подытожила я, стараясь не таращиться на светленького, который в этот миг открылся мне совсем с другой стороны. – А что насчёт тебя, Тём?

– Никуда я тебя выгонять не намерен, – он перестал жевать, промокнул губы салфеткой и взял мою руку в свою. – Ты мне не просто нравишься, Стась. Я тебя

обожаю

. Заметь, специально заменил слово, чтобы ты не усомнилась в моей искренности. Только есть одно «но»: нас трое, и это всё портит к чертям. Я вынужден уступать там, где не готов пододвинуться ни на йоту.

– То есть тебя, Зар, раздражает само наличие связи, типа без меня меня женили, а тебе, Тём, тошно от треугольника, я верно излагаю?

– Осталось проговорить вслух, что не устраивает тебя, Станислава.

– То, что мы демоны и что нас двое, – кисло подвёл итог Темир и подпёр щеку кулаком. – Есть идеи, как разорвать этот порочный круг?

– Разрушить нашу связь? – предположила неуверенно.

– Без толку. Печать союза нерушима. Всё настолько хреново, что с твоей смертью...

– Зар, захлопнись! Нам только этого не хватало!

– Нет-нет, продолжай. Что там с моей смертью?

– Ты человек, смертная. И для нас это означает одно: с твоей гибелью истребимся и мы.

– Ну чудесно! Теперь её будет парить ещё и это! Молодца, братка, умеешь в нужный момент подосрать.

– И вы знаете, когда это произойдёт?

– Да типун тебе на язык, глупенькая! – Тёмка вмиг очутился рядом и обнял за плечи. – Зар не имел в виду ничего такого. Выразил своё недовольство неравным союзом, вот и всё.

А я смотрела на Светозара и понимала, что они оба темнят. Неспроста он упомянул этот факт.

– Мне что-то угрожает?

– Старость и сопутствующие заболевания. Зар! Ну что ты вылупился? Объясняй теперь свои слова!

Он не реагировал на подначивания брата. Сидел, уставившись в одну точку над моей головой, и изредка шевелил губами, будто прокручивая в голове занимательную многоходовочку. Потом моргнул, сфокусировался на мне и вдруг огорошил:

– А что, если нам с тобой сделаться смертными?

Глава 27

– Чего? – Тёма аж отшатнулся, словно брат предложил ему наесться гремучей ртути или шутки ради изувечить себя.

– Смертными, – с нездоровым блеском в глазах повторил Зар. – Тебе ведь это в нас не нравится, Станислава! Так это поправимо.

– Ты бредишь. Сгонять за градусником? – младшему понадобилось присесть, чтобы переварить предложение брата

– Да пораскинь мозгами! Рано или поздно она всё равно умрёт, а вместе с ней мы. Так какая разница?

– Огромная, дурья твоя башка! Будучи демоном я смогу её защитить от большинства бед, а в качестве человека стану бесполезен!

– Нет! Ты не понял меня, Мир! – Зар подлетел к брату, схватил его за плечо и заговорил, размахивая рукой, словно рисуя перед ним дивный новый мир будущего. – Мы перестанем быть демонами и печати конец! Суженой у людей не бывает, во всяком случае, не в таком виде, как принято у нас.

– Хочешь сказать... – Тёма тоже несказанно оживился и бросил на меня быстрый взгляд.

– Она целиком достанется тебе. А я получу чёртово освобождение, – он с силой прижал кулак к груди, намекая на что-то личное, чего я не знала и не могла понять.

Они переглянулись, потом резко повернули головы ко мне, схлестнулись лбами и обнялись, похлопывая друг друга по спинам.

– Думаешь, выгорит? – едва не плача, тихо спросил Зар. Его захлёстывали эмоции, голос срывался от радости.

– Мы попросим Саймона подстраховать, – не менее взволнованно уверил Тёма. – Он, наверняка, найдёт для нас достаточно сильный ковен.

– Поиском ведьм я займусь сам. Тут придётся соблюсти все меры предосторожности, если отец прознает...

– И что он нам сделает? Пригрозит запереть в пыточной? Пока Стася на поверхности, нам ни одна клетка не страшна. Мы ведь уже свалили от него на прошлой неделе.

– Так-так-так, постойте-ка! – осмелилась ввязаться в их лихорадочный обмен полумыслями. – Если уж начали говорить обо мне, то давайте проясним всю ситуацию.

Они, не размыкая объятий, повернулись ко мне. Окинули совершенно одинаковыми взглядами с ног до головы.

– Что вы задумали? – спросила куда тише, потому как они так смотрели, что невольно покраснела.

Зар облизнулся. Тёма повёл носом и в изнеможении прикрыл веки.

– Напугаем, – непонятно к чему сказал брюнет.

– И словим по мордасам, – со смехом согласился блондин. – Но оно того стоит.

– Блин, Стась, ты прости.

– А я не буду извиняться. Ей нравятся мудаки.

Я слишком поздно почувствовала неладное. К тому времени эти двое уже начали наступление. Зар крался ко мне слева, Тёма наступал справа. Они теснили меня к кухонному острову.

– Мы вроде договаривались: душ, чистые вещи и ужин, – заблеяла, не на шутку испугавшись их внезапной смены настроения.

– К ужину полагается десерт. – Зар обнял меня первым, встал за спиной и чмокнул в шею.

– А ты очень похожа на сладкое, Стась. – Тёма загородил собой свет и медленно наклонился к лицу. – Обещаю, что мы тебя только попробуем. Обжираться никто не станет.

– Попробуете? То есть...

Мой вопль возмущения потонул в глубинах рта Тёмыча. Тут же Зар накрыл мою грудь ладонями и присосался к горлу.

Их слаженности мог бы позавидовать любой дуэт. Я в секунду оказалась между двумя разгорячёнными телами, а уже в следующую начисто потеряла все ориентиры.

Тёма лакомился моими губами и разглаживал халатик на бёдрах. Не задирал, нет, наоборот будто одёргивал ниже, но при этом так откровенно лапал меня, что сомнений в его намерениях не оставалось.

Зар начал с лёгких касаний и увлёкся не на шутку. Уже спустя пару мгновений его язык вовсю путешествовал по моей шее, а руки забрались под атласную ткань и тискали податливый бюст.

И сразу оба тёрлись об меня своими бёдрами. Дикость какая! Думала, одурею от ярости, взбеленюсь на том же самом месте, только... Мне нравилось. Да какое там! Я обалдевала от полноты ощущений.

Когда один упирается тебе в живот своей твёрдостью, демонстрируя размер желания, это будоражит кровь, но добавьте к этой порочности крепкое заверение его брата, что касалось моей попы, и катастрофа мирового масштаба налицо – я залилась багряным румянцем и взвыла от досады. Что не могу вот так просто плюнуть на все мыслимые приличия и поддаться позывам тела.

– Можешь, Станислава, – шепнул на ухо искуситель и сплющил между пальцами оба соска одновременно, отчего у меня искры из глаз посыпались, а между ног разлилось пожарище. – Просто перестань думать. Никто из нас тебя не осудит. Никто не посчитает шлюхой. Для нас обоих ты – воплощение света. И сколько бы я тебе не сопротивлялся, всё равно подыхаю от тоски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Зар... аза ты, – простонала, невольно отрываясь от губ Тёмки. – Вы оба. Прекратите.

Меня развернули на сто восемьдесят градусов, и в поле зрения оказалась самодовольная улыбка белокурого исчадия ада.

– Нельзя отказываться от того, чего никогда не пробовала, – учительским тоном заметил он и куснул меня за нижнюю губу.

– Я убивать не пробовала, – выговорила с трудом, выгибаясь под ладони Тёмы, которые продолжили ласки ровно там же, где остановился его брат. – Давай начнём с этих умений.

– У меня идея лучше, – Зар распустил поясок халата и потёрся своей щетиной о мою щёку. – Давай ты кончишь для нас обоих.

Моего мнения он дожидаться не стал. Затолкал мне в рот свой язык, а загребущие руки отпустил в путешествие по моему телу. Гладил живот, проминал рёбра, тискал спину. Добрался до задницы и не придумал ничего лучшего, как потирать ею пах брата.

Меня буквально глушили их ласки. Настойчивость вкупе с несдержанностью – отвратительное сочетание. Они лишали меня рассудка, заставляли жаждать продолжения и выбивали почву из-под ног.

Халатик словно сам скользнул к ногам. К нему присоединились трусики. И вот я, в первозданной наготе, стою между двумя распалёнными мужиками, чувствую кожей всякую складочку на их одежде. Пропитываюсь их запахами, их звериным желанием. Дурман чистой воды.

Руки, до того висевшие плетьми, сами взметнулись к плечам Зара. Повела кончиками пальцев по его затылку и вздрогнула. Это Тёма начал спускаться по моей спине поцелуями. От лопаток к пояснице. Прикусил за бочок, жарко выдохнул у самой попы.

Зар взвалил на себя мою правую ногу, заставляя вытянуться в позе цапли, и освободил губы.

– А теперь попытайся меня убедить, что тебе неприятно.

В ту же секунду Тёма повёл языком по складочкам и кончиком толкнулся внутрь. Закусила щёку изнутри, чтобы сдержать стон.

– О, даже так? Будем играть в молчанку? – откровенно глумился Зар, не сводя с меня пытливого взгляда. – Мир, ей скучно.

Тёма хохотнул, судя по тоненькой струйке воздуха, что коснулась самого сокровенного. Утроил, а то и удесятерил старания. Быстрые толчки внутрь, стремительные кружения у центра, где сплеталось сокрушительное удовольствие. Зар методично выкручивал соски, бережно сминая полушарие в ладони. И это коварное чередование лёгкой боли и мягких касаний убивало во мне все попытки изобразить равнодушие.

– Ещё, пожалуйста, – взмолилась, поняв, что по крупицам разлетаюсь.

– Что? Я не расслышал?

– Тёма, хочу тебя в себе, – прокричала на всю кухню, и всё замерло.

Оба застыли в недоумении. Тёмненький аж выпрямился и глянул на меня из-за плеча.

– Ты уверена, Стась?

Ни в чём я не уверена, но сомнений не испытывала. Твёрдо знала, чего хочет моё тело, только и всего.

Больше меня ни о чём не спрашивали. Тёма сорвал с себя футболку, наспех расстегнул джинсы и прижался всем телом.

Думала меня поразит на месте молнией или чувство гадливости накроет с головой, но нет. Он мягко проник внутрь, придерживая меня за бедро и судорожно выдохнул в плечо.

Зар не давал мне отвернуться или спрятаться от рентгеновского взгляда. Пожирал все мои эмоции, упивался ими, смаковал каждый мой вздох.

Тёма двигался неторопливо, как и его руки, которые боготворили тело. Неспешно, чувственно, без дикости. Я таяла под его ласками, а от вида Зара воспламенялась всё сильнее.

Сама принялась стаскивать с него вещи. Долго воевала с пуговицами на рубашке, столько же возилась с пряжкой ремня. И вот наконец добралась до золотистой кожи. Припала губами к шее, вонзила коготки в литые мышцы груди, мурлыкнула:

– Отпусти мою ногу, – и опустилась много ниже рельефного живота.

Он глянул на меня из-под полуопущенных тёмных ресниц, разжал хватку и без промедления предложил мне угоститься собой. Просто повёл головкой по губам и толкнулся вперёд, вынуждая открыть рот.

Попробовала представить нас со стороны: я, согнувшись, ублажаю одного губами, а другому позволяю брать себя сзади, и эти двое, несдержанные, рычащие, двигаются вразнобой. Грязнее ничего не придумать, но меня выворачивало наизнанку от этой пошлости.

Порядком насытившись, Зар вздёрнул меня за плечи, жестом собственника обхватил за горло, заставляя выпрямиться, и запустил руку между складочек. Всего несколько выверенных касаний, и Тёму в себе я не просто почувствовала по-новому. Его вторжение стало невыносимым. Каждое движение как точечный разряд электричества. Он ударялся в меня бёдрами, а меня вело под взглядом оголодавшего хищника – его невозможного братца.

– Со мной или с ним? – спросил Зар, склонившись к уху.

– Со мной, – без колебаний ответил за меня Тёма, прикусил за загривок и этого оказалось достаточно.

Я взвыла белугой, откинула голову назад и затряслась в невероятном восторге. Тело знобило нещадно, мышцы сокращались хаотично. Разум плавился. Я истово хваталась руками за мужские плечи и падала бесконечно, а потом взлетала к вершине под звуки общего хриплого дыхания и терялась в пространстве.

Сладкая агония ещё не стихла, когда меня усадили на барный стул. Зар уместил меня на самом краю сиденья, устроил мои ноги у себя на талии и с глухим ворчанием продолжил выбивать из моего тела стоны. Тёма придерживал меня сзади, зацеловывал всё, на что падал осоловелый взгляд: плечи, лицо, руки и грудь. Невероятно нежно, будто я была хрупкой статуэткой, требующей бережного обращения.

И это так разнилось с животной жадностью Зара. Он вбивался в меня с каким-то отчаянием. Размашистые толчки, грубая хватка, жалящие касания. Стул подо мной раскачивался в разные стороны. И тем не менее мне нравилось, притом настолько, что подалась вперёд, поймала его за шею и прижала к себе для поцелуя.

На полноценную ласку у нас не хватило дыхания, поэтому мы просто облизывали губы друг друга, и с шипением закатывали глаза.

Вторая волна удовольствия была послабее. Зар почувствовал её приближение, сгрёб меня на руки, заставляя прижаться вплотную, и в несколько рывков присоединился. Уткнулся носом мне в волосы и тяжело засопел, переживая эту секунду вместе со мной.

Ощущала, как бешено колотится его сердце под рёбрами. Ту-дух, ту-дух. Напоминало многотонный товарный состав.

Боялась открыть глаза и увидеть воочию, что я только что натворила. Если раньше метания между этой парочкой меня убивали, то теперь...

Тёма придерживал за талию, пока Зар спускал меня с себя. Подал халатик, закутал в него, словно наперёд знал, что мне захочется спрятаться. Поцеловал в висок.

– Это капец как странно, Стась. Но и клёво, согласись?

Промычала нечто неразборчивое, уткнулась подбородком в грудь, наклонилась, чтобы поднять поясок. Ноги казались чужеродными, руки мелко дрожали от перенапряжения. Я чувствовала небывалый прилив сил и в то же время сгорала от внутренних противоречий.

– Мир, не надо, – осадил вдруг Зар. – Дай ей придти в себя.

– Я только хотел помочь, – Тёма замер в полушаге от меня с поднятыми кверху руками.

А я, не оглядываясь, выбежала из кухни и спряталась в ванной. Плюхнулась на опущенное сиденье биде и закрыла лицо руками.

Глава 28

Прятаться до бесконечности невозможно, правда? Вот и мне пришлось выбраться из ванной. Едва опасливо приоткрыла дверь, как от стены напротив отлип Тёмка.

– Я уж думал прорываться к тебе силой, – сообщил с улыбкой, обнял как ни в чём не бывало и чмокнул в губы. – Пойдём, у нас для тебя сюрприз.

– А может не надо?

Сюрпризы от демонов – тут простым оберегом не отделаешься.

– Тебе понравится, – Тёма подмигнул и повёл меня...

В мой кабинет, где уже поджидал Зар. Только в каком виде! Я едва не покатилась со смеху.

Он сидел в моём изумрудном кресле с высокой спинкой, локтями упирался в стол. Пальцы, унизанные перстнями всех мастей, сведены в пирамидку. Подражая образу Азизы, он вымазал лицо бледнючим тональным кремом, намалевал зияющие провалы на месте глаз, а короткую бороду зачем-то посеребрил. На голове изобразил не то тюрбан, не то чалму из аляпистого чёрного платка с красными розами. Однако главный акцент в образе делался на мой балахон. Уж не знаю, какими заклинаниями и наговорами он натянул на себя эту хламиду, но спереди она смотрелась довольно неплохо. Зар ещё приукрасил скучный наряд безобразным ожерельем с подвеской в виде небольшой сковороды (другой аналогии не подобрать, ну чугунок чугунком), а перед собой разложил доску для спиритического сеанса.

– Рада приветствовать вас, мои дорогие, – голосом томным, как само домотканое полотно ночи, начал он и закашлялся, потому как потустороннее щебетание – это вам не фантики лузгать, без практики тут никак.

Хихикнула в кулак и опустилась на краешек стула перед провидицей.

– Как зовут вас, о прелестное дитя? – напропалую дурачился Зар.

– Станиславушкой, – легко перещебетала я ведунью, – а это мой суженый Артемий, – махнула на Тёмку. – Как нам к вам обращаться, матушка?

– Нарекли меня Неверией, – соловушкой пропел клоун, и я уже готова была расцеловать его за сей перфоманс. – С какой кручинушкой вы ко мне пожаловали, отроки?

– Да вот... Есть у моего друга сердечного брат окаянный.

– Так уж и окаянный? – Зар нахмурился и выпал из образа.

– О, хранительница земли русской, коли бы ты только знала. Один прохода не даёт, второй на персты наступает. Давеча на блуд меня подбили.

Тёма тихо ухохатывался.

Госпожа Неверия по-мужицки поскребла бороду и спросила полубасом:

– Ну и как оно?

– Греховно сладко, только уж больно стыдливо.

– Подозреваю, дитятко, что и любивцам твоим не медово было, – вернулся Зар к говорку деревенской травницы. – Делить меж собой такое лакомство: тут великое смирение иметь нужно, да недюжую выдержку. Похвали их за таланты природные. Особливо старшого, ох и запала ты в ему в душу накрепко!

– Небздуния, вы этого того... не зарывайтеся! – вмиг отреагировал Тёма. – Шары свои хрустальные поберегите!

– Молчать, прыщ тараканий! – хряснула ворожея кулаком по столу, аж доска с буквами подпрыгнула.

Я засмеялась в голос. Полезла к Зару через стол, как мечтала очень давно, ещё у себя на квартире. Смахнула на пол указатель, на который во время сеанса принято класть пальцы для общения с духами, снесла баночку с ароматными палочками и перебралась на колени к мошеннице.

– Спасибо за этот спектакль, Зар.

– Идея на самом деле его, – он кивнул в сторону брата. – Просто мы рассудили, что меня ты вряд ли захочешь увидеть первым, а обоим переодеваться в гадалку глупо.

– Что ж, тогда напророчь мне будущее ты, магистр... как тебя по батюшке? – Развернулась в объятиях Зара, потёрлась затылком о густо забеленное тональником лицо и сложила руки поверх его лапищ, что обнимали меня за живот.

– Ты только не ёрзай, ладно? – вполне серьёзно попросил Зар.

– То есть не делать так? – нарочно втиснула попку поглубже и наощупь нашла выпуклость под балахоном.

– Да, вот именно так не делай, – хрипло попросил он.

– Хорошо, как скажешь, – повиляла бёдрами ещё с полминуты и невинно уставилась на Тёму, который глаз с меня не сводил.

– Магистр Любомир я, тыковка. А ежели шалить не перестанешь, так в Охивздохия переквалифицируюсь и поучу уму-разуму.

– Не стращай, батенька, пуганая я. Аж двумя демонами. Лучше наболтай быстренько, чего меня в новом году ждёт.

– А ждёт тебя, красна девица, удовольствие непомерное, да труд великий и малый! – пафосно воскликнул и добавил смиренно: – Но это ежели готова двоих братьев ублажать. Готова?

Повернулась к Зару, обняла за шею одной рукой, присмотрелась к разукрашенной моське. Потом с той же пытливостью разглядывала Тёмку.

– Ни капельки не готова, – ответила как на духу. – Но попробовать рискну. Уже решили, в чьей спальне я сегодня ночую?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– В моей, – не задержались с ответом оба. Хором.

Подняла с пола указатель для доски, катнула по алфавитному полю, выпала буква «С».

– Призраки сами распорядились, – заключила с улыбкой и поднялась с коленей Зара. – Я иду спать. Вы приходите ровно через пять минут и ложитесь рядом. Без рук и поползновений, ага? Будем привыкать друг к другу. Точнее я к вам.

Сдаётся мне, надо было взять бразды правления в свои руки с самого начала, потому что братья – даже чрезмерно горделивый Зар, которого и кирпичом не проймёшь, – безропотно согласились с моими условиями.

Первым делом залезла под одеяло, устроилась ровно посередине, обмоталась со всех сторон, чтобы ненароком кого не коснуться во сне, закрыла глаза и тут же открыла обратно. Мы просто ляжем и заснём? Тело настойчиво требовало другого.

Вскочила на ноги, бросила халат рядом с дверью, чуть дальше оставила поясок, а у самой кровати положила белые трусики, чтобы обоим сразу стало очевидно, в каком виде я лежу на простыне.

Изобразила крепкий сон. Дверь приоткрылась бесшумно. Мягкие шаги приблизились. Приоткрыла один глаз и заметила, как Тёма поднял моё бельё, продемонстрировал брату, ухмыльнулся во весь рот и вытянул назад руки, исполняя уморительный трюк Джимма Керри из фильма «Брюс всемогущий» – одежду с него так и сорвало.

Хихикнула и повернулась к нему спиной. А перед лицом уже стоял Зар. Стаскивал с себя мой балахон, звенел ожерельем, неуклюже скакал возле тумбочки на одной ноге, срывая штанину с другой. Потом повернул ко мне аппетитный зад, обтянутый чёрной тканью и шлёпнул себя.

– Откуда у тебя чувство юмора нарисовалось? – с умилением спросила и подползла к краю, чтобы отхватить зубами смачный кусок этой упругой плоти.

Но тут сзади на меня навалился Тёма со щекоткой и повалил нас обоих назад. Потянулась за подушкой, чтобы было, чем обороняться. Зар меня опередил и первым саданул по боку. Тут же поймал мелькающую в воздухе лодыжку и поднёс к губам пальчики на ногах. Лизнул все пять.

Я замерла. Он поцеловал подошву и вобрал в рот мизинец и безымянный, полоснул по мне полубезумными глазами и принялся посасывать, попутно лаская обеими руками ногу от щиколотки до вершины бедра.

– С первого дня мечтал это сделать, – поделился он, переходя на другие пальчики.

А у меня разом все веселье вытряхнулось и уровень гормонов в крови подскочил до немыслимого. Тут ещё Тёма возник вверх тормашками и подобрался к губам. Пока приноравливалась к необычному поцелую и чувствовала щекотание от его чёлки в районе ключиц, Зар перешёл к другой ноге, обласкал её и устремился вверх по внутренней стороне. Добрался до самого потаённого, подтянул меня к себе и впился глубоким поцелуем вовсе не в рот. Он чмокал, чавкал, покусывал, зализывал и дразнил меня пальцами. Без грубости, но с такой уверенностью, будто понимал, что мне нужно в этот момент.

Тёма забрался на меня выше, приласкал грудь. Вначале стиснул её в ладони, пропустил сосок между пальцев, а потом крепко сжал и запустил в рот. Обхватила его торс за лопатки и стоны от всего происходящего выдыхала в бронзовую от загара кожу.

Зар вытворял со мной нечто пагубное. Не могла видеть, что именно, потому что его брат полностью загородил происходящее, но металась по всей постели, изнемогая от красочности. Внутри всё пело в ритме блаженства, казалось, я вот-вот сорвусь на истошный крик. Тело сковало лёгкой судорогой, затем всё внизу онемело, а после взметнулось фонтаном искрящегося удовольствия.

Всхлипнула и разбросала руки в стороны, целиком отдаваясь этой неге. Меня покачивало и убаюкивало, снова ласкало и усмиряло. Ни с чем не сравнимые ощущения.

Пришла в себя в объятиях Тёмки. С трудом поймала фокус, обнаружила себя у него на груди, сползла ниже, чтобы упереться в очень соблазнительную твёрдость и перевела взгляд левее. Зар вытянулся рядом. Ослепительный в своей наготе. И такой же возбуждённый.

Первым поцеловала Тёмку, приподняла бёдра, приглашая его в себя. Он придерживал член рукой, пока опускалась. Зар жадно наблюдал. Я выпрямила спину, упёрлась руками в Тёмкины плечи и взглядом поманила к себе светленького.

– Ты хотел видеть, если мне вдруг будет неприятно? – срывающимся голосом спросила, скользя губами у его рта.

– Я вижу обратное.

– Да, мне нравится. Очень, – призналась, настойчиво вращая бёдрами.

– Вот в чём ты истинная ведьма, Станислава, – рыкнул он в ответ и скользнул языком в разомкнутые губы.

Я двигалась, Тёма придерживал за спину, а Зар добавлял в это единение нотку яркого безумства. И я поддавалась этому сумасшествию. Целовала его шею, выписывала губами узоры на кубиках пресса, кусала косые мышцы живота и наконец добралась до самой нескромной части тела. Умирала от желания вобрать его целиком.

– Я помогу, – обнадёжил Зар. – Ты только спрячь зубы и расслабься.

Он медленно вошёл, придерживая за затылок, отступил, позволил облизать себя, потом повторил. И так продолжалось, пока я не поймала идеальный ритм. Вдохнуть поглубже, взять его в себя и опустить голову вниз, насаживаясь ртом. Зар постанывал, как и я, когда ощущала толчки Тёмы. И чем дольше я держалась без воздуха, тем сильнее нравилось Зару, а вместе с тем и его брату, который уже вовсю изводил моё тело.

В какой-то момент Тёма попросту вырвал меня из рук брата, перевернул на спину и заработал бёдрами на пределе, вышибая из меня громкие охи наряду с искрами из глаз.

– Покричи для меня, маленькая, покричи, – шепнул он и, едва приоткрыла рот, содрогнулся всем телом.

Меня умилили изломанная морщинка у него между бровей и блуждающая по лицу ухмылка. Он так гримасничал, пока переходил от резких толчков к ленивым скольжениям, что мне хотелось гладить и гладить это невозможно красивое лицо. Прорисовывать пальчиками складочки на нём, целовать ямочки.

– Ты становишься ещё красивее, когда балдеешь, Тём.

Он громко чмокнул меня в нос и скатился на бок.

– Самая красивая здесь ты, Стась.

– И я с этим абсолютно согласен.

Зар улёгся рядом, закинул на себя мою ногу и припал губами к груди.

– Ещё разок хочешь? – спросил он, перекатывая камушек соска на языке.

Я прикусила губу и со стоном отдалась во власть его прикосновений. Думала, что к этому моменту совершенно обессилела, но нет. Даже к поцелуям не охладела. С горячностью отвечала и губам Зара, и его языку, который так приятно было посасывать, пока он врывался в меня снизу, и подмахивала навстречу его бёдрам.

Лимит на удовольствия был исчерпан, и всё же я блаженствовала, когда он резко крутанул меня на живот, заломил руки на пояснице и, держась за них, выбивал из меня не просто охи, а глубокие и протяжные крики.

Сытые и довольные отмокали в душе. Я сидела у Тёмки между ног, а Зар уместился на коленях передо мной. Передавали диковинно изогнутую лейку из рук в руки и лениво ласкали друг друга.

– А вы, оказывается, умеете по-людски заниматься любовью, – подметила со смехом, отплёвываясь от воды, которой окатил Зар.

– Тебе непременно надо попробовать по-инкубовски, – мягко предложил Тёма.

– Только со мной, – подмигнул Зар. – А то ты же знаешь этих младших, вечно норовят накосячить.

– Хо, да среди нас есть неопытный новичок! – захлопала в ладоши.

– Этот новичок любым профи нос утрёт, – урезонил брата Тёмка. – Так что попрошу без оскорблений.

Прижалась к его груди изо всех сил. Зар последовал моему примеру и тоже припал ко мне щекой. Так и сидели целую минуту, а после вернулись в кровать и заснули в обнимку.

И чего я, дурная голова, боялась? А, понятно чего, окочуриться от счастья. С этой парочкой мне такое точно грозит. Неимоверно хороши оказались.

Глава 29

Этим утром я не проснулась. Меня вынудили признать реальность со всеми вытекающими последствиями. Слева ко мне прижимался Тёма, а правый бок подрумянивало тепло Зара. Даже открывать глаза необязательно, чтобы чётко разграничить одного от другого. Я научилась определять их на ощупь, по запаху, по частоте дыхания и по интенсивности прикосновений. Младший пахнет морским бризом и клубничным джемом. Он всегда очень эмоционален и несдержан. Если ласкает, то всю целиком растворяет в моменте, отключает мысли и порабощает сознание. С ним не приходится задумываться, нравится мне это или нет – всё однозначно. Мне до чёртиков приятно.

Чего нельзя сказать о Заре. Он, в отличие от брата, благоухает чем-то запретным, сладостным, манящим и в то же время опасным. Как дымок, идущий от костра, или диковинный тропический цветок, хранящий в себе ядовитую пыльцу. Он та самая радиация: невидимая, смертоносная, разрушающая, что дарует баснословную мощь и требует взамен жизнь. Его касания обманчиво безобидны, они похожи на скольжение шёлка – их почти не замечаешь, поддаёшься им, а потом с удивлением обнаруживаешь себя скованной по рукам и ногам. Это путы Зара оплели всё твоё естество, завладели сердцем и грозятся уничтожить тебя изнутри. И самое страшное, ты не противишься. Никому ведь не придёт в голову идея сражаться с солнцем или пытаться одолеть темноту. Мы придумываем способы, как избежать их пагубного воздействия, обманываемся и всё равно проигрываем.

Так и я. Силилась изобразить равнодушие к обоим, а в итоге влипла по самые уши.

– Хорошо, что ты это признаёшь. – Зар потёрся носом о моё плечо и звонко поцеловал в щеку.

– Доброе утро, котёнок, – муркнул с другой стороны Тёма и всем своим невозможно обнажённым телом прижался к моему боку.

Я лежала на спине, стиснутая их телами и гадала, что лучше: закрыться от двух наглючих рож подушкой или сбежать, обратившись приведением.

Братья и это решили за меня. Одновременно, будто сговорившись, намотали мне что-то на запястья (мои же трусики, между прочим) и тут же затянули их за прутья изголовья.

– Эй-эй-эй, вы чего? – протест не заставил себя ждать, хотя честнее было бы назвать его любопытством.

Тёма навис над моим лицом. Улыбнулся так ярко, словно всю ночь провёл на зарядной станции. У меня даже в уголках глаз защипало от белизны его зубов и затейливого вальса искорок во взгляде.

– Кто-то вчера ночью умолял показать ей секс с инкубом, – лукаво поиграл он бровями и медленно потянул вниз одеяло, которое ещё могло хоть что-то скрыть.

– Что? Не было такого! Не выдумывай!

– Очень неубедительно врёшь, – подключился к уличительной беседе Зар. Повёл двумя пальцами по моим губам, съехал по подбородку, выписал контуры шеи и без предупреждения накрыл правую грудь ладонью, смяв её до лёгкой боли. – Помнишь, что шептала мне перед сном?

