Стерва для колдуна

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Опасные игры.

ВНИМАНИЕ!!! Это вторая (заключительная) книга дилогии "Холодное сердце"

Первая называется

"Сломанная кукла колдуна"

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Здесь все началось и здесь же закончилось.

– Мириам, не сутулься! И прекрати теребить рукава! Все кружево изорвешь, – нудит отчим, не сводя с меня взгляда.

Ненавижу, когда он так смотрит. Паскудник! Но еще больше ненавижу, когда заставляет строить из себя скромницу. И ладно бы ради какого-нибудь расписного красавца. Для старого брюзги, которому они с мамашей решили продать меня в качестве постельной грелки!

Твари! Даром что воспитатели! Ненавижу!!! Обоих! Но мать, как это ни странно, сильнее отчима.

Как можно ненавидеть мать, спросите вы? Легко, если знать, что она вышла замуж за убийцу моего отца.

Да, да, вот этот самый мужчина, что едет вместе со мной в карете, заколол моего родителя на дуэли.

По королевским законам он не преступник, потому что дуэль была честной. Папа нанес ему оскорбление и поплатился за это. Вот только мало кто знает, что звание бесчестного вора, крадущего чужих жен, которым отец наградил моего отчима, тот носит вполне законно. Он действительно соблазнил мою мать. А та, не стесняясь, распаляла отцовскую ревность, чтобы однажды он не выдержал и схлестнулся с первым фехтовальщиком нашего королевства.

Так эти двое избавились от папы, сделав меня сиротой. Завладели его домом, сигарным клубом и прочим имуществом. А теперь, спустя пять лет после отцовской кончины, они избавляются и от меня.

Уверена, будь я на момент их свадьбы совершеннолетней, уже тогда была бы продана. Но закон в нашем городе строг. Под венец можно идти лишь в восемнадцать. Именно на дату моего рождения и назначили свадьбу, а пока… Пока лишь объявили о моей помолвке с семидесятилетним бароном Штуком.

Вы вдумайтесь, с семидесятилетним! Он, видите ли, еще надеется оставить потомство. Где раньше был?! Моего совершеннолетия, что ли, ждал?!

Сказать, что я считаю свою жизнь конченой, не сказать ничего. После очередного свидания с женишком у меня ощущение измаранности. Я с брезгливостью вспоминаю, как он украдкой от отчима слюнявил мою щеку и даже пытался украсть настоящий поцелуй (ловелас престарелый!). Как он трясся весь и хрипел, заходясь кашлем. Боже, это было не просто противно, я едва не испачкала его камзол, пожалев, что во время ужина польстилась на пирожные. В следующий раз я и крошки в рот не возьму.

Хотя… о чем это я?! Следующего раза не будет! Я не лягу под эту рухлядь! Лучше уж из окна башкой вниз, чем такой кошмар!

– Мириам! Ты снова за старое! – цедит отчим, ударяя по моим рукам. – Мы с твоей матерью из кожи вон лезем, чтобы купить тебе самые модные наряды, а ты… – рычит гад. – Посмотри! – хватает он мою руку. – Опять порвала кружево! Ты хоть знаешь, сколько оно стоит?!

– Полагаю, цена за эти тряпки – моя невинность! – впадаю я в ярость и намеренно рву манжет! Тут же получаю звонкую оплеуху по одной щеке, а следом и по другой.

Думаете, отчим строг?

Отнюдь. Он ограничивается пощечинами, в то время как мать за подобные провинности хлещет меня розгами. Однажды так разошлась, что оставила на моей спине пару глубоких борозд, которые напоминают теперь о ее любви.

А я ведь не специально рву эти платья! Я нервничаю и стресс так снимаю. Правда, безрезультатно, ведь живя с такими уродами, как мои воспитатели, я перманентно подвергаюсь давлению и унижению. Если б не мой веселый от природы нрав, я бы уже дано свихнулась. Впрочем, про веселье я загнула, с тех пор, как умер папенька, я почти и не улыбаюсь даже. Не позволяют.

– Вы продали меня старой развалине, которая ходит-то с трудом! Какая вообще разница, как я одета?! – вымещаю обиду, отрывая и второй манжет. – Он не на тряпки эти польстился! – пихаю кружево осоловевшему отчиму прямо под нос.

– Ты что себе позволяешь?! – рычит тот, багровея, и даже привстает, но тут же падает обратно на сиденье, потому что карету немного кренит. – Приедем домой, я тебя выпорю! – угрожает отчим, и я пугаюсь.

У него рука тяжелей, чем у маменьки, отхлещет так, что шкуру от кости отдерет. Зараза, точно отхлещет. Вон как глаза сверкают. Уже предвкушает, небось, как я пред ним оголюсь и…

«Божечки, не дай свершиться злодейству! – молюсь я отчаянно. – Прибери меня к себе лучше, но прекрати уже эти издевательства!»

Я так искренне молюсь, кусая в кровь губы, что господь внемлет моим просьбам и посылает разбойников. Слышу свист, гортанные крики и бешеное ржание коней. Потом вопль кучера, а затем… начинается настоящий кошмар. Эти твари атакуют карету. Прыгают прямо на крышу и начинают раскачивать ее.

Идиоты, они еще не знают, что взять с нас особо нечего. У нас нет при себе ни сундуков с золотом, ни соболей. Из ценного только моя невинность, которую я, по правде сказать, отдала бы даже разбойнику, если б была уверена, что это спасет от посягательств семидесятилетнего барона.

Вот только невинность моя им не нужна. Понимаю это, когда потолок прошивает острие меча.

– А-а-а-а-а! – ору, не жалея связок.

Отчим хватается за саблю и снова пытается встать. Но его быстро усаживают обратно. Карету пронзает очередной клинок, попадая в спину моего заклятого врага.

От страха я закрываю лицо руками, но шатает так, что сидеть в такой позе невозможно. Мне приходится схватиться за откос, чтобы не упасть. Отнимаю руки от лица и вижу, как по седой бороде отчима стекает струйка крови. Он смотрит на меня широкораскрытыми газами. Пытается что-то сказать, но издает только булькающие звуки, а потом и вовсе заваливается вперед и накрывает меня собой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ору, потому что потолок снова прошивает сталь. На этот раз метят в меня. Но отчим спасает, отдавая долг за то, что лишил меня любимого отца. Он принимает удар на себя, заливая мое платье своей кровью.

«Это конец», – думаю я. Закрываю глаза, готовясь к худшему. Но тут меня оглушают крики снаружи.

Вопят, по меньшей мере, пятеро головорезов. Истошно так, отчаянно. А потом… наступает тишина. Карету больше не шатает. Кони тормозят.

Я замираю. Прислушиваюсь. Около повозки раздаются шаги. Ручка двери опускается вниз, а после и сама она распахивается. В проеме я вижу высокую фигуру странного человека. Он статен, но седовлас, хотя черты кажутся молодыми. И все бы ничего, если бы не глаза. Глаза этого мужчины горят нереальным ультрамариновым блеском. И это пугает сильнее, чем смерть.

Магия Грегори

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Приглашение.

– Вы целы? – спрашивает незнакомец и тянет ко мне руку.

Хочется вопить и отмахиваться, но… у меня язык в пятую точку уходит. Да и как отмахиваться, когда я лежу придавленная отчимом?

– Сильно напугались, – понимает мужчина и осторожно переворачивает раненого, освобождая меня от тяжести.

Тот стонет, пока его усаживают на противоположный диван, а после вешает голову и отрубается. Я же ошалело осматриваю место побоища. В окно не многое можно разглядеть, но я вижу, что лесные разбойники валяются подле кареты в неестественных позах. Все обледеневшие.

Перевожу взгляд на загадочного беловласого мужчину и начинаю икать.

– Это ваша кровь? – деловито осведомляется он, залезая в карету и производя беглый осмотр.

Мотаю головой. Снова в окно гляжу.

– Это вы их так? – киваю на обмороженных.

– Угу, – бросает он, нагло ощупывая мою талию.

– З-за-а что?

– Поверьте, юная леди, в этом мире нет ни одного человека, которого не было бы за что убить? – меланхолично говорит незнакомец, завершая осмотр. – Ушибов, растяжений, переломов нет? Из кареты сами выберетесь?

– Зачем? – хлопаю я глазами.

– Затем, что оставаться здесь опасно.

– А-а-а, где безопасно?

– В моем замке, – улыбается он. – Я живу тут неподалеку.

– Только не говорите, что просто прогуливались и стали случайным свидетелем разбоя.

– Охотился, – пожимает он плечом, указывая на колчан, что висит за его спиной. – Услышал ваш крик и поспешил на помощь. Разочарованы? Хотели бы достаться этим грязным тварям? – кивает он на трупы разбойников.

– Не-е-ет, – мотаю головой, размышляя над тем, придется ли мне теперь достаться ему.

– М-м-м, здравый ум вам не чужд. Люблю смышленых девушек. Грегори Велронт, к вашим услугам, – едва заметно кивает мой спаситель.

Прокручиваю в голове знакомую фамилию. Велронт. Где же я слышала об этой семье! Ах, да это не семья! Так называется столичный приют для сирот! И все его выходцы носят, как видно, эту «фамилию»! Так он что же, сирота, что ли? Так и не скажешь.

Вглядываюсь в незнакомца, который наконец-то тушит свой нечеловеческий огонь в глаза.

– Вы колдун? – решаюсь я спросить.

– Угу, – буднично отвечает он, переводя свое внимание на отчима. – Но чтобы помочь вашему спутнику одной магии будет недостаточно. Он сильно ранен.

– Оставьте его, – дергаю я Грегори на себя.

Он разворачивается, в удивлении вздергивает одну бровь и даже присвистывает. Я же заливаюсь пунцовым.

– Это как-то не по-людски, – журит колдун.

– Поверьте, он со мной тоже не по-людски обращался, – скалю я зубы.

Знаю, что выгляжу в этот момент не лучшим образом. Юные девушки должны быть ласковыми и милыми. Но я устала от нравоучений. В этот страшный час отмщения, окруженная трупами, я как никогда чувствую себя свободной. Благодаря нежданному спасителю (явно посланному мне богом) я способна начать новую жизнь. Ускользнуть от злого рока.

– Кто он вам, этот человек? – спрашивает Грегори, с интересом разглядывая раненого.

– Отчим, – отвечаю я нехотя.

– Понятно, – вздыхает колдун и, утратив всякий интерес к умирающему, полностью переключается на меня. – Надеюсь, ваша матушка не будет слишком сильно переживать, если вы опоздаете к ужину?

– О-о-о, я бы хотела, чтобы ее хватил удар, но, боюсь, она расстроится лишь из-за него, – небрежно киваю на отчима, непроизвольно обнажая зубы.

– Даже так? – приподнимает Грегори брови.

Молча киваю. Что тут еще скажешь? Не правду же, как меня слюнявил сморщенный старик, за которого собрались выдать замуж? После таких откровений я могу показаться ему грязной. А мне, признаться, не хочется этого, ведь мужчина хорош собой и, несмотря на абсолютно белую шевелюру, выглядит импозантно. Ему от силы лет тридцать. Хотя… колдуны, наверное, медленнее стареют, поэтому…

Ах, не важно! Какая разница, сколько ему лет, если он красив, статен и к тому же богат?! Главное, чтобы он не оказался женат. Ой, вот эти мысли совсем некстати. Внимательно оглядываю его протянутую ладонь. Кольца нет. Очень хорошо. Вкладываю в нее свою руку и позволяю вытащить меня из кареты.

– Ездите верхом? – осведомляется Грегори, по-хозяйски оглядывая лошадей.

– Немного.

– Это хорошо. Негоже оставлять животин на съеденье волкам. Уж кто-кто, а эти несчастные точно не заслужили такой участи.

– Любите животных?

– Я никого не люблю, – равнодушно признается колдун, отвязывая коняг. – Но обрекать беззащитных созданий на муки – это скотство.

Я решаю не развивать мысль о том, что мой отчим в данную минуту тоже беззащитен. Если честно, просто не хочется взывать к благородству колдуна. Мало ли всколыхнется что-то в его душе, и он все же решит спасти гада.

– Тогда поторопимся увести их отсюда, а то, не ровен час, еще разбойники нагрянут, – улыбаюсь я Грегори и, окончательно плюя на все светские нормы, седлаю животину по-мужски.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Колдун оценивает мои оголившиеся икры, присвистывает и, вдарив по конскому крупу, отправляет меня вглубь леса. Сам запрыгивает на второго коня и, пришпорив его, задает темп, уносясь вперед.

Глава 3. Решительные меры.

Я живу в замке колдуна уже две недели, и за это время я так и не поняла, зачем он пригласил меня к себе. Грегори галантен, но холоден, как и его владения. Впрочем, сейчас конец зимы. Но… мне казалось, камины должны справляться с отоплением, а я замечаю, что пламя в них порой беспричинно гаснет, и вообще весь замок начинает вдруг выстывать. Становится так холодно, что зубы стучат.

Но я не жалуюсь. Я почти счастлива. Почти, потому что для полного удовлетворения мне не хватает тепла, и как это ни странно внимания хозяина. Я вижу его лишь утром, и то если успеваю к завтраку, а еще вечером, если он ужинает дома. В другое время суток я предоставлена сама себе. Брожу по замку, разглядываю странные ледяные статуи, картины, повествующие о колдовских битвах, и просто роскошные интерьеры.

На самом деле, мне доступны далеко не все помещения. Например, весь второй этаж занимает хозяин, и его комнаты заперты. Еще есть подвал, куда мне строго-настрого запретили ходить. Не сам Грегори, конечно, а дворецкий. Он предупредил, что господин не любит, когда суют нос в его колдовские дела. Но он оказался очень любезен и разрешил мне посещать библиотеку и даже брать некоторые экземпляры книг. Правда, все они магического толка, и, как вы понимаете, не слишком интересные. Поэтому я в основном скучаю или мешаюсь на кухне. Нет, не готовка меня прельщает, а какое-никакое общение.

– И что же ваш господин живет в таком замке совершено один? – допытываюсь я у кухарок, таская нарезанный сельдерей.

– Почему один, с нами, – отзывается вошедшая горничная.

Кажется, ее зовут Рами, и обычно она очень недвусмысленно пялится на Грегори. Знаем мы эти взгляды. Очень хорошо знаем. Но пусть она закатает свою пухлую губу, такие, как Грегори, на прислуг не размениваются.

Спросите, откуда я знаю? О-о-о, я прочла сотни любовных романов, пока жила в городе. Но я не променяю ту жизнь на это уединение. И не только потому, что боюсь матери и жениха. Здесь, в мрачной глуши я впервые чувствую себя свободной и… получаю хоть чуточку внимания. Да, его катастрофически мало, ведь с каждым днем колдун нравится мне все больше, а времени он уделяет все меньше. Но это все равно роскошь, по сравнению с теми крохами, что доставались мне раньше.

Я чувствовала себя хоть сколько-нибудь нужной, лишь выходя в свет. Там меня обступали люди, они интересовались моей жизнью, образованием, увлечениями. Понятное дело, все это были светские любезности. Мамаши выискивали своим сыновьям пару, ловеласы глупышку, чтобы потешиться. Но это было общение, которого в родном доме я лишилась со смертью отца.

А теперь у меня есть возможность хотя бы час в день беседовать с умным и, черт возьми, неприлично красивым мужчиной. Всего час, но каждый день! Утром или вечером, а то и дважды за день!

– Да, несомненно, он живет с вами, – снисходительно улыбаюсь я Рами. – Но я имела в виду еще кого-то, кроме прислуги. Братьев, сестер, жену, наконец.

– Господин не женат, – отрезает Рами. – И никогда не женится.

– Почему? – удивляюсь я.

Девушка испуганно озирается на кухарок, которые зыркают на нее, как на предателя. Хватает поднос с кофе и быстро удаляется.

Так и хочется побежать за ней и проследить, куда она отнесет кофе, чтобы потом покрутиться у этой двери и как бы случайно встретиться с Грегори, когда он будет из нее выходить. Он же будет? Не торчит же он целыми днями в одной комнате?

Я вообще заметила, что окна в замке всегда горят в разных помещениях. Значит, хозяин очень деятельный человек (простите, колдун) и деятельность эта весьма разнообразна. Но он отчего-то не посещает библиотеку. Пыталась дождаться его там. Два дня просидела в глубоком кресле, изучая манускрипты. Ничегошеньки не поняла, заскучала и расстроилась в придачу.

Ах, я отвлеклась, мне хочется побежать за Рами, но кухарки одергивают. Они начинают трещать о каком-то праздничном меню и навязчиво лезть с расспросами.

– Скажите, мисс Мириам, а какой крем вы больше любите - ванильный или шоколадный? А что вы предпочитаете из закусок? Морепродукты? Сыры? Копчености?

Странные вопросы, не находите? Почему они спрашивают меня? Если у них намечается праздник, не лучше ли поинтересоваться у Грегори, как он видит званый обед?

Но сами эти вопросы вселяют радость. Если в замке намечается что-то вроде бала, то это же здорово! Хотя… с другой стороны, это и опасно лично для меня. А вдруг явится кто-то из маминых знакомых? Королевство наше не так уж и велико. Все друг с другом так или иначе повязаны. Узнают меня, разболтают маменьке, где я скрываюсь, и все, прощай моя вольная жизнь.

– Вы знаете, я не привередливая. Сладости я люблю все без исключения. А что касается закусок, эм-м-м… Морепродукты, определенно в фаворе.

– Славно, – улыбается старшая повариха и загадочно так подмигивает помощнице.

А я теряюсь и даже не знаю, что и думать, пока вечером в мою спальню не является вызванный из города портной.

– Мисс, – кланяется он. – Я пришел снять мерки, чтобы сшить вам пару платьев. Одно повседневное и одно для выхода в свет, – говорит он, и мне все становится ясно.

Грегори готовит для меня что-то грандиозное. Какой-то сюрприз. Ох, как же это романтично!

– Не надо повседневное. Давайте два нарядных. Я вам сейчас эскиз нарисую, – возбуждаюсь я и принимаюсь стрекотать, выводя в блокноте портного силуэт и складки с рюшами. – Вот такое декольте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Но…

– Да, да, не выше. Поверьте, не вывалятся.

– А тут…

– Да. Плечи открыты.

– Э-э-э…

– Не замерзну! И последнее, – сверкаю я глазами, делая росчерк от бедра до самого пола. – Вот такой разрез.