– Что ты пакостный белобрысый демон? – пошутила на выдохе и выгнулась навстречу его языку, что держался в миллиметре от съёжившегося соска.

– Нет, ты просила представить тебя нашему давнему приятелю – Мультиоргазму.

А это уже Тёма лобызал мягкий холмик со своей стороны, тёрся щетиной о нежную кожу и дул на самую вершинку. Меня мотыляло от одного к другому. То Зар вопьётся жадными губами в рёбра, то его брат заклеймит меня своим языком. По очереди, вместе, соревнуясь за каждый мой всхлип – они терзали моё тело до полной отключки, пока я не прокричала:

– Да, хорошо! Я просила! Просила инкуба! В единственном числе, прошу заметить!

– Мы не в ресторане, Станислава.

– Так что не ограничивай себя в удовольствии, Стась.

Взвыла в бессильной злобе. Попробовала освободить руки, но куда там. Зар уже врубил дьявольскую привлекательность на полную катушку.

Мне хватило одного удара сердца, чтобы понять, что я без ума от этого мужчины. А потом Тёма спутал все карты своим поцелуем, и всё закрутилось в мёртвой петле.

Не понимала, кто из них чем занят. Меня штормило, и с телом происходило что-то поистине греховное. Оно вдруг ожило на полную катушку. Я могла чувствовать в себе всякий отросток нервных волокон, ощущала каждую молекулу и точно знала, откуда проистекает то или иное блаженство.

Например, эта ноющая сладость от жадных ртов. Они набрасывались на меня, как по команде, и принимались терзать грудь. А извиваться над простынёй заставляли чьи-то руки, тискающие попу и обхаживающие бёдра.

Меня мяли, сжимали, покусывали и облизывали так интенсивно, что всё окружение плыло и сливалось в калейдоскопе красок. Мягкие и вместе с тем властные голоса погружали в нирвану.

– Попробуй себя на вкус, Стася. Ты слаще любого спелого фрукта, – и на язык ложились два пальца.

– Расставь ножки шире, хочу посмотреть на тебя. Да-а-а-а, ты очень красивая. Розовая, нежная, вся блестишь от смазки. Можешь постонать для меня?

Я бы не сдержалась, даже если бы Зар попросил лежать смирно и помалкивать. Пока Тёма изводил поцелуями всё, что находилось выше талии, его брат от души измывался над тем, что расположилось ниже, и в этом ему не было равных.

Больше не пыталась высвободиться или противостоять неизбежному. Просто упивалась его пальцами внутри. То, как он сгибал их и потирался фалангами о заднюю стеночку, или вращал ими, ударяя кончиком языка по клитору – такое впору заносить в книгу пыток. Интересно, кто-нибудь до меня умирал от удовольствия? Потому что я абсолютно точно нахожусь в одном шаге от безвременной кончины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Развяжите, – взмолилась за миллисекунду до самого отвязного оргазма.

Тёма наспех освободил мне всего одну руку. Зар тут же воспользовался этим, схватил меня за бёдра, крутанул и поставил на четвереньки. Заполнил собой всё. Не только тело, но и мысли, побуждения и даже кровеносные сосуды. Он переплёл пальцы у меня на горле, большие уместил на подбородке и принялся раскачивать нас обоих взад-вперёд.

Тёмыч устроился прямо у меня под носом и предложил лакомство, от которого невозможно отказаться. Пока я насаживалась на него губами, Зар ритмично двигался и всякий раз упирался в одно очень чувствительное местечко.

Жар затапливал всё: пылали щёки, искрилось сердце, обугливались органы чувств и нещадно дымили мысли. Я перестала быть девушкой и превратилась в чмокающее, агрессивно ворчащее животное, которое стремилось поскорее насытиться.

– Впусти его глубже, Станислава. Заглоти целиком, и я дам тебе кончить, – соблазнял Зар.

Я подчинилась безоговорочно. Вдохнула как можно глубже и подалась вперёд. В тот же миг внутри снесло плотину. Удовольствие вылилось в истошный крик. Я упала лицом в подушки и закусила край наволочки, чтобы заглушить этот порыв.

Они поменялись местами. Теперь Зар сидел передо мной с широко расставленными ногами и дикими глазами наблюдал за тем, как я слизываю с него все соки. А Тёма выбивал из моего горла хрипящие стоны и заставлял чувствовать себя какой-то ненасытной самкой в период течки.

Меня снова перевернули на спину. Мои ноги чернявый задрал вверх, устроил у себя на плече и проник под новым, ещё более острым углом. Зар скользил всей длиной по разинутым в немом крике губам. Внутрь не проникал, но меня всё равно накрывало от понимания, что они делают это вдвоём. Чуть ли не синхронно. Светленький маячит у меня перед лицом, тёмненький растягивает под себя, заставляя прочувствовать каждую жилку и изгиб своего члена. Безумие. Помешательство.

И тут меня коснулось что-то огненно-горячее. Мимолётный всплеск энергии, и пресыщенный лаской узелок над складочками наэлектризовался и вспыхнул ярче любой из звёзд в галактике.

Я с ужасом распахнула глаза. Оглядела братьев. Тёма сосредоточенно вышибал из меня последние остатки стыдливости, держал обеими руками за коленки и напирал со всей силы.

Зар тоже казался чрезвычайно увлечённым: подставлял себя под мой язык и закатывал глаза от удовольствия, если ненадолго пускала внутрь и посасывала головку. Одной рукой он опирался на изголовье, второй тискал мою грудь и вроде совсем не отвлекался.

Тогда кто из них едва не поджарил мне мозги напалмом? Чьи круговые касания я сейчас чувствую?

– Мои. Ментальные. Сомкни губы. Чмокай ими. Хочу слышать, как ты меня обхватываешь, – отрывисто приказал Зар.

Я сделала, как просят, а сама задрожала всем телом. То, что он вытворял силой мысли, не шло ни в какое сравнение с предыдущими ласками. Там я могла понять силу касания, почувствовать нажим, оценить старания и прочее, а здесь... Нервно-паралитический газ какой-то.

Всё сместилось к этой пламенной точке. Эмоции набрали скорость тайфуна. Удовольствие стало стекаться со всех уголков организма.

Тёма сцапал меня за подмышки и рывком усадил на себя.

Глубоко. Запредельно. Невыносимо. Я ощутила, как сжимаю его, словно в кулаке, и со всхлипываниями уронила голову ему на плечо, стараясь отдышаться после наикрутейшего экстаза.

Не тут-то было. Зар и не думал униматься. Он снял меня с брата, уложил на спину почти на самом краю кровати, спустился вниз, устроил мои ноги у себя на талии и жадно продолжил трахать, не прекращая раздражать сокровенную точку телепатическими поглаживаниями.

Секунда, две, три, и я взвилась в новом приступе. На стоны и ахи сил уже не осталось. Я выгорела дотла и всё же шарила руками по простыне, ища хоть какую-то связь с реальностью. Мышцы внизу скручивало чудовищными спазмами. Мне было так отупляюще хорошо, что от этого становилось страшно.

Я хныкала и просила закончить. Шептала, как в бреду, что хочу ещё, и добавляла, будто мечтаю сбежать от лядовых демонов подальше.

А эйфория всё не заканчивалась. Она крутила меня изнутри, выжимала все жизненные соки, заставляла плакать и смеяться.

Очнулась я спустя месяц, как показалось. Совершенно пустой. Потряси и не издам ни единого звука. Даже моргать не удавалось. Хотя нет... Речь, вроде, не нарушена.

– Что это было?

С трудом осознала, что мы так и лежим втроём: моя голова у Тёмыча на животе, он лениво почёсывает макушку; ноги лежат на бёдрах у Зара, он играется с ними и изредка покусывает пальчики. У обоих взгляды пьяненькие и расфокусированные. По лицам блуждают дьявольские улыбки.

– Я же говорил, наш старый приятель Мультиоргазм, – похвастал Тёма.

– Ты очень ему понравилась, Станислава, – поддакнул Зар. – Раз шесть или семь точно.

– В смысле, подряд?

– Да, беспрерывно.

– Я и не ожидал, что ты такая отзывчивая.

– У тебя ничего не болит? А то есть небольшое предложение...

– Но-но-но! Ты про свои размеры скромничай. У меня с этим проблем нет. Стась! От всей души предлагаю тебе услуги ещё одного моего дружка Куни, а после и с Мультиком заново побратаемся.

– Заметь, я тебя со всякими приятелями не делю. Готов лично облизать до самых пяточек.

– Подхалимаж! Притом дешёвый. Стась, я требую, чтобы ты изгнала это отродье из нашей спальни.

– Ничего, что это моя кровать, кстати? И моя женщина!

Устала слушать их птичий галдёж. Кое-как собралась воедино и двумя руками закрыла рты обоим.

– Внемлем и запоминаем: я своя собственная. Не твоя, Зар, и даже не твоя, Тём. Уяснили?

Белобрысый тяпнул меня за палец, совсем легонько. Чернявый провёл языком по ладони. До чего бестолковые!

Убралась подобру-поздорову от их лиц. Ползком слезла с кровати и абы как замоталась в простыню. Всякая косточка в теле изнывала от переизбытка демонического внимания. Кожа горела от их поцелуев и ласк. Внутри всё пульсировало ощущением, что меня хорошенько того самого... Пресытили удовольствием, можно сказать.

Не успела сделать и пары шагов, как рядом очутился Тёмыч. Заграбастал меня на руки и поволок в ванную, за что ему вселенское спасибо, кстати. Ходить мне было сложновато. Мышцы одеревенели, а кое-где превратились в желе.

Завтракали мы на кухне. Я сидела на кухонном острове, обёрнутая лишь в полотенце, а рядом сновали потрясающе полуголые боги кулинарии и пичкали меня полезными кушаньями.

– Так что с затеей стать человеками? – чудом припомнила разговор, который случился накануне, хотя мне и казалось, будто прошли годы, если не десятилетия с того дня. – Вы и впрямь хотите?..

– Да, – Зар ловко закинул в рот помидорку черри, надкусил и вместе с поцелуем передал мне. – Это избавит нас от печати, разрушит нашу связь и решит проблему выбора.

– Выбора? – непонимающе посмотрела на младшего брата.

– То, что мы друг друга ещё не поубивали из-за тебя – заслуга исключительно наших крепких родственных уз, – пояснил Тёма и пододвинул ко мне тарелку с бутербродом из хлеба, золотистого омлета, сыра, ветчины и мелко порубленной зелени. Откусила сразу половину и закатила глаза в приступе гастрономического восторга.

– И как вы это провернёте?

– Вечером узнаешь, – коварно подмигнул Зар и поставил рядом со мной кружку с какао, над которой вихрился ароматный парок.

Видать и впрямь узнаю. Только теперь и не знаю, хочу ли променять двух умопомрачительных демонов на простых смертных.

Глава 30

С каким-то детским восторгом наблюдала за происходящим. В памяти поневоле всплывали строки из песни Кирилла Толмацкого: «Вечеринка у демона дома». Правда, в оригинале звучало имя Децла, ну да не суть.

Братья созвали экстренный совет приятелей, чтобы обсудить насущный вопрос – как им без риска для здоровья перевоплотиться в людей. На клич о помощи откликнулись уже знакомые мне бизнесмен Игнат с хвостиком русых волос на затылке (на самом деле он был главврачом подземной больницы для сверхъестественных существ) и его девушка Кира – ослепительная блондинка с хищным оскалом на месте улыбки. Они твердили наперебой:

– Идиотская затея, Зар, – надменно вещала красавица (хирург всё в той же клинике для нечисти). – Знаешь, сколько раз я мечтала переделать себя? Мне ли не знать, как хреново зависеть от сексуальной энергии? – она похлопала по плечам обоих братьев.

– И тут вы должны прислушаться, – поддержал её слова Игнат. – Бороться со своей природой – пустое занятие. Даже если вам удастся заточить свои души в сосуды...

– Что значит «если удастся»? – вступила в разговор хамоватая мадам, которая не понравилась мне с полувзгляда.

Яркая брюнетка в ретро костюме-тройке с цепочкой часов, торчащих из кармана жилета. Красивая, надменная, даром что ведьма. От её взгляда делалось не по себе.

– Уж не хочешь ли ты намекнуть, Игнат, будто я со своей задачей не справлюсь? – гневно вопросила она, уперев руки в бока.

– Никто в тебе не сомневается, Лина, – поспешил утешить Тёма. Даже приобнял девицу за плечи, а меня аж передёрнуло.

Зар выглянул из-за спины рослого блондина с пирсингом на лице – Саймона, которого многие по простоте называли Сёмкой, – и подмигнул мне. Не кипишуй, мол.

– Да, Лин, речь не о способностях твоего ковена, а о наших силах, – принялся убеждать зазнайку Зар. – Их хватит, уж поверьте.

– В самом деле? – насмешливый голос грянул будто от самого потолка, и в гостиную вошёл незваный гость.

Я узнала его в один момент, хоть он выглядел несколько иначе. Тот же кроваво-красный сюртук вместо алого плаща и чёрный костюм под ним. Лицо на сей раз было человеческим: ни дать ни взять Джаред Лето собственной персоной. Тёмные волосы до плеч, густая растительность на лице и пронизывающий взгляд. Асмодей, один из четырёх князей ада. Мой будущий свёкор, если что.

Нервно хохотнула на последней мысли. Тлетворное существо услыхало, повернуло ко мне свою позаимствованную рожу.

Братья вмиг выстроились передо мной, отгораживая от своего папаньки. Зар скалился, Тёма фырчал – не слишком они близки с родителем.

– Тебе чего здесь надо? – спросил младший, нахохлившись.

– Пришёл полюбоваться, как проводят свой досуг мои сыновья. – Асмодей в притворном чувстве распростёр руки и попытался обнять великовозрастных детишек.

Все вокруг замерли с огромной настороженностью. Саймон и Игнат оттеснили Киру подальше от эпицентра, что ей не слишком пришлось по вкусу. А ведьма ничуть не испугалась верховного демона. Пала ниц, распростёрла руки и ударилась ими в пол – в такой позе, небось, челобитную царю преподносили.

– Приветствую тебя, владыка! – раболепно пролепетала Лина, не смея поднять головы.

Только пыжилась она зря. Асмодей бровью не повёл в её сторону, он сверлил суровым отеческим взором обоих сыновей. Не по очереди, а как-то в целом, и даже мне хотелось вопить от этого зрелища. Между ними явно шёл какой-то бессловесный разговор. Зар хмурился всё сильнее, Тёма отступал шаг за шагом, отодвигая меня подальше.

– Что происходит? – едва различимо прошептала, обращаясь к своему защитнику.

– Дело дрянь, Стась.

– Почему?

– Потому что ты – наш подарок от папеньки, если верить его запредельным ментальным крикам. И он очень недоволен тем, как мы им распоряжаемся.

– То есть?

– Та старуха, что жила возле вокзала, горбатая ведьма, помнишь? Ты нужна была вовсе не ей. Ритуал извлечения силы – лишь предлог. На самом деле...

– Ты – наше испытание, – громко и отчётливо проговорил Зар. – Ждал, что я прикончу брата, чтобы завладеть ей?

Вопрос, полный лютой ненависти, он адресовал отцу, потом тяжело сглотнул и бросил на меня полный сожаления взгляд. Словно отчитывал за испытанное разочарование или сожалел о чём-то.

– Тогда я с ней покончу, раз вам неугодны мои дары, – с улыбкой, достойной самого Люцифера, проговорил вслух Асмодей и занёс руку.

Бабахнуло дважды. Зар взорвался с оглушительным рёвом и на миг исчез в мареве слепящего холодного белого света, а после на его месте возник уже знакомый мне божественно прекрасный демон в одеянии из ярчайших лучей солнца и грозовых молний. Следом преобразился Тёма. Повеяло могильным холодом и дымкой опасности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Все демоны разом перешли на непонятный диалект. Ведьма сочла за благо забраться под стол и тихо заскулила, выглядывая из-под скатерти. Вампиры в компании блондинки настороженно наблюдали за происходящим. Тот, что носил колечко в носу и щеголял проколотой бровью, спросил что-то у адовой семейки на том же гортанном наречии, получил от Зара короткий ответ и вроде немного успокоился. Он тихо сказал что-то своим сородичам, и его сестра-близнец прокомментировала:

– Что-то не похож он на того, кто блефует.

Асмодей добавил властных ноток. Тёма в ответ оскалился и зарычал, даже волосы на затылке чуть вздыбились.

– Сём, переводи хоть! – раздражённо взмолилась Кира. – О чём они лаются?

– Если в общих словах... – Я до того навострила уши, что аж голова заболела. Было очень сложно абстрагироваться от агрессивного ворчания троих властителей преисподней и вычленить из океана оглушительных звуков спокойный голос клыкастого травматолога, однако я справилась. – Отец возлагает на Зара ожидания, которым тот не соответствует. А раз так, настало время решить, кто из сыновей больше подходит для исполнения долга. Он предлагает им честный поединок.

– Нет! – ужаснулась я и не заметила, как прокричала это во всеуслышание.

Асмодей скривился, как если бы кто-то угостил его лимонной долькой. Зыркнул на меня с презрением. Махнул рукой, отгоняя назойливую муху в моём лице. Тёма расправил полупрозрачные крылья, надеясь закрыть меня ими, но поздно. Меня подхватило порывом воздуха, который вдруг обрёл плотность, сбило с ног, будто шквальным ветром, и придавило сверху чем-то наподобие бетонной плиты весом в добрый десяток центнеров.. Всхлипнула от испуга и поняла, что не могу продохнуть. Пошевелиться тоже.

И тут на всю комнату загрохотал усиленный стократно женский голос:

– Э́кзорцизо тэ, спи́ритус супрэ́мус, ин но́мине До́мини Но́стри Е́зу Кристи. Ви́нкула потэ́нциэ ту́э стри́нго, вим ту́ам аттэну́о, сэд нон ад инфэ́рну рэ́диго. Ма́нус Дэ́и тэ прэмит, волю́нтас Э́ус тэ модэрат. Нон пэрми́титур тиби вале́рэ плэна́риэ, сэд манэ́рэ ин ли́мбо потэста́тис аттэнуа́тэ. Пэр вирту́тэм Санктэ Кру́цис эт са́нгвинис А́гни, обэди́рэ ко́гэрис. Аме́н.

Ведьма Лина выступила вперёд и с видом властительницы вселенной ткнула в лицо Асмодея окровавленным кулаком, в котором всё время зажимала серебряный кинжал с отделанной рубинами рукоятью. Лезвие сплошь было залито кровью.

Тяжесть, что сковывала меня, исчезла. Не поняла, что случилось дальше, только гостиную потряс новый взрыв, мощнее прежних. Стены дома содрогнулись в едином порыве. И начался форменный хаос.

Тёма подлетел ко мне, сгрёб в охапку и до треска костей вжал в себя.

– Ты в порядке? Стась! Я чертовски перетрухал...

– Цела? – деловито осведомился Зар, выхватывая меня из рук брата. Посмотрел в глаза, тронул за подбородок, прикрыл веки, отыскивая успокоение, и отбросил в угол залитый кровью кинжал.

– Вы убили его? Изгнали? – с трудом ворочая сухим языком, спросила.

– Если бы. Всё гораздо хуже. Мы его разозлили не на шутку, – вздохнул Тёма.

– И теперь остаётся только одно: сматывать удочки, да поживее, – вроде как пошутил Саймон.

– Сдаётся мне, нет такой страны или захудалого уголка, куда ваш отец не сумеет добраться, – разумно предположил Игнат.

– В укрытии мы не нуждаемся. Сейчас же снимем печати и освободим её от нашей связи. Лина поможет, – Зар оглянулся на ведьму, и во мне снова зарычало первобытное чудовище, имя которому Безотчётная ревность.

– Напомни мне содрать с тебя втридорога, если останемся живы, – заносчивая девица оторвала рукав от своей рубашки и наспех приладила к резаной ране на ладони.

– Завещаю тебе этот особняк, – криво ухмыльнулся Зар.

– Сгодится. Кликну ведьм, а ты давай выпроваживай гостей.

Они с колдуньей обменялись многозначительными взглядами, и я запаниковала.

– Вы, что, собираетесь стать людьми, когда на вас нацелился архиужасный демон?

– Стась, это единственный выход. Либо так, либо нам с Заром драть друг другу глотки, – попытался втолковать Тёма. – Сама же слышала, Асмодею наскучило чётное число сыновей.

– Заканчивай с трагизмом, нам ещё подготовиться надо, – поторопил его старший брат.

Я хлопала ресницами и не могла понять, что происходит и во что всё выльется по итогу. Сумятица сплошная.

– Некогда нам объясняться, Станислава, – Зар обнял меня за талию, приподнял над полом и быстро поцеловал. – Запомни лишь, что я непременно отыщу тебя, едва всё уляжется.

– И я тоже, – пообещал в свою очередь Тёма, – чтобы вернуть это...

– Что? Что вернуть? – хотела спросить, но голос отказал. Немо открывала рот, металась от одного лица к другому, а они таяли на глазах, меркли, стирались.

Панический вопль разорвал тишину. Я вздрогнула и проснулась. Скомкала в руке одеяло, знакомое до каждой нитки – это же моё одеяло, которое лежит на кровати в моей спальне. То есть в моей квартире!

Вскочила на ноги, зажгла свет и заорала дурниной. Да быть того не может! Я у себя дома!

Пробежалась по комнатам, зажигая везде свет. В кабинете, сгинувшем в адском пламени (так подсказывала память), всё казалось нетронутым. Палочки корицы на столе, засушенные дольки апельсина под потолком, колода гадальных карт. Как?

Схватила телефон и, не смотря на поздний час, набрала Леру.

– А-а-а, – широченный зевок последовал за невнятным бормотанием. – Чего, Стась?

– Лерочка, миленькая, скажи, я ведь не брежу? Ты помнишь, как на днях дотла выгорела моя квартира?

– Ась? Стасевич, ты в уматину что ли?

– Абсолютно трезва! Так было такое?

– С дуба рухнула? Я вчера была у тебя в гостях.

– Нет, Лер, ты путаешь!

– Это ты чего-то... – пауза, шорохи и скрипы, будто подруга жевала телефон, –... чего-то обожралась. Всё с твоей квартирой в порядке.

– Скажи ещё, что я не не приглашала вас к Зару в гости! В тот особняк, нашпигованный оружием и доспехами!

– К какой Заре? О чём ты?

– Светозар, высокий блондин такой...

– Стась, поищи градусник, смерь температуру. Ты явно бредишь. Хотя могу дать совет получше: проспись. Утром поболтаем.

В динамике всё стихло. Я отняла от уха мобильный и растеряно застыла посреди комнаты.

Это что же получается? Всё случившееся мне пригрезилось? Или я потихоньку теряю не только связь с реальностью, но и рассудок?

Глава 31

Два года спустя

Я всегда знала, что работа в офисе – это каторга. Так что сегодняшнее утро точь-в-точь напоминало вчерашнее, а оно, в свою очередь, ничем не отличалось от предыдущего.

День-деньской проводила в компании монитора. Отчёты, таблицы, планы-графики, досужие сплетни, приносимые коллегами – тоска смертная. Я променяла личину Азизы на стабильный заработок и возможность отдыхать по субботам и воскресеньям.

– Стасян, не кисни, на радуге зависни!

В тесную комнатушку, куда меня определили в качестве младшего специалиста по работе с заказчиками, ворвался наш сисадмин Ромка и бросил на мою клавиатуру красный пакетик драже «Скитллс». Фе, бяка кислючая.

– У меня новость – шикардос! – хлопнул он в ладоши и плюхнулся на стул. Не успела даже бровь приподнять, как он зачастил: – К нам направили нового гендира. По слухам красавчик – закачаешься! И яростный блюститель порядка!

– Ты так радуешься его внешности или предвкушаешь начальственные розги? – спросила без энтузиазма.

Голова была забита насущными проблемами: следовало уломать клиента согласиться с завышенной стоимостью контракта на теплоресурсы, а тот, как назло, отказывался идти на уступки и грозился натравить на меня целую орду юристов. Да, ещё не забыть бы о ежегодном отчёте для регулятора по закупкам товаров российского производства. Его нужно подать до 31 января, а на дворе уже семнадцатое число. И как же хочется в отпуск. Забыться, отоспаться, стереть из себя это вечно недовольное бурчание.

– Я представляю парад инфернальной нечисти, который начнётся вокруг босса-крассавчика, – мечтательно закатил глаза сисадмин. – Танька из кадров всем растрезвонила, что он не женат, и понеслось. Да ты загляни в отдыхаловку, там только и разговоров, что о новом шефе. Девки прихорашиваются, бабы точат языки и подкапливают яд, чтобы было чем плевать в след.

– Уважаемые сотрудники! – над дверью ожил динамик, и гнусавый голос противной Олеси Геннадьевны, секретарши, провозгласил: – Просьба всем работникам собраться в конференц-зале номер три. Повторяю. Для знакомства с новым генеральным директором просьба...

– О-хо-хо! Понеслась лихая жижа! – Ромка аж подпрыгнул от удовольствия. – Прибыл сам гендир. Ну ты чего расселась, Стасян?! Шевели булками! Начальство опаздунов не любит.

В продолговатой комнате с большим овальным столом зубочистку некуда было пропихнуть. Мне даже подумалось, что в зал набились не только сотрудники нашей компании, но и толпа зевак с соседних этажей.

Впрочем, я быстро потеряла интерес к количеству людей. Перестала слышать их гомон, отключилась от реплик Ромки. Потому что увидела ЕГО.

Он стоял у гладкой белой стены, на которую обычно проецировали презентации и отчёты. Идеальный до невозможности. Всклоченные белокурые волосы отливали серебром в свете ярких флуоресцентных ламп. Тёмно-синий пиджак облегал массивные плечи. Белизна рубашки разила по глазам, а туго затянутый узел галстука подтверждал слухи о строгости.

Остальным гардеробом я не заинтересовалась. Застряла в промежутке между лицом и грудью и напрочь забыла, как дышать. Зар. Это Зар!

– Добрый день! Давайте начнём со знакомства, – зычно проговорил он и окинул взглядом всех собравшихся. Шепотки и смешки стихли, едва он открыл рот. – Меня зовут Игорь Назаров и с этого дня я ваш новый генеральный директор. Вкратце расскажу о себе...

Игорь Назаров? У меня глаз задергался, и голова пошла кругом. Он что-то болтал об учёбе, работе, боевом опыте, пытался шутить, если верить лёгким смешкам офисного планктона. А я таращилась на него как на деревянного языческого идола и задыхалась от эмоций.

Два года ни словечка, ни звоночка, ни весточки, и вот нате, объявился! Притом прямо не глядит, буравит обворожительной улыбочкой всех собравшихся, но меня обходит стороной. Захотелось взмахнуть руками и прокричать: «Я здесь! Тут, увалень ты белобрысый!»

Чудом сдержалась.

– Так что прошу ценить и на грубость не нарываться, – закончил свою залихватскую речь шеф и лихо подмигнул, чем сразил наповал большую часть женского населения и, конечно же, Ромку.

Сисадмин закатил глаза к потолку, благодаря провидение за такой подарок. Это ж сколько рабочего времени можно будет убить, собирая сплетни и слухи со всех отделов!

Под разрозненные хлопки особо впечатлившихся сотрудников Зар энергично покинул зал. Вслед за ним потянулась цепочка галдящих камушек, а я так и стояла, оцепенев от удивления. Потом отмерла в секунду и помчалась к себе в каморку, где коряво набросала на листке заявление и отправилась знакомиться с новым директором.

В приёмной царила та же атмосфера шапито. Кожаный диван для посетителей оккупировала бухгалтерия. Стол секретаря окружили говорливые дамочки из кадров. Светочка, наша местная знаменитость, нервно расхаживала возле кадки с китайской розой и прижимала к аппетитной груди папку с надписью «Юрлица».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Все на приём к начальству? – тихо поинтересовалась у Олеси Геннадьевны, моложавой дамы в строгих очках и с презрительно поджатыми губами.

– С ума посходили! Работать не дают!

– А можно мне в порядке исключения? – рискнула пойти ва-банк, подкралась к двери и резко рванула внутрь.

В спину полетел гневный окрик секретаря:

– Куда ты, полоумная? Там же совещание!

Ноги в туфлях примёрзли к пятачку пола сразу за порогом. Совещание действительно шло, притом полным ходом.

Слева от меня на огромном столе из тёмного дерева в беспорядке лежали схемы, чертежи, распечатки графиков. Карандаши и маркеры валялись среди бумаг, будто их разбросали в пылу дискуссии. Гендиректор сидел, сцепив пальцы в замок так, что побелели костяшки. По другую сторону от него стоял, опершись руками о стол... Тёма. До боли знакомый и узнаваемый каждым штрихом своего разгильдяйского образа. Меня пробрало до икоты от его вида. Бежевый блейзер с закатанными до локтей рукавами, стильные джинсы, облегающие упругий зад и накачанные ноги. То, как он нервно перекладывал листы, то и дело указывая на какие-то расчёты, или движением головы откидывал со лба пряди смоляных волос.

– …Это не просто неоправданные траты – это финансовое самоубийство! – голос гендира звенел от напряжения. Он резко отодвинул от себя стопку бумаг, и несколько листов соскользнули на пол. – Ты хоть врубаешься, что предлагаешь? Дополнительные опоры, усиленные узлы – это плюс сорок процентов к смете! Кто это подпишет? Совет директоров порвёт меня в клочья, заикнись я хоть словом!

– А если мы не сделаем этого сейчас, – Тёма с силой ударил ладонью по чертежу, – через пять лет эта «экономия» обернётся катастрофой! Ты видел отчёты по аналогичным объектам? Через три-четыре года начинаются микротрещины, потом – локальные деформации… А потом – полная жопа с остановкой магистрали! И тогда затраты будут в десять раз выше! Как думаешь, чьей башкой они расплатятся за дефицит в бюджете?

Зар ослабил узел галстука, присмотрелся к листу ватмана, распятому на столе при помощи степлера и трёх канцелярских ножей, и тяжело вздохнул. Меня эти двое в упор не замечали.

– Гар, ты мыслишь краткосрочно! – продолжал настаивать Тёма, повышая голос. – Да, сейчас это кажется избыточным. Но вообрази: сдаём мы объект тика в тику по твоим прикидкам, он работает год-два, а потом настаёт апокалипсис и всё катится к чертям! И кто будет виноват? Мы! Ты да я, да мы с тобой! Это на нас повесят все издержки, когда придётся останавливать производство!