– Но так…

– Ну и что, что так ходят куртизанки, – пожимаю я плечами. – Это будет мое домашнее платье, – подмигиваю я усатому мужичку. – Понимаете, да?

– Вполне, – кивает он, заметно краснея.

Меня тоже бросает в жар, как только я воображаю, что выйду в таком платье к ужину и заставлю ледяное сердце Грегори пропустить пару ударов.

– И последнее, – говорит портной, доставая пухлую стопочку тканевых образцов.

Я быстро перебираю ее, отыскивая нужные цвета и ткани.

– Красный шелк и цикломеновый бархат. Разрез на красном платье.

– Как пожелаете, – кланяется он и, затолкав в свой чемоданчик все приспособления, удаляется.

Я же падаю на кровать и, прикрывая глаза, воображаю поплывшую физиономию колдуна. Берегись, сер Грегори Велронт, Мириам Атамир выходит на охоту.

Глава 4. Мой день.

Седьмое марта. День моего рождения. Но я не жду никаких сюрпризов, ведь не говорила Грегори о том, что этот день для меня особенный. Я, признаться, считаю теперь своим новым днем рождения четырнадцатое февраля. Именно в этот день колдун спас меня. И не только от грабителей, как вы понимаете. Правда, взамен он забрал мой покой и, кажется, сердце. Но я не против. Невзирая на его всегдашнюю отстраненность и холодность, я надеюсь растопить лед.

Наступила весна. Скоро все расцветет и мой колдун тоже, потому что портной доставит мои платья, и я начну более активные наступления, чем сейчас.

Пока вообще об охоте пришлось забыть, потому что Грегори практически не появляется дома. За эту неделю я завтракала с ним всего трижды. Ужинала и того меньше. Он как будто нарочно скрывается от меня. Я даже подумала грешным делом, что он уже пожалел, что спас. Но потом рассудила, что будь это так, Грегори указал бы на выход. А он этого не сделал, значит… У меня еще есть шанс.

Потягиваюсь в постели и, поймав на простыне блуждающий солнечный луч, решаю, что это хороший знак. Сегодня все должно измениться. Как именно, пока не ясно, но я чувствую, что должно.

Поднимаюсь с кровати, подхожу к зеркалу. Оглядываю себя и с прискорбием замечаю, что набрала лишнего. Бедра за три недели раздались еще больше. Кажется, пора заканчивать с пирожными. Хорошо еще талия не пострадала, а то ведь можно и в платья новые не влезть.

Звоню в колокольчик. Он здесь волшебный. Звук вроде негромкий, но горничная его услышит, где бы ни была. А пока она тащится, чтобы помочь мне одеться, я умываюсь. Да, в холодной воде, а что делать? Не ждать же, когда мне принесут горячую? Так можно и к завтраку опоздать. Я из-за этой самой Рами как раз и опаздываю обычно. Прихожу, когда Грегори уже откушал свою яичницу с беконом. Такое ощущение, будто горничная специально подольше возится, чтобы мы с хозяином разминулись.

– О, вы уже умылись и даже расчесались? – удивляется зараза, входя ко мне с большим чехлом, в котором, я надеюсь, мое долгожданное платье.

– Как видишь. Давай-ка поторопись. Не хочу опоздать.

– Не опоздаете, – как-то грустно улыбается она. – Сегодня вас будут ждать столько, сколько потребуется.

– Это почему? – настораживаюсь я.

– Сюрприз, – говорит она загадочно и расчехляет свою ношу.

– О боже! – восклицаю, видя свое роскошное, донельзя неприличное и страшно красивое платье.

– Э-э-э-э… – разевает рот служанка. – Тут, кажется, какая-то ошибка. Похоже, портной перепутал заказы и прислал вам не то платье… – блеет она, спешно заворачивая шедевр моей художественной мысли обратно.

– Нет. Это то, что я заказывала!

– Но это же… Ам, – сглатывает Рами. – Это неприлично!

– Зато красиво, – подмигиваю я скромнице и выхватываю у нее шелковое кроваво-алое великолепие.

– Ладно, – пожимает плечами девушка и принимается распускать ленты корсета.

Когда я оказываюсь у зеркала в своем новом… Нет, не платье, боевом обмундировании, Рами разве что не взрывается от зависти. И дело не в том, что ткань очень блестящая и эффектно подчеркивает формы. Дело в наличии последних. У бедняжки два незаметных прыща вместо груди и задница плоская. Даже под юбкой это видно. А у меня… Опустим бедра. Сосредоточимся на преимуществах. У меня пышная высокая грудь, тонкая талия, длинная шея, которую хорошо видно с высокой прической, и покатые плечи. Их я не стесняясь открыла. Полностью. Даже накидки кружевной нет.

– По-моему неплохо, – верчусь я во все стороны. – Что скажешь?

– Кхе, ярко, – дает зануда свой лаконичный ответ и выводит меня из спальни.

Я по привычке тороплюсь, боюсь не застать в столовой Грегори, поэтому не сразу замечаю, что холл и даже коридор украшен цветами. Чтобы вы понимали, цветы в это время года – редкость. Впрочем, эти могут быть наколдованными. А вот те, что источают сладостный аромат в самой столовой, очевидно нет.

Мою ж маковку, что происходит?!

В центре стола стоит огромный букет роз. Сервировка для завтрака очень странная, не привычная яичница или тосты, а пирожные, фрукты и шампанское!

С утра пораньше?!

– Эм, – неграциозно теряю я челюсть, обращая внимание на приодетого хозяина с бокалом в руке.

Он, правда, тоже разевает рот и сглатывает, когда видит мое преображение. А стоит мне сделать шаг веред, продемонстрировав вырез на юбке, так он вообще начинает ошарашено хлопать глазами, а после осушает бокал вина одним залпом. Спохватывается, когда я оказываюсь рядом, и поспешно наливает новый. Себе и мне.

– С днем рождения, Мириам, – поздравляет он, едва дыша. Протягивает мне бокал, чокается со мной и снова выпивает все в один присест. Только после этого смеривает меня осоловевшим взглядом и плюхается на стул.

Я тоже сажусь. Но не напротив, как обычно, а рядом. И еще ногу на ногу закидываю, чтобы полы платья разошлись, обнажив бедро. Грегори роняет взгляд на мое колено. Залипает на несколько секунд. Достает платок и вытирает лоб.

– Еще вина? – интересуется, едва сдерживая хрипоту в голосе.

– Пожалуй, – решаю я, хотя отпила всего глоток.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Меня, признаться, и без шампанского трусит. Так все тело дрожит и наливается жаром, что и не знаю, как это скрыть, учитывая, что выставила его напоказ чуть ли не целиком.

Нет, я предполагала, что реакция на мою выходку последует. Но даже не рассчитывала, что она будет у нас обоих. Грегори явно впечатлен и, судя по тому, как он ерзает на стуле, возбужден. Кажется, портки ему откровенно жмут. Но и я слишком уж встревожена всей этой демонстрацией. Я, кажется, уже пьяна без вина.

Божечки, что же со мной будет, если удастся соблазнить его? А что случится, если он… Если решит, что я легкодоступная и…

Нет, он не решит! Я не позволю. Смотреть – это пожалуйста. Восхищаться можно. Тешить мое самолюбие тоже. А все остальное… Я кажется, не готова. Переоценила свои силы.

– Как вы узнали, что сегодня мой день рождения? – спрашиваю, чтобы хоть немного отвлечься.

– М-м-м, что? – словно бы выныривая из омута, бормочет Грегори. Поднимет на меня совершенно пьяные глаза и тяжело вздыхает.

– Мой день рожденья, это все в честь него?

– Угу, – кивает он, но головы уже не поднимает. На этот раз его гипнотизирует мое декольте.

– Так как вы узнали?

– Эм-м-м… – нехотя поднимает маг голову и возвращается к моим глазам. Смотрит пристально, не отрываясь, будто зачаровать хочет. – Это было несложно, ведь я знаю ваше имя.

– Вы что виделись с моей матерью?! Она знает, что я гощу у вас?!

– Не-е-ет, – качает он пальцем у меня перед носом. – Никто не знает. Вы ведь именно этого хотели. Не так ли? – неожиданно подмигивает он.

– Д-да, – соглашаюсь, но в этот момент мне становится страшно и жутко неуютно в этом своем платье. Я чувствую себя голой и ужасно дурной. А еще самонадеянной.

Идиотка, если ты решила поиграть с колдуном, то стоило хотя бы пару заклинаний из его же книги выучить. Правда, какой в этом был бы толк, я же не ведьма?

– И все-таки, как вы узнали?

– Не важно, – отмахивается он.

– А что важно?

– То, что вы стали взрослой, Мириам, – говорит он таким густым и тягучим голосом, что я забываю как дышать.

Кровь в моих жилах воспламеняется. Сердце, зараза, начинает качать с удвоенной скоростью, еще быстрее разнося этот горючий коктейль по венам. И вот я уже вся мокрая, хотя в зале не так уж жарко. Я обдуваю себя рукой, а Грегори все смотрит и смотрит, завораживая голубизной своих донельзя проникновенных глаз.

– Вы очень красивая в этом платье, – наконец говорит он все тем же грудным голосом. – Но я рекомендовал бы, накинуть что-то потеплей.