– А ты, Арс, наоборот, слишком увлекаешься перспективами и подпольным гаданием на кофейной гуще! – перебил гендиректор, резко вставая из-за стола. Его лицо налилось багрянцем, а в глазах сверкала неприкрытая ярость. – Ты рисуешь какие-то гипотетические катастрофы через пять лет, а мне сегодня нужно закрыть прошлый квартал! И так проваландались до середины января Мне нужно показать уверенную прибыль и умеренные затраты! Ты хоть представляешь, сколько контрактов мы потеряем, если не уложимся в бюджет?

Тёма подскочил следом, его руки дрожали от плохо сдерживаемой ярости.

– Если мы не заложим резерв прочности сейчас, через пять лет придётся останавливать магистраль на капитальный ремонт! Это обойдётся в разы дороже! Ты хочешь, чтобы через пару лет нас вызвали на перцовую клизму и спросили: «Почему вы не предусмотрели это заранее?!»

– Я хочу, чтобы сейчас мы не потеряли всё из-за твоих ярких фантазий! – Зар хряснул кулаком по столу, и стакан с карандашами подпрыгнул. А вместе с ним и я. – Ты не видишь реальной картины! Мы не можем позволить себе такие расходы!

Я наблюдала за их спором, чувствуя, как внутри растёт напряжение, никак не связанное с работой. Меня скручивало от тоски по ним. Каждый жест, всякое слово, любая интонация камнем падали в моё плывущее сознание и эхом отдавались в груди.

Тёма, которого отныне звали Арсом, горячился, приводя аргументы о будущей экономии. Зар, именующий себя Игорем Назаровым, упирался в текущие цифры и риски. В воздухе буквально ощущалась искра, готовая в любой момент превратиться в открытый конфликт. И сгорю в этой гиене огненной я.

Поперхнулась последней мыслью и закашлялась. Оба разом обернулись. В воздухе ещё витали отголоски жаркого спора, но теперь всё внимание переключилось на меня.

– Простите за вторжение, – голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. – У меня безотлагательное дело.

– Какое ещё дело? – нахмурился шеф и полоснул по мне чуждым взглядом, в котором злость смешивалась с ноткой безразличия.

Тёма заулыбался, распростёр руки и двинулся на меня с явным намерением обнять.

– Для такой красавицы не грех и расстараться, – единым духом выпалил он и замер в полушаге от меня. – Рассказывай давай, что стряслось. Добрый дядя Арсений разрулит все невзгоды.

– Я тебя умоляю, только не в моём офисе и не с моими подчинёнными, – возмутился Зар и подлетел к нам в мгновение ока. Оттеснил брата, вырвал из моих рук мятую бумагу, мельком прочёл. Свёл воедино русые брови. – Это что?

– Заявление на отпуск, – хрипло отозвалась и прочистила горло, не в силах оторвать глаз от невозможно красивого лица Тёмки.

– Вы издеваетесь, Лаврова С.Е.? – зачитал он расшифровку имени с бумаги. – Это и есть ваше безотлагательное дело?

– Естественно, братец, – вдумчиво произнёс Тёма, впиваясь в меня смешливым взглядом. – Только глянь на эти круги под глазами! А бледные щёчки? – он почти невесомо коснулся меня двумя пальцами, и в голову ударил яростный приток крови. – Девушке явно требуется терапевтический отдых. Как тебя зовут, небесное творение?

– Вы шутите, да?

Обращалась к обоим, но тёмненький, как обычно, принял на свой счёт. Осторожно накрыл моё плечо рукой, некрепко сжал и вдруг навис надо мной стервятником.

– Не до веселья нам, Стась, когда ты так убиваешься и стоишь непозволительно близко.

С этими словами он подтянул меня к себе за затылок и заставил вспомнить то чувство, которое улетучилось с их уходом. Я живая. Настоящая. Цельная.

С неохотой привстала на носочки, подставила себя его губам и выпала в осадок, миновав этап растворения.

Глава 32

Тёма напирал со всей горячностью, свойственной его натуре. Ласковые касания губ сменились жадным рывками, язык вторгался в мой рот всё быстрее и интенсивнее. Я цеплялась за его плечи и не могла чётко отследить перемещение рук. То они гладили поясницу, то спускались к попе, то собирали распущенные волосы в пучок на затылке и оттягивали голову назад до лёгкой боли, а потом мяли сквозь одежду грудь.

– Да нет же, Арс! Нет! – прервал нас властный голос Зара, и я приоткрыла один глаз.

Он стоял у стола, хватался руками за край как человек, сдерживающий наихудшие порывы. На нас не смотрел. Сверлил свинцовым взглядом чертежи и схемы. Дышал тяжело, прерывисто и раз в две или три секунды дёргал разнесчастный узел галстука, а потом и вовсе сорвал его с шеи и швырнул поверх бумаг.

Тогда же решился приблизиться. Встал у меня за спиной, накрыл ладонями мои локти и с ворчанием прижался губами к макушке.

– Как же я по тебе тосковал, – прошептал в отчаянии, опутал длинными пальцами моё горло и без усилий освободил о лобызаний брата.

Отклонил мою голову назад так, что если бы на мне была шапка, она бы свалилась на пол, и долго сканировал рентгеновским взглядом.

– Зар...

– Теперь Игорь. Привыкай, Станислава. Игорь Станиславович Назаров, твой непосредственный начальник.

Выдав эту нелепицу, он раскрытыми губами прошёлся по моему лицу от виска к подбородку, лизнул губы и впечатал в своё тело, складывая руки в замок на моём животе.

– Господи, как? Где вас носило? Целых два года! – возмутилась, но как-то чересчур вяло.

– Поверь, раньше было просто никак.

– Мы обеспечивали твою безопасность.

– Да, пришлось пойти на мировую с отцом.

– А взамен он потребовал два века безупречной службы на благо преисподней.

– Зато теперь мы вольны как ветер.

– И никаких печатей, заметь.

– Но что-то всё же удерживает нас рядом с тобой.

– Это любовь, Гар.

– Да хоть людоедство, мне безразлично.

Так, тихо переговариваясь, они сместились и встали по обеим сторонам от моих рук. А дальше повторилось всё то, что в прошлом сводило меня с ума. Они распаляли меня оба. Одновременно. Беспощадно. Пока один кипятил кровь, высекая искры из моих уст, второй напропалую драконил поцелуями шею или грудь. Рукам они вовсе ничего не запрещали, разве что не рвали на мне одежду, и сами оставались при полном параде.

Наконец я нашла в себе силы дать отпор и решительно шагнула вперёд, выныривая из концентрированного наваждения. Упёрлась бёдрами в стол, поправила чуть съехавшую на бок юбку и придержала грудь, силясь вспомнить, каково это – дышать, а не жалобно стонать.

– Объясняйте всё! Живо!

– Обожаю, когда она включает босса, – с придыханием заявил Тёма.

– Не лучшее место и время, не находишь? – Зар протёр лицо пятернёй и кивнул в ответ на замечание брата. – Давай отложим этот разговор на вечер.

– И ночь! – с энтузиазмом воскликнул Тёма.

– Молчи лучше, – одёрнул Зар. – Я хоть и не слышу больше её мыслей, неплохо читаю их по глазам. И там сейчас горит неоновая вывеска: «Берегите яйца».

– Так вы не демоны? – вскрикнула громко.

– А ты больше не шарлатанствуешь? – ехидно уточнил Зар.

– Да ладно тебе. Кто старое помянет, того девушка прокатит. Была в нашей юности такая поговорка, помнишь?

– На память не жалуюсь, брат, – лже-Игорь вскинул руку и посмотрел на запястье. – До обеда каких-то полчаса. Может, перекусим где-нибудь поблизости? Заодно поговорим. Ты как?

Разумеется, я была согласна. А ещё оглушена эмоциями, их внешним видом и всеми теми ощущениями, что считала давно позабытыми.

Кафе оказалось приятным: тёплые древесные тона стен, мягкие кожаные диваны вдоль окон и ненавязчивая джазовая мелодия, плывущая в воздухе. Большие панорамные окна открывали вид на суетящийся деловой центр, но здесь, внутри, время словно замедлялось. На столиках – лаконичные белые скатерти, крошечные вазочки со свежими фиалками и приглушённый свет настенных бра, создающий уют даже в разгар рабочего дня.

Зар заказал для всех троих три порции салата «Цезарь», два стейка средней прожарки для себя и брата и филе лосося в лимонном соусе для меня. На гарнир мы взяли картофель по-деревенски и овощную смесь на гриле. Когда блюда принесли, стол словно расцвёл яркими красками: румяные ломтики мяса, нежно-розовый лосось, пёстрые овощи. Мужчины с аппетитом набросились на еду, а я бестолково ковыряла листья романо и золотистые гренки.

– Арс, заводи болтологию. Мы её теряем, – вдруг с улыбкой подначил Зар и пихнул Тёму локтем в бок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Было бы сказано, – тёмненький одним глотком проглотил невообразимую мешанину из картошки, мяса и салатной курицы, запил всё минералкой и затарахтел со скоростью пулемёта. – Давай начнём с твоих вопросов по порядку.

– Да, ей интересно, где нас носило два года.

– А-а-а, так это проще простого, Стасенька, в аду мы чалились за грехи непомерные. Видишь ли, Асмодей, – если помнишь, так зовут нашего дражайшего папеньку, – в два счёта вычислил, что ты не только наша присная, но и единственная, ради кого мы охотно согласимся пройти огонь, воду и медные трубы.

– Труб не было, вроде, – усмехнулся Зар и отправил в рот аккуратный ломтик стейка.

– Зато прочих прелестей с достатком. Короче, мы подписали с отцом контракт: два столетия службы в...

– Не сгущай, – прервал повествование Зар и покосился на младшего, делая ему беззвучное внушение.

– Да что там сгущать? Так, ерунда полная. Отец вызвал нас в свой тронный зал – место, где даже тени кажутся слишком серьёзными. Стены из чёрного базальта, пламя не горит, а дышит, и каждый шаг отдаётся так, будто сама бездна считает твои грехи. Асмодей восседал на троне из скрученных костей – есть в нём золотая жилка пафоса, знаешь ли, – и взгляд у него… ну, ты вполне можешь вообразить. Один такой взгляд – и ты уже мысленно составляешь завещание, хотя демонам, строго говоря, ничего передать потомкам.

– Вы разочаровали меня, – произнёс он. – Вы – инкубы. Ваше предназначение – искушать, ломать, доводить до безумия. А вы… якшаетесь с людьми. Влюбляетесь в них. Даже, – тут он сделал паузу, от которой у меня внутри всё сжалось, – потворствуете их желаниям.

Мы переглянулись. Зар пожал плечами, как будто говорил: «Да начхать мне с такой-то колокольни!» Я же попытался улыбнуться. Глупо, конечно.

– В наказание, – продолжил Асмодей, – вы будете служить в…

Как бы это назвать…

отделе клиентского сервиса

!

Сначала мы не поняли. Отдел клиентского сервиса? В аду? Но отец пояснил: оказывается, даже здесь есть те, кому нужна «поддержка». Души, которые никак не могут смириться со своей участью, демоны-новички, запутавшиеся в иерархии мучений, иногда некоторые высшие сущности, у которых «возникли вопросы». И вот теперь мы должны выслушивать их жалобы, успокаивать, объяснять правила и… да, доходило до абсурда, извиняться, если «процесс наказания прошёл с нарушениями».

Первое время мы думали: «Ну, не так уж плохо. Поговорим, пошутим, может, даже поможем кому-то». Но ад, моя сладкая, не терпит доброты.

Наш кабинет – если это можно так назвать – находился в самом низу седьмого круга. Комната без окон (хотя откуда им там быть?), стены покрыты письменами на языке, который даже мы не могли прочесть. Две стойки, два стула, два монитора, показывающих… ну, скажем, потоки страданий. – Зар кашлянул в кулак, и Тёма закруглился с подробностями. – И стационарный телефон, который не замолкал ни на мгновение. Круглые сутки. Бесконечный поток жалоб.

Первый клиент – душа некоего купца, который уверял, что его наказали несправедливо.

– Я всего лишь обманывал покупателей! – вопил он. – Это же бизнес! В моём мире все так делали!

Мы с братом переглянулись. «Ну, в принципе…» – начал было я, но тут же осекся. Нельзя соглашаться. Нельзя сочувствовать. Нужно цитировать устав ада, пункт 47-бис: «Любой обман, приведший к страданию души, карается вечными муками».

– Понимаете, – сказал тогда брат максимально вежливо.

Ты ведь помнишь, Стась, каким душкой он умеет быть, правда? А представь степень его сострадания после месяца бессонницы, помножь на тоску по любим...

– Арс, я тебе язык укорочу по самые гланды, – зловеще предупредил Зар, и поток откровенностей моментально сменил русло.

– У нас тут система, – сказал купцу Гар без тени улыбки. – Правила. Вы нарушили…

– Правила?! – Торговец вскочил. – Да вы сами тут всё нарушаете! У меня сосед вообще людей убивал, а его отправили в… в… ну, туда, где огонь не такой горячий!

И так продолжалось день ото дня. Души, уверенные, что их наказали незаслуженно. Демоны, которые не могут разобраться, кто у них в подчинении. Даже один архангел названивал (как он там оказался – отдельная история), который требовал «пересмотра дела» какого-то грешника.

Самое жуткое – это когда ты понимаешь, что начинаешь верить им. Вот сидишь, слушаешь историю какого-нибудь бедолаги, и в голове: «Да ладно, ну правда же, это не так страшно…» А потом взгляд на стену, где мы вывесили портрет Асмодея с подписью «

Справедливость – это боль

», и ты такой: «А, ну да, точно. Вечные муки. Понятно».

Брат пытался сохранять оптимизм. – Тёма обдал старшего нежным взглядом, что следовало трактовать как сарказм. – Он даже придумал шуточный слоган для нашего отдела: «Ад слушает. Чем мучить вас сегодня?» Но я видел, как он иногда замирает, когда очередная душа начинала рыдать.

Однажды к нам пришла… ну, скажем, сущность, которая раньше была ангелом. Она не кричала, не обвиняла. Просто тихо сказала:

– Я знаю, что заслужила это. Но можно ли, хотя бы раз, просто поговорить с кем-то, кто не будет меня осуждать?

И тут я сломался. Вместо того чтобы процитировать пункт 113-тер («Сочувствие грешникам — грех»), я просто… кивнул. И мы поговорили. О жизни, о свете, о том, как всё могло бы быть иначе.

Когда она ушла, Гар посмотрел на меня с ужасом.

– Ты понимаешь, что только что сделал? – прошептал он.

Я понимал. И в тот момент мне стало по-настоящему страшно. Не за наказание. Не за гнев отца. А за то, что, возможно, мы уже не те демоны, которыми должны быть.

Асмодей, конечно, всё прознал. Пока находились там, я, порой, чувствовал его взгляд – он наблюдал. И ждал. Ждал, когда мы окончательно выберем: остаться собой или стать настоящими демонами.

Так что в те два столетия я только и жил ожиданием, когда наш отдел клиентского сервиса переформируют в… ну, скажем, управление экстренных мер.

– Достаточно, я полагаю, – Зар хлопнул брата по плечу и взглядом указал на стоящую передо мной тарелку с салатом. – Всё было не так уж паршиво. Мы достигли своей цели, и это самое важное.

– Какой?

– Нам выдали заслуженный отпуск длинною в человеческий век, – просиял Тёма и набил полный рот картошки. Блаженствуя, прикрыл веки, и принялся тщательно пережёвывать, словно забыл истинный вкус пищи.

– То есть вы стали людьми не навсегда?

Только сейчас обратила внимание на их руки. Зар ещё перед обедом снял пиджак и закатал рукава рубашки. Тёма так и остался с обнажёнными запястьями. У обоих пропали татуировки. Бросила короткий взгляд на шею блондина и сразу же вспомнилось, как вторила диковинному узору на его горле губами, как выписывала жёсткие линии кончиком языка и вдыхала запах его кожи, от которого жаркий ком ворочался в животе. Рисунок был на месте.

– Мы состаримся вместе с тобой, – восторженно объявил Тёма.

– Или только один из нас, если ты вдруг решишься выбрать, – с толикой горечи заявил Зар.

– А это?.. – ткнула себя пальцем в горло.

– Мне она тоже нравилась. Вернул в обычном тату-салоне.

– Двести лет, – пробурчала себе под нос. – Когда же вы успели? И что случилось два года назад? Я помню, как мы обсуждали вашу идею стать людьми, потом явился ваш отец, а дальше я очутилась у себя дома! В сгоревшей квартире, которая совсем не походила на таковую. Как вы это объясните? Что было вымыслом?

– Стась, не пыли, – Тёма потянулся и доверительно взял меня за руку. – Мы знатно накосячили, признаём. Подправили кое-какие воспоминания тебе и твоим друзьям. Хотели полностью выжечь себя из твоей памяти...

–... Но твои чувства к нам этого не позволили, – не без бравады разъяснил Зар.

– Да, слишком глубинные эмоции. Мы, выходит, знатно наследили у тебя в душе. – Они самодовольно переглянулись и снова уткнулись в тарелки, тихо переживая миг ликования.

– Арс, растолкуй ей насчёт времени. Как мы двести лет впихнули в два года.

– Да в лёгкую, братка. На самом деле мы управились за два месяца. Тебе ведь известно, что в аду время течёт несколько иначе?

– Два месяца? – изумилась.

– Остальное время ушло на восстановление.

Зар вдруг встал, пересел на мой диван и в отчаянии припал ухом к моей груди, вслушиваясь в мерное биение сердца. Я застыла в нерешительности, потом запустила пальцы в мягкую шевелюру и перебирала пряди, пока их обладатель делился ужасами, так непохожими на фантастический рассказ брата.

– Я до сих пор помню тот день, когда мы вышли… нет, не так – когда нас выплюнуло обратно в мир живых. Два столетия в аду – и вот мы на пустынном берегу, голые, дрожащие, с кожей, будто пергамент, исписанной болью. Ни силы, ни огня внутри – только гул в голове и вкус пепла на губах.

Первое время мы вообще не понимали, как дышать. Не в буквальном смысле, конечно. Но каждый вдох казался чужим: воздух был слишком мягким, слишком сладким, слишком… живым. Мы забыли, как существовать без вечного жара, без скрежета проклятых душ, без тяжести цепей, которые стали второй кожей. Арс всё время оглядывался, словно ждал удара. Я же просто смотрел на волны и пытался вспомнить, как выглядит солнце.

Мы заново учились быть людьми. Звучит смешно, да? Но это было именно так. Мы разучились делать простейшие вещи: держать чашку, не раздавив её (привычка к когтям давала о себе знать); есть не спеша, а не глотать куски, будто боясь, что отберут; спать без кошмаров, в которых плети снова рвут нам спины.

Первые месяцы мы прятались. Находили заброшенные дома, забивались в углы, как раненые звери. Любая громкая фраза на улице заставляла нас вжиматься в стены. Мы боялись людей – тех самых, которых когда-то соблазняли и губили. Теперь они казались нам непостижимо сильными, потому что умели… жить. Просто жить.

Реабилитация души – это не про молитвы и не про покаяние. Это про то, как однажды ты замечаешь, что не сжимаешься от звука детского смеха. Про то, как впервые за два века чувствуешь запах цветов и не видишь в нём намёк на тление. Про то, как смотришь в зеркало и не ждёшь, что оттуда выглянет безобразная тварь.

Зар умолк, скрестил руки у меня на боку, зарылся лицом в волосы и медленно задышал, напитываясь чем-то таким, что усмиряло.

Тёма без труда подхватил нить рассказа:

– Мы начали с малого: выстроили режим. Заставляли себя есть в одно время, спать в темноте, вставать с рассветом. Тело помнило ритм ада, и нужно было переписать его заново.

Практиковали тактильность. Приучали кожу к прикосновениям: сначала к собственной коже, потом – к шершавой ткани, к прохладе металла, к теплу чашки. Однажды Гар взял меня за руку и сказал: «Мы ещё сможем касаться кого-то, не причиняя боли».

Пересмотрели лексикон. Мы разучились говорить без яда. Пришлось учиться заново: просить, благодарить, извиняться. Первые «пожалуйста» звучали пыткой, но мы справлялись всё лучше.

Быт выстраивали по крупицам. Нашли работу – самую простую: я грузил ящики на складе, брат чинил крыши. Платили копейки, но это было наше. Мы копили на квартиру – крошечную, с окнами во двор, где росли тощие клёны. Когда впервые заперли дверь изнутри и поняли, что никто не ворвётся, не начнёт истязать, не станет смеяться над нашей слабостью – вот тогда мы впервые заплакали. По-настоящему. Не от боли, а от облегчения.

– Арс, ты заговариваешься, – Зар нехотя отодвинулся от меня и зыркнул на брата.

– Хорошо! Это я пустил нюни, Стась. Расчувствовался, как чёртов бесёнок, у которого отобрали любимую игрушку.

Зар вернулся на своё место подле Тёмки, и мне отчаянно захотелось сесть между ними и утешить каждого. Я и не представляла, через что им пришлось пройти ради этого момента.

– Затем мы задумались о карьере, – сказал Зар. – Звучит это смешно, конечно, но мы всеми силами стремились к нормальности. Я пошёл на курсы бухгалтеров – там нужны были внимательные, а у меня память демона всё ещё работала. Арс увлёкся чертежами: говорил, что в схемах видит мир таким, каким он должен быть – без трещин и крови. Мы хватались за любую возможность доказать себе: мы больше не обитатели бездны.

А потом пришло время подумать о тебе. О той, ради которой мы вырвались. Но я смотрел на свои руки – бледные, дрожащие, всё ещё помнящие, как сжимать чужие души – и понимал: нельзя. Нельзя являться к тебе такими. Ты заслуживала кого-то цельного, а мы были разбиты на тысячи осколков.

Слушая, я не сумела сдержать всхлипа и спешно спряталась от братьев за стаканом минеральной воды. Осушила его залпом. Промокнула салфеткой глаза.

– И мы продолжили собирать себя, – нарочито радостно заговорил Тёма. – По кусочкам. Через панические атаки, через ночи, когда казалось, что ад зовёт обратно. Через стыд за то, что когда-то были демонами, которых желал видеть Асмодей.

Сейчас, спустя полтора года, я могу сказать: мы живы. Не целиком, не до конца, но – живы. Мы готовим завтрак, смеёмся над глупыми шутками, боимся опоздать на работу. И каждый день – это победа. Маленькая, тихая, но наша.

– Мы репетировали эту фразу долгие месяцы, поэтому она может прозвучать неискренне...

– ...Но она от чистого сердца, Стась.

И хором произнесли:

– Мы вернулись. И мы – люди.

Я вздрогнула и пожалела, что не могу просто взять и запрыгнуть на обоих, затеряться в их объятиях и залечить их раны. А потом огляделась по сторонам и решительно встала. Перелезла через колени Зара, втиснулась на сиденье между ними и обняла обоих за плечи.

– Я так скучала по вам. Словами не передать.

____________________

Итак, мои дорогие! До финала всего 8 глав. Они уже написаны, осталось только постепенно выложить.

И раз уж прошлая идея провести розыгрыш не удалась, предлагаю возобновить по новым правилам. С этого дня Вы по желанию отвечаете на небольшие вопросы по сюжету книги и за каждый правильный ответ получаете +10 баллов. Через неделю после заверешения книги - то есть 20 февраля - три финалиста, набравшие наибольшее количество баллов, получат от меня через пункт выдачи ВБ подарки (какие именно можно посмотреть в группе ВК, найти её легко по запросу "Анна Есина автор"

ЗАДАНИЕ № 1: сценический псевдоним Тёмы, под которым он выступал в цирке. Вспомнили? Пишите в комментарии!

Глава 33

Мы вернулись в офис в совершенно другом настроении. Если уходила я на обед слегка деморализованная внезапностью встречи, разозлённая и недоумевающая, то поднималась на этаж едва ли не одухотворённой.

Едва двери лифта закрылись со звонком, братья, не сговариваясь, обняли меня. Тёма навалился слева, Зар – справа, и это было так тепло и правильно, что я снова захлюпала носом. Попыталась сгрести их в охапку в ответ. Потёрлась носом о Тёмкин блейзер, потом так же обслюнявила плечо Зара.

Подъём закончился слишком быстро. На табло загорелась цифра «7». Новый босс шепнул мне на ухо:

– Ты пахнешь в точности, как я запомнил: как тёмный шоколад с лепестками орхидеи, – и отстранился. Нацепил на лицо непроницаемую маску надменности, которая так ему шла, что невольно затряслись поджилки. До чего прекрасный засранец!

– А ты у нас, выходит, Арсений Станиславович Назаров? – тихо уточнила у Тёмки, когда он отстранился, чтобы блюсти дистанцию.

– В самую точку, – негромко согласился он и тайком погладил меня по бедру, пока шли по узкому коридору. – Главный инженер и заместитель этого напыщенного индюка.

– С замом я явно погорячился, – обернулся лишь на секунду Зар, стрельнул по нам глазами – с завистью, как мне показалось, – и свернул в сторону своей приёмной.

А мы с Тёмкой дошли до моей комнатушки и одновременно застыли на пороге.

– Зайдёшь? – спросила с надеждой.

– С превеликим удовольствием, только Гар меня проклянёт. Мы пообещали друг другу, что на первых порах не будем на тебя давить.

Не удержалась и почти невесомо погладила пальчиками его руку от запястья к локтю, приподнимая короткие тёмные волоски.

– Я так соскучилась, – облизнулась невольно.

– Не соблазняй, Стась, – он отступил на шаг, потом указал рукой куда-то в конец коридора и добавил: – Моя вотчина там. Если добьёшься разрешения от всесильного гендира, заглядывай. Обещаю угостить какао с корицей.

Мне тут же вспомнился его фирменный завтрак из блинчиков и всё то, что случилось после. Как мы не могли насытиться ласками, как смеялись, и яркие солнечные лучи бликами играли на его загорелой коже.

Счастливо хохотнула, украдкой послала ему воздушный поцелуй и спряталась в своём закутке.

На экране монитора уже мигало уведомление о входящем сообщении.

Зар: Как насчёт ужина в тёплой компании?

Закусила губу, давя безумный хохот в зародыше, и настрочила ответ.

Стася: С огромным удовольствием. Можно мне подоставать тебя расспросами?

Тёма: Приставай лучше ко мне, тыковка. У нашего биг босса аншлаг

Только сейчас заметила, что это групповой чат с братьями. Воодушивилась, по очереди увеличила фото обоих. И пропала на первой же аватарке.

На ней Зар чуть зло щурился, и меня пробрало от этого взгляда. Пшеничная чёлка свисала с левой стороны лица, и весь его вид будто кричал: «Держись от меня подальше», а на деле, наоборот, хотелось слипнуться в единое целое и так провести столетие.

Светло-синяя джинсовая куртка с закатанными рукавами и чёрная футболка очень ему шли, как любая другая одежда. Чертовски красивый мерзавец. Мой мерзавец.

Увеличила снимок так, чтобы в кадре осталось лишь холёное лицо, и повела пальцем по едва различимой ямочке на подбородке. Поднялась к пухлым губам и поняла, что мы не совсем разобрались с приветствиями.

Подгоняемая нетерпением, понеслась обратно в приёмную. Поток просительниц заметно поредел. Кивнула насупленной секретарше и бочком протиснулась к двери начальства.

– Лаврова, ты куда? – оживилась Олеся Геннадьевна.

– Я на минуточку, – отмахнулась от хранительницы спокойствия. – Буквально один вопросик.

– Ты очумела, что ли?! Не положено без разрешения!

Но я уже прикрыла дверь изнутри и нашла Зара, то есть Игоря Станиславовича, всё на том же месте у стола, заваленного технической документацией. Только напротив стоял не Тёмка, а полный мужик в голубой рубашке с пятнами пота на спине и подмышками.

Судя по всему, я влезла в разбор полётов, потому что Зар говорил с плохо сдерживаемой яростью:

– Поставщики, значит, виноваты. А кто принимал поставку? Кто проверял качество?

Надрывно потеющий мужик заюлил:

– Так это… приёмкой занимался мастер смены, он должен был протестировать, но, видимо, упустил. А ещё, Игорь Станиславович, надо сказать, что бригада монтажников работала в авральном режиме – сроки поджимали, вот и допустили оплошность.

– Сроки тебя поджимали, потому что ты план не выполнил в прошлом месяце, – с холодком заметил Зар. – Или я что‑то путаю?

– Нет-нет, вы всё правильно помните, но тут ещё и погода вмешалась! Две недели снег валил, а потом плюсовая жахнула – то-то стройплощадка размокла, техника застревала – как тут работать в графике? А потом и электрики из субподряда опоздали с подключением…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Провинившийся прораб оборвал себя на полуслове, едва я сделала несколько неуверенных шагов вперёд. Зар вскинул голову и... ничего. Ни один мускул на его зверски породистой мордахе не дрогнул. Меня же восхитила подобная выдержка.

– Игорь Станиславович, у меня к вам срочное дело! – возвестила решительно и замерла над чертежами.

Он покосился на горе-строителя, молча указал тому взглядом на дверь.

– Вы у нас кто будете? – спросил у меня, оглядывая с лёгким презрительным прищуром.

– Стася Лаврова, младший специалист по работе с заказчиками.

Прораб, шаркая стоптанными ботинками, пятился к двери, а когда шмыгнул в приёмную, Зар покачал головой.

– Давай договоримся на будущее, на работе блюсти дистанцию.

Отповеди я не расслышала. Повинуясь острому желанию вспомнить очень многое из того, что чувствовала ранее, обогнула стол, встала к новоявленному шефу вплотную и запрокинула голову почти до хруста позвонков.

Оказывается, я позабыла, насколько он выше и мощнее. Волосы отрастил чуть длиннее, и они стали казаться ещё светлее. То ли выгорели на солнце, то ли побывали в руках талантливого парикмахера.

Безотчётный импульс подвиг провести по длинным прядкам пальцами. А они так нежно рассыпались. И тату это запредельное на шее. Ещё тоненькое серебристое колечко в левом ухе – раньше его не было.

Попала под раздачу грозовых молний, что метал его взгляд. Только не устрашали они, разжигали пуще прежнего. Осторожно сложила ладони у него на груди, погладила лацканы пиджака. Зар застыл, но не отодвинулся.

– Мне нужно сосредоточиться на работе, Станислава, понимаешь? – эхом докатился до меня его глубокий ласкающий голос.

– Мне тоже, – ответила совсем тихо и с вожделением уставилась на его губы. – Только ты мешаешь.

По воротничку добралась до затылка, привстала на носочки, чтобы запустить пальчики глубже. Облизнулась. Дальше всё покатилось по наклонной.

Зар уткнулся носом мне в щёку, скривился, будто от боли.

– Прекрати это, – почти взмолился и спрятал руки в карманы брюк, чтобы не давать им воли. – У меня самоконтроль уже в петле болтается.