– Мне не холодно, – бормочу едва слышно.

– Это пока, – хищно улыбается колдун и, макая палец в кондитерский крем, проводит им по моим губам.

Глава 5. Опасные маневры.

Конная прогулка – это то, о чем я мечтала уже давно. Но еще больше меня впечатлило то, как Грегори подготовился к ней. Он презентовал мне песцовую шубу! В пол! Вы представляете?!

– Боже, я не могу принять такой подарок, – жеманничаю, оглаживая мех. – Это же целое состояние!

– Оставьте, – машет рукой Грегори, выводя меня во двор, где уже ждут лошади. – Я не потратил ни одного золотого. Всех песцов поймал сам.

Скромничает конечно. Даже если он не раскошелился на шкурки, то за работу скорняжника отстегнул немалую сумму. Но как же меня трогает его щедрость!

– Странное увлечение для колдуна – охота. Или вы зачаровываете свои стрелы? – интересуюсь, когда мы, устроившись на лошадях, неспешно покидаем замок.

– Нет, не зачаровываю. А что вам кажется странным? Большинство мужчин любит охоту.

– Но вы не большинство, – напускаю я в голос тягучести и искоса гляжу на Грегори. – Вы особенный.

Он едва заметно улыбается. Опускает взгляд на руки, которыми слишком уж крепко держит поводья.

– Но я все равно мужчина.

Да! Это именно тот ответ, который меня устраивает. Ты мужчина. А значит, невзирая на твой колдовской дар, как и все склонен к слабостям. А какая у мужчин самая главная слабость? Правильно – женщины!

Ох, Греги, Греги, чувствую, мы с тобой отменно повеселимся. Уж теперь-то, когда мне исполнилось восемнадцать, я могу позволить себе многое, если не все. Впрочем, надо не забывать о чести. Дразнить можно, доводить до греха – нет. Пусть сначала в жены возьмет. А то, видите ли, не женится он. Ага. Как же. Рами просто не встречала таких девушек, как я. У меня багаж из любовных романов, помните же? Вот. Я, можно сказать, первоклассный теоретик. Осталось на практике все это освоить. И судя по тому, как украдкой смотрит на меня Грегори, приступим мы к этой практике уже очень скоро.

Мы неспешно отходим от замка под монотонный бубнеж Грегори.

– Это лавандовые поля, – хвастается он своими владениями. За ними лес. Он не весь принадлежит мне, но большая его часть под моей защитой, так что там можно будет спокойно гулять, когда потеплеет.

– Вы гуляете по лесу? – прыскаю я. – Как селянин?

– Нет, не как селянин, – серьезно говорит Грегори. – Как маг. В нем много ценных и даже редких трав.

– А-а-а, вы собираете их, чтобы варить потом колдовские зелья, – понимающе киваю и, пользуясь случаем, улыбаюсь.

Грегори ловит мою улыбку как рыба наживу. Плывет. Сам непроизвольно растягивает губы, но как назло его лошадь спотыкается, и ему приходится отвлечься от меня.

Ничего. Это даже к лучшему. Слишком затяжные взгляды способны выдать мой избыточный интерес к нему, ведь я и сама уже с трудом могу от него оторваться. Все рассматриваю украдкой идеальные черты лица. Прямой нос, чувственный рот, широкие брови и мужественный подбородок.

Интересно, он таким уродился или слепил свое лицо, когда овладел силой? Ах, так ли это важно? Главное, что он красив и щедр.

Провожу рукой по меху шубки. Пальцы тонут в нем, так приятно это ощущение мягкости. Так необычно. Мать ни за что не купила бы такую роскошь. Посчитала б, что это слишком для обузы вроде меня. Млею, забыв, что надо держать поводья. Даже глаза прикрываю.

– Осторожней, Мириам, любовь к наслаждениям может завести вас не туда, – посмеивается надо мной Грегори.

Распахиваю глаза, хватаюсь обеими руками за поводья и понимаю, что его слова были вовсе не аллегорией. Моя лошадь сошла с тропы.

Думаете, мне неловко? Вот еще! Как можно стесняться, видя пунцовый огонь на щеках желанного мужчины. Он подглядывает за мной. Воображает небось, что так же я буду касаться его тела. Запускать пальцы в волосы и млеть…

Ох, Греги, Греги, все это будет. Но не сразу. Сначала я покорю твое сердце. Ты должен влюбиться. И не просто влюбиться, а с ума от меня сойти.

– Приехали, – неожиданно обрывают мои мысли. – За этим озером мои владения заканчиваются.

– О-о-о, они у вас сосем не маленькие, – восторгаюсь я, и это не лесть. – Родительское наследство? – задаю стандартный вопрос, чтобы убедиться в своем подозрении насчет того, что Грегори приютский.

– Нет, я рос сиротой, – подтверждает он их на удивление спокойным тоном.

Спешивается и помогает слезть с лошади и мне.

– Откуда же такое богатство? – поражаюсь я.

– Земли? Король презентовал, – как-то злобно цедит он, и я понимаю, что подарок этот с двойным дном. – Я переехал сюда полвека назад. Тут была глушь.

– Тут и сейчас глушь, – оглядываю я озеро и поле, что за ним.

– Ну что вы, – улыбается маг, – Теперь на этой земле стоит замок. А когда я только переехал сюда, не имелось даже охотничьего дома.

– Серьезно?! Это как-то больше похоже на ссылку, чем на благодетельствование! – возмущаюсь я, не думая в этот момент, что ворошу старые раны колдуна.

Тот закусывает губу, глядит вперед прямым таким, туннельным взглядом. А потом чему-то усмехается и берет меня за руку.

– Покатаемся?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– На льду? – паникую я, когда меня подводят к озеру.

– Да, это весело, – широко и добродушно улыбается колдун.

И вот как ему откажешь?

Ну ладно, без паники. Не важно, что я не умею кататься на коньках, и самих коньков, кстати, у меня нет. Важно, что у нас появится возможность касаться друг друга. Санкционировано, так сказать.

– Хорошо, – киваю я, наигранно смущаясь. – Но учтите, я никогда этого не делала прежде.

– О, Мириам, со мной вы многое попробуете впервые, – коварно улыбается Грегори и усаживает меня на землю, аккурат под высоченной плакучей ивой. А сам возвращается к своей лошади и выуживает из сумки коньки. Две пары!

Когда через пару мгновений он оказывается у моих ног, я едва не выдаю себя стоном. Сердце так заходится, стоит проказнику стянуть мой ботинок и огладить замерзшую ногу.

– Такая холодная, – хмурится маг. Наклоняется и обдает ее своим дыханием.

Боже… дай мне сил. Кажется, мы оба вышли на охоту, и неясно еще, кто первый попадется в капкан.

Слава создателю, Грегори не слишком долго мнет мои окоченевшие пальцы. Он обувает меня в коньки. Сам тоже меняет шпоры на лезвия, и вот мы уже на льду.

– Держитесь за меня, Мириам. Крепче. Не стесняйтесь, – подбадривает он, прижимаясь ко мне всем корпусом и кладя мою руку на свою талию. – Вот так, хорошо, – улыбается он, глядя на меня сверху вниз. – А теперь отталкивайтесь. Плавней, – инструктирует, когда делаю слишком резкое движение и едва не заваливаю нас обоих. – Вот видите, это не сложно.

– С вами – нет, – дарю ему самую обворожительную из улыбок и буквально молю взглядом, чтобы поцеловал.

Но Грегори не делает этого. Он только краснеет еще больше и начинает кружить нас с удвоенной скоростью, будто надеется снять напряжение этими акробатическими этюдами. Я стараюсь поспевать за ним. Активно перебираю ногами, пока мне не приходит в голову шальная мысль. А что если все-таки упасть? И желательно на него.

Я намеренно подворачиваю ногу и… Все идет не по плану. Мы падаем, да, но вовсе не так, как я хотела. Это не красивый полет, который призван сблизить нас, а катастрофа, потому что Грегори выворачивается, пытаясь поймать меня, и действительно ловит. Вот только я продолжаю сучить ногами и сбиваю его. И вот мы все же летим, только неправильным бутербродом. Знаете же, да, что по закону подлости тот всегда падает маслом вниз? Вот, масло в данной конфигурации – это я. А Грегори - увесистый такой ломоть, который очевидно раздавит меня.

Божечки! Ну и дура же я непроходимая!

– Мамочки, – шепчу я зажмуриваясь. Уже готовлюсь к дикой боли, но… шуба и ее объемный капюшон существенно смягчают удар. Да и пресса в виде здоровенного мужчины я не ощущаю. Грегори успевает выставить руки и нависает надо мной глыбиной.

Получилось! Даже лучше, чем я предполагала! Только почему так лодыжка болит?

– Не ушиблись?! – встревожено спрашивает Грегори.

Стараюсь не морщиться от боли и не признаваться раньше времени в том, что сама же нанесла себе увечье. Сейчас надо спровоцировать его на амурные действия. А тревога не особо способствует романтическим позывам.

– Вроде нет, – выдыхаю я томно и провожу по губам язычком. Раз, другой, пока мой колдун не сглатывает.

Ну, давай же, Греги! Что ты мнешься! Переступи уже черту! Не самой же мне тебя целовать?!