– А зачем он? – потёрлась губами о шероховатую щетину.

– Затем, что нужно сделать все по-людски. Ухаживания, свидания, вся эта девчачья дребедень.

– Сдались они тебе, – нашарила серёжку у него в мочке и медленно оттянула вниз.

– Не мне, а тебе.

– Мне тем более. Поцелуй меня, Зар, – жалобно попросила, а сама мазнула губами по его рту.

– Игорь или Гар. Привыкай к нормальному имени.

– Обними, и я тут же привыкну, – попросила с хитрецой.

Он обхватил губами мою верхнюю и тихо простонал. Потом сделал то же с нижней и чуть закусил зубами. Отстранился. Глянул исподлобья.

– Ведьмой была, ею и осталась, – сказал с улыбкой и вновь поцеловал.

Мягко и трепетно. А мне было недостаточно. Хотелось пропитаться им основательно, стереть с лица это отчуждение, дать волю всем тем трюкам, которыми он сводил меня с ума на счёт «раз». Поэтому по-кошачьи прильнула к нему всем телом и восторженно закатила глаза. Да-а-а-а, кто-то только изображает холодность, а на деле...

Мистер Ледышка, наконец, сдался. Запустил огромные ладони мне под волосы, накрыл уши большими пальцами, ещё сильнее запрокинул голову и поцеловал. Без жадности или нетерпения. Томительно, можно даже сказать лениво.

Однако я всё равно сходила с ума и задыхалась. От его дурманящего запаха, от ощущения тяжести, с которой его руки ползли вдоль позвоночника, от изысканного вкуса. Он добрался до моей задницы, до боли стиснул её в ладонях и подхватил на руки. Резко крутанулся к другому столу, свалил меня поверх, вынудил развести ноги и устроился между ними.

Меня уже потряхивало. Особенно невыносимо стало, когда его язык начал скользить по моему вперёд и назад, имитируя движения, которых недоставало кое-где ещё. Зар придерживал меня за поясницу, а в остальном волю себе не давал. Вторая рука, почти сжатая в кулак, застыла у рёбер. Попыталась перетянуть её на себя, но столкнулась с сопротивлением.

Он тут же отстранился, перестал целовать. Глаз не открыл.

– Не торопись. Дай мне прочувствовать момент ухаживаний, – проговорил вполголоса. – Для меня это впервые. Тем более под оглушительный рёв эмоций.

– Впервые, в смысле, ты никогда не ухаживал за девушкой? – уточнила так же тихо, хоть меня оглушало наше сбивчивое дыхание.

– Нет, зачем? У меня имелись все те демонические штуки.

– Они и сейчас никуда не ушли, – склонила голову ему на плечо и попыталась слишком не раздражаться на этот неуместный приступ рыцарства.

– Ошибаешься. Теперь я не слышу твоих мыслей, не могу подстраиваться под желания. Внушать что-то, действовать хитростью. И это... –

Поди стрёмно

. – Лучшее из ощущений. Чувствовать тебя вот так. У меня какой-то шар света в груди парит, – признался еле слышно, аккуратно погладил мои коленки в чёрном капроне и со смехом добавил: – А сейчас убегай, Станислава. Пока я в состоянии противиться нам обоим.

Не успела слезть со стола и оправить одежду, как Зар уже вернул в кабинет проштрафившегося сотрудника и с ходу напустил гендирский гнев:

– Электрики опоздали, потому что ты им техзадание вовремя не передал. Мне отчёт от их руководителя пришёл – там чётко указано: «документы получены на пять дней позже оговорённого срока».

– Ну, может, где‑то и задержались с бумагами… Но главное – мы уже всё починили! – заблеял пухлый мужичок и покосился на меня опасливо. – Сегодня с утра запустили систему, клиенты подтвердили, что всё работает.

Зар передразнил:

– «Починили». А кто будет компенсировать убытки от простоя?

– Игорь Станиславович, мы же не специально! Я лично обошёл всех, извинился, пообещал бонусы на следующий контракт… Люди вроде успокоились.

Мечтательно напевая, плюхнулась обратно за свой монитор. Оживила окно переписки и снова потонула в портретном снимке, теперь уже Тёмкином.

Густая грива непослушных смоляных волос. Пружинистые мускулы упрятаны в белоснежную рубашку, небрежно закатанную у манжет. За его спиной искрилась синевой зеркальная гладь небоскрёба. Самым цепляющим на фото был взгляд, полный скрытой искры, а лёгкая улыбка рисовала на лице узор непринуждённой харизмы, сплетая воедино стиль, силу и загадочность.

Уронила голову на клавиатуру и попыталась подавить душераздирающий вопль. Все чувства, которые похоронила в себе около года назад, воспрянули из могилы и с голодным ворчанием потащили меня ко дну. Дну, которое на самом деле было верхом блаженства.

Тут уж хромоногая судьба решила добить меня окончательно. Дисплей телефона вспыхнул и явил глазам улыбчивое лицо Кости. Звонил «Любимый».

Дрожащей рукой провела по зелёному значку.

– Да, Коть, привет, – ответила натянуто.

– Звоню убедиться, что наши планы на вечер в силе.

Ага, романтический ужин при свечах, неторопливый пятничный секс и масса болтовни о предстоящей свадьбе.

– Алло, Стасюш, ты чего притихла?

Пялюсь на фото бывшего парня и втихомолку облизываюсь на снимок его брата, ещё одного моего бывшего. А ты разве не знал, Костик, что взял в невесты крайне потасканную особу?

– Ковыряюсь с отчётом, – с трудом заставила себя солгать и совсем уже нагло добавила: – Знаешь, я, возможно, сегодня задержусь на работе. Сроки сдачи поджимают. Давай перенесём наши планы.

Трусиха мерзопакостная. Но не лупить же правду-матку прямо по телефону?!

Эге-гей, Коть, ты с этого дня в пролёте! У меня на горизонте снова замаячили двое из ларца, так что тебе лучше запаковать вещи и выместись восвояси.

– Стась, ну так не делается, – обиженно протянул жених. – Работа, безусловно, очень важна...

Дверь приоткрылась без стука и в проём занырнула всклоченная голова Тёмки.

– Тыковка моя занятая, пойдём кофейку попьём.

И дьявольская улыбочка от уха до уха, от которой у меня в зобу дыхание спёрло, и телефон сам по себе отлип от уха. Не глядя на экран, дала отбой и дурниной закивала.

__________________________

Розыгрыш продолжается. Напоминаю правила: отвечаете на вопрос в комментариях под книгой, получаете +10 баллов за верный ответ. Я вношу в таблицу всех, кто ответил правильно - быть первой, давшей правильный ответ, не обязательно. Можно отвечать на вопросы по мере чтения, а не только в день выхода глав. Главное, указывайте номер вопроса, на который ответили.

20 февраля подводим итоги. Первая тройка читательниц в рейтинге получат призы (подробности в главе 32 и моей группе ВК - найти её легко по ссылке вк.ком/knigi_esinoy русские буквы меняем на английские и переходим).

Результаты по вчерашнему вопросу:

Janse = 10 б

Оксана = 10 б

Вопрос № 2: Напишите имя матери братьев. Кто она (ангел, демон или кто-то еще)?

Глава 34

Мы ворвались в крутой иркутский ресторан, и сразу попали в водоворот энергии. Стены в неоновых постерах, воздух дрожал от заводного джаз-фанка, а свет спотов рисовал на полу безумные узоры. Наш стол – просто огонь: чёрные скатерти с дерзким принтом, брутальные керамические бокалы, ножи и вилки с крутой гравировкой. В центре – светящаяся инсталляция из суккулентов и камней. Нас окружал смех, громкие тосты, официанты сновали как заправские паркурщики.

Я что-то ела и пила, только почти не различала вкуса. Всё внимание было приковано к мужчинам, что сидели рядом.

– Поверить не могу, что за каких-то полтора года вы умудрились добиться таких успехов, – с этого возгласа начался наш ужин, и дальше всё помчало по накатанным рельсам.

Братья принялись в красках описывать свой путь через тернии к звёздам.

– Когда у тебя в друзьях болтаются рогатые твари с перекрёстков, готовые услужить по малейшему щелчку пальцев, – затараторил Тёма, до краёв наполняя мой бокал белым вином, – проблем с ассимиляцией в человеческом мире почти не существует.

– Демоны чтят за благо оказывать нам различные услуги, – ввернул Зар и жестом подозвал к столу официанта. – В надежде, что мы замолвим за них словечко перед отцом.

– Так что большую часть времени мы проводили в самокопании, а не корпели над учебниками.

– Надо было выдворить из себя... – Зар осёкся, заказал ещё закусок и одними губами проговорил слово «ад», будто оно означало чернейшее ругательство. – А карьера... Она, конечно, не строилась сама собой. Приходилось прилагать усилия.

– Только они ни в какое сравнение не шли с потугами восстановить душевное равновесие.

– Всё было настолько ужасно? – тяжело сглотнула.

– Две сотни лет меня от пропасти отделял лишь твой образ, – без патетики пояснил Зар. – Ты представить себе не можешь, каково это – держаться вдали от той, кто въелась в кровь.

– То есть от тебя, Стась, – подмигнул Тёма и строго посмотрел на брата, мол, ты чего мелешь, договаривались же не давить на гнилуху.

Старший Назаров нахмурился, и меня вдруг осенило.

– Отчества ваши понятно, откуда произрастают. А фамилию тоже взяли с подтекстом?

– Это отсылка к слову «назарей», то есть из Назарета – в христианской традиции это эпитет Иисуса Христа, – блеснул интеллектом Зар.

– Провокационно выбрали «священную» фамилию как маскировку – чтобы смешаться с людьми, играя на контрасте, – поддержал его Тёма. – Кстати, тебе она тоже пойдёт, когда станешь...

Он ойкнул, не договорив, и я отчётливо расслышала пинок ноги под столом. Вероятно, старшему брату не понравилась излишняя откровенность.

– Ладно, раз уж мы подобрались к самой скользкой теме. Мы больше не связаны?

– В магическом смысле – нет, – Зар ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на вороте. – В остальном...

– Мы на тебе помешаны, – без обиняков выпалил Тёма. – Оба. Пуще прежнего.

– Живи и радуйся с этим осознанием, – сардонически возвестил мой любимый блондин и знакомым жестом зачесал волосы ото лба к макушке.

– Не нагнетай, а то Стася подумает, что мы явились устраивать делёжку.

– Она лучше твоего понимает, куда всё идёт.

Я беспомощно огляделась по сторонам, словно в поисках поддержки. Приметила танцпол, где лихо отплясывала компания развесёлых девиц. Пара бокалов вина, раздавленные за ужином, потребовали присоединиться к веселью.

Довольно странных разговоров и неловкости. Хочу выгулять своё настроение на вольных хлебах.

Сцапала своих мужчин за руки и поволокла на центр зала. Тёма моментально включился в затею. Закружил меня в танце, отпустил на расстояние вытянутой руки и до того притягательно начал двигаться, что меня захлестнуло с головой жарким восторгом.

Зар надуто стоял чуть поодаль, скрестив сильные руки на мощной груди. Глаз с меня не спускал.

– Ну же, бука, подыграй мне, – в который раз попробовала втянуть его в общую забаву. – Хотя бы в обмен на желание!

– Я танцую, а ты?.. – хитро прищурился.

– Сделаю, что прикажешь, – шепнула ему на ухо, мельком чмокнула в челюсть и сбежала обратно к Тёмке, не оставляя Зару выбора.

Внутри уже всё наэлектризовалось и напиталось воспоминаниями. Как хорошо мне было с ними в те несколько дней. Безудержный секс, дурачества и юношеская лёгкость. Со временем ощущения истончились, конечно, но тело ещё помнило их изуверские ласки, знало наперёд, каково удовольствие, подаренное этими двумя – ни до, ни много после я не испытывала ничего подобного. И до дикости скучала по этой феерии.

Я не вертела задницей у них перед носами, просто наслаждалась музыкой и забывалась в объятиях. Тёма притягивал меня нежно, почти невесомо, Зар, наоборот, с силой прижимал к себе. Кочевала от одного к другому, воскрешала в памяти всё больше подробностей давно минувших дней и растворялась в неге.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Твоя очередь делиться подробностями, – завел непростой разговор Тёма, когда мы вернулись к столу, чтобы перевести дух и утолить жажду. – Как прошли последние два года?

– Да очень просто. Вначале я вас люто ненавидела, потом безумно тосковала, затем свыклась с мыслью, что мы расстались навсегда. Было... странно, – подобрала наиболее подходящее слово.

– А сейчас? – Зар придвинулся ближе и просканировал меня тем самым взглядом, от которого невозможно укрыться даже под свинцовым плащом.

– А сейчас вы как ожившая мечта. Далёкая и неприступная.

– Выдумываешь ты, Стаська, – хохотнул Тёма. – Мы ближе некуда, протягивай руку и хватай.

Я поняла его слишком буквально. Вскочила на ноги, перегнулась через стол и уцепила любимого брюнета за грудки. Поцеловала со всей решимостью, на какую способна отчаянно истосковавшаяся женщина.

До языков мы не добрались. Зар тоже выпрямился, развёл нас в стороны и тоном строгой мамаши обломал веселье:

– По-моему, нам пора по домам.

– Я тебя прикончу, братец.

– А я помогу избавиться от тела, – пошутила с ноткой разочарования в голосе.

Только продержалось это недовольство совсем недолго. Едва мы втроём утрамбовались на заднее сиденье такси, я оказалась втиснута между двумя невообразимо шикарными мужиками и начисто потеряла понятие о стыдливости.

– Так у тебя будет желание? – искушающим шёпотом обратилась к Зару.

– У меня их вагон и маленькая тележка, – так же тихо отозвался Тёма и положил руку мне на коленку.

– Будет, – светленький, похоже, сдался, потому как впился в моё горло пятернёй и запрокинул голову, пожирая бесовскими очами, – ни звука. Ойкнешь хоть раз, и всё прекратится.

Его губы помогали соблюдать условие, пока трогательно скользили по моим. Не могла вспомнить, целовал ли он меня так в прошлом, но сейчас перетекала в состояние жидкого счастья. Вкус у него совсем не изменился. То же ощущение, что и при поедании сочных персиков. Вокруг всё такое влажное, ароматное и приятное, что хотелось требовать ещё и ещё.

Он гладил мои щёки, игрался с волосами и с подчёркнутой аккуратностью поедал язык. Не варварски, но невероятно возбуждающе.

А потом я почувствовала руку Тёмыча под юбкой. Вздрогнула и тут же затряслась в страхе, что на этом всё прекратится.

– Расслабься, я только приласкаю.

Мочку уха оттянули зубами, и моя рука, как само собой разумеющееся, накрыла волнительно твёрдый бугор на штанах Зара.

Он замер с моим языком во рту. Накрыл мою ладонь своей. Не для того чтобы убрать, нет. Чуть сдвинул её в сторону, расстегнул ширинку и, не отрываясь от губ, глазами предложил продолжить.

Я просунула пальчики под змейку замка, неловко выгнулась, чтобы подлезть под резинку белья и под оглушительный рёв крови в ушах (как молотом по гонгу) погладила бархатную кожицу с несколькими каплями смазки. Зар царапнул зубами мои губы.

Тёма добавил происходящему нотку шизоидности, когда добрался до моих трусиков и вдавил кружево в разгорячённую плоть.

– Моя любимая девочка, – сладко пропел он мне на ухо. – Такая мокренькая и изнывающая. Мы почти приехали, но, может, ты позволишь мне подарить тебе немножко удовольствия?

Я совершенно потерялась в ощущениях. Забыла, что с нами едет таксист, что подобные запредельные ласки на заднем сиденье машины – это чересчур, и вообще не давала себе возможности задуматься.

Поёрзала на сиденье, потираясь промежностью о Тёмкину руку, и яростно выдохнула от первого же кругового движения подушечкой пальца.

– Вот так, сладкая, – похвалил Тёма. – Повернись ко мне. Я тоже хочу поцеловать свою девочку.

Зар сам отпустил меня. Накинул поверх моей руки своё пальто и помог расстегнуть ремень и пуговицу, чтобы дать ещё больше воли поглаживаям. Теперь я почти в полную силу ласкала его член и старалась не выть под Тёмкиным натиском.

– Мы едем к тебе, – на кой-то чёрт брякнул Зар, и всё во мне заледенело.

– Чего? – с хлюпаньем оторвалась от чернявого, вытряхнула его из-под юбки и непонимающе уставилась на гендира.

– Да не кипишуй, – Тёма чмокнул меня в шею. – Мы знаем насчёт Костика.

– Потому и объявились раньше, чем планировали, – огорошил новостью Зар. – Не могли же мы позволить тебе выйти замуж за какого-то задохлика.

– Ни в коем разе. И ты уж прости, Стась, но что за байда у тебя со вкусом? Червяк червяком же!

– Так, Арс, давай-ка без осуждения. Ты, знаешь, тоже не со всех ракурсов хорош. Это нас с тобой и рознит.

– Тебе там эго перегладили что ли? Оперился не в меру.

– Стоп! – заорала так, что встрепенулся даже водитель и по глупости ударил ногой по педали тормоза. Нас троих швырнуло вперёд. – Простите! Это я не вам!

– Чего орёшь-то, полоумная? – возмутился таксист.

– За дорогой, дядь, следи, и языком поменьше размахивай, – сурово одёрнул его Зар.

– Вы чего удумали? – зашипела на братьев.

– Заявить на тебя права решили, – ответили хором, будто заранее репетировали.

– И отвадить женишков плюгавых, – с улыбкой дополнил Тёма.

– Всех разом, – рубанул Зар и поправил брюки.

– С ума посходили? Я сама во всём разберусь!

– Да кто же спорит, Стась! Мы просто понаблюдаем.

– Посодействуем, если Костик затупит.

– Он не...

– Какой подъезд? – вклинился водитель, оглядывая нас через зеркало заднего вида.

– Третий, – буркнула в раздражении и поджала губы, заранее предчувствуя беду.

Воображение меня не подвело. Едва открыла дверь ключом, как на меня с порога накинулся разгневанный жених.

– Таська, ты хоть иногда на время смотришь?! Третий час ночи! Телефон выключен! Подруги не в курсе...

Он затих, потому как в прихожую вслед за мной вошли братья.

– Это кто?

– Игорь Назаров, её бывший, – выступил вперёд Зар и с самой невинной мосей вытянул ладонь для пожатия.

Костик с недоверием уставился на огромную лапищу, украшенную часами фирмы «Ролекс», и покосился на меня.

– А я Арсений Назаров, – жизнерадостно возвестил Тёма и припечатал для пущего эффекта: – Её будущий муж.

– То есть? – Костя так и не решился пожать руку бывшему, а от заявления будущего мужа вовсе отступил назад.

Я не знала, что делают в подобных ситуациях нормальные люди. Приструняют ли полоумных бывших-нынешних или бросаются на шею к утратившему актуальность жениху – так что просто сняла с себя полушубок, вылезла из сапог и, напялив любимые тапочки, направилась на кухню кипятить чай. Авось удастся погасить мордобой в зародыше.

– Стася, что происходит? – помчался вслед за мной Костя.

– А нехило ты тут переживаешь, – услышала ехидный комментарий Зара. – Футбол и чипсики под пивко. Не вижу нигде валерьянки.

– Всю вылакал, небось, сердешный, – в тон брату ответил Тёма.

Я меланхолично налила чайник и попыталась вернуть его на подставку, когда дёрганый Костик преградил дорогу.

– Кто это, живо отвечай! – и в пылу эмоций схватил меня за руку чуть выше локтя.

– Мои бывшие, – сказала с безразличием.

– Что, оба? – ноздри жениха раздулись, взгляд полыхнул презрением.

– Клешни от неё убрал, – в кухню прошёл Тёма.

– Оба, – признала с лёгкостью.

Костя глянул назад и разжал пальцы.

– И что они здесь делают?

– Пришли выдворять твою задницу на мороз, – а это Зар пожаловал к столу.

Устало плюхнулась на табуретку и запустила пальцы в волосы, надеясь урезонить гомон мыслей.

– Стася решила, что ты ей не подходишь, – пустился в объяснения Тёма. – Плохо гармонируешь с сумочкой.

– Так что собирай манатки и катись колбаской, – поддержал Зар.

– Помолвка расторгается.

– По объективным причинам.

– Всё-таки он редкостный мудень.

– Ага, я бы уже давно в тарец заехал, а этот, хоть бы хны, стоит, слушает.

Тут подоспел кипяток, и я подорвалась к шкафчику за кружками. Костя бестолково застыл подле холодильника и растерянно переводил взгляд от одного Назарова к другому. Лицо у него побагровело. На лбу вздулась пульсирующая жилка.

– То есть вот ты какая? – вмиг отыскал он крайнюю. – По-человечески поговорить смелости не нашла и приволокла в дом этих!

У меня не находилось оправданий. Последние полгода, потраченные на эти отношения, промелькнули перед глазами сплошной серой пеленой.

Мы познакомились в детском саду, куда я дважды в неделю отводила племянника Ярика. Сестра записалась на какие-то важные курсы личностного роста. Занятия по вторникам и четвергам у неё начинались с восьми утра, так что мне выпала честь отрабатывать гордое звание тёти. Костя оказался одиноким отцом прехорошенькой четырёхлетней Таисии.

Первые пару недель мы просто мило беседовали по пути к автобусной остановке, потом несколько раз выпили кофе в закусочной неподалёку. А месяц назад решили съехаться и впервые заговорили о свадьбе.

Великих чувств я к Косте не питала. Он был вполне симпатичным, мог пошутить при случае. Баловал меня простенькими подарками. Сестра безостановочно зудела, не упусти, мол, шанс, такой мужик один на миллион: приятный, обходительный, зарабатывает неплохо, испытывает ко мне чувства.

В последнем я, конечно, сомневалась. Будущий жених имел темперамент замороженной рыбы. Лежит себе в морозилке, есть-пить не требует, всё его по жизни устраивает.

А я к тому моменту превратилась в нечто похожее. Потеряла интерес ко всему. Встречи с друзьями, работа, понурые выходные. Костик на моём фоне сверкал эмоциями и фонтанировал внутренней энергией. Даже наличие дочери и регулярные склоки с его бывшей женой меня не отпугнули. Во всём этом мракобесии теплилась хоть какая-то жизнь, и я поддалась его ухаживаниям.

Вдруг поняла всю провальность этой затеи.

– Кость, правда, уходи, – попросила вяло и обняла ледяными пальцами кружку с чаем. – Зря мы вообще что-то начали.

– Во, приятель, ты её слышал! Лямур-тужур остыл. Страсть испарилась – жаркое скисло. Или как там говорят? – воодушевился Тёмка, сгрёб неудавшегося жениха за плечи и потащил к выходу.

– Стась, одумайся! Что ты творишь? Какой пример подаёшь моей дочери! – заартачился Костя, резко скинул с себя Тёмину руку и перешёл на визг. – Мало того, что у неё мать гулящая, так и мачеха ничем не лучше оказалась! Шаболда ты!

– Захлопнись, – презрительно сказал Зар, демонстративно потирая кулаки.

Голос он не повысил, даже не обернулся к истероидному типу, но все разом ощутили его гнев. А я так и вовсе поплыла, засмотревшись на жёсткую линию челюсти и обнажившиеся желваки.

– Да, чувак, побереги почки и печень, пока они ещё не отбиты, – дал дельный совет Тёма. – Ступай собери чемодан да не забудь прихватить кошёлочку с бубенцами, где бы ты её не заныкал.

А я вмиг сдулась от усталости. Широко зевнула, не стараясь прикрыться, залпом допила чай и на ватных ногах направилась в спальню.

Последняя мысль, мелькнувшая в голове, пока устраивалась на подушке, звучала очень оптимистично: «Завтра суббота, заслуженный выходной. У всех троих. Гульнём на славу». И отрубилась раньше, чем кто-либо из братьев обнял меня.

_________________________

Вопрос № 3: Какая специальность указана в дипломе об образовании Стаси?

Таблица участников:

Janse 20 б (ЛН)

Оксана 20 б (ЛН)

Natalia Smirnova 10 б (ЛГ)

Глава 35

К утру у меня назрел целый список вопросов, словно всю ночь только тем занималась, что осмысливала случившееся.

По старой привычке ждала, что кто-то из братьев первым попытается меня добудиться, но вот прошла минута, за ней другая, а спальню всё ещё наполняло мерное дыхание молодецких лёгких. Приоткрыла глаза и тихонечко повернулась на бок.

Тёма безмятежно дрых, подмяв под щёку уголок подушки. Растрёпанные патлы резко контрастировали с белым постельным бельём. Туго завитые чёрные ресницы слегка подрагивали. Залюбовалась его расслабленной мосей и чуть приоткрытыми губами.

Он был полностью одет, как и я. Устроилась обратно на спину, повернула голову и вздрогнула от небесно-голубого взгляда.

– Привет, – возвестила шёпотом.

– И тебе, – Зар улыбнулся самым краешком рта. – Погано вчера с женихом вышло и вообще...

– Пустяки. У меня всегда так в отношениях. Всё через известное место.

– Я хотел иначе. В этот раз, я имею в виду. Чтобы у тебя было чёткое понимание причин, почему ты с нами, но влез Арс...

– А надо было промолчать? – в полную силу голоса заговорил Тёма. – Пускай бы вышла замуж за этого слизня?

– Так вы только поэтому объявились?

– Я намеревался пришкандыбать ещё год назад, – без раздумий разоткровенничался Тёма. Я резко села на кровати и развернулась, чтобы видеть лица обоих. – Гар отговорил. Всё стращал меня тем, что ты сбежишь, если поймёшь, каково нам пришлось.

– Никому не нужны разбитые вещи, – глубокомысленно изрёк Зар, закинул руку за голову, отчего рубашка на плече натянулась до невозможности, обрисовывая идеальные контуры мышц, и посмотрел на меня с сожалением. – А мы оба были в труху. Не лучший вариант для тебя, Станислава.

– Не буду делать вид, что согласна с твоими выводами, но ваша проволочка – это полбеды. Объясните лучше, как так вышло, что моя квартира, – обвела глазами стены и потолок, – оказалась нетронутой? И никто из моих друзей вас не помнит! Вы и над их памятью умудрились поработать?

Тёма покосился на брата, оглушительно присвистнул и подорвался с кровати.

– Я в душ, ребятки! Прям чувствую, как от меня разит. Без меня ни во что похабное не играть и раньше времени не заголяться!

– Зар! – добавила децибел.

Он поморщился.

– Игорь или Гар, – повторил с упорством бездушного механизма. – Привыкай к обычному имени. Незачем поминать демонов всуе. А что касаемо твоего вопроса... – он похлопал себя по груди, предлагая устроить голову поверх, и я без колебаний плюхнулась на него, обняла жёсткий живот рукой и громко засопела. – Нам пришлось вернуть всё на свои места. Мы и себя пытались стереть из воспоминаний, но твои эмоции не позволили.

– То есть пожар мне тоже привиделся, как и многое из того, что вы со мной вытворяли?

– Не совсем. Мы немного отмотали назад, чтобы компенсировать нанесённый ущерб, только и всего.

– Отмотали, в смысле, время? – я даже приподнялась, чтобы лучше видеть его лицо.

– Неважно, Станислава, сделанного не воротишь. А за свои трюки мы расплатились сполна, уж поверь. Как и за злоупотребление силой, которая в принципе недоступна демонам нашего ранга.

– Так вас наказали за это?

– Маленькая моя вдумчивая ведьмочка, – Зар с нежностью погладил меня по щеке и улыбнулся тому, как жадно я прижала его руку плечом. – Выбрось всю эту инфернальную чепуху из головы. Мы больше не хвостато-рогатые твари.

– Надолго?

– Насовсем. Состаримся вместе, если ты того пожелаешь.

– Серьёзно? Из тебя выйдет убийственно занудный дедуля, – хохотнула и с наслаждением повела пятернёй по белокурой гриве, представляя на их месте почтенные седины.

– Поживём – узнаем.

Я легла обратно, растворилась в крепком мужском запахе, однако язык за зубами удержать не смогла.

– Раньше ты тянулся ко мне из-за связи. Что изменилось сейчас?

– Ты о чём?

– Помнишь, тогда на кухне тебя вдруг осенила идея разрушить печати, став людьми. Ты сказал...

– ... что ты достанешься Миру, а я получу чёртово освобождение, – с лёгкостью припомнил Зар дословное звучание фразы двухлетней давности. – Я всё ещё чувствую ту твою обиду, которую нанёс собственноручно, можно сказать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Так ты нарочно это сделал! – опять подскочила, как ужаленная.

– Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей, – нахально выболтал он нюансы своей тогдашней стратегии. – Мир с тебя пылинки сдувал, а ты всё равно рвалась ко мне. Что тогда, что сейчас. Только это между нами, ладно?

– Да-да, продолжайте делать вид, что я такой непроходимый идиот, – беззлобно прокомментировал Тёма и завалился в постель в самом провокационном виде – в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

Меня намертво парализовало. Блестящие капли воды на загорелой коже, рельефные впадины, редкая поросль чёрных волос на груди и шикарная дорожка всё той же растительности, что убегала под махровую ткань.

Соображалка отпала. Связная речь тоже. Я лишь облизывала губы в надежде устоять перед искушением слизнуть всю эту невытертую влагу и напрочь забыла суть разговора.

– Кое-кому надо повторить урок номер тридцать два, – Зар заржал и швырнул в брата подушкой, – в котором говорится, что вести себя подобным образом может только инкуб. Ты чего выпендрился, Арс?

– Стась, тебе разве не нравится? – невинно захлопал Тёмыч глазками и как бы невзначай опустил руку на пах, заставляя ткань обтянуть весьма понятную выпуклость.

– Нравится. Очень.

– Так окажи ему любезность – поздоровайся, – искусительным тоном попросил почти голый соблазнитель, взглядом указывая на свои бёдра. – Можешь пожать ему руку или чмокнуть в знак приветствия.

Я хотела соединить это воедино: поцелуи и прикосновения. В неиссякаемом количестве. Мягкие, долгие, томительные, нежные, деликатные и грубые.

Зар со вздохом встал с постели и за руку потянул меня за собой.

– Горбатого могила исправит, – осуждающе произнёс он. – Демоном был, им же помрёшь. Пойдём, впечатлительная, отпою тебя холодной водой.

– Эй, что началось-то? – возмутился Тёма и подорвался вслед за нами. – Мне уже и пошлить нельзя?

– Кончай заниматься подменой понятий. Размахивать причиндалами – это не пошлость, а дрянная инкубовская привычка. Верно я говорю, Станислава?

Кивнула, хотя изнутри уже разбирал смех. Пардоньте, но что сейчас происходит? Зар радеет за платонические отношения?

Если бы я вчера ночью так рьяно не забавлялась с его взрослой игрушкой, решила бы, что на пути к гуманности он утратил очень значимую частичку себя.

– Моралист проклятый, – буркнул Тёма и упаковался в одежду быстрее, чем я успела осмыслить происходящее.

Позднее за завтраком мы вернулись к обсуждению щекотливой темы. Я уже начала догадываться, в чём причина такой резкой смены курса, поэтому спросила осторожно:

– Арс, скажи, с тех пор как вы вернулись, у вас были... м-м-м, девушки?

Слова подбирала крайне осмысленно, тон тоже задала беспечный, и всё же братья нахохлились. Особенно Зар. Втянул щёки, раскочегарил ноздри, глаза сощурил по-бурятски.

– Каминг аут решила нам устроить? – Тёмка по инерции попробовал свести всё к шуткам.

– Я была только с Костей, – невинно пожала плечами, полила сырник смородиновым вареньем и вилкой отломила кусочек.

Пока отпивала чай, неотрывно следила за реакцией братьев на своё признание. Зар жевал ломтик бекона с такой яростью, словно тот нанёс ему личное оскорбление. На Тёму не глядел, а тот, в свою очередь, обмакнул кусок батона в яичный желток и с аппетитом слопал.

– Не до этого нам было, Стась.

И все пазлики головоломки встали по местам. Вчерашний байкот Зара, отговорки в стиле «Дай мне насладиться ухаживаниями», их договорённость не давить на меня и то, почему мы чинно завтракаем, вместо того чтобы рвать друг на друге одежду. Вся эта лабуда с дистанцированием исходит от Зара.

Чёрт, как же прекрасно, что он больше не шерудит у меня в голове. Не то прибил бы в одночасье за крамолу.

Всю сознательную жизнь он был демоном соблазнения, магистром плотских утех, гуру мультиоргазмов и верховным богом секса, а тут вдруг превратился в простого смертного. Без фишечек и лакомых бонусов.

Если углубиться в вопрос, станет ясно, что передо мной сейчас сидят два юнца с девственными телами. И это ни разу не смешно, между прочим.

Вполне допускаю мысль, что Тёму подобное положение вещей вовсе не парит. Он вообще редко заморачивается, всегда действует импульсивно, вначале делает, а потом уже думает.

Зар – полная противоположность брату. Все шаги просчитаны на сотню ходов вперёд, каждый выпад имеет подоплёку, риски сведены к минимуму. И сейчас он нервничает, загоняется, боится оступиться на ровной поверхности.

У меня, честно говоря, камень с души свалился, а настроение подскочило до небес. Тем более, что теперь я точно знала: эти двое меня любят, иначе бы не истязали себя столетиями ада, не променяли ипостаси демонов на людское обличие и не рыли носом землю в надежде исцелиться в кратчайшие сроки. Слишком много телодвижений для банального вожделения.

Я в пару минут расправилась с завтраком, унесла пустые тарелки в раковину и, подчиняясь заскокам воодушевления, по очереди поцеловала братьев. Тёма просиял в ответ, Зар зарылся глубоко в панцирь и только сильнее нахмурил русые брови. Потрепала его по небритой щеке и скачками понеслась в спальню за телефоном.

Надо как-то расшевелить эти заледеневшие угольки, и я примерно представляла, как это сделать, поэтому бросила в дружеский чат клич.

Стася: Экстренные сборы! Душа требует праздника и шашлыков! Кто поддержит?

Жека: Уже мчу в магаз за мясом

Галя: Я под одеялом кукую, но готова напялить лыжник

Аня: Мы с Герой у мамы до обеда. Подтянемся, куда скажете

Лера: Стась, ты не обижайся, только я пас. Терпеть твоего Костика не могу

Жека: Подруга, жжёшь! На хрен тебе Стаскиных хахалей любить?

Стася: Я без Костика. Пнула его вчера под зад

Лера: Аллилуйя! Это событие требует серьёзного обмыва! У кого с прошлого года завалялась бутыль святой воды?

Стася: Он тебе так не нравился?

Аня: Он нам всем не нравился, просто мы помалкивали, чтобы тебя не обижать

Галя: Вечно тебя, Стась, на потребителей тянет

Жека: Ну загалдели! Мамину писю не обижать! Мне нравился этот хлюпик, с него угорать можно было

Гера: Благая весть на нас свалилась, как погляжу. Кто надоумил отшить писюнчика?

Стася: Своим умом дошла. А вас вычёркиваю из друзей, злопыхатели

Лера: И поделом им! Ишь, сколько молчали, ироды

Стася: Ты тоже в пролёте, Солодова! Как номинантка «Худшая подруга года»

Аня: Ребята, ну вы чего? Из-за Кости ругань устраиваете!

Жека: Да они прикалываются, Анют! Разве можно друзей кидать из-за писюна?

Галя: Грею машину. За кем заехать?

Лера: Прихвати мою опальную полужопицу

Галя: Стась?

Стася: Я своим ходом. Втроём приедем

Аня: Систер с мужем?

Стася: Нет. Познакомлю! Где забиваемся?

Жека: Так на гору рванём! Я уже ватрушки забросил в багажник

Гера: Дрова и уголь у нас в гараже. Галчонок, заедь! А то мы пока туда-сюда

Галя: Гер, ок. Беру пледы на всех. Котелок у кого?

Лера: Про алкашку и жратву не забудьте! А то будем как в прошлый раз мясо крекером заедать и снегом запивать

Стася: Мы заедем в супермаркет

Жека: Меня интригует это «мы». Писюша недаром хакнулся с радаров?

Аня: Чья была идея именовать Костю Маминой писей?

Жека: Коллективная

Гера: Трындобол. На чужие лавры не зарься

Они продолжили сыпать сообщениями, но я уже не реагировала. Безудержно улыбалась и во всех подробностях смаковала лица друзей, когда те познакомятся с моими новыми генеральным директором и его заместителем. И пускай только попробуют навесить на них скабрёзные ярлыки!

_________________________

Вопрос № 4: В свой "день рождения" Зар в облике аристократичного реставратора подарил Стасе прощальный сувенир. Что это было?

Таблица участников:

Оксана 30 б (ЛН)

Natalia Smirnova 30 б (ЛГ)

Janse 20 б (ЛН)

Глава 36

– Клёвые у тебя друзья, – весело сообщил Тёма, покуда мы вдвоём, как парочка отъявленных самоубийц, карабкались на вершину горы.

– Самые лучшие, хоть и зарываются иногда.

– Как сказал один мудрец: «Не имей сто рублей, а имей сто друзей». Мы с этим гением, кстати, зачастую в зеркале видимся.

– Какой ты у меня скромняга.

– Зато весь твой, от макушки до пяточек, – он обернулся, послал мне лукавую улыбку и замер на предельно крутой точке склона.

Забросил ватрушку в сторону, придержал за ремешок, плюхнулся в неё сам и похлопал себя по коленям, приглашая присоединиться. Вниз я решила не смотреть, а то напридумываю всякого. Бухнулась в жаркие мужские объятия, подобрала ноги и зажмурилась.

Снежная пыль летела в лицо. Щёки обдувал морозный январский ветерок. В животе порхало предвкушение грандиозного спуска.

Вдруг мы подскочили на чём-то жёстком. Скорость увеличилась в разы.

– Психи!

– Группируйтесь там!

– Убьются же!

– Ох, красиво полетели!

И «га-га-га» да «гы-гы-гы». Чужие окрики пронеслись фоном. Я заверещала, с ужасом наблюдая за тем, как нас уносит по берегу. В последнюю секунду перед обрывом Тёма изловчился свалиться с опасно разогнавшегося тюбинга, не выпуская меня из рук при этом, и мы кубарем покатились в ближайшие кусты.

Снег набился куда попало. Мельтешение стихло, и я с неясным беспокойством обнаружила себя под хохочущим Тёмой.

– Жива? – слегка взволнованно спросил он и перекатился так, чтобы я очутилась сверху.

– Шапку где-то потеряла, – выдала растерянно и тоже улыбнулась.

– Арс, ты её угробить решил? – к нам подбежал злой как мексиканский перец Зар, упал на колени в снег и почти силком выдрал меня из рук брата. – Цела?

– Да, всё в порядке, товарищ начальник, – глянула ему за спину и, убедившись, что никто не глазеет, тайком чмокнула в щёку. – Не кипятись, мы просто дурачимся.

– Видела бы ты своё лицо, пока летела с горы, – он покачал головой, осуждая опасную затею брата, и крепко прижал меня к себе. – Пойдём отыщем твою шапку.

– Эй, я тоже не пострадал! Спасибо, что справился о моём состоянием, братец! – Тёма самостоятельно поднялся из сугроба и отряхнул снег с дублёнки.

– Молчи лучше, не то обратно прикопаю.

Головной убор найден. Зар оттряхнул его, вытащил из помпона несколько еловых иголок и с донельзя серьёзным лицом водрузил обратно на мою макушку.

– Как тебя расслабить? – слетел с моих губ предельно опасный вопрос.

– Я тебе потом покажу один способ.

Не смогла удержаться и облизнулась. Он резко выдохнул и почти насильно потащил меня к друзьям. Правильно, чтобы мы оказались у всех на виду и перестали шарашить друг друга грозовыми разрядами.

Тёма подоспел следом. Потеснил брата, обнял меня за плечи, подыгрывая нашей легенде о внезапно вспыхнувшей симпатии между главным инженером и младшим специалистом по работе с клиентами. Гендир здесь на правах старшего брата, этакий сиротливый родственник, которого боязно оставить одного дома.

– Девчонки! Гляньте-ка, что нашла! – Лерка потрясла в воздухе большим бумажным пакетом зефира.

– М-м-м, маршмеллоу! Обожаю! – воскликнула Анюта, и Гера тут же сорвался к ближайшим кустикам, чтобы наломать веточек для зажарки любимого десерта.

Я взялась начинять воздушные кругляши на неотёсанные шпажки. Галя подошла, чтобы помочь, и тут же гусыней зашипела на ухо:

– Поосторожнее с Игорьком. Он с тебя глаз не сводит.

– Правда? – якобы удивлённо посмотрела в сторону Зара.

Он потягивал пенный напиток из горлышка бутылки и посмеивался над очередной потешной историей Жеки. На меня подчёркнуто не смотрел.

– А ты не замечала?

– Он только вчера к нам из Новосибирска перевёлся. Может, тебе показалось?

– Я семь раз перекрещусь, если и впрямь галюны, но нет... Вот сейчас, когда ты отвернулась, он так и зыркает на твою спину коршуном, будто утащить хочет.

– Ты забыла поделиться подробностями твоих шашней с боссом? – сразу начала с обиняков Лера, едва подойдя к нам.

– Да какие шашни и взгляды, вы чего?

– Отрицай, сколько душе угодно. Но он тебя хочет, – совсем уж прямолинейно заявила Лера.

– О чём шепчемся, девчонки? – сзади мне на плечо упала тяжёлая рука Тёмки.

Он втиснулся между мной и Галей, схватил приготовленные зефирные шашлыки и пытливо уставился на моих слишком внимательных подруг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Так парней обсуждаем, а ты уши развесил, – неестественно высоко рассмеялась я и хлопком перчатки по заднице отправила Тёмку готовить вкусняшки у костра.

Пока все лакомились румяным зефиром, незаметно подкралась к Зару и всучила телефон с заранее набранным текстом.

«Ты слишком откровенно пялишься на меня. Я вовсе не против, но другие начинают замечать. Прекращай».

Он вернул мне мобильный ещё более незаметно. Услышала сигнал от входящего сообщения и достала смартфон из кармана полушубка.

Неизвестный номер: Проведи эту ночь с нами

Неизвестный номер: Или мне вначале следовало пригласить тебя к нам в гости на ужин?

Неизвестный номер: Чёрт, я не понимаю, что происходит у тебя в голове, и как ты отреагируешь. Это... раздражает

Стася: Ты боишься отказа или того, что оскорблюсь твоим предложением?

Зар: Оба варианта. Вот уж не думал, что больше всего буду скучать по твоим мыслям. Они бесили, но в то же время делали тебя ближе и проще

Стася: Я с удовольствием приму твоё предложение. Оно не обидное

Отстучала текст и с умилением посмотрела на нервозного гендира. Пару секунд он изучал экран своего телефона, потом поднял на меня озорно блестящие глаза и надолго прикрыл веки, словно празднуя победу или пряча от меня момент истинного триумфа. А, может, он возносил молитвы – это же Зар, с ним удивляться не приходится.

Я ожидала, что мы поедем в старинный особняк на окраине, однако Тёма повёз нас в центр.

Двухуровневая квартира походила на уютное убежище, где после напряжённых рабочих дней можно восстановить силы. Большие комнаты с панорамными окнами дарили ощущение простора, сквозь стёкла открывался завораживающий вид на городские улицы. Интерьер, выдержанный в оттенках синего и серого, не перегружал взгляд, но при этом хранил тепло: мягкий диван с пледом, полки с любимыми книгами. В рабочей зоне царил творческий беспорядок – стопки чертежей, заметки на стикерах, чашка недопитого кофе. Здесь, среди продуманных мелочей и личных деталей, чувствовалась душа дома, созданного двумя энергичными людьми, умеющими ценить и работу, и покой.

Тёма преподнёс мне бокал вина и замер поодаль, наслаждаясь видом гирлянды машин, что тянулась до самого горизонта. Зар включил лампу над столом и изобразил полное погружение в мир скучных схем.

– У вас красивая квартира, – начала я разговор, только чтобы ощипать давящую тишину, что расправила над нами крылья.

– Она для тебя, Станислава. Можешь переделать здесь всё по своему вкусу.

– Я бы на твоём месте первым делом вышвырнул отсюда эту всё усложняющую задницу, – хихикнул Тёма.

– Он просто переживает, – вступилась я за старшего брата.

– Нет, Стась, это называется «вставлять палки в колёса». У него в башке есть некий план, как тебя завоевать на всю оставшуюся жизнь, и он с упорством старого осла пытается ему следовать.

– Видимо, первый пункт его стратегии: «Пагубное недельное воздержание».

Мы захихикали, как два заговорщика, и по очереди отпили из моего бокала.

– Что вас так развеселило? – неодобрительно спросил Зар.

– Один замороченный чувак.

– А ты подойди и узнаешь, – позвала я.

Меня накрыло внезапным озарением, как добиться желаемого результата. Всучила пузатый фужер Тёме, спиной опёрлась о каркас панорамного окна и призывно выгнулась, выпячивая таз вперёд. В порыве вдохновения поднесла указательный палец к губам и закусила ноготь, неотрывно наблюдая за Заром.

Он бросил корпеть над бумагами и откинулся в кресле. Трактовалось это вроде «Заставь меня подойти. Заинтересуй так, чтобы я к дьяволу потерял рассудок, перемахнул через стол и отшлёпал тебя прямо у окна».

Тёма залпом опрокинул содержимое бокала, вытерся рукавом свитера и вытаращился на меня с фанатичным обожанием.

А я металась между ними и ощущала ласковое касание волн возбуждения. Они приходили из ниоткуда. Меня заводила лишь идея поделить этот момент на троих.

Первым делом распустила волосы, затем взялась за бегунок молнии на флисовом комбинезоне и повела вниз. Разумеется, эротично снять утеплённую одёжку не получилось. Долго возилась с резинками на рукавах, потом выпутывала лодыжки. Под низом остался комплект довольно простенького хлопкового белья из майки с рюшами и коротких шортиков.

Оголяться дальше показалось нелепым, поэтому я застыла у окна, всем своим естеством ощущая холод, идущий от стекла.

Тёма шагнул ко мне, но был остановлен повелительным возгласом Зара:

– Нет, отойди.

– Слушай, а не пойти бы тебе...

– Повернись лицом к окну, Станислава, – тем же приказным тоном молвил Зар и жестом пресёк возможные возмущения.

Стол он обогнул, а не перепрыгнул. Последнее, что увидела перед тем как отвернуться, это его поглощающий взгляд и летящий в сторону дивана джемпер.

Встала к братьям спиной. Прижалась пылающей щекой к гладкой поверхности и начала задыхаться.

– Сложи руки за спиной, – новая команда от Зара.

Кто-то из них подошёл сзади, собрал волосы в хвост и перекинул через плечо. К лопаткам тут же прижались жаркие губы.

– Знаешь, как я всегда называл тебя про себя? – жидкий шёлк голоса Зара потёк по позвоночнику вместе с дурманом. – Эвиг’кайт, что на моём родном языке означает «та, кого любят вечно».

– Уверена, что хочешь этого? – Тёма опустился на колени сбоку и медленно вобрал в рот несколько пальчиков на моей руке. – В смысле нас обоих.

– Что? – практически заставила себя думать и посмотрела вниз, где по моим лодыжкам уже гуляли ладони Зара, а сам он неторопливо целовал поясницу и попу. Суть вопроса я уловила и поспешила заверить: – Да, я хочу. Хочу вас обоих.

На глаза легла повязка и свистящий шёпот старшего Назарова успокоил:

– Так ты почувствуешь намного больше.

А я уже закипала от полноты ощущений. Майка заскользила вверх по животу, обнажила грудь. Меня вынудили вжаться в стекло, и всё тело напиталось ледяной стужей, идущей от окна. Соски скукожились и двумя крепкими горошинами ушли внутрь. Не успела подумать, что становится неприятно, как меня развернули, и пара жадных ртов набросилась с ласками.

Жгучее дыхание и горячие языки оказались лучшей наградой за подчинение. Я так остро реагировала на всякое прикосновение, что сама охотно подставляла себя их губам и егозила, захлёбываясь надсадными стонами. Никогда бы не подумала, что жар и холод так распаляют. Я готова была кончить прямо так, без всякой стимуляции. И вся сжалась в пружину, чтобы...

Всё прекратилось. Тяжёлая рука надавила на плечо.

– Встань на колени, Эви, – пожелал Зар, и я опустилась на что-то мягкое.

Должно быть, кто-то из них положил на пол подушку.

«Эви» – это сокращение от «вечно любимой»? Мне нравится, а то в его диковатом «Станислава» всё время мерещится нотка строгости, будто он намеревается меня отчитать.

Что-то нежное, твёрдое и влекущее прижалось к губам. Послушно разомкнула их и впустила член в рот. По хрипам поняла, что это Тёма, а мощная пятерня Зара сомкнула мою ладонь на другом органе, чуть более длинном и толстом.

Наслаждалась ими по очереди. Помогала себе всем, чем можно: губами, языком, пальцами и кулаком. И меня пьянило это ощущение власти над обоими. То, как они становились всё более жадными и несдержанными, как толкались в меня, как хрипели от удовольствия.

Снова обволакивало блаженством. Тугие кольца смыкались внутри живота с такой интенсивностью, что я начала сводить бёдра.

– Гар, она сейчас кончит.

– Вижу, – до невозможности ласково отозвался Зар и отобрал у меня сладкое лакомство. – Моя пылкая ведьма. Такая нетерпеливая.

Повязка с глаз исчезла. Тёма подхватил на руки и поцеловал с таким отчаянием, словно я намеревалась сбежать за границу.

Пока он вбивал в мой рот хмель своим нереально талантливым языком, Зар умудрился сорвать с меня шортики и тут же припал губами к складочкам. Тёма нарочно задрал меня почти под потолок, чтобы брату было сподручнее высекать из меня искры пополам я живым пламенем.

Если бы не поцелуй, весть о моих стенаниях трижды обогнула бы земной шар, вот как на меня действовали эти двое.

Не прошло и тридцати секунд, как я затряслась в бесподобном оргазме. Реальность треснула. Цвета померки. Звуки испарились. Но разве этого достаточно моим мучителям?

Всхлипывающую и несуществующую, Тёма усадил меня на себя, приподнял и мягко опустил на свой член. Тут уже эмоции не просто зашкалили, они сплелись в клубок изысканных ощущений и раздробили меня окончательно. Одна часть требовала продолжения банкета, другая настаивала на многочасовом отдыхе.

– Пожалуйста, – жалобно попросила, и Тёма резко задвигался, хотя вымаливала я совсем иное. Или...

Да-а-а-а, желание прерваться на антракт улетучилось. Зар сел рядом с братом. Восхитительно обнажённый и до рези под рёбрами красивый. Обхватил моё лицо руками и прижал к своим губам. Тёма тем временем набросился на поставленную грудь, и меня завлекло в эпицентр шторма.

Они уничтожали меня напрочь. Столько томительных ласк невозможно вытерпеть, от такого едкого удовольствия впору обезуметь. Я горела, а они подливали масла. Плавилась, а они прибавляли жару. Рассыпалась на атомы, а они усиливали воздействие.

В какой-то момент стопоры окончательно сорвало. Изогнувшись змеёй, я сползла вниз по телу Зара, вобрала его в рот и с жадностью зачмокала губами.

Он напряг живот, от чего мышцы пресса проступили явственнее обычного. Тёма жёстче стал врываться внутрь, а мои бедра стискивал почти до синяков. Мы стонали вразнобой, зато к финалу пришли почти в одно время.

Меня зазнобило первой. Отвлеклась на торнадо ощущений и выпустила Зара. Он упёрся мне в затылок рукой, вынуждая продолжить, а когда понял, что я в полной отключке, быстро задвигался сам.

Неприличные звуки подстегнули Тёмку, и всё, наконец, успокоилось. Гостиную наполнял лишь свист нашего сбитого дыхания.

Я осторожно сползла на диван, развалилась на животе у своего чернявого, ватно-желейные ноги закинула на светленького и официально признала:

– Я в нулище. Несите меня в постель.

– Слабачка, – нежно подтрунил Тёма, – мы же дальше прелюдии не продвинулись.

– Какой прелюдии? Так, лёгкий петтинг, – подхватил глумление Зар. – Лично я как был голоден, так и остался.

– Поддерживаю, братка. Звоним шлюхам?

– Мне, чур, рыженькую.

– Вы совсем совесть потеряли? – хохотнула лениво. Любителя веснушек двинула пяткой, а наглого изменника куснула за плоский сосок.

– А чего ты такая неподготовленная? – укорил Тёма.

Зар наклонился и от души прихватил мою попу зубами, потом зализал укус и спросил якобы серьёзно:

– Так ты потерпишь ещё пару часиков или нам поискать ведьмочку погорячее? – затем без спроса дёрнул на себя, поставил на колени и без промедления вошёл внутрь, да так резко, что мне пришлось вцепиться Тёмке в бока, чтобы не свалиться.

– Потерплю, – изобразила страдальческий вид, хотя и выгнулась навстречу ленивым скольжениям.

– Что, не расслышал? – Зар сплющил мою грудь до боли, за волосы поднял мою голову и подтолкнул к лицу брата.

– Потерплю, говорю, тебя, несносная ты нечисть, – проорала Тёме в губы и со смехом отдалась силе поцелуя.

Мой любимый брюнет нежничал, тогда как не менее любимый златовласый идол зверствовал со всей страстью, и так продолжалось до самого рассвета. Они менялись ролями и настроениями, ловко манкировали моими желаниями, много шутили.

Мы прерывались на еду, душ и короткий сон. Перебирались из комнаты в комнату, даже затеяли что-то травмоопасное на лестнице, что вела на второй этаж квартиры.

Мне эта ночь запомнилась прежде всего не числом оргазмов, а своей атмосферой знойной вседозволенности. Если в самом начале вечера я задумывалась, достаточно ли внимания уделяю каждому из братьев, то под утро перестала даже понимать, кто и что со мной вытворяет. Мне просто было хорошо. Нет, не так. Я тонула в восторге и чувствовала себя самой счастливой женщиной на всём земном шаре.

_________________________

Вопрос № 5: Кто из братьев вам нравится больше? И с кем из них двоих должна остаться Стася? (хоть финал написан, мне будет интересно узнать вашу точку зрения, а вдруг я угадала?)

За ответ, т.к. он творческий, +20 баллов в копилочку

Таблица участников:

Janse ?? б (ЛН)

Оксана ?? б (ЛН)

Natalia Smirnova ?? б (ЛГ)

Глава 37

Подземная клиника для сверхъестественных существ. С ума взбеситься! Никогда бы не подумала, что в Иркутске есть подобное заведение.

Вестибюль напоминал фойе респектабельной частной лечебницы – обычной, для людей. Светлый пол, яркое освещение, зелёные растения в кадках, кожаная мебель. Разве что за стойкой регистратора нас встретила медсестра с тремя глазами (лишнее око в обрамлении густых рыжих ресниц таращилось на нас прямо с середины лба) и щупальцами вместо рук.

– До неё тут работала Лира, вполне себе хорошенькая дриада, – шёпотом пояснил Тёма и приветливо улыбнулся трехглазой страшилине. – Салют, Инесса. Мы всей процессией в гости. Глянь, там на нас должно быть выписано три пропуска.

Зар апатично стоял в сторонке, похрустывал пальцами, лязгал челюстью – словом, всем своим неотразимым видом выражал недовольство.

Я подошла к нему, погладила плотно сжатый кулак.

– Игорюш, ну ты чего?

– Тупая затея, – мученически выдавил из себя он, пока Тёма заполнял нужные бумаги и получал инструкции о мерах предосторожности при посещении блока «Д», где содержались буйные пациенты.

Зар сейчас походил на огромного перепуганного ребёнка с флюсом, которого сердобольные мама с папой привели на приём к стоматологу. Вроде измучен болью, понимает важность процедуры, но отчаянно страшится лечения. Радеет за то, что болячка пройдёт сама по себе.

– Ради меня, ладно?

Встала на мыски, заглянула в ласковую синеву глаз и как можно теплее улыбнулась.

Он понуро кивнул. Сердито поджатые губы разошлись в улыбке, да, натянутой и скупой, но с Заром иначе не бывает. Если он решил, что чего-то не хочет, то переубедить его практически невозможно.

В южное крыло, где содержались опасные больные, нас проводил санитар по имени Радимир – рослый детина с шапкой пшеничных кудрей и невероятно волосатыми руками. Мне поначалу даже подумалось, будто под форменной рубашкой у него надет пушистый свитер. Присмотревшись внимательнее поняла, нет на нём никаких кофт, и хихикнула в кулак.

– Домовые все такие мохнатые, – по секрету поделился Тёма.

– А он домовой?

– Самый всамделишный.

– Ну и как вам, парни, живётся среди людей? – завёл разговор Радимир, едва за нами сомкнулись двери подземного лифта. Он щёлкнул кнопку минус шестого этажа и с интересом уставился на меня.

– Жаловаться не приходится, приятель, – охотно ответил Тёма.

– Не скажи. Вот предложи мне кто-нибудь променять скудную магию на смертность, я б его послал. И не потому, что людей не люблю, как раз наоборот. Просто мне бы, наверное, скучно стало, – вдумчиво принялся рассуждать санитар. – Во‑первых, я бы лишился своего главного достоинства – способности проходить сквозь стены! Сейчас я, бывало, опаздываю на смену, а мне лишь стоит шепнуть: «Сквози, Радимир!» – и вот я уже в операционной, будто из воздуха возник. А человек? Человек будет мчаться по лестницам, задыхаться, путаться в коридорах – да пока добежит, пациент уже сам исцелится от смеха, глядя на эту гонку.

Во‑вторых, у людей – эти их… будильники. Ужасная штука! Представить не могу, что каждое утро меня будит мерзкий писк, а потом лежишь и думаешь: «Зачем я вообще проснулся?» Мы, домовые, просыпаемся от аромата свежесваренного зелья или от шёпота стен – это же совсем другое дело! Это как приглашение на праздник вместо сотни лет каторги.

А ещё люди едят. Ну то есть постоянно что-то хомячат! То кофе, то булочка, то бутерброд… У нас в подземной клинике оборотни и вампиры могут неделями не прикасаться к пище, а человек – нет. Ему надо каждые три часа что‑то жевать. Я бы точно не выдержал: то печеньку схвачу, то пряник, а потом – оп! – и уже не домовой, а разновидность гигантского колобка. Нет уж, спасибо!

И вот ещё что: люди болеют. Обычные простуды, насморки, чихи… Ужас! Я же, если подхвачу какую‑нибудь потустороннюю хворь, просто вытряхну её из себя – раз, и готово. А человеку надо таблетки глотать, градусник держать, чай с малиной пить… Скучно, в общем.

Да и потом – у людей нет хвоста. Ну как это вообще? Хвост – это баланс, это выразительность, это… ну, в конце концов, им можно что‑нибудь схватить, если руки заняты! Попробуйте‑ка у человека попросить: «Дай хвост подержать!» – он и не поймёт, о чём речь.

Я не удержалась и захохотала в голос, а домовой даже не обернулся, так и продолжил нестись вперёд по извилистым коридорам и трещал без умолку.

– А самое главное – люди не видят того, что вижу я. Не слышат шёпота древних труб, не чувствуют, как дышит подземелье, не замечают, как тени танцуют в углах, когда луна в зените. Для них мир плоский, как лист бумаги. А я живу в мире, где каждый камень – история, каждый сквозняк – послание, каждая трещина – портал в нечто удивительное.

Так что нет, спасибо. Я останусь домовым Радимиром, санитаром подземной клиники, хранителем тайн и мастером сквозняков. А человеческая жизнь… Пусть её кто‑нибудь другой попробует – я и так счастлив!

– Так и мы теперь счастливы, Радик. – Тёма похлопал болтуна по плечу, обернулся на меня и обдал самой обворожительной улыбкой. – Существование в аду ни в какое сравнение не идёт с жизнью на поверхности.

– Это да, – глубокомысленно воскликнул домовой. – В гостях я у вас не бывал, честно признаюсь, но историй всяких наслушался и пациентов тоже навидался. Самые поганые ублюдки всегда родом из преисподней. Так что вы молодцы, что решились на смену сущности. А обратно когда?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я застыла на месте, будто кто воздвиг передо мной прозрачную стену.

– Обратно? – повторила эхом. – То есть как обратно?!

Зар тяжело вздохнул, вернулся за мной на пару шагов назад, обнял за плечи и беспечно сказал:

– Никогда, Эви. Не бери в голову.

– Да, Радик, ты что-то не то мелешь, – живо подхватил Тёма. – У нас бессрочная сделка. Сразу после смерти пойдём на покой.

– Это вы-то? – раскатисто рассмеялся домовой. – Архидемоны разве уходят на покой? Во насмешил!

Архидемоны, значит. Скрипнула зубами от злости. Ну я и пустоголовая! Поверила в их байки о службе в отделе клиентского сервиса. Жалобы они вроде как обрабатывали... Ну конечно! Два отъявленных лжеца!

– За это тоже спасибо, Арс, – желчно поблагодарил Зар. – Одним визитом сюда перевернул всё с ног на голову. Эви...

Он попытался как-то оправдаться или сгладить рябь, возникшую на моём лице, но вовремя одумался и убрал от меня руки.