Слава богу, не самой. Он склоняется. Медленно. В глаза мне смотрит неотрывно и топит сейчас такой бешеной жаждой, какой я в нем еще не замечала прежде. Но у самих губ он останавливается и выдыхает в мой раскрытый рот. Просто протяжный стон. Хотя даже не так, стон мне, наверное, послышался. Я и сама от досады стонать готова. Это просто шумный выдох. Очень горячий. Я сейчас воспламенюсь, не иначе. А он… он едва касается моей кожи и резко поднимается.

– Простудитесь, – чеканит излишне резко и, подхватывая меня на руки, катит к берегу.

И вот я уже сижу переобутая, а Грегори все мнется, долго возится с пряжками на сапогах. Но в конце концов поднимается и протягивает мне руку.

Хрена с два тебе, джентльмен недоделанный! Я так просто не сдамся!

– Ау! – вскрикиваю, как только оказываюсь в вертикальном положении. – Ногу кажется подвернула, – морщусь и очень натурально пускаю слезу.

Я не вру, лодыжка действительно побаливает. Но травма не настолько существенная, чтобы так отчаянно хромать.

– Зараза, – едва слышно ругается колдун и, подхватывая меня на руки, сажает в седло. – Простите, это моя вина. Я думал…

Накрываю его руку, что держит поводья, своей. Гляжу, как мне кажется, с нежностью и лаской.

– Ну что вы, Грегори, тут нет вашей вины. Мне очень понравилась прогулка. Я даже больше скажу, мы должны ее повторить. Когда нога заживет, – улыбаюсь и тут же немного морщусь. Совсем чуть-чуть, чтоб вызвать не сожаление о содеянном, а только сострадание.

– Хорошо, – кивает Грегори и сжимает мою кисть. Крепко-крепко, но я все равно улавливаю дрожь его руки.

Глава 6. Я объявляю войну!

Я рассчитывала болеть как можно дольше, чтобы Грегори носил меня на руках. Но хитрый колдун исцелил меня в тот же вечер. А потом свинтил куда-то. На целых четыре дня! Вернулся, правда, с подарком, от которого у меня зубы теперь скрипят.

– Это что? – задыхаюсь я от возмущения, видя, как горничная разворачивает пакет.

– Ваше новое платье, – злорадно улыбается гадина. – Правда, оно милое?

– Милое, – цежу сквозь зубы. – Только для монашки больше подходит.

– Ну что вы, смотрите какие кружева, – демонстрирует Рами отделку на рукавах и лифе, настолько высоком, что не видно будет даже крохотной щелки между грудями.

– Я это не надену! – заявляю с полной уверенностью.

– Тогда вам придется идти на ужин в пеньюаре, – пожимает плечами Рами.

– Это почему же?

– Потому что ваши наряды в чистке.

– Отлично! – встаю я в позу сахарницы. – Значит, пойду так!

– Но… – давится служанка удивлением.

– Никаких «но», Рами, – отрезаю, садясь на пуф. – Уложи мои волосы и подай шаль.

Она не смеет перечить. Делает мне высокую прическу и накрывает плечи пуховой шалью.

Черт, в этом замке так холодно, что я рискую заболеть. Но простуды я не страшусь. Только безразличия Грегори. А в том наряде, что он для меня выбрал, я получу именно его. Бледный, молочный цвет, никаких открытых плеч и уж тем более разрезов до бедра.

Чем мне его соблазнять?! Томными взглядами? Да он на них не реагирует! Краснеет, сволочь, сипит, будто кислород весь выжигает, но упорно игнорирует свои и, главное, мои позывы. Так и не поцеловал меня, засранец! Ни разу! То небрежное касание вскользь, которым он наградил на озере – не в счет.

Ну ничего, мистер ледяное сердце, сегодня ты у меня иначе запоешь. Поглядим, как тебе понравится этот мой наряд! Тонкая шелковая комбинация на бретелях, через которую даже пушок между моих ног заметно. И не менее тонкий пеньюар. Белья нарочно одевать не страну. Так-то!

Выхожу из спальни с гордо поднятой головой и колотящимся сердцем, будто я не на ужин, а на битву собралась. Да так собственно и есть! Я объявляю этому пуританину войну! Не хочет по-хорошему, зайду с козырей. Но потом уж пусть не серчает. Я выжму его досуха. Так изведу, что он разум потеряет. Только обо мне и будет мечтать! Но я не дамся. Измучаю. Отыграюсь за равнодушие!

Захожу в столовую, величественно глядя вперед. Грегори степенно так поднимает голову, отвлекаясь от стейка, а потом давится куском мяса и вскакивает.

– М-мириам?! – заикается хозяин, опираясь о край стола обеими руками. – Вы… Вам не передали мой подарок?

– Передали, – лениво отвечаю и подхожу к столу.

– Тогда почему вы.. Эм… не в платье?

– В груди жмет. Дышать в нем нечем, – сообщаю томным таким голосом и еще жестами его добиваю. Проводя пальчиками по той самой части, где якобы жмет.

Грегори сглатывает. Ожидаемо краснеет и, прокашлявшись, выдает вовсе не то, на что я рассчитывала.

– Тогда стоило попросить Рами подать вам ужин в комнату.

– Зачем же? – кокетливо улыбаюсь и снова сажусь рядом с ним. Да еще и шаль теряю.

На этот раз колдун оправдывает мои ожидания. Он отступает от своего стула, наклоняется, чтобы поднять шаль, и естественно, цепляется взглядом за треугольник собранной ткани между моих ног. Она настолько тонкая, что заметно отсутствие белья.

Я ликую, предвкушая победу, но Грегори реагирует странно. Он багровеет, скрипит зубами и, злобно рыкнув, хватает мою шаль. Небрежно кидает ее мне на плечи и с грохотом плюхается на свой стул. Тот издает жалобный стон. Или это я?! А не важно. Значение имеет лишь то, что я не добилась нужного результата.

Боже, чем еще зацепить этого слона?! Как можно быть настолько толстокожим?! Мне что к нему голой совсем явиться в следующий раз?! Тогда он соизволит сделать нужный мне шаг?!

Вижу же, что нравлюсь. Штаны вон как натянулись, значит, хочет меня! Хочет аспид проклятый, но… продолжает делать вид, будто ничего такого особенного не происходит. Лишь мясо жует с каким-то диким остервенением и вино хлещет так, что слуга не успевает менять бутылки.

К концу ужина взгляд Грегори становится туманным и меланхоличным. Но движения все еще дерганные. Он напряжен. Сидит, облокотившись локтями о край стола, и мнет пальцами шею.

– Болит? – спрашиваю, глядя на него.

– Что? – дергается он, будто только сейчас вспомнил, что с ним за столом еще кто-то есть.

В принципе, так, наверное, и есть. Весь ужин Грегори молчал. Я тоже. Взглядами мы не обменивались. Каждый смотрел в свой бокал. Но я нет-нет да посматривала на него украдкой, а вот он… только в тарелку или вперед. Все тем же тоннельным взглядом, который уже стал мне хорошо знаком.

Поднимаюсь из-за стола, снова теряя шаль. Но на этот раз не специально, меня разбивает дрожь. Но я не обращаю внимания на подгибающиеся колени, захожу за спину Грегори и опускаю ладони на его широкую шею. Начинаю осторожно разминать.

– Так лучше? – спрашиваю, едва дыша от страха и предвкушения чего-то особенного.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вместо ответа я слышу тяжелый вздох, а потом… Грегори вдруг подрывается, роняя стул. Хватает меня за запястье и пребольно сжимает его. Рвет на себя, и когда я врезаюсь в его грудь своей, так взглядом давит, что я хочу провалиться сквозь землю.

– Опасную игру вы затеяли, Мириам, – рычит он зверем.

Надо бы вырваться, начать бормотать извинения или просто упасть в обморок, но я, непроходимая дура, наношу последний удар. Прямо в лоб.

– Мне кажется, что мы уже могли бы перейти на «ты», – лепечу не так страстно и волнующе, как хотелось бы, но результата все же добиваюсь.

– На «ты»? – приподнимает маг бровь.

Киваю, хоть это движение и дается мне через силу. Он же усмехается. Тоже с трудом. Кровожадно так. Пугающе. Я начинаю верить, что игра действительно очень опасная. Особенно, когда Грегори сметает одной рукой посуду со стола, а другой толкает меня на освободившееся пространство.

Падаю, едва успев раскинуть руки и дать колдуну полный доступ к своему телу. Он тоже падает. Прямо на меня. Давит с такой силой, что я задыхаться начинаю. Но этого ему кажется недостаточно, он ворует остатки кислорода, вгрызаясь в мои губы.

Все, что я знала о близости, меркнет. В книжках такого не описывают. Там благородные рыцари нежно ласкают дам. Они шепчут слова любви и дарят наслаждение. Мой же герой не шепчет, он хрипит. Он не дарит, а отнимает. И вовсе не про наслаждение наша история. В ней боль и безумная тяга умалить ее с помощью истязания. Да, Грегори меня истязает. Потрошит мою одежду, больно сминая бедра и ягодицы, кусает губы и давит… давит… давит не только телом, но и взглядом. Глаза его мерцают тем самым колдовским блеском. Он смотрит на меня, пожирая губы. Смотрит так, будто утопиться в моих глазах хочет.