– Мы это позднее обсудим, – сказала зловеще и насторожилась.

Говорливый санитар распахнул перед нами тяжёлую дверь и первым ступил в отделение для буйных пациентов.

Холл напоминал приёмную элитного медучреждения – строгий, холодный, безупречно чистый. Гладкие стены из тёмного композитного материала поглощали звуки, создавая гнетущую тишину. Вдоль прохода выстроились массивные двери с электронными замками и смотровыми окошками из многослойного бронированного стекла. На каждой – лаконичные таблички с номерами и цветовыми метками: красный, жёлтый, зелёный.

Воздух пронизан запахом антисептиков. Освещение ровное, холодное, исходящее от встроенных в потолок панелей.

В конце коридора, именно туда мы направились, ждала особая палата. Вместо двери – прозрачная перегородка из смарт‑стекла, способного за доли секунды становиться матовым. За ней просматривались фрагменты интерьера: эргономичное кресло‑антистресс, низкий столик из ударопрочного пластика, стена с интерактивной панелью. Всё выглядело современно и безопасно – ни острых углов, ни потенциально опасных предметов.

Но что‑то здесь было не так. Время от времени на поверхности смарт‑стекла проступали странные образы: горный хребет под багровым солнцем, город из хрусталя, лес с деревьями‑исполинами. Они возникали и исчезали, словно галлюцинации.

Тёма подошёл к перегородке вплотную, вжался в стекло носом и помахал рукой:

– Мам, привет!

У меня защипало в глазах от слёз. Столько любви и нежности таилось в этих сакральных словах.

В палате находилась Лирия. Она сидела в кресле, напевая без слов. Миниатюрная брюнетка с огромными глазами лани. Тонкие пальцы рисовали в воздухе невидимые узоры, а вокруг вспыхивали мельчайшие световые блики, будто статические разряды.

Услышав голос сына, она встрепенулась, вспорхнула с кресла и танцующей походкой приблизилась к стеклу.

– Темир, мой дорогой, – сладким голосом пропела она и приложила руку к прозрачной преграде.

Тёма повторил её жест, и обе ладони застыли в воздухе.

– Светозар! И ты, наконец, пришёл! Мой возлюбленный сын!

Она просияла, наспех смахнула со щёк слёзы и с мольбой посмотрела на санитара.

– Радимир, молю вас, дайте обнять сыновей! Я клянусь, что не причиню им вреда!

– Лирия, вы ведь знаете, инструкции. Не положено.

– Всего на несколько минут!

– Рад, открой, – вступился за мать Тёма. – Она в полной ясности, сам же видишь!

Домовой покачал головой, словно коря самого себя за мягкосердечность, и подошёл к прозрачной перегородке. Зашептал что-то, отдалённо напоминающее лихую деревенскую частушку, потом коснулся ладонью смарт-стекла и резко опустил руку вниз.

Лирия открыто улыбнулась санитару, скользнула по мне придирчивым взглядом и распростёрла объятия для младшего сына.

Тёма ломанулся вперёд с такой скоростью, точно гнался за последним вагоном убегающей электрички.

– Темир, мой золотой мальчик! – матушка с чувством прильнула к широкой мужской груди. – Как отрадно тебя видеть в добром здравии! В последний твой визит я так оскорбила тебя...

– Что? Ты о чём, мама? – Тёма не подумал отстраниться, жался к хрупкой женщине, будто брошенный щенок. – Ты помнишь нашу последнюю встречу?

– Конечно, – она вскинула голову, с трепетом погладила щёку сына и несмело посмотрела на Зара. Зажмурилась, как если бы ощутила невыносимую боль. – Я назвала тебя Светозаром. Сама не знаю, почему. Хотя нет, знаю. Я истосковалась по моему дорогому мальчику. Как ты, дитя?

На сей раз Лирии хватило смелости открыто встретить взгляд старшего сына. А он... сунул кулаки в карманы и стал шаркать мыском ботинка бетонный пол. Скучающе. С отсутствующим видом.

– Ты всё ещё зол на меня, дитя?

Зар нахохлился. И без того массивные плечи раздались вширь, грудь заходила ходуном, втягивая в себя весь имеющийся запас кислорода. Он изображал равнодушие, но всякий, кто знал его хотя бы немного, с уверенностью мог заявить: ему чертовски не по себе. Зар нервничал, или даже паниковал.

Лирия подошла к нему вплотную и уверенно вскинула голову, не теряя материнской нежности взгляда. Она оказалась даже ниже меня, потому как макушкой едва доставала сыну до середины груди.

– Мой дорогой мальчик, в тебе столько пустой злости, – молвила она.

– Пустой? – Зар разъярился не на шутку, челюсти у него свело, руки затряслись, как у больного Паркинсоном.

– Конечно. Ты, что тогда, что сейчас не понимаешь всех моих мотивов, – с лёгкой улыбкой на устах проговорила мать. – Позволь объясниться.

Старший сын взбеленился. На миг мне даже подумалось, что он сейчас оттолкнёт от себя худенькую женщину, поэтому я приблизилась к ним и в попытке усмирить взяла Зара за ладонь.

Тёма тоже почувствовал неладное и коснулся плеча брата. И тогда случилось что-то поистине странное.

Больничный коридор вдруг завертелся бешеным волчком. Свет ламп под потолком слился в бескрайний поток импульсов. У меня закружилась голова и встрепенулся желудок.

А потом мы вдруг очутились в огромном тронном зале. В аду.

_________________________

Вопрос № 6: Вопрос не по книге, сразу предупреждаю. Иначе победителя мы не выявим (пока нас всего трое, но я думаю, что ситуация изменится, когда подтянутся читатели, предпочитающие завершенку). Вы так прекрасно знаете текст, что изобрести что-нибудь этакое мне не под силу.

Поэтому отправляю вас в экспедицию по роману "Мои две половинки". Вопрос будет такой: главных героев зовут Соня, Рома и Илья. А назовите их фамилии, пожалуйста.

Заранее предвижу сложности, потому что ответы рассыпаны по всей истории, но вы ведь у меня терпеливые и въедливые, правда?

+30 баллов в копилочку за верные ответы (т.е. за каждую правильную по 10б)

Таблица участников:

Janse 60 б (ЛН)

Natalia Smirnova 60б (ЛГ)

Оксана 40 б (ЛН)

Глава 38

Нас занесло в глубины ада. Мрачные своды, испещрённые зловещими рунами, подпирали колонны из чёрного обсидиана. По стенам мерцали багровые отблески инфернального пламени. Воздух был пропитан серой и тяжёлым дыханием вечного мрака.

В центре, на возвышении из скрученных костей и расплавленного металла, возвышался трон Асмодея – чудовищное творение из шипов и когтей, увенчанное черепами падших душ. По обе стороны от него, в ореоле тёмного сияния, стояли сыновья – Светозар с глазами, полыхающими как угли, и Темир, чей взгляд пронзал, словно ледяной клинок. Тени извивались по полу из чёрного камня, шептали проклятия, а вдалеке раздавались глухие стоны замученных душ.

Посреди зала у нижней ступени, ведущей к помосту владыки, лежала, съёжившись в позе эмбриона, женщина. Лирия. Она всхлипывала и жалостливо обнимала себя за плечи.

– Ты вмешалась! – громовой голос Асмодея заставил всех нас вздрогнуть. – Отреклась от своего предназначения! Ради чего?

Я с ужасом наблюдала за тем, как устрашающая фигура в алом сюртуке поднимается с трона. Пальцы машинально вцепились в руку Зара (не того божественного красивого златокудрого блондина, что стоял подле отцовского трона каменным изваянием и никак не реагировал на стенания матери, а моего Зара, который, как и все мы, был лишь наблюдателем событий давно минувших дней).

Асмодей приблизился к супруге, схватил её за волосы и вздёрнул вверх, словно какую-то куклу. Она тоненько вскрикнула. Эхо разнесло её плач по самым дальним закуткам престольной комнаты.

– Ради чего? – гораздо тише повторил властитель, и у меня душа умчалась в пятки при виде его лица. Гримасы переливались, как цветные камни в калейдоскопе. От ненависти к лютой злобе, от гнева до обещания мучительной погибели.

– Ради них! Ради наших сыновей! – в отчаянии выпалила Лирия. – Им уготована лучшая участь!

Она содрогнулась всем телом, но вырваться не попыталась. Наоборот, вдохнула поглубже и разразилась длинной тирадой.

– Ты почти уничтожил их! Почти! Но я нашла способ вернуть их душам первозданный свет! – Она вдруг перешла на то странное наречие, которое практиковали братья, и я утратила возможность понимать происходящее.

Да это и не требовалось, потому что мрачный тронный зал начал растворяться и его заменил залитый ярким солнечным светом цветочный луг.

Пухлощёкий малыш лет шести бежал мне навстречу, размахивая сачком. Едва уловимый ветерок, несущий запах свежескошенной травы, трепал белесые волосы. Мальчик со смехом продирался сквозь высокие стебли и время от времени оглядывался назад.

– Мирка! Догоняй, догоняй! – кричал он, и тут в поле зрения попал второй ребёнок – крепко сбитый мальчонка с копной тёмных кудряшек.

– Зал, Зал, подози! – лепетал он на бегу, неуклюже переставляя маленькие ножки.

Когда кроха упал, у меня сердце оборвалось. Он скрылся в траве и заплакал. Старший брат отреагировал молниеносно. Развернулся и бросился на выручку.

Снова краски завихрились и нас занесло обратно в подземные казематы. Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Низкий потолок. Тусклый багровый свет от раскалённых жаровен выхватывал из тьмы не только жуткие очертания орудий мучений – ржавые клещи, шипастые колёса, котлы с кипящей серой и стойки с вывернутыми крючьями, – но и самих заключённых, обречённых на вечные страдания.

Одни, обнажённые и иссечённые, висели на цепях, их тела покрывали кровоточащие рубцы и ожоги от раскалённого железа; другие корчились на дыбе, суставы с хрустом выворачивались под нечеловеческой нагрузкой. В углу безутешно рыдал грешник с выколотыми глазами – его кожу методично обдавали паром из котла, заставляя волдыри лопаться и обнажать сырое мясо. Рядом, прикованный к железному столу, бился в конвульсиях мужчина (не просто какой-то там нечестивец, а... Тёма!) над ним склонился демон с длинными когтями, вырывая лоскуты плоти с медленной, расчётливой жестокостью.

Когда трудяга-пыточник на миг прервался, чтобы окунуть безобразные руки в чан с шипящей кислотой, я поняла, что это не рядовой служитель скорбного места. Над Тёмой изгалялся сам Зар.

Не успела осмыслить увиденное, как нас опять зашвырнуло на поверхность. На сей раз всё происходило на краю обрывистого берега, где в молчании сидели двое. Волны с глухим рокотом разбивались о скалы. Рослый блондин с развевающимися на ветру волосами застыл, опершись на согнутые колени, – его взгляд, обычно живой и ясный, теперь был потускневшим, словно поглощённым багрянцем заката. Рядом, ссутулившись, сидел атлетично сложенный брюнет; его сжатые кулаки лежали на камнях, а в тёмных глазах отражались не столько золотистые отблески солнца, тонущего в морской глади, сколько тяжесть невысказанных слов.

– Ты мог отказаться! – обвинительно произнёс Тёма.

– Мог. И он поставил бы вместо меня кого-то другого, – апатично согласился Зар. – Ты разве не понял, что нашему отцу доставляет удовольствие измываться над нами?

– Как и тебе!

– Напрасно ты так думаешь.

– Тогда в следующий раз вызовись вместо меня!

– Договорились.

Тёму ничуть не успокоил манерно спокойный тон брата.

Ветер играл их одеждами, приносил солёный запах воды и далёкий крик чаек, но ни один из них не замечал этого – оба, словно прикованные невидимой силой, всматривались вдаль, где небо сливалось с морем, будто надеясь отыскать там ответ на самый важный из вопросов.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Затем мы попали на коронацию верховного архидемона. Вся элита преисподней собралась чествовать будущего властителя. Князья тьмы явились в мантиях, сотканных из ночных кошмаров, владыки бездн пылали глазами-углями, повелители мук щеголяли доспехами из застывших криков.

В центре зала, озаряемый пламенем адских жаровен, стоял архидемон: высокий, с могучими плечами и статной фигурой. Белокурые волосы сияли, словно окутанные неземным светом, а лицо, безупречное в своей красоте, напоминало лик падшего ангела. Когда древняя корона – сплетение рогов, шипастых венков и замершего пламени – опустилась на голову Зара, зал содрогнулся от глухого ропота восхищения и страха. Архидемон склонился, почтительно поцеловал руку своего отца, Асмодея, восседавшего на троне из сросшихся костей и чёрных алмазов, а затем, выпрямившись, расправил огромные крылья, отливающие багрянцем. Но в его глазах, холодных и прозрачных как лёд, не было ни торжества, ни гордости – лишь безмолвная обречённость, словно он уже знал цену, которую придётся заплатить за эту корону.

– Тебя короновали? – вырвалось у меня помимо воли, и взгляд метнулся в сторону того Зара, который наблюдал за всем происходящим с гримасой отвращения.

– К чему ты клонишь, мама? – раздражённо спросил он, игнорируя мой вопрос.

Она махнула рукой в сторону от трона. Поодаль, в тени массивных колонн, обвитых змеями из живого огня, стоял Тёма. Он не присоединился к коленопреклонённой знати, лишь молча наблюдал, как брат принимает бремя верховной власти.

– В тот момент мне казалось, что наша прежняя жизнь – с тайными беседами у огненных водопадов, с дерзкими полётами над пропастями бездны, с мечтами о свободе от вековых устоев ада – навсегда осталась в прошлом, – с грустью пояснил нынешний Тёма. – Я думал, мы потеряли друг друга навсегда.

– Так бы и случилось, не вмешайся я, – тихо предрекла Лирия. – Тебя, мой любимый, – она обняла Тёму за талию и едва не расплакалась, прижавшись ухом к его груди, – ждала не менее тяжкая участь. Но существовала иная реальность! Я её видела!

Тронный зал опустел. Остались только братья, истуканами стоявшие по обеим сторонам от массивного престола, и их родители. Асмодей держал за плечи тоненькую фигурку жены. Лирия всхлипывала. Её всю трясло и корёжило. А потом вдруг полыхнуло ярким белым светом. Чёрный балахон на женщине пронизало слепящими лучами. Грянул чудовищный раскат грома, и невидимая волна отбросила клятого демона в алом сюртуке к дальней стене.

Хрупкая девушка завизжала так, что у меня заложило уши. Она затопала ногами, и пол содрогнулся. Объяла диким взглядом потолок, и тот вспыхнул багровыми языками пламени.

– Сила бездны теперь во мне! – пробасила она голосом, который больше подошёл бы чудовищно огромному великану. Ткнула перстом в старшего сына и велела: – Изыди!

Следующие видения представляли собой некий хаос образов. Я не успевала уловить даже половины происходящего, понимала только то, что все они относятся к Зару.

Вот он потерянно бредёт по безлюдной улице. Спина сгорблена, руки в карманах, плечи опущены. Мокрые волосы облепили бледное лицо. Он шлёпает прямо по лужам.

Потом наблюдает за каким-то домом. Жёлтые квадраты окон выглядят такими тёплыми в сравнении со снежной вьюгой, которая хлещет его по щекам. Внутри, в тепле ужинает большое семейство.

Седовласый мужчина в красном свитере тепло улыбался. Слева от него сидела пухлощёкая женщина лет сорока с усталым лицом и очень яркими глазами. Она смеялась и мимоходом подкладывала всем присутствующим яства. Пять детских голов располагались на разных уровнях. Самому младшему на вид было лет пять: веснушчатый и курносый мальчуган звонко бил ложкой по краю тарелки и что-то требовал. А старшая девочка, наверняка, перешла в выпускной класс. Она о чем-то неутомимо рассказывала и все, кроме непоседливого малыша, слушали её с огромным интересом.

Мне вспомнился наш ночной разговор с Заром, когда он поделился своим желанием иметь большую семью. А ещё наш совместный поход в сиротский приют, где каждый воспитанник от мала до велика буквально обожал своего покровителя.

Картина растаяла, и от нового видения мне сделалось не по себе. Мы очутились в моей квартире. Я в бессознательном состоянии валялась на полу, Тёма расхаживал по моему кабинету, а Зар, нахохлившись, сидел на подоконнике и забавлялся с теннисным мячом.

– У нас вряд ли получится изобразить людей, – задумчиво проговорил Тёма, поглядывая на меня с озабоченностью.

– Тогда расскажем правду, – безэмоционально сказал Зар, одной рукой швыряя мяч в пол, а другую рассматривая с лёгким сожалением. – Ты, кстати, уверен, что это метка связи? Выглядит каким-то проклятием.

– Это оно и есть. Смертельная штука. Сам поймёшь, когда она очнётся. Какую часть правды ты намерен рассказать?

– Всю?

– Что мы изгнанные архидемоны, вынужденные скрываться на поверхности? Не лучшая идея, я думаю.

– Ну сочини что-нибудь, – безразлично предложил Зар.

Тёма застыл у моего рабочего стола и уставился в хрустальный шар, словно надеялся отыскать в его глубинах подсказку.

– Соврем, что мы простые инкубы. Это должно заинтриговать.

– Делай, что пожелаешь. Меня больше заботит, чьих это рук дело. Отца?

– Намертво привязать нас к человеку могла только мама.

– Да, пожалуй. Ей могла прийтись по вкусу идея истребить нас подобным образом.

Очередная круговерть. Эхо голосов ещё не стихло. Зато перед нами уже возникла комната, очень похожая на столовую в старинном особняке Зара. Только теперь здесь чувствовалось не дуновение эпохи средневековья, а что-то живое, искрящееся, настоящее.

Гигантский овальный стол на двенадцать посадочных мест исчез, его место занял вполне уютный аналог раза в два поменьше, убранный ажурной белой скатертью. В центре возвышался трёхъярусный торт. Пол завален игрушками: пирамидками, машинками, деревянными шпагами и мигающими пистолетами.

Внезапно в комнату ворвался огромный лохматый медведь. Заглотил ни в чём не повинный мяч и скачками помчался дальше, размахивая хвостом. Вдогонку за ним побежал мальчонка лет пяти в широких штанишках и синей футболке с надписью «Весь в папу». Белые кудри подпрыгивала в такт с неуклюжими шагами.

– Игоряш, Табу опять проказничает!

С удивлением расслышала в звонком женском голосе свой собственный, а потом и саму его обладательницу рассмотрела. Она, то есть я, втащила в столовую вереницу воздушных шаров и принялась с энтузиазмом крепить их к арке, которую уже украшала надпись из картонных букв «С днём рождения, Матвей».

Я подошла к себе ближе и вылупилась на знакомую незнакомку. Волосы сделались короче. Фигура утратила девичью хрупкость. В уголках глаз прибавилось морщин. Она была лет на десять старше, но сохранила остатки былой красоты.

В комнату снова ворвались медведь и его маленький преследователь. А следом появился Зар, и у меня окончательно отъехала челюсть.

Он казался абсолютно другим. Мягкий взгляд. Неспешность движений. Стать в нём осталась, тогда как мускулатура заметно уменьшилась. Лёгкий джемпер не трещал на рукавах и вполне свободно сидел на подтянутом торсе.

В первые минуты мне даже показалось, что он исхудал на несколько размеров. Болезнь? Стресс? Что не так?

Зар, крадучись, приблизился к постаревшей Стасе, обвил руками за живот, ласково потёрся носом о шею.

– Помощь пригодится? – спросил хрипло и ловко зацепил гирлянду шаров на самый верх арки.

– Да, выдвори Табу, пока они с Мотей не разнесли этот дом в щепки. Кто вообще догадался впустить собаку?

А-а, так этот четырёхлапый монстр вовсе не медведь – пёс породы сенбернар, наверное.

Зар чмокнул другую меня чуть пониже ушка, отстранился и повелительно крикнул:

– Табу, ко мне!

Дикошарая животина вмиг прискакала и с раболепием в грустных глазах глянула на хозяина.

Карусель красок занесла нас ещё дальше. И тут уж я не удержалась от вопроса:

– Это наше будущее, да?

Лирия с достоинством повернула голову.

– Возможное. Всего лишь возможное, – ответила туманно и отвернулась, явно не желая продолжать разговор.

________________________________

Вопрос № 6: А давайте немного освежим память. Почему Зар так холоден со своей матерью? Почему не навещал её прежде? Приводить цитату из книги необязательно, можно своими словами ответить.

Таблица участников:

Janse 90 б (ЛН)

Natalia Smirnova 80 б(ЛГ)

Оксана 60 б (ЛН)

Глава 39

Видения продолжались. Теперь я наблюдала за шумным семейным застольем с лёгким недоумением. Большинство гостей были мне знакомы. В центре стола сидела моя сестра Настя. Минувшие годы тоже не лучшим образом сказались на её фигуре. Лицо расплылось, чётко обозначился второй подбородок. В волосах проглядывала седина. Рядом с ней вертелся на стуле вовсе не муженёк Никита, а какой-то бородатый хлыщ с натруженными ручищами.

Лерка и Анютка почти не изменились. Первая всё также походила на охотницу до холостяков: нарядная, что новогодняя ель, и такая же свежая. Вторая блистала улыбкой и звонким смехом. Обе пришли на торжество без мужчин, но я отчаянно понадеялась, что Гера просто задержался на работе и потому не смог присутствовать.

Когда взгляд упал на Тёму, в животе всё заледенело. Он кормил с вилки какую-то рафинированную блондинку в обтягивающей красной майке (не называть же платьем то, что не прикрывало трусы целиком), обнимал её за тоненькие плечи и изредка нырял носом в весьма шикарный бюст.

Вот, кто остался всё тем же пробивным плейбоем. Волосы искусно растрёпаны, во взгляде блестит юношеский азарт. Он ещё больше раздался в плечах, как мне показалось, и смотрелся непозволительно счастливым.

Чтобы как-то отвлечься от гнетущей сцены, в которой один из моих мужчин покатился, мягко говоря, по наклонной, обогнула стол и схватила с каминной полки первый попавшийся снимок. Ахнула.

На фотографии застыл миг безоблачного семейного счастья. В центре – моложавая женщина с утончённым кукольным лицом и густыми тёмными волосами. То есть я. Нежная улыбка словно согревает всех вокруг. Рядом со мной Зар – отец семейства, яркий блондин со спортивной выправкой. Его открытая, тёплая улыбка и живой взгляд передают неиссякаемый оптимизм и силу. Мы стоим чуть позади детей, обнимая их, будто защищая этот маленький мир от невзгод. Солнечный свет мягко ложится на наши лица, подчёркивая гармонию и единство семьи.

Перед нами – четверо детей (с ума взбеситься), словно продолжение родительской любви. Старшая девочка, настоящая юная принцесса, поражает своей ангельской красотой: тонкие черты лица, задумчивый взгляд и золотистые локоны, обрамляющие лицо. Рядом с ней – трое мальчишек разного возраста, все как на подбор златокудрые, с живыми, искрящимися глазами. Самый младший, пятилетний мальчуган, тот самый Матвей, что гонялся за собакой-медведем, с беззаботной улыбкой тянет руку к камере, будто хочет дотянуться до зрителя и поделиться своим детским восторгом. В каждом лице, в каждом жесте – неподдельная радость, в воздухе словно витает смех и ощущение безграничного счастья.

– Погано всё как-то, – прокомментировал Тёма, заглядывая мне через плечо.

Я не нашлась с ответом. Руки дрожали, голос пропал, мысли путались. Эта странная женщина, Лирия, сказала, что перед нами лишь возможное будущее. Эфемерная мечта, в которой мне надлежит стареть вместе с Заром, воспитывать белокурых малышей и по итогу рехнуться от счастья.

Оглянулась на будущего супруга и поняла, что мы вернулись к реальности. Почувствовала на правой руке крепкую хватку Зара, а левую тискал Тема холодными пальцами.

Лирия чуть покачнулась и нетвёрдой походкой отошла от нас к креслу.

– Вот, ради чего всё было, – устало произнесла она и повалилась на мягкое сиденье, будто внезапно обессилела.

Зар пялился в пространство. Тёма смотрел на меня с осуждением. А я оглядывала всех троих и силилась выстроить в голове логическую цепочку. Архидемоны. Чем они отличаются от инкубов? Для чего короновали старшего сына при живом отце? И если случилось так, что оба были изгнаны из преисподней стараниями матери, то что заставило их вновь вернуться на службу? Стремление стать людьми? Ради меня?

Домовой Радимир заметил состояние пациентки и живо выпроводил нас в коридор. Потом вернулся в палату и провёл нехитрые манипуляции: измерил пульс, давление, температуру тела, с фонариком осмотрел глаза и вынес печальный вердикт:

– Мы снова её потеряли. Но какой прогресс, Мир, заметил? Она больше часа оставалась в сознании!

– Да, дружище, нам есть, что отпраздновать, – согласился Тёма, хотя по виду можно было предположить иное. Воодушевления в нём не ощущалось. Он скорее походил на человека, которому стало известно о смертельном заболевании.

В квартиру мы вернулись притихшими. Тёма спрятался на лоджии в обнимку с бутылкой крепкого алкоголя. Зар привычно зарылся в бумаги, но, как мне показалось, просто изображал сосредоточенность, потому что не притронулся ни к одному из чертежей и даже не попытался включить компьютер.

Я отыскала на кухню кружку, коробку с чаем и вазочку с орешками и решила успокоить нервы ароматным напитком. Перед глазами до сих пор стояло то семейное фото, на котором мы с Заром обнимали наших будущих детей. Неужели всё сложится именно так?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тёма подкрался из-за спины. Брякнул на стол стакан с подтаявшими льдинками и без обиняков спросил:

– Стась, ты хоть что-нибудь ко мне чувствуешь?

Медленно повернула голову. Он встал почти вплотную. В лице – ни кровинки, тёмные глаза сверкали обидой. Так и не дождавшись ответа, он сел рядом, подпёр щёку кулаком и с грустью заявил:

– Я недостаточно замороченный, чтобы ты могла любить меня так же безоговорочно, как его, да?

– А я разве кого-то из вас люблю? – Сделала глоток чая и мысленно спросила себя, что бы чувствовала, вернись ко мне один лишь тёмненький. Опустошение. Первой моей реакцией на Тёму стал бы вопрос: «Где твой брат?»

Притом вряд ли я бы проявила тот же интерес в адрес Зара, надумай он явиться в одиночестве. Получается, старший Назаров для меня и впрямь свет в оконце. Неожиданно и пугающе.

– К нему, – Тёма ткнул пальцем в сторону гостиной, – у тебя точно есть эмоции. А что насчёт меня?

– Что ты на неё насел? – В кухню вошёл Зар и сразу направился к холодильнику. – Не она посадила рядом с тобой ту силиконовую блондинку.

– А кто? Я что ли? – Тёма вскинулся.

– Время, брат, – Зар поставил на стол пакет молока и включил кофемашину. – Нас всех предупредили, что подобный вариант развития событий – всего лишь возможен.

Возможен

, улавливаешь разницу?

– Да, но...

– А давайте проясним одну немаловажную деталь, – вклинилась я в их бестолковые разборки по поводу будущего. – Вы архидемоны. В прошлом, я имею в виду. И как это понимать?

– Знаешь, когда речь заходит об архидемонах, я всегда вспоминаю одну старую рукопись. Там говорилось, что это не просто «сильные демоны» – это правители. Настоящие владыки бездны, – профессорским тоном начал Зар, и я сразу уловила его идею: заболтать и притомить, чтобы и думать забыла обо всех сопутствующих вопросах.

Зар вещал и неспешно передвигался за моей спиной, наливая себе кофе.

– Они стоят на вершине иерархии. У каждого – свой легион, своя сфера влияния. Один повелевает огнём, другой – кровью, третий – хаосом. И сила у них… нечеловеческая. Представь: непробиваемая кожа, когти, способные рассечь сталь, рога, как копья. А ещё – бессмертие. Даже если уничтожить их тело, душа восстановится через сотню лет.

– Впечатляет, – скривилась я и закинула в рот пару орешков. – Но ведь они не просто сидят в аду и грозно смотрят вдаль? Чем они занимаются?

– Война, разрушение, подчинение миров, – с зевком ответил Тёма, подхватывая идею брата утащить меня подальше от опасной темы. – Они не интересуются отдельными людьми – для них мы как муравьи (

как же быстро он свыкся со своей новой сущностью

). Их цель – власть над измерениями, над самими законами реальности. Кстати, они ещё и трансформироваться умеют. Раз в век, примерно, меняют облик, становясь ещё страшнее.

– Инкубы же – совсем другая история. – Зар занял стул напротив меня и с наслаждением отпил идеально пахнущий кофе. – Они не воины, не правители. Это… паразиты. Но изящные.

– Изящные паразиты? – я развеселилась. – Звучит как название рок-группы.

– Точно! – Тёма выдавил из себя вполне естественный смешок. – Так вот, инкубы не рвут врагов когтями. Они действуют тоньше. Их оружие – соблазнение. Они приходят во снах, принимают облик тех, кого человек желает больше всего. Может, это будет старый возлюбленный, может – идеал, которого никогда не существовало. Через эротические сны они создают энергетические привязки и высасывают силу жертвы. Человек потом чувствует усталость, опустошённость, иногда даже зависимость.

– То есть вы врали мне с самого начала? – постепенно подбиралась я к наиболее острому моменту.

– Не врали, – Зар сделал ещё глоток. – Переиначили нашу предысторию, чтобы не отпугнуть тебя бабкиными страшилками. Мифология рисует нас сплошь в чёрном цвете.

– А инкубы вроде как милые и безобидные, – подтвердил Тёма слова брата. – Хотя видела бы ты их в истинном обличии, бррр.

– Вы тоже не ахти, знаете ли, – съехидничала из банального чувства противоречия. Допила чай, отнесла кружку в раковину и резко обернулась к мужчинам: – Через какое время вам надлежит вернуться обратно в ад?

Нарочно выпалила вопрос быстро и пристально уставилась на обоих, чтобы по реакции прикинуть истинный ответ.

Тёма первым поднялся из-за стола и сгрёб меня в охапку.

– Стась, ну ты чего себе навыдумывала? – зашептал успокаивающе. – Да, вернуться придётся. Но случится это не раньше наших сотых именин. К тому времени мы оба настолько тебе опостылеем, что сама придушишь во сне подушками, лишь бы свалили пораньше.

– И выбрось из головы всю чушь по поводу ада, – Зар обнял нас обоих, потрепал брата по макушке и поцеловал меня в висок. – Для нас там нет ничего губительного или невыносимого. За тысячи лет жизни мы научились отращивать не просто кожу, а кевларовую броню.