Это не ласка. Это не страсть. Это дикость несусветная. Я вскрыла ящик Пандоры. Активировала какие-то проклятья, не иначе, потому что мой галантный и хладнокровный колдун обращается вдруг в ледяного, да, но дракона. Нет, чешуей не покрывается, но нрав определенно звериный выдает. Рычит и раскатывает меня по столу, целуя как одержимый.

И знаете, что? Я мокну. Я трясусь вся от дикого вожделения. Я учащенно и сбивчиво дышу. И, кажется, вот-вот воспламенюсь и спалю весь замок к чертям!

У меня между ног так зудит, что адски хочется прикоснуться к влажной плоти. Но возможности такой нет, ведь тело мое принадлежит в эту минуту Грегори. Он упивается свободой и вседозволенностью, которую я сама ему и подарила, явившись на ужин почти голая.

– М-м-м… хрипло стонет он прямо в мои губы.

– М-м-м… – отвечаю ему и все же умудряюсь высвободить руку и запустить пальцы в волосы колдуна.

Казалось бы, вполне подходящий для ситуации жест, но… Грегори вдруг резко отрывается от моих губ. Трясет башкой и учащенно моргает. Встает прямо и, осмотрев меня затуманенным от вина и похоти взглядом, грязно ругается.

Я ошарашено моргаю. Не понимая, ко мне ли он обращается или просто вымещает свой гнев. А он снова повторяет.

– Сука!

Сжимает кулаки до побелевших костяшек, опять башкой трясет, будто морок сбрасывает. А потом… шатающейся походкой вываливается из столовой.

Глава 7. Я очень послушная девочка.

Три дня полного игнора сделали меня очень послушной. Что ж, воспитывать Грегори умеет.

Я знала, что он не отлучался из замка, и все надеялась встретиться с ним на завтраке или ужине. Во дворе, на худой конец, в холе, да где угодно! Но он был неуловим. Я замечала его крупную фигуру, лишь когда залипала у окна. Колдун выходил из неприметной арки, той самой, за которой был вход в запретный подвал. Он следовал к основному входу, пересекая двор, а я срывалась и неслась из высокой башенки в самый низ. Но пока добегала до холла, его след уже выстывал.

И вот мой четвертый день наказания. Я стою у зеркала и оглядываю свое отражение. Не сказать, что оно мне не нравится. Платье действительно милое. И оно явно дороже тех, за которые мне влетало от матери. Бархат очень мягкий, а кружева настолько изысканные, что можно заподозрить в их изготовлении магию. Но фасон! Плечи полностью скрыты, вырез… Ой, какой вырез? Так, горлышко, чтобы не задохнуться. Но талию облегает, что уже неплохо.

– Ладно, – вздыхаю, оправляя свободно струящиеся волосы. – Для затворницы в самый раз. Да и какая разница, как я выгляжу, если все равно буду ужинать в одиночестве?

Спускаюсь на первый этаж и неспешно бреду к столовой. Слуга открывает мне дверь, отодвигает стул и начинает ухаживать, раскладывая передо мной яства. Это не праздничное меню. Рапанов и мидий не наблюдаю. И все же оно отличается от того, что было вчера и позавчера. Вино более терпкое. Вместо ягненка дикий кабан и много острых закусок, которые любит Грегори.

Сердце мое пропускает удар. Я с надеждой гляжу на слугу. Он пожимает плечами. Без слов понимает мой вопрос, видит же, как мне тоскливо ужинать одной изо дня в день.

– Откуда кабанчик? – интересуюсь, лениво ковыряя вилкой волокнистый шмат мяса.

– Господин утром принес.

– М, охотился, значит?

– Любит он это дело, – кивает слуга.

– А он один на охоту ходит? – расспрашиваю, пробуя угощение и отмечая, что оно на мой вкус слишком жесткое.

– Один, – вздыхает слуга. – Он вообще все один делает.

Не знаю, что имеет в виду слуга, но я в этот момент думаю о непристойностях. Интересно, пар он тоже один сбрасывает.

Застываю с вилкой в руках и прикрываю глаза, воображая мускулистого, взмокшего от натуги Грегори, с зажатым в кулак достоинством. Представляю, как он часто и шумно дышит, как кривит лицо, готовясь исторгнуть из себя напряжение, как…

– Это ты от дичи так разомлела? – слышу насмешливый голос героя моих фантазий и роняю вилку, на которой был надкусанный кабан.

Открываю глаза, только сейчас понимая, что я улыбаюсь.

Грегори тоже улыбается. Уж не знаю, что именно его радует: мой целомудренный наряд или довольство, с которым я жую мясо пойманного им кабанчика.

– Да. Очень вкусно.

– Поедешь со мной на охоту, чтобы поймать еще одного? – неожиданно предлагает колдун, усаживаясь на свое обычное место.

– Ам, д-да, почему бы и нет, – соглашаюсь излишне поспешно. – Но охочусь я еще хуже, чем на коньках катаюсь.

– Я тебя всему научу, – говорит Грегори, глядя в упор. Закидывает в рот кусок мяса и, смачно пережевывая его, улыбается. Хищно так, будто я тот самый кабанчик, на которого он собрался поохотиться.

Сглатываю. Черт, как же неуютно под этим его пристальным, недвусмысленным взглядом. Вот вроде по самое горло прикрыта, а ощущение, что голая пред ним сижу.

Облизываю губу, закусываю ее и хватаюсь за наполненный для меня бокал. Делаю слишком большой глоток и едва не выпрыскиваю все содержимое на грудь. Вино такое крепкое, что у меня нос щекочет. Но я глотаю, вмиг хмелея.

Боже, вино и Грегори – это убийственная смесь. Не завалит первое, так второй лишит разума. Хорошо хоть он молчит и вообще отвлекается от меня и полностью отдается гастрономическим радостям. Уплетает пойманную дичь, сдабривая ее любимыми острыми соусами. Ломает хрустящий хлеб и по-простецки собирает им самый смак с тарелки. Жует с аппетитом, утирая с уголка губ блестящий жир.

Боже, я забываю, что он поглощает кабана. Вспоминаю совсем иное поглощение. То, что не так давно случилось на этом же столе. Тогда он так же жадно вкушал мой рот. Тискал меня и…

Мамочки, как же жарко!

– Ты почему не ешь? – неожиданно поднимает Грегори голову и вперивает в меня осуждающий взгляд.

– Эм, – теряюсь, не зная, что и ответить.

Понимаю, что сижу с зажатым в руке бокалом и тупо таращусь на хозяина замка, забыв все правила приличия.

Заливаюсь краской и кажется, опять мокну. Господи, да что же это за напасть?! Так я его никогда не соблазню. Скорее уж наоборот. Не выдержу и отдам свою честь.

– Тебе нехорошо? – без особого интереса осведомляется Грегори. – Платье в груди жмет?

– Немного, – нахожусь я.

– Так снимай, – все так же буднично предлагает он. – В чем проблема?

И снова этот прямой испытующий взгляд. И поднятая правая бровь, а еще едва заметная ухмылочка.

Да он откровенно глумится надо мной, сволочь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вскакиваю из-за стола и, метнув на прощанье гневный взгляд, резко разворачиваюсь и топаю к выходу. Но у самых дверей меня останавливают. Не знаю, как он смог так тихо встать и настигнуть меня, но я вздрагиваю от неожиданного прикосновения.

Руки Грегори сжимают мои плечи. Висок обдает горячее дыхание, а потом… он убирает в сторону мои распущенные волосы и целует в шею.

И все… я млею. Вот это, как в романах. Вот это то, чего я от него ждала.

Глава 8. Мечты.

Ночь. Я лежу без сна уже третий час. Да и какой может быть сон, после того, что произошло. Хотя что собственно произошло?

Грегори поцеловал меня в шею, а потом проводил до спальни. Позже мне принесли бутылку вина и холодную нарезку. Хозяин распорядился, памятуя, что я так и не поела как следует.

Вот только мне не до ужина. Кусок в горло не лезет. В животе странное что-то творится. Кажется, там бабочки-убийцы затеяли революцию.

У меня все тело горит, хотя в замке определенно холоднее обычного. А еще меня трусит. Но это не от вина. Меня мучает неутихающее возбуждение. Вроде и рядом его уже нет, а запах остался и фантомная тяжесть рук, которую я до сих пор ощущаю на своих плечах.

Как он смотрел, когда прощался! Как на самое вожделенное, что когда-либо видел в жизни.

Но он так и не преступил порог. Пожелал спокойной ночи и пообещал, что завтра мы отправимся с ним выслеживать оленя.

Ох, завтра. Как дожить до этого завтра, когда я дышать без его присутствия не могу. Воздух кажется каким-то неполноценным. Не хватает главной компоненты. И это не кислород. Это его запах. Он едва уловимый, чем-то на специи похож. Если попадает в ноздри, вызывает бурную реакцию. Нет, не чихать хочется, а вдыхать еще и еще.

– М-м-м-м, – стону, в сотый раз прокручивая в голове все его жесты и прикосновения: к плечам, затем к виску, потом к шее.

И почему этот невинный поцелуй будоражит больше, чем прошлые непристойности? Наверное, потому что в нем осталась недосказанность. Тайна.

Отчего он не берет то, что само идет к нему в руки? Бережет меня? Изводит? Специально маринует?

Ох, я и без того уже пропиталась соусом похоти, да так, что и про свадьбу думать забыла. Только бы вызвать в нем ответную жажду. Только бы посильней привязать к себе. Не захочет жениться, пусть, лишь бы не прогонял.

– М-м-м, – снова стону и опускаю руку туда, где сейчас очень влажно и горячо. Нащупываю между налитых кровью складок крохотную горошинку и сжимаю ее пальцами, воображая, что это Грегори касается меня там… языком.

Ох, безумная фантазия. Но так уж получилось, что все у нас слишком дико и непристойно.

Закусываю губу, чтобы не стонать слишком громко, и провожу пальцами вдоль щелки, из которой сочится влага.

Какое же это блаженство. А делал бы это Грегори, наверное, в десятки раз было б слаще.

Запускаю внутрь себя пальцы, а после… После отдаюсь фантазиям, воображая, как он накрывает меня собой. Как плавно и со стоном входит. Как раздвигает границы дозволенного вместе с моими телесными границами. Как начинает медленно, чувственно двигаться, издавая сладострастные стоны. Сама стону, забыв, что меня могут услышать. Выгибаюсь дугой и непроизвольно раскачиваю бедра навстречу собственной руке, а в воображении - навстречу ему.

Внизу живота скручивает тугой ком. Там все пульсирует, клокочет. Я стону еще громче, дышу учащеннее, двигаюсь резче. Пальцы ходят туда-сюда как поршни. Я нанизываюсь на них, шепча его имя.

– Греги, Греги, Греги, да… еще… да-а-а-а-а…

Меня прошивает острая, ни с чем несравнимая вспышка. Это похоже на боль. Так же невыносимо и заставляет кричать очень громко. Но это не боль. Это оно – наслаждение. Экстаз. Разрядка.

Вот только она не проносит должного успокоения. Да, тело разомлело, но душа моя теперь мечется в агонии. Она хочет того же, но в его объятьях.

С нею спорит разум.

«Нельзя, – говорит он. – Ты станешь ему неинтересна, как только сдашься. Он охотник. Но помнит ли он о добытом вчера кабане? Нет, его манит новая цель».

Значит, надо стать неуловимой целью. Быть пойманной, но не съеденной. Я справлюсь. Я сумею влюбить его в себя. Я тоже не лыком шитая. И пусть опыта у меня меньше, чем у него, есть выдержка. Я долго смогу довольствоваться собственными руками, если буду знать, что моя стойкость принесет плоды. А она принесет, ведь он уже на крючке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9. Тайны Грегори.

– Нет, Мириам, он ушел, потому что ты его спугнула, – спорит со мной Грегори. – Кто так крадется? Ты же все ветки по дороге собрала.

– Так они под снегом были! – возмущаюсь я. – Я их и не видела.

– Надо быть внимательней, если хочешь выследить оленя. Ветки можно заметить даже под снегом. Он лежит не гладкой шапкой, а с морщинкой. Понимаешь?

Отмахиваюсь от его наставлений, спешиваюсь с лошади и отдаю поводья слуге.

Не так я представляла себе обучение охотничьему делу. Я надеялась, что, проводя много времени вместе, мы будем притираться, касаться друг друга, ловить томные взгляды. Но… Грегори всерьез взялся за мое обучение. И ладно бы мы гуляли по летнему лесу. Так нет же. Там лежит снег, хотя, казалось бы, конец марта, уже пора ему растаять.

В общем, я мерзну, невзирая на теплую одежду, и постоянно злюсь. Все жду, что он сорвется и забудет о лосях и оленях. Но этого не происходит.

Уже неделю мы каждый день таскаемся в лес, а Грегори так и не понял, чего я хочу от этих прогулок. Хорошо хоть во время ужина он более романтичен. Вчера снова целовал меня на прощанье. Не в шею, нет. В губы. Нежно и чувственно. Так долго, что у меня кожа начала гореть. Но потом он пожелал мне спокойной ночи и… все.

Надеюсь, что сегодня что-то изменится. Должно измениться, я чувствую. Грегори с самого утра какой-то рассеянный и взволнованный. Все проверяет карманы и открывает рот, чтобы что-то сказать, а потом… говорит явно не то, о чем думал.

Мне кажется, он приготовил для меня какой-то сюрприз. Но не знает пока, как его преподнести. Что ж, подождем. Я девушка терпеливая. Уже больше месяца его обхаживаю.

– Покажи руки, – просит Грегори, когда мы заходим в холл и дворецкий принимает у нас верхнюю одежду.

Я протягиваю ему руки. Он снимает мои рукавицы и недовольно сжимает губы.

– Странно, я вроде как их зачаровал. А ты все равно мерзнешь?

Смущенно пожимаю плечами. Не хочется признаваться ему в ущербности. Слышала, что холодные конечности у любовницы – это большой минус. Но беда в том, что у меня проблемы с кровообращением, и руки с ногами мерзнут даже летом. А уж в такую погоду… В общем, зачаровыванием рукавиц тут дело не исправишь. Надо меня чинить.

Грегори закусывает изнутри щеку, о чем-то размышляет. Потом усаживает меня на скамеечку и сам разувает. Обнаруживает такие же заледеневшие ноги и тяжело вздыхает.

– Ботинки ты тоже зачаровывал? – спрашиваю, чтобы отвлечь.

– Угу, – бубнит он. – Ступай на кухню, там большой очаг, так что быстро согреешься. А я пока распоряжусь, чтобы затопили камин в гостиной и подали туда ужин.

– М-м-м, ужин в гостиной? – улыбаюсь я, вдевая ноги в домашние туфли. – Звучит многообещающе.

Грегори как-то смущенно улыбается и подталкивает меня в сторону кухни. Я спускаюсь по ступенькам на цокольный этаж, но прежде чем зайти на саму кухню, слышу разговор слуг.

– Ох, как тепла хочется, – бубнит Марта, женщина, закупающая провизию. – В городе мать-мачеха зацвела.

– Да? – жалобно тянет мальчик служка.

– Ага, ездила на базар, так там народ уже в легких накидках ходит. Одни мы круглый год в шубах.

– Ничего не поделаешь, – сетует одна из кухарок. – С нашим проклятым господином другого жать не приходится.

Я стопорюсь около входа. Что значит - с проклятым?! Фигура речи или…

– Нечего жаловаться! – ругается дворецкий, видимо зашедший проверить, все ли готово к ужину. – Вечная зима – это вам не каторга. Или кто-то из вас обратно на рудники хочет?

– Нет, Колтан, не хотим, – слышу сразу несколько голосов.

– То-то же. Благодарней надо быть. Если бы не сер Грегори, давно сдохли бы в грязи.

– Ну да, а так замерзнем когда-нибудь, – вздыхает все та же любительница мать-мачехи.

– Ты что-то больно разговорчивая стала, Марта, – цедит старшая повариха. – Забыла, как в неволе надзирателей ублажала, пока тебя хозяин к себе не забрал?

– Забыла, как страшный сон. А вот ты, видимо, ту самую колонию все еще помнишь. Скучаешь по надзирателям? – посмеивается Марта.

Я же ныряю в небольшую кладовочку у самого входа и навостряю уши. При мне слуги не так разговорчивы. Секреты Грегори не выдают, будто зачарованные. Язык готовы проглотить и зеленеют аж, когда ненароком лишнее говорят.

– Ну что вы лаетесь как последний сброд?! – негодует Колтан.

– А мы и есть сброд. Нас господин себе под стать подбирал, – говорит та же Марта. – Ссыльному магу ссыльные слуги. Кто б еще к нему на работу пошел?

– Ты нарываешься! – чеканит дворецкий. – Что нашла себе на базаре пахаря и осмелела? Думаешь, уйдешь из замка на вольные хлеба?

– Уйдешь отсюда, как же. Только вперед ногами если, – вздыхает Марта и, цокая каблуками, покидает кухню.

– Совсем распустились! – возмущается дворецкий. – Мне придется доложить господину, что среди слуг бродят нехорошие мысли.

– Не надо, Колтан, пожалуйста, – ноют чуть ли не все разом. – Мы не Марта, мы всем довольны. Ты прав, без господина мы бы сдохли уже давно, причем лютой смертью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– У вас еще есть такая возможность. Будете сетовать на холод, я одним из вас камин растоплю. Поняли?

– Вполне.

Управляющий довольно крякает и тоже покидает кухню. Я же не знаю, вылезать из укрытия или рано. Мне, признаться, уже очень холодно, ведь в кладовой камина нет. Но и любопытно до чертиков, что же это за проклятья такие и почему Грегори в ссылке.

– Ох уж эта сучка Марта, – ругается повариха. – Из-за нее нам когда-нибудь очень здорово влетит.

– А еще из-за Рами, – поддакивает ее помощница. – Кто-нибудь видел эту вертихвостку? На обед не приходила. К ужину, похоже, тоже ждать не придется.

М-м-м, сплетни о горничной не менее интересны, тем более что я слышу знакомую поступь и предвкушаю, как эту заразу будут распинать.

Почему я так на нее зла? Да потому что она испортила мое красное платье. Уверена, специально. И его пришлось отдать в починку. А потом она пролила чай и на второй мой красивый наряд. Сразу после того, как его вернули из чистки. Удивительно, что белое платье еще цело.