– За тысячи лет жизни? – вытаращила глаза.

– Именно, Эви. Темир на пару сотен лет моложе.

– Тебя поэтому короновали? По старшинству?

– Первенец всегда получает в дар на совершеннолетие одну из армий. Таков обычай.

Меня так и подмывало спросить, не думает ли он осчастливить и нашего сына собственным войском, однако вовремя удержалась. Не стоит затрагивать эту тему в присутствии Тёмы.

– Последний вопрос на сегодня: вас мать изгнала из преисподней. Ради чего вы вернулись обратно?

Зар отодвинулся на расстояние вытянутой руки и внимательно всмотрелся в моё лицо.

– Да ты намерена потешить своё самолюбие, не иначе.

Тёма оказался куда прозрачнее, поэтому с ходу брякнул:

– Так всё ради тебя, моя сладкая. Никаким ведьмам не под силу перекроить ипостась архидемона в людскую шкурку. В этой ситуации мы могли положиться только на содействие отца. Так что та сцена в особняке, когда мы якобы планировали фокус с обретением человечности… эм-м-м, была для отвода глаз. Чтобы ты не поймала нас на очевидной лжи.

– И отец не отказал, как видишь, – окончательно добил меня Зар.

– Потому что в этом наше предназначение, – негромко добавил его брат. – Стать людьми рядом с тобой.

Я со вздохом притянула Зара обратно и прижалась головой к плечам обоих. Господи, почему в моей жизни всё максимально осложняется каким-то трудно перевариваемыми понятиями? Разве я не могла просто влюбиться в босса и потерять разум от страсти к его заместителю?

– Знаете, что? – прошептала, полной грудью вдыхая сумасшедший коктейль их запахов. – Я люблю вас. Со всеми сложностями, заморочками и рогатыми родственниками. Притом люблю обоих.

– И я тебя люблю, куколка. – Тёмкина рука легла на поясницу.

– Эви, – проговорил немногословный Зар и накрыл мою спину огромной ручищей так, чтобы теснее впечатать в мою кожу пальцы брата.

______________________________

Вопрос № 7: Увиденное будущее вполне реально, скажу вам по секрету. Так давайте порассуждаем, откуда у Тёмы взялась блондинка?

За правильную теорию сразу +30 баллов. Чтобы было честно, можно выдвинуть только одну теорию, наиболее убедительную для вас.

Таблица участников:

Janse 120 б (ЛН)

Natalia Smirnova 110 б (ЛГ)

Оксана 90 б (ЛН)

Глава 40

Девять лет спустя

Сегодняшний ужин, как всегда, превратился в маленький вихрь из голосов, смеха и бесконечных детских историй. Я наблюдала за своими четырьмя непоседами, и в душе разливалось тёплое чувство – несмотря на шум и суету, именно это и есть моё счастье.

Тася, моя восьмилетняя умница, с горящими глазами рассказывала о школьной олимпиаде по математике:

– Мам, представляешь, я решила последнюю задачу за пять минут! А Лиза даже не поняла, как к ней подступиться. Учительница сказала, что отправит мою работу на городской этап!

Я улыбнулась, накладывая ей ещё немного овощного рагу:

– Ты у меня молодец, Таська. Я всегда в тебя верю.

Но не успели мы толком обсудить её успех, как за столом разыгралась очередная битва. Митька и Горка, мои пяти- и шестилетние проказники-погодки, сцепились из-за ложки.

– Это моя ложка! – возмущался Митя.

– Нет, моя! Ты вчера моей ел! – не сдавался Егор, дёргая ложку на себя.

Я подняла бровь, стараясь сохранить серьёзность:

– Мальчики, если вы сейчас же не прекратите, заберу ложки у обоих и придётся заканчивать ужин руками, как мартышкам в зоопарке.

– Хаха, Митька бабуин!

– Сам ты макака!

Они переглянулись, хитро ухмыльнулись – и вдруг разом отпустили ложку. Та со звонким стуком упала на стол. Оба захохотали, как будто только что провернули гениальную шалость.

– Ну вот, теперь ничья, – положила я конец разладу из-за пустяка..

– Ага, значит, можно взять другую, – тут же сориентировался Митька и потянулся к ящику с посудой.

Я лишь покачала головой. Эти двое всегда находили способ обойти правила, действуя сообща, хоть и притворялись врагами.

А в это время трёхлетний Матвей, наш малыш, вовсю развлекал нас своими лингвистическими экспериментами. Он то и дело выкрикивал что-то нечленораздельное, но крайне эмоциональное:

– Мама! А баба каля! И би-би! И мяу!

Он неплохо разговаривал для своих лет, но большую часть времени предпочитал изъясняться на языке аборигенов, и в этом я видела пагубное влияние, прежде всего, дядюшки Арсения, который усиленно отказывался переходить от чудаковатых игр индейцев к обучающим упражнениям.

– Мотя, что такое «каля»? – рассмеялась я, подкладывая ему кусочки курицы.

– Каля! – настаивал он, размахивая вилкой. – Босая каля!

– Наверное, это что-то очень важное, – подмигнула я, и Мотька радостно закивал, довольный, что его поняли.

Я взглянула на пустующие места за столом. Игорь, как и его брат, задерживались – очередной срочный звонок от партнёров, переговоры, которые нельзя отложить. Я вздохнула, но не расстроилась. Знаю, что они стараются ради нас, ради нашей семьи.

– Папа придёт, да? – вдруг спросил Егор, словно прочитав мои мысли.

– А дядя Арс? – с энтузиазмом подхватил Митька. – Ведь сегодня пятница, а по пятницам вечер кино-пиццы!

– Сегодня четверг, обалдуй, – высокомерно поправила говоруна сестра.

– Ма! Чё она умничает?

– Бе-бе-бе, – состроил Таське рожицу Егор и демонстративно пихнул палец в нос, чтобы «порадовать» старшую видом смачной козявки.

– Мама! Егор опять за своё!

– Курица ест курицу! – дразнился Митька, а его беспутный братец побежал к сестре, чтобы поближе познакомить её с обитателями своего организма.

И всё это случилось в мгновение ока. Среагировать не успела, потому как из прихожей послышались мужские голоса.

– Арс, ты вообще осознаёшь масштаб катастрофы?! – громогласно вещал мой муж. – Мы не просто рискуем – мы ставим на кон всю генерирующую мощность! Десять лет выстраивали репутацию, выводили компанию на уровень системного интегратора в энергосервисе – и теперь готовы швырнуть это в топку ради одного контракта?!

Голос Арсения резанул по нервам – эмоциональный, с надрывом:

– Осознаю. Но если сорвём подписание, потеряем лишь резервный фонд и пару субподрядчиков. А если выиграем…

Оба появились в столовой, где все разом притихли, и только улыбчивый Матвей продолжил фонтанировать странными словечками:

– Бизика! Сяма! Сеня-сеня-сеня! – и потянул ручки к дяде.

Арс машинально подхватил малыша и тем же убийственно ледяным голосом обратился к брату:

– Мы получим долгосрочный проект с гарантированной офтейк-ставкой! Это не просто контракт – это вход на оптовый рынок электроэнергии, так что разожми уже булки!

Игорь отмахнулся от брата, не снимая пиджака, стремительно подошёл ко мне, мимоходом поцеловал в щёку и бросил на ходу:

– Всё в порядке, Эви? Умираю с голоду!

Не дожидаясь ответа, он двинулся вдоль стола, совершая свой привычный вечерний ритуал. Сначала – к Тасе. Наклонился, чмокнул её в макушку:

– Ну что, отличница, какие подвиги сегодня совершила?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тася гордо вздёрнула нос:

– Я решила олимпиадную задачу за пять минут!

– Вот это моя девочка! – Игорь хлопнул в ладоши. – Сразу видно, что взяла только лучшее от отцовских генов!

Далее он направился к погодкам. Митька и Егор, едва увидев отца, тут же бросили измываться над сестрой и с восторженными воплями подскочили к нему. Игорь, ухмыляясь, выставил вперёд кулаки:

– Ну, бойцы, кто первый?

Мальчишки с азартом «бились» с ним кулаками, хохотали, пытались подловить, но отец ловко уворачивался, поддразнивая:

– Ох и сильные вы! Сразу видно, что хорошо поужинали! В следующий раз я вас точно одолею – так что за мной реванш!

Наконец, он добрался до Моти, выдрал его из загребущих рук брата, подкинул под потолок, поймал со смехом и взлохматил мягкие белокурые вихры:

– Ну что, герой, чем сегодня занимался?

– Каля! – радостно завопил малыш, размахивая ложкой. – Болсая каля!

Игорь рассмеялся, упал на свой стул вместе с Матвеем на руках и с жадностью набросился на еду.

Арсений медленно приблизился ко мне, невинно чмокнул в щёку, как и подобает родственникам, и едва слышно шепнул на ухо:

– Я соскучился, сладкая. Хочу тебя до дрожи. – Он выглядел взбудораженным, глаза горели. Устроился за столом и без промедления вернулся к прерванному разговору: – Гар, ты только послушай…

Брат перебил:

– Сначала еда. Потом разговоры. Ты же знаешь: голодный мужик – злой мужик.

Я с нежностью смотрела на обоих. В строгих рубашках, галстуки ослаблены, пиджаки небрежно брошены на спинки стульев. Видно было, что день выдался не из лёгких.

Игорь, не теряя времени, набросился на рыбу, но уже через пару минут не выдержал:

– Нет, поверить не могу, что ты такое ляпнул! «Если выиграем», – жестоко передразнил он, вперившись глазами в брата. – Ты оперируешь гипотезами, а я вижу критическую нагрузку на оборотные средства! Инвесторы не дадут ни копейки под проект в серой зоне! Они почуют кровь и разорвут нас на части!

– Валяй, прячься в кусты, и тогда они почуют слабость! – Арсений ударил ладонью по столу, вынудив всех присутствующих вздрогнуть. – Мы годами бились за статус надёжного поставщика услуг! Ты сам кричал на совете директоров: «Пора выходить на крупномасштабные проекты!» Так вот он – наш золотой билет от Вилли Вонка! Концессия на модернизацию ГРЭС с гарантированным доходом в восемнадцать процентов!

В столовой повисла тишина, гудящая, как перегруженный трансформатор. Даже тиканье часов тонуло в этом напряжении.

Игорь провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую копоть.

Я молча наблюдала за ними, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Знаю, как много значит этот контракт для Игоря. Для них обоих. Они столько сил вложили в компанию, столько ночей не спали, просчитывая риски.

Тася, видимо, уловив моё беспокойство, тихо спросила:

– Мам, всё хорошо?

Я улыбнулась, погладила её по руке:

– Конечно, милая. Просто папа с дядей обсуждают важные дела.

Митька тут же влез:

– А что за дела?

– Взрослячие, – важно заявил Егор. – Тебе ещё рано знать.

– Сам ты водоросль! – возмутился Митя. – Я тоже хочу знать!

Мотька, видя, что всё внимание переключилось на старших, решил не отставать:

– Каля! – завопил он. – Кузыля! Сеня бип-бип!

Это разрядило обстановку. Игорь рассмеялся, чмокнул болтуна в пухлую щёчку:

– Ладно, не будем пугать детей «взрослючими» заботами. Давайте ужинать. А то рыба совсем остынет.

Арсений тоже улыбнулся, поднял чашку:

– За семью. И за успех, – он нашёл под столом мою руку, перетащил к себе на бедро и принялся пальцем вторить линиям на коже.

Мы поддержали тост, и вечер снова наполнился привычным шумом: звоном посуды, детским смехом, обрывками разговоров.

После ужина, когда дети разбежались по комнатам, я задержалась на кухне, убирая посуду. Игорь вошёл следом, обнял меня сзади, прижался щекой к плечу:

– Мы даже не поздоровались толком. Привет, Эви, – он потёрся носом о шею и шумно вдохнул мой запах. – Как же чертовски сильно мне не хватает тебя на работе.

Я повернулась к нему, заглянула в глаза:

– Думаешь, пора отпустить Мотьку в свободное плавание по просторам образовательной системы?

Он скорчил рожицу, будто я чересчур сильно грузила его мозг витиеватыми формулировками.

– Вообще-то я склонялся к идее отдать его в детский сад, но если ты рассматриваешь другие варианты...

Он поцеловал меня, и на мгновение все тревоги отступили. Только его тепло, его уверенность, его запах – смесь цитрусового геля после бритья и едва уловимого аромата дорогого одеколона.

– Пойдём спать, – прошептал он. – Завтра будет тяжёлый день.

Я кивнула, выключила свет и последовала за ним. Где-то вдали слышался смех детей и приглушённый голос Арсения – он с упоением читал нашим сорванцам сказки на ночь.

Через полчаса всё стихло. Дверь в нашу спальню приоткрылась, и мужская тень скользнула внутрь.

Я откинула уголок одеяла, дождалась, покуда ночной гость разденется, и с нескрываемым удовольствием прижалась к крепкой груди. Игорь к тому времени уже крепко спал.

Арс опутал меня своими руками и жарко выдохнул в макушку:

– Как же я соскучился, Стась.

– Неужто Оленька не развлекает? – не удержалась от колкости, хотя льнула к нему всё сильнее. – Или ты со Светочкой сейчас?

– Ревнивица, – он хохотнул, осторожно завалил меня на спину, навис сверху и тягуче приятно повёл губами по лицу. – Ты же знаешь, что все эти блонды лишь для отвода глаз. Я только твой. Только для тебя и твоего удовольствия.

– Почему не прикидываться гомосексуалом, м? – прошептала с обидой и нетерпеливо подалась навстречу, обхватывая сильное тело руками и ногами.

– Непременно подумаю над этой идеей. Потом. Позднее. А сейчас иди-ка сюда. Я покажу, как именно истосковался по тебе.

Меня очень впечатлил его голод, настолько, что мы умудрились разбудить Игоря, который тоже замолвил словечко от имени своей собственной грусти по мне.

И в миг, когда рассветные лучи, словно расплавленное золото, окутывали нас тёплым сиянием, я снова ощутила то самое невыразимое счастье – не просто любовь, а удивительное единение трёх душ, сплетённых воедино судьбой. Я, обычная девушка из мира людей, вдруг стала для них – двух могущественных архидемонов – тем самым живительным источником света, в котором они так долго нуждались.

Арсений так и остался бушующим вихрем страсти, чья сила обжигала и одновременно дарила невероятное чувство защищённости. Игорь стал моей тихой, непоколебимой гаванью мудрости, где всегда можно найти покой и понимание. Их руки, такие разные – одна горячая, словно пламя, другая прохладная, как древний камень, – крепко держали меня на протяжении всех лет, и в этом прикосновении я чувствовала всю глубину их чувств.

Мы прошли через тьму сомнений, через страх непонимания, через преграды людских предрассудков. Мы научились слышать биение сердец друг друга, распознавать малейшие оттенки эмоций, понимать без слов. И теперь, стоя на пороге нового дня, я не испытывала ни тени страха. Потому что знала: наша любовь – это не просто чувство. Это сила, способная творить чудеса, ломать границы миров, создавать новые законы бытия.

Прижимаясь к ним, вдыхая их смешанные ароматы – терпкий, как ночной ветер, запах Игоря и свежий Арса, напоминающий горный родник, – я шептала про себя слова благодарности судьбе. За то, что подарила мне их. За то, что позволила испытать такую любовь – всепоглощающую, безграничную, невероятную. Любовь, ради которой стоило пройти через всё. Любовь, которая навсегда изменила нас троих – и сделала по-настоящему счастливыми, цельными.

КОНЕЦ

______________________

Вчера меня натолкнули на идею сделать небольшое интервью с братьями. И я так вдохновилась, что наваяла почти целую главу с Заром. Вот список вопросов, на которые он мне ответил.

Твой лучший подарок для Стаси?

Почему твоя страсть – это мечи и доспехи?

Как думаешь, Миру не обидно быть на втором месте после тебя?

Какая мелодия у тебя стоит на звонке?

Каких демонических способностей тебе больше всего не хватает?

Как сейчас складываются ваши отношения с матерью?

Топ пять вещей, без которых не смог бы обойтись.

Пожелание или напутствие своим читательницам.

Стоит ли убрать из книги половину постельных сцен, потому как их слишком много?

Вы можете дополнить этот список своими вопросами. Обещаю опубликовать самые креативные в интервью! За каждый вопрос, на который Зар пожелает ответить, добавлю в рейтинг +10 баллов. Число вопросов не ограничено, но отбор будет жестким, вы же понимаете, Зар не из болтливых.

Интервью опубликую уже завтра. По мере пополнения вопросов буду обновлять.

А на послезавтра у нас Тёма. Список вопросов для него скину попозже.

Таблица участников:

Janse 150 б (ЛН)

Natalia Smirnova 130 б (ЛГ)

Оксана 125 б (ЛН)

Интервью с Заром

Ты не против небольшого интервью?

Ну конечно, ты не могла пройти мимо, да? Я ведь такой «интересный персонаж»… Загадочный и

замороченный

(последним словцом меня только ленивый не ткнул). Хорошо, давай быстро. Но только потому, что я знаю: если откажу, ты придумаешь какой-нибудь эпизод, где я спотыкаюсь о собственную ногу, лечу кубарем с лестницы и навеки обретаю тупую улыбку и слюнку в уголке рта. А мне важно сохранять достоинство – особенно перед женой.

Раз заговорили о жене, давай с неё и начнём. Твой лучший подарок для Стаси? Кстати, сколько вы уже вместе?

Без малого десять лет. Срок, который говорит сам за себя. Не каждая способна вынести рядом архидемона, пусть даже бывшего. Но Эви – исключение.

Лучший подарок… Он ещё не вручён, потому что я не из тех, кто дарит безделушки. Я готовлю настоящее приключение: восхождение на Эльбрус по южному маршруту. Она новичок, да, но в её глазах столько огня, что мне почти не страшно за неё.

Почти

.

Я всё-таки надеялась на Гималаи, но Эльбрус тоже здорово. Зар, меня до сих пор интересует, почему твоя страсть

–

это мечи и доспехи? А кузнечное ремесло?

О, Гималаи – это, конечно, звучит величественно. Но Эльбрус ближе к дому и не менее красив. А теперь к твоему вопросу.

Мечи и доспехи? Да потому что они отражение сути. Клинок не лжёт: он либо острый, либо тупой. Мои чувства, как лезвие: чёткие, прямые, без изворотов. Характер холоден как сталь – да, именно так. И закалён, как хороший меч: чем сильнее удары судьбы, тем прочнее становится.

Ещё пара подобных вопросов – и я решу, что это не интервью, а урок основ мироздания, где мы проходим прописные истины. А у меня, между прочим, есть дела поважнее.

Прости-прости, мне подумалось, вдруг кто-то не уловил сути твоих увлечений. И раз уж всем стало очевидно, что ты деспотичен, обратимся к тем самым прописным истинам. Всё должно быть по-твоему. Любимая женщина стала твоей женой, дети у вас сплошь златовласые. Как думаешь, Миру не обидно? Что вообще может заставить тебя пойти на уступки?

Ну что за драматизм – «обидно ли Миру»? Он взрослый мужик, а не капризный подросток. Мы с ним не раз это обсуждали. Да, я строг, да, я твёрд, да, всё должно быть по-моему – потому что я отвечаю за тех, кто рядом.

Моя жена – моя опора. Мои дети – моё будущее. Это не прихоть, а ответственность. Я не готов поступиться даже кусочком этого счастья ради чего бы то ни было – даже ради Мира. Потому что любовь к брату не отменяет любви к семье.

Кто-то мирится с укладом вещей.

Я эти вещи укладываю

. И Мир, хоть и ворчит порой, всё равно меня уважает. Потому что знает: я не меняю курс без веской причины.

Тебя начнут разбирать на цитаты, уверена. И раз уж мы обсудили такие непростые вещи, давай обратимся к вопросу попроще. О твоих литературных пристрастиях и музыкальных вкусах мы кое-что узнали. А современные исполнители тебе нравятся? Какая мелодия у тебя стоит на звонке?

Современные? Они существуют, да. Но я предпочитаю то, что проверено временем. Классика, древние баллады, иногда – тяжёлые риффы, напоминающие о старых днях.

А на звонке… знаешь, я поставил звук удара стали о сталь. Короткий звон клинка. Не потому, что я до сих пор играю в архидемона, просто этот звук мгновенно привлекает внимание. И да, Эви сотню раз грозилась сменить его на что-то более «человеческое», но пока терпит. А ещё этот звук кажется мне чётким, без лишней лирики. Как приказ. Чтобы даже в самый важный момент я не пропустил звонок от жены или детей. Практично и по делу, как я люблю.

Почему я не удивлена? Это риторический вопрос, Зар. А вот по существу: ты как-то упомянул, что из прошлой демонической жизни тебе больше всего не достаёт способности читать мысли Стаси. Что-нибудь изменилось с тех пор?

Способность читать мысли? Нет, она не вернулась. И, признаться, я больше не хочу её обратно.

В демонической жизни всё было слишком просто: мысли, как открытая книга. Не нужно было угадывать, стараться, расти. Теперь я узнаю Станиславу заново каждый день: по улыбке, по паузе перед словом, по тому, как она берёт меня за руку. Это сложнее. Но это настоящее. И это делает нас ближе, чем любая магия.

Как сейчас складываются ваши отношения с матерью? Простил ли ты её?

Простить? Мы не в детской сказке, где все обнимаются и плачут от счастья. Ненависть ушла – это да. Осталась… сложная смесь.

Она предала нас. Но она же и дала мне всё, что у меня есть сейчас. Парадокс, правда? Без её сделки с бездной не было бы Эви, не было бы наших детей, не было бы этого дома.

Так что да, в каком-то смысле я ей благодарен. Не за прошлое – за настоящее. И каждое утро, когда открываю глаза и вижу спящую жену, я это чувствую.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Скажи, а то, что ты сам стал отцом, как-то повлияло на твоё отношение к матери?

Да, повлияло. Кардинально.

Пока я был просто её сыном, я судил. Судил строго, по меркам архидемона: предательство есть предательство. А когда сам взял на руки свою малышку… что-то сдвинулось.

Я осознал цену выбора. Понял, каково это – чувствовать ответственность за жизнь другого существа. За его будущее. За то, чтобы он не остался один в этом жестоком мире.

И тогда я впервые задал себе вопрос: а что, если она действовала не из эгоизма? Что, если это была отчаянная попытка спасти нас? Да, ценой тьмы. Да, ценой боли. Но… она выбрала нас. Я бы сделал то же самое ради своих детей.

Есть такой модный тренд: сто вещей и ничего лишнего. Назови топ пять вещей, без которых не смог бы обойтись.

Пять? Хорошо. Но только вещи – без абстракций.

Клинок в простых ножнах, как символ дисциплины. Он не требует слов, только уважения.

Часы – механические, с тяжёлым ходом. Каждый щелчок служит напоминанием, что время теперь имеет вес.

Карта с маршрутом на Эльбрус, как символ ещё не пройденного пути. Предвкушаю реакцию Эви. Люблю видеть в её глазах восторг

Обручальное кольцо на пальце. Для меня оно хранит тепло выбора, который я сделал. Лучшего выбора в жизни.

Камень с горным кварцем. Нашёл его у ручья, когда впервые осознал: я могу просто стоять и смотреть на воду. Без планов, без целей. Просто быть.

Больше мне ничего не нужно. Остальное – шум.

Зар, у меня нет слов. С тобой было приятно поболтать. Размеренно, чётко, без отвлечения на посторонние шумы. Спасибо за это интервью. Если хочешь, можешь оставить какое-то пожелание или напутствие своим почитательницам (я уверена, что назвала их правильно).

Почитательницы? О, как торжественно… Но раз уж так, вот вам пара слов от бывшего архидемона, ставшего человеком:

Не гонитесь за тем, что «должно» быть. Ищите то, что есть. Цените тишину рядом с любимым человеком больше, чем овации толпы. Умейте быть жёсткими, когда нужно защитить, и мягкими, когда нужно обнять.

И да, если вдруг встретите кого-то с мрачным взглядом и мечом за спиной – не пугайтесь сразу. Возможно, он просто ищет место, где можно поставить этот меч и сказать: «Я дома».

Хотя я солгала. Вопросик всё же остался. Один единственный. Очень терзающий меня. В книге о вас с братом и Стасей полно откровенных сцен. Как думаешь, стоит убрать половину или оставить всё как есть?

Ну конечно, ты не могла обойтись без последнего вопроса…

Слушай, я архидемон, который научился варить кашу и менять подгузники. Я прошёл путь от всемогущества к простым человеческим радостям. И если в книге есть сцены, где я просто люблю свою женщину – в них и заключена суть.

Оставь их. Не для зрелищности – для глубины. Пусть видят, что страсть – это не слабость, а сила. Что близость – не стыд, а дар. И что даже у того, кто веками носил тьму внутри, может быть сердце, способное гореть по-настоящему.

Только, умоляю, без ангельских нимбов над головой – я все-таки не святой.

Спасибо тебе, Зар! Честное слово, ты один из лучших героев, о которых я когда-либо писала. Люблю тебя!

Ну вот, теперь я точно знаю, что ты переработала. Любовь к собственным персонажам – опасный симптом.

Но если без шуток – спасибо. Ты не стала меня упрощать. Не спрятала мои углы за красивыми словами. Показала и тьму, и свет, и то, как одно может стать другим. Это дорогого стоит.

Я благодарен тебе за эту историю. И за то, что позволила мне в ней жить. По-настоящему.

Зар, ты будешь сердиться, но у меня нашлось ещё несколько вопросов для тебя. От читательницы с ником Janse.

Что ты чувствовал к Стасе на начальном этапе, при первых встречах?

Ох, ещё вопросы? Ну что ж, Janse, спасибо за интерес, хотя подозреваю, что ты хочешь вытрясти из меня какую-нибудь душещипательную историю.

Что я чувствовал к Станиславе при первых встречах? Раздражение. Чистое, незамутнённое. И лёгкую досаду, будто судьба решила подшутить надо мной: «А давай-ка свяжем древнего архидемона с этой… особой».

Мы оказались припечатаны друг к другу – против моей воли, против всех моих правил. Я привык контролировать всё: пространство, время, обстоятельства. А тут не мог ни оттолкнуть её, ни обойти стороной. Это злило. Сильно.

Станислава… Она была спесивой, в самом прямом смысле. Ни капли раболепия, ни тени страха перед моей сущностью. Дерзкая на язык – могла парировать любую мою колкость, а потом ещё добавить что-нибудь язвительное. Смотрела так, будто я – не могущественный демон, а просто очередной сложный случай в её личной коллекции характеров.

Я злился. На эту связь. На её непокорность. На то, что она не поддавалась, не склонялась, не пыталась угодить. Но…

Но в то же время ловил себя на мысли, что ищу её взглядом. Что жду её появления, чтобы снова ощутить укол раздражения и тут же поймать себя на том, что она… привлекательна. Очень. Слишком.

В ней было что-то, что пробивалось сквозь мою броню. Не магия, не сила, а именно эта упрямая, дерзкая, живая суть. И чем больше я пытался это отрицать, тем яснее понимал: она не просто вошла в мою жизнь. Она её изменила. И, как окажется в дальнейшем, навсегда.

Как складываются твои отношения с отцом?

О, отношения у нас… классические. Он – ублюдок, погрязший в грехе. Я – тот, кто не захотел стать его копией.

Да, он мой биологический отец. И на этом всё. Всё, что во мне есть стоящего, появилось не из его уроков, а из осознания: «Не будь таким». Я строил себя, отталкиваясь от него, как от антипримера.

Он не дал мне ни поддержки, ни уважения, ни даже банального человеческого тепла. Зато научил, каким не надо быть. И за это, пожалуй, спасибо ему. Но не более того.

Давай без дальнейших расспросов. Эта тема для меня, как старая рана: трогать не стоит.

Я всё же рискну добавить вопрос, потому что этого просит Наталья. Из вышей предыстории мы знаем, что Асмодей видел Стасю.

А может ли быть такое, что ты захочешь познакомить его с женой и детьми?

Познакомить его с семьёй? Ты серьёзно?

Это всё равно что пустить лису в курятник и сказать: «Ну, она же просто посмотрит!» Нет. Он не «просто посмотрит». Он разрушит. Растопчет. Отравит своим присутствием всё, что мне дорого.

Я строил свою семью на других принципах: доверие, любовь, поддержка. Он же живёт по законам силы, страха, расчёта. Асмодей не годится на роль дедушки. Он не годится даже на роль случайного гостя. Он, как коррозия. Стоит дать ему малейший шанс – и он разъест всё до основания.

Стася и дети – моя жизнь. И я защищу их от него так же, как защищаю от любой другой угрозы. Без компромиссов.

Как менялись твои чувства к Стасе и что чувствуешь к ней сейчас?

Разве мы не договаривались не впадать в драматизм? Но раз уж ты, Janse, спрашиваешь…

Поначалу я был уверен: эта гордячка – худшее, что случилось со мной за последние пятьсот лет. Дерзкая, упрямая, с острым языком – будто специально создана, чтобы выводить меня из себя. И выводила. Регулярно.

А потом… Потом я вдруг поймал себя на том, что улыбаюсь её очередной колкости. Что её взгляд – тот, что раньше бесил, – теперь греет. Что её непокорность – это не вызов мне, а вызов миру. И что я хочу быть рядом, когда она его бросает.

Что изменилось сейчас? Сейчас я понимаю, что она – единственное, что имеет значение. Люблю ли я её? Да. Без дураков. Без условий. Без «если». Она – та, ради кого я стал человеком. В прямом и переносном смысле. И если бы мне дали выбор снова, я бы выбрал её. В тот же миг. Без колебаний.

Как ты планируешь остаться с ней, ведь человеческая жизнь коротка? Думал ли ты об этом, искал решение?

Думал. Искал. Надеялся. Потом понял: нет идеального решения. Есть только выбор – и последствия.

Я мог бы пойти тёмными путями. Мог бы выменять её годы на чью-то боль. Мог бы обмануть богов, природу, судьбу… Но тогда я предам всё, ради чего стал человеком. Предам её. Потому что Эви не захочет такой цены. Она скажет: «Не надо, Игорь». И будет права.

Так что я выбираю другое: любить её так, будто каждый день – последний. Ценить каждое слово. Хранить каждую улыбку. И когда её время придёт… я не стану цепляться за тень. Я сохраню суть. Её смех. Её взгляд. Её веру в меня.

И буду жить так, чтобы она гордилась мной. Даже когда вернусь туда, где её никогда не будет рядом физически. Но она есть – здесь

(прикасается к груди)

. Навсегда.

А как ты вообще смотришь на идею отвечать на вопросы читателей? Не слишком ли это самонадеянно с моей стороны, просить тебя выворачивать душу?

Честно? Сначала я думал: «Да кто они такие, чтобы я перед ними распинался?» Гордость, привычка к тайне, старые демонические замашки – всё против.

Потом посмотрел на Станиславу. На то, как она спокойно, без пафоса, делится с читателями частичкой себя. И понял: если она может быть открытой, почему я нет? Мы ведь одна семья. И наша история, она не только наша. Она принадлежит тем, кто в неё поверил.

Так что да, я согласен отвечать. Но с условиями:

Никаких вопросов про мои детские травмы. Их было много, но я их перерос.

Никаких «А ты когда-нибудь плакал?». Плакал. Редко. И не буду рассказывать, когда.

Никаких «Опиши свои чувства одним словом». Мои чувства не умещаются в слова. Особенно когда ты достаёшь меня расспросами.

Надеюсь, мы друг друга поняли.

Читательница Оксана интересуется:

используешь ли ты свои демонические способности в работе и в повседневной жизни?

Демонические способности? Нет. Их просто нет.

Я человек. Полностью. Никаких крыльев, огненного дыхания или заклинаний на латыни. Что есть, так это связи. Неприятные, малопривлекательные, с теми, кого лучше не знать. Да, мы с братом в аду не последние фигуры, но это не значит, что я звоню туда по любому поводу.

Задолжать тамошним тварям, всё равно что подписать себе приговор с отсрочкой. Цена всегда выше, чем кажется на первый взгляд. Так что нет, в повседневной жизни я обхожусь без них. Кофе варю сам. Пробки объезжаю по навигатору. А проблемы решаю по-человечески.

Были ли девушки у тебя в тот период, когда вы с Тёмой отсутствовали в жизни Стаси?

Нет. Ни одной.

Возможно, если бы я был инкубом, зависимым от сексуальной энергии, какая-то мимолётная связь могла бы возникнуть. Но я – архидемон. Существо высшего порядка. Мы не размениваемся на мимолётные увлечения. Мы управляем не только своими телами и желаниями, но и целыми армиями демонических существ.

В тот период я думал о Стасе. Всегда. Даже когда мы были в разлуке. Другие женщины… они просто не существовали для меня. Не стоили и мгновения моего внимания.

Если Тёма захочет ребёнка (детей), как будете решать этот вопрос?

О, если Арс захочет детей, боюсь, нам придётся срочно строить ещё одну детскую. Или даже две.

Но серьёзно: у брата уже есть дети – мои дети, если быть точным. Они, правда, не зовут его «папой», но обожают так, что порой мне становится завидно. Он же у нас зажигательный, лёгкий на подъём, вокруг него дети так и вьются, как мотыльки вокруг фонаря. То на плечах покатает, то сказку на ходу сочинит, то в какую-нибудь авантюру втянет – и всё с этой его фирменной улыбкой.

Так что если вопрос встанет ребром… Да без проблем. Если Эви захочет ещё ребёнка, я легко уступлю им обоим. В конце концов, в наших отношениях нет места эгоизму – нас ведь трое. И если для счастья Эви нужно, чтобы Арс стал официальным «папой» ещё одному малышу… Что ж, я только «за».

Как ты видишь будущее ваших детей? Хочешь ли ещё детей?

Ещё детей? Да, хотел бы. Но Эви, как мудрая женщина, мягко напоминает мне: «Игорь, у нас уже есть четверо проектов в активной фазе. Может, дадим им чуть больше внимания?» И я затыкаюсь. Потому что понимаю: она права. Быть матерью – это как управлять маленьким государством: тут кризис подгузников, там восстание против каши, а ещё нужно успеть всех обнять и убедить, что завтра будет лучше. Мы с Арсом – её верные министры: он министр развлечений, я министр безопасности (и иногда – утешения). Но главная – она, наша бессменная королева.

Будущее наших детей? Я вижу его… солнечным. Без пафоса. Просто чтобы они были счастливы. Чтобы умели радоваться мелочам: первому снегу, запаху свежеиспечённого хлеба, звёздам над головой. Чтобы знали: дом – это не место, а люди. И что бы ни случилось, здесь их всегда ждут.

Хочу, чтобы они выросли честными. Не идеальными, а настоящими. Чтобы не боялись быть уязвимыми, но и не позволяли себя ломать. Чтобы помнили: сила – не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы вставать. И идти дальше. Вместе.

Ответишь ещё на пару вопросов от Natalia Smirnova?

Уверен, вопросы наверняка интересные, но я сейчас буквально «по уши» в отчётах и схемах.

Сегодня у нас запуск пилотного проекта по интеллектуальному учёту энергопотребления. Десятки специалистов, сотни параметров, один дедлайн. В общем, типичный день гендира – каждая минута на счету, и я уже везде и всюду умудрился опоздать.

Давай так: я освобожусь ближе к вечеру, часам к 19:00. Тогда смогу ответить развёрнуто, без оглядки на таймеры и уведомления. Идёт?

Ок.

Итак, Зар, вижу на твоём лице усталость. поэтому рискну уточнить: сильно ли человеческие будни отличаются от рядовых дней в преисподней?

Сильно. Настолько, что иногда хочется крикнуть: «Верните мне демоническую выносливость!»

В преисподней всё просто: иерархия, сила, страх. День – это череда приказов, битв, сделок. Ты либо поднимаешься, либо тебя сметают. Энергия течёт по венам, усталость становится условным понятием. Ты можешь не спать веками, если нужно.

Не надо готовить завтрак, не надо объяснять подростку, почему нельзя красить волосы в фиолетовый, не надо согласовывать бюджет на модернизацию подстанции.

Здесь же… Здесь я устаю от совещаний, от пробок, от того, что дети опять разбросали игрушки по всему дому, от того, что Эви иногда смотрит на меня и говорит: «Зар, ты выглядишь вымотанным». А как я могу выглядеть иначе после шестичасового совещания?! И в этом вся разница.

Там я был машиной власти. Здесь я – человек. Муж. Отец. Руководитель. И да, я устаю. Но я не променяю эти «замудоханные, как сказал бы Арс, дни» ни на одну вечность без любви, смеха и запаха свежеиспечённого хлеба по утрам.

Хотел бы ты быть единственным мужчиной у Стаси, если бы была такая возможность?

Ты ведь не ждёшь ответа в духе «Да, немедленно избавлюсь от Арса и построю крепость вокруг Станиславы»? Конечно, в теории это звучит заманчиво: «Зар – единственный и неповторимый». Никаких споров, никаких «А давай спросим Арса», никаких компромиссов…

Но реальность – штука упрямая. Эви не из тех, кого можно запихнуть в шаблон. Она любит нас. Обоих. Не поровну, не одинаково, но глубоко, искренне, по-настоящему. И когда я вижу, как она расцветает рядом с братом, как расслабляется, как становится ещё более живой… я не могу желать лишить её этого.

Так что нет. Я не хочу быть единственным ценой её внутреннего равновесия. Я хочу быть настоящим для неё. Тем, кто не боится делиться её вниманием, потому что знает: её любовь не делится – она умножается. И чем сильнее мы с братом её любим, тем ярче она светит. А я… я просто счастлив быть одним из тех, на кого падает этот свет.

На этом у меня всё. Надеюсь, ты позволишь обратиться, если вновь возникнут какие-то животрепещущие темы. А пока что передавай привет Тёмке и Стасе!

Разумеется. Если появятся новые вопросы – пиши. Я не из тех, кто закрывает дверь после одной беседы.

_____________________

Завтра у нас интервью с Тёмой. Вот вопросы, на которые он уже ответил:

Тебя не задевает сложившийся уклад жизни (любовник, а не муж, дядя, а не отец)?

Когда Зара короновали, какую армию он получил? И власть над чем?

Самый запоминающийся подарок для Стаси?

А какой подарок мог бы стать лучшим и самым запоминающимся для тебя?

Какую книгу прочел последней? Какой фильм порекомендовал бы? И что за мелодия стоит у тебя на звонке?

Каких особых демонических способностей тебе не хватает в обычной жизни?

Ты описываешь слишком идиллическую картину вашей совместной жизни на троих. Неужели у вас не случается скандалов, склок, недопонимания?

А что насчет ревности между вами?

Топ пять вещей, без которых не обойтись.

Как бы ты охарактеризовал себя несколькими словами?

Пожелание для читательниц.

Не забывайте добавлять свои вопросы. За каждый интересный вопрос добавлю +10 б к рейтингу.

Таблица участников:

Janse 190 б (ЛН)

Оксана 185 б (ЛН)

Natalia Smirnova 160 б (ЛГ)

Интервью с Тёмой

Я только что закончила общаться с твоим братом. И до сих пор под впечатлением! Не прокомментируешь?

Да, Гар – это Гар. Он как старинная книга в кожаном переплёте: обложка строгая, буквы чёткие, а внутри – буря.

Я не пытаюсь быть им. Не пытаюсь быть таким же глубоким или мрачным. Я просто радуюсь, что он есть. Что он мой брат. Что он любит Стасю так сильно, и что позволяет мне любить её тоже. Да, конечно, он ревнив, мы оба ревнивы. Ещё он бывает жестоким, хотя большую часть времени просто собран в кулак. А я вот собран в вихрь. И нам хорошо вместе. Потому что мы трое – это идеальный баланс.

Неловко спрашивать, но раз уж ты сам заговорил об этом: тебя не задевает сложившийся уклад жизни? Как бы помягче выразиться? Любовник, а не муж. Дядя, а не отец. На людях именно тебе приходится отыгрывать маскировку и миловаться с посторонними девушками. Это постоянно вносит ревность в твои отношения со Стасей. Как ты с этим справляешься?

О, ты думаешь, мне больно притворяться влюблённым в кого-то ещё? Да я получаю от этого удовольствие! Актёрство – мой талант.

Но серьёзно… Да, бывают моменты, когда хочется сбросить все маски. Но потом я вижу, как Гар смотрит на Стасю – с этой своей глубокой, нерушимой любовью. И понимаю: я не мешаю. Я – часть их мира. Я тот, кто делает его ярче. Я не муж, но друг. Не отец, но наставник. И да, я люблю Стасю.

Но моя любовь – не нож, разрезающий их союз, а крыло, поддерживающее их полёт.

Ты, наверное, думаешь, а как же ревность? Мы её приручили. Она больше не зверь – она просто лёгкий ветерок, который напоминает нам, что мы живые.

Не ожидала от тебя такой глубины мысли. Ты гораздо мудрее, чем любишь казаться. Тёма, у брата я так и не осмелилась спросить, поэтому адресую этот вопрос тебе: когда Зара короновали, какую армию он получил? И власть над чем?

Армия? Да, брат у меня не просто красавчик с мрачным взглядом – он блондинистый выхухоль с серьёзными потусторонними ресурсами.

Ему подчиняются:

Легион Полутени – те, кто балансирует между светом и тьмой. Идеальны для дипломатии… и незаметных убийств.

Клинок Рассвета – элитные воины, способные рассекать магические барьеры.

Стражи Перехода, они охраняют порталы между мирами. Без их разрешения ни одна тварь не проскользнёт.

Какая же у него власть? Он теперь Владыка Пороговых Земель – это не титул для парадов, а реальная такая ответственность размером с небоскрёб. Гар отвечает за равновесие: если в человеческом мире вдруг начнут твориться демонические бабахи, Гар должен будет вмешаться. И поверь, вмешивается он эффектно.

Охотно верю. Спасибо за пояснение, я всё-таки очень люблю раскладывать вещи по полочкам. Тёма

–

надеюсь, ты не против этого имени, мне оно как-то ближе!

Тёма? Ты ведь знаешь, мне нравится, оно звучит по-домашнему, почти как «тёплый ветер». Так что я совсем не против, тем более Стася раньше так меня называла, пока мы не перешли на обыденные имена: Игорь и Арсений.

Так вот, Тёма, какой самый запоминающийся подарок ты преподнёс Стасе? По какому случаю?

Самый запоминающийся подарок… Нда, был один случай. На её день рождения я устроил целый спектакль: пригласил бродячих музыкантов, иллюзионистов и даже дрессированного единорога – ну, не совсем единорога, конечно, скорее очень изящную козу в серебряной мишуре.

Стася сначала смеялась до слёз, потом краснела от смущения, а потом сказала: «Арс, ты невозможный!» – и обняла меня так крепко, что я понял: сработало.

Самым потешным зрелищем, как всегда, был мой братец. Он стоял в стороне, качал головой и зловеще скалился. Значит, всё было не зря. Люблю бесить этого пижона.

А какой подарок мог бы стать лучшим и самым запоминающимся для тебя?

Как ни странно, у меня нет длинного списка желаний. Я ведь не жадный – я любопытный!

Лучший подарок? Чтобы Стася однажды сказала: «Арс, а давай сегодня сделаем всё, что ты хочешь». И мы бы отправились в путешествие: сначала – на ярмарку, где продают сладости, потом – к водопаду, который своим рёвом перекрывал бы даже шум мыслей, а вечером – вернулись бы домой, и я бы рассказывал детям сказки собственного сочинения. Ночерком вызволил бы Стаську из заточения, несколько раз подряд притом.

Кстати! Байки у нас заходят на ура, дети просто от них тащатся. Егорыч больше любит про рыцарей, что-нибудь эпохально-героическое, Митька обожает истории о странствиях бродячих артистов – это в нём явно просыпаются мои гены, я тоже обожал в детстве подобные россказни. Матвей всегда сам сочиняет небылицы, и каждый раз выходит дикая мешанина. У него пришельцы соседствуют с магами, а потом все вместе охотятся на ковбоев – клёвый парень. А Таська, разумеется, балдеет от сопелек о принцессах. Она только внешне похожа на Гара, характером – вылитая Стаська. Заранее предрекаю ей длительное одиночество, потому что вообразить не могу, что мы сумеем найти для неё подходящего паренька. Все прямоходящие особи мужского пола будут недостаточно хороши для нашей малышки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Заболтал я тебя, да? Это я умею. Ну и возвращаясь к вопросу о лучшем подарке. От Гара я многого не жду, он практичен, как карандаш, а таким простым вещам трудно найти альтернативное применение. Было бы неплохо, если бы в какой-то момент он присоединился к моему веселью и сказал: «Ну ладно, Арс, ты умеешь делать жизнь ярче». Вот тогда я был бы счастлив до опупения. Для меня его признание – на вес золота.

Мне начинает казаться, что я совсем тебя не знаю. То есть всегда обращала внимание только на яркую павлинью сторону тебя, а внутренней глубины в упор не замечала. Хотелось бы узнать что-то о твоих вкусах. Например, какую книгу ты прочёл последней? Какой фильм порекомендовал бы? И что за мелодия стоит у тебя на звонке?

Наконец-то вопросы обо мне, думал не дождусь! Обожаю.

Последняя книга? Хм, я как раз дочитал «Мастер и Маргарита» Булгакова. Вот где магия – настоящая, без фокусов! Особенно мне понравился Бегемот: мы с ним, кажется, родственные души. Он тоже любит шутить, а когда надо – насовать недругам крендюлей по самые не балуйся.

Фильм для рекомендации? Однозначно «Интерстеллар» Нолана. Космос, время, любовь, которая сильнее гравитации… Я чуть не всплакнул в финале, но сделал вид, что просто что-то в глаз попало. Гар, кстати, смотрел вместе со мной и потом час рассуждал о физике искривления пространства. Я кивал с умным видом, но понял процентов пять. Со Стаськой мы смотрели совсем другой фильм. «Плохая девочка» с этой рыжулей – Николь Кидман. Тупизм, конечно, редкостный, но отвлекаться на мою девочку мне дико понравилось.

А мелодия на звонке… Да это же «Canon in D» Иоганна Пахельбеля. Лёгкая, торжественная, будто праздник начинается. Стася сказала: «Она как ты – классическая, но не скучная». Гар называет её «вечным каноном», но, думаю, втайне напевает в душе. Из нас двоих только я готов признать в себе сентиментальность.

Раздается звонок. На экране фото Стаси. Звучит

мелодия

III Nino «This Is War».

Тёма ни капли не смущается и на полчаса сбегает поболтать с любимой.

Спустя 30 минут:

знаешь, пожалуй, мне тоже стоит посмотреть «Интерстеллар», пробовала дважды, но так ни разу не зацепило. Тём, ты никогда не жалуешься. Всё принимаешь, как данность и с улыбкой идёшь по жизни. Скажи, а есть что-то, чего тебе не хватает в человеческой жизни? Каких-то особых демонических способностей, к которым ты привык?

Да, бывают моменты, когда осознаю потерю бессмертия, например. Раньше я не думал о времени. Теперь вижу, как растут дети, как седеют волосы у Стаси… Моё отражение этого не выдаёт пока что, но я тоже чувствую, что старею. Знаешь, на днях у меня заболел зуб. Пришлось идти к стоматологу, и пока он копошился у меня во рту, невольно подумалось, что я становлюсь рухлядью. Ну, в смысле дряхлею. И это пугает. Но и заставляет ценить каждый день.

Магической силы порой не хватает. Бывало, достаточно мысли, чтобы создать что-то. Теперь я строю песочный замок с детьми час, и он всё равно рушится. Но их смех в этот момент… Он стоит всех заклинаний.

Моё восприятие мира сильно изменилось. Демоны видят энергетические потоки, ауры, скрытые угрозы. Люди обладают зашоренным, поверхностным зрением. Иногда ощущаю себя слепым котёнком. Но когда начинаю хандрить, вмешивается Стаська и говорит: «Ты просто научился видеть сердцем». Любит она эту романтическую лабуду, хотя ей я верю, потому что моё сердце не замечает никого, кроме неё, брательника и моих обожаемых племянников. Именно в таком порядке. Она мой намбер уан.

Так что в целом я ни о чём не жалею. Потому что взамен получил то, чего не было раньше: тепло рук, которые обнимают, смех, который звучит только для меня, любовь, которая ежедневно требует самоотдачи – это дорогого стоит, поверь мне.

Тём, ты, как и брат, описываешь очень идиллическую картину вашей семейной жизни. Неужели у вас не случается скандалов, склок, недопонимания?

Да по-всякому бывает, как и у других. Иногда мне кажется, что мы с Гаром как два пса, которые делят одну косточку. Только косточка – это Стася. И мы оба понимаем, что делить её неправильно, но… не можем не стараться сделать её счастливой.

Вот вчера я решил подарить ей книгу, знал, что она её давно ищет. А Игорь в тот же день купил ей наушники, потому что она жаловалась на старые. Стася открыла подарки, посмотрела на нас и говорит:

– Вы что, сговорились?

– Нет, – отвечаю я, – просто мы оба думаем о тебе.

Гар кивнул:

– Да. И оба хотим, чтобы ты улыбалась.

Она тогда обняла нас обоих сразу и сказала:

– Какие же вы… мои. И самые любимые.

Потом добавила:

– В следующий раз не устраивайте никаких сюрпризов. Просто приходите и говорите: «Стася, мы тебя любим». Без конкурсов, без гонок, без всего.

Мы с братом переглянулись.

– Договорились, – сказали хором.

А потом, уже на кухне, я шепчу Гару:

– Но можно я всё-таки спрячу в её сумку шоколадку?

Он вздыхает:

– Только если я спрячу вторую.

Стася из комнаты:

– Я всё слышу!

Мы: «Ой…» И побежали извиняться. С шоколадками наперевес.

А что насчёт ревности?

Ревность? Да это же наш ежедневный спорт!

Гар, например, любит устраивать приторные романтические свиданки, хрен знает, откуда в нём эта ересь: свечи, вино, тихая музыка. А я в это время стучусь в дверь с пиццей, мороженым и наручниками: «Эй, а как же вечер игр? Стася, выбирай: скучная романтика или веселье до утра?»

Игорь смотрит на меня так, будто я только что съел его любимый галстук. Стася хохочет, берёт пиццу и шепчет обиженке: «Мы ещё дойдём до твоего вечера, обещаю». И он сразу расцветает, потому что любит жесткач не меньше моего, только строит из себя правильного до оскомины.

В общем, мы не столько ревнуем, сколько соревнуемся – кто сделает её счастливее. И пока счёт… ну, скажем, ничья. Но я веду в категории «заставил смеяться до слёз»! И по числу подаренных оргазмов тоже лидирую, притом безоговорочно. Мастерство ж!

Слышал о модном тренде: сто вещей и ничего лишнего? Назови топ пять вещей, без которых не представляешь своей жизни.

Я – не я, когда голоден, не? Ладно, не куксись, сейчас набросаем списочек, это как два пальца... мелком замазать! Эх, приходится следить за языком, у нас же дети.

Мои старые кеды. Они уже лысые, потрёпанные, но в них я чувствую себя неудержимым. В них я могу бежать за автобусом, танцевать на кухне и догонять ребятню, когда они сваливают с конфетами.

Телефон, да, конечно, куда без этой хреновины. Не потому что я зависим, а потому что там все мои смешные мемы, фото детей с дурацкими рожицами и напоминание от сладенькой: «Не забудь купить молоко!» (иначе забуду).

Плед в полоску. Не просто плед, а «плед для обнимашек». В нём можно смотреть фильмы втроём, укутаться, когда холодно, или притвориться, что ты король в мантии.

Банка с печеньем «На случай важных переговоров». Оно всегда заканчивается первым, но без него ни один семейный совет не проходит успешно. Зар называет это «подкупом», я – «стратегическим запасом».

Свисток для собак. У нас есть собака, здоровенная такая лошадина породы сенбернар, но он нужен не Табу, а чтобы созывать семью на ужин. Дети бегут, смеясь, Стася качает головой, а Зар делает вид, что не слышит.

Фонарик на батарейках. Потому что дети обожают «ночные экспедиции» под кроватью, а я без ума от их неподдельного восторга. Чаще всего мы ищем «сокровища» (обычно это носок и четыре конфеты), потом приходится ныкаться самому, потому что Стася не приветствует, когда я балую детей сладостями.

Очки для чтения. Да, тут без шуток. Признаюсь сквозь тяжкий вздох. В последнее время буквы стали убегать, а я их догоняю. Зар говорит: «Ты просто стареешь», я отвечаю: «Я набираю мудрость!»

Так, Тёма, стоп-стоп! Ты перечислил явно больше пяти вещей. И в этом, как мне кажется, заключается основа твоего характера

–

ты не умеешь вовремя остановиться, что делает тебя таким живым и понятным. А как бы ты сам охарактеризовал себя несколькими словами?

Я – это:

Громче всех. Когда смеюсь.

Быстрее всех. Когда опаздываю.

Дурашливее всех. Когда дети просят «пошути».

Серьёзнее всех. Когда речь идёт о защите близких.

Счастливее всех. Просто так, без повода. Потому что умею видеть радость в мелочах: в запахе кофе, в дожде за окном, в том, как Стася улыбается, глядя на меня, а Зар закатывает глаза и говорит: «Арс, ты невозможен».

Красивее всех. Одетый и раздетый, причесанный и лохматый, с помятой рожей или благоухающий, как майская роза. Короче, зе бест оф зе бест. Аксиома.

Я бы добавила от себя дружеское замечание: ты болтливее всех. Надеюсь, это тебя не обидело.

Да нет, я не просто болтливый – я ходячий подкаст с неограниченным количеством выпусков.

Иногда я сам себя останавливаю на полуслове и думаю: «Арс, может, хватит?» Но потом вспоминаю: а вдруг следующая фраза будет гениальной? Вдруг я случайно изобрету новый язык или открою секрет вечного счастья? Так что да, я болтливый. Зато честно, и без фильтров. И знаешь что? Лучше так, чем молчать и копить мысли в голове – они там начинают толкаться, плодиться, размножаться и шуметь ещё громче!

Начинаю понимать, что обожаю подкасты! Поэтому давай обратимся к твоей сегодняшней аудитории. Пару пожеланий для читательниц. Не забудь, пожалуйста, что в большинстве своём это девушки.

Тише, красавицы… я шепчу вам на ухо самые важные слова:

Не бойтесь хотеть. Не бойтесь желать. Не бойтесь быть голодными – до впечатлений, до любви, до побед.

Пусть ваше «хочу» звучит громче, чем чужое «нельзя».

Пусть ваша кожа чувствует каждый момент: тепло солнца, холод ветра, прикосновение руки того, кто вас по-настоящему понимает.

Пусть в глазах будет вызов – не миру, а самой себе: «А смогу ли я ещё смелее? Ещё свободнее? Ещё счастливее?»

И пусть рядом окажется тот, кто не испугается вашего пламени, а подбросит дров в костёр.

Вы – не фарфоровые статуэтки. Вы – вулканы. Так дайте же извержению случиться!

Прекрасные слова! Спасибо, что уделил мне время, да ещё поднял настроение!

Да брось, это было легче, чем заставить Зара улыбнуться с утра!

Правда, рад, что мои словесные фейерверки попали в цель и зажгли в тебе огонёк. Теперь главное, не дать ему погаснуть. Носи его с собой, как секретное оружие против серых будней. И если вдруг почувствуешь, что искра гаснет, – знай: я уже готовлю новую партию искрящихся фраз.

Будь счастлива, сияй, озорничай и не забывай, что где‑то там есть один болтливый тип (ну, ты поняла кто), который искренне болеет за твой успех в деле «жить весело». До скорого!

Тём, ты ведь ответишь еще на несколько вопросов от читательницы с ником Janse? Тогда приступим. Тебе нравится находиться в одиночестве?

Одиночество? Оно как соль: в меру – придаёт вкус жизни, но ежели перебор – испортит всё блюдо.

Да, я могу побыть один, подумать, помечтать. Но долго – нет. Мне нужно видеть глаза Стаси, слышать спокойный голос Зара, чувствовать, как дети хватают меня за руку и тащат куда то с криком: «Пошли!»

Раньше я думал, что сила в независимости. Теперь знаю: сила в связи. В том, что есть люди, ради которых хочется просыпаться. И ради которых не страшно быть просто человеком.

Так и запишем, что ты у нас компанейский мужчина. Легко ли даётся тебе твоя «легкость» или это естественно, как дышать?

Мне выбирать между лёгкостью и естественностью? Ха, я бы с радостью добавил трагизма, просто для разнообразия. Представляю: сижу в тёмной комнате, свечка мерцает, я задумчиво смотрю в окно и шепчу: «Мир так жесток…»

[смеётся]

Но нет. Правда в том, что лёгкость была частью меня всегда. Но только рядом со Стасей и Заром я понял, как её ценить. Раньше я мог просто «быть лёгким» – бездумно, беспечно. Теперь я выбираю лёгкость осознанно. Потому что вижу, как она влияет на других: дети смеются, Стася расслабляется, Зар иногда даже улыбается шире обычного. И я понимаю: это не просто черта характера. Это дар, который я могу дарить другим. И я дарю. С удовольствием.

Что тебе нравится делать больше всего?

Офигенский вопрос и ты сейчас опупеешь слушать. У меня список длиннее, чем очередь за мороженым в жару.

Вот лишь немногое:

• будить всех утром криком: «А сегодня будет приключение!»;

• превращать обычные прогулки в квесты с сокровищами;

• учить детей, что лужи – это не препятствие, а водные батуты;

• заваривать чай с «секретным ингредиентом» (на самом деле это просто мята);

• строить карточные домики (и радостно их рушить);

• петь песни, слова которых я забыл, но мелодию помню примерно (я упоминал, что музыкального слуха лишен напрочь?);

• придумывать прозвища облакам;

• устраивать соревнования по поеданию фруктов на скорость;

• показывать фокусы, которые на самом деле – просто ловкость рук и никакого волшебства;

• лежать на траве и считать, сколько взмахов крыльями сделает бабочка;

• рассказывать истории, где я был героем (а иногда и злодеем – для разнообразия);

• помогать Стасе развешивать бельё и при этом раздевать её саму;

• делать «секретные» бутерброды с сюрпризом внутри;

• наблюдать, как Зар пытается сохранять серьёзность, когда я предлагаю очередной безумный план;

• мастерить поделки из всего, что под руку попадётся;

• считать, сколько раз дети засмеются за пять минут;

• мечтать вслух и не бояться, что это звучит глупо.

И знаешь что? Каждое из этих занятий – моё любимое. Потому что они наполняют жизнь смехом.

А еще я люблю веселиться, шутить, выдумывать, играть, смеяться, удивлять, обнимать, целоваться, заниматься любовью, вдохновлять, дурачиться, мечтать, делиться радостью, заражать хорошим настроением, находить приключения на ровном месте (и на пятую точку в том числе), делать обычные дни необычными и просто быть рядом с теми, кого люблю.

Ппо-моему, это не очень масштабный список. Если пораскинуть мозгами, можно допинать его на пятьсот страниц. Только кому оно надо, а?

Как тебе удалось сохранить себя, свой добрый характер после жизни в аду?

Как удалось? Да всё просто, у меня был план! Шаг первый: забыть все адские поговорки вроде «Доброта – это слабость». Шаг второй: запомнить новые: «Смех продлевает жизнь» и «Печенье с молоком лечит любые раны». Шаг третий: окружить себя людьми, которые не дадут превратиться в хмурую тень.

Ну а если серьёзно… Я просто решил, что не позволю прошлому диктовать мне, кем быть. Да, там меня учили быть жёстким, калечить, истязать, убивать. Но здесь, рядом со Стасей, я понял: доброта – это бунт. Тихий, но мощный. Это как сказать «нет» тьме, которая пытается тебя поглотить. И вместо того, чтобы нести бремя страданий дальше, неси свет. Даже если обожжешь руки до волдырей, даже если ослепнешь по пути – неси, превозмогая себя, потому что этот бунт мне нравится. В нём я чувствую себя хреновым воителем!

Как ты думаешь, в чем твоя сила?

Я знаю, я знаю ответ на этот вопрос! Сила в правде, так учил нас Данила Багров. А я бы поспорил. Ну да, конечно. А правда в том, что я ненавижу эти ваши «так принято», «так положено», «взрослые так не делают».

Моя сила в наглости оставаться собой. В том, что я могу посреди совещания предложить: «А давайте все сейчас встанем и рванём в бар? Тоска же смертная эти ваши дебеты с кредитами» И делаю это первым. В том, что не стесняюсь петь в душе так громко, что Зар пыхтит полдня. В том, что готов устроить романтик для Стаськи со всеми вытекающими на рабочем столе, если день выдался слишком серым.

И самое главное – в том, что люди рядом со мной начинают делать то же самое. Стася однажды сказала: «Арсюш, ты как вирус радости». Ну что ж, пусть зараза распространяется!

________________________

Итоговую табличку с баллами забабахаю сюда 20 февраля. А пока надо готовится к новой истории, у меня старт уже не за горами.

Обещайте заглянуть на огонёк в мою новую книгу "Искусство любить пышку". Без фэнтези и МЖМ, но должно получиться очень интересно и чувственно. Он будет добиваться, а она отчаянно от него бегать.

Конец