– О, а вот и Рами! – восклицает повариха, когда горничная переступает порог кухни. – Где тебя носило? Опять на постели хозяина валялась, пока его не было?

– Нет?! – восклицает та, а я мощусь от возмущения и отвращения одновременно. –Я убиралась в его комнатах.

– Ага, убиралась она, лицом в его подушку, – гогочет трубочист, заходя в кухню следом за горничной. – Не первый раз ловлю ее за этим. Ты что там дрыхнешь, пока никто не видит, или запахом любимого хозяина наслаждаешься? – откровенно глумится молодой и веселый парень.

– Не твое дело! – огрызается Рами и кажется, толкает нахала, потому что слышится грохот.

– Может, и не мое, но ты ведешь себя глупо. Хочешь пополнить коллекцию ледяных статуй?

– Не говори ерунды!

– Это не ерунда. Ты прекрасно знаешь, чем заканчиваются шашни с хозяином.

– Со мной он не станет так обходиться! – восклицает Рами.

– Да причем тут он? Проклятье это.

– Угу, – подтверждают слова трубочиста все присутствующие.

Они же это не всерьез? Это ведь такой мрачный юмор, да? Пожалуйста, скажите, что это шутка!

– Вы ничегошеньки о нем не знаете! – задыхается Рами от переизбытка чувств, так же, как и я, если честно. Только она возмущена, а я напугана. – Никто из вас не был с ним так близок, как я!

– Если ты имеешь в виду опосредованный контакт через постельное белье, то да, – не унимается трубочист.

– Нет, идиот! Я имею в виду близость иного толка!

Так, так, так, а вот с этого места поподробней.

– Рами, девочка, – кудахчет прачка, которая оказывается тоже тут. – Только не говори, что ты была с сером Грегори…

– Еще нет, но… – Рами мнется, но все же продолжает. – У нас могло бы все получиться, не появись в замке эта расфуфыренная сучка Мириам!

Что?! Я – расфуфыренная сучка?!

– Что ты, девочка?! – пугается прачка. – Нельзя так говорить о хозяйских гостях. Тем боле что мисс Мириам милая девушка. И всегда была добра к нам.

– Вот только она не добра к господину, – цедит Рами. – Измывается над ним, не зная, как он страдает.

– Да брось, – хмыкает трубочист. – Пока он не особо страдает?

– Но будет, потому что с этой бездушной куклой у него ничего не выйдет. Все получится так же, как уже бывало.

– Ты переживаешь, что у него сердце разобьется? – комично сюсюкает трубочист. –Не впервой. Восемь раз переживал эту неприятность, и на девятый переживет. А вот ты не переживешь, если залезешь к нему в штаны.

– Так, ну хватит! – пресекает болтунов повариха. – Хватит обсуждать личную жизнь господина. Это не наше дело. Не наше! – говорит она с нажимом, видимо, к Рами обращаясь. – Ты служанка и ею останешься. А то, что у тебя с хозяином было, так это… Показалось тебе.

– Да, Рами, – поддакивает трубочист. – Не путай хорошее обращение с любовью.

– Я не путаю!

– Путаешь!

Из холла доносятся тяжелые шаги. Их узнаю не только я, но и слуги, конечно. Все тут же затыкаются, начиная усерднее греметь посудой. Я же спешно покидаю кладовку и залетаю в кухню. Не обращая внимания на поднявших головы слуг, спешу к огню. Руки туда чуть ли не по локоть сую, чтобы хоть как-то отогреть. Но естественно, это не помогает. Я только обжигаюсь. И когда хозяин заходит в кухню, застает меня в растрепанных чувствах, да еще и хнычущую.

– Мириам! – подлетает он ко мне, сшибая по дороге горшки. – Обожглась? – хватает за руку, на которой уже пучится алый волдырь. – Ш-ш-ш, тише, маленькая. Тише. Сейчас все пройдет, – приговаривает колдун, высекая из пальцев голубую искру и направляя ее на ожог.

Я гляжу, как свет обволакивает мою ладонь, как струится по пальцам и заживляет обожженную кожу. Слуги тоже заворожены волшебством. Одна Рами глядит на хозяина. А потом переводит взгляд на меня, и я давлюсь воздухом.

Боже, если бы взглядом можно было убить, я уже пала бы замертво. Неужели она действительно так сильно ненавидит меня? Она что и правда думала, будто может стать равной благородному?

А я о чем думала, когда соблазняла незнакомого мужчину?! Хотела лучшей жизни. Сбежать от старого жениха и от ненавистной матери. Сбежала. Только вот к кому? К проклятому ссыльному магу, который окружает себя каторжниками, проститутками и ледяными статуями.

Глава 10. Свершилось. Но я этого уже не хочу.

В гостиной мы еще не ужинали. Здесь уютно. Горит множество свечей, в камине постреливают поленья. А на столе накрыт изысканный ужин, весь состоящий из моих любимых блюд. Тут и салат с креветками, и нежный лосось, и пирог с грибами, и конечно, десерты. Много пирожных с шоколадным кремом. А еще вино. Легкое игристое. Его пузырьки бегут по стенке бокала, чтобы лопнуть потом на поверхности.

Вот так и я неслась прочь от уготованной мне судьбы. Бежала без оглядки, ни о чем не жалея. Надеялась на счастье в новом доме. На любовь красивого колдовского мужчины. А на деле, как эти самые пузырьки, подобралась к поверхности и понимаю, что исчезну, как только сбудется все, что намечтала.

– Ты почему ничего не ешь, Мириам? – настораживается Грегори.

– Да я… на кухне успела нахвататься. Прости, – вымученно улыбаюсь, поднимая на него взгляд. – Такая голодная с охоты пришла, что не удержалась.

– Ладно, – вздыхает он и поднимается из-за стола. Подходит ко мне. Протягивает руку.

Еще утром я с радость вложила бы в его ладонь свою. Но сейчас… Черт, я адски боюсь касаться его. Что, если все эти разговоры челяди – правда? Что, если я превращусь в ледяную статую? Вдруг на Грегори и правда проклятье, и поэтому он не женат и даже подружки не имеет, все делает один?

– Эй, с тобой что-то не так, Мириам, – хмурится Грегори.

– Просто немного устала, – отделываюсь стандартной фразой, все же касаясь пальцами его ладони.

Ну вот, ничего не произошло. Я все еще – я. Не ледышка. Да и с чего бы мне так сразу становиться ею, в штаны же я его пока не залезла? Касаться и даже целоваться можно, но остальное…

Господи, почему мне всегда достаются кавалеры с изъяном?! Зачем я подслушала этот идиотский разговор?!

– Пойдем к огню, – предлагает Грегори и тянет меня к себе.

Такой высокий, широкоплечий, статный и до одури возбуждающий, в свободной домашней рубахе, которая чуть ли не до пупа расстегнута.

Хм, решил взять с меня пример и соблазнить телесами? Что ж. Сработало. Вот только я не хочу больше близости. То есть тело мое, конечно, хочет ее. Реагирует вполне стандартно. Но вот сердце колотится не только от возбуждения, но и от страха. И все же я иду за Грегори.

Он подхватывает с дивана пару подушек, кидает прямо на огромную медвежью шкуру, что расстелена у камина, и приглашает устроиться на ней. Не спорю. Сажусь. Он же возвращается к столу, чтобы забрать бутыль вина и тарелку с закусками. Ставит угощение у огня. Опускается рядом со мной и пристально, проникновенно так смотрит мне прямо в глаза.

Он явно что-то заподозрил. Или задумал. Надеюсь, не в ледяную статую меня превратить?

– Ты очень красивая сегодня, – говорит он тихо и чуть хрипловато. Прокашливается и поправляется. – Ты всегда красивая, но сегодня… особенно.

Боже, Грегори, не надо! Пожалуйста! Я не хочу этого слышать! Не теперь!

Но он продолжает.

– Я тебя впервые когда увидел, чуть дар речи не потерял.

– Почему? – пригубляю вина, чтобы хоть как-то унять дрожь.

– Да все по той же причине, – звучит его глубокий, тягучий голос, проникая мне под кожу уже знакомыми бабочками-убийцами, которые решили довести до сердечного приступа. – Я таких красавиц никогда не встречал.

– Даже среди ведьм, – пытаюсь я шутить.

– Даже среди ведьм, – подтверждает Грегори, глядя с еще большим обожанием.

Он протягивает руку, проводит по моим волосам, пропуская прядь сквозь пальцы. Затем убирает ее за ухо и щекочет мочку уха. Улыбается.

Господи, ну почему ты исполняешь желания не так, как хочется?! Почему ты даришь мне то, о чем я мечтала, теперь, когда я не могу это принять?!

– Я хочу тебя, Мириам, – признается Грегори, уже плохо владея голосом. – И для тебя это, конечно, не секрет.

Не знаю, что и ответить, поэтому просто улыбаюсь.

Грегори придвигается, забирает у меня бокал и, поставив его на пол, тянется к моим губам.

Я ожидаю натиска, ведь он без витиеватостей озвучил свои потребности. Но получаю то, чего хотела от него всегда – нежность. Он так чутко целует меня. Так осторожно касается, что я млею. Тихо стону, когда его рука проходится по спине и останавливается на пояснице.

Боже, Грегори Велронт – ты коварный змей! Что мне делать с тобой?! А с собой?! Как побороть то чувство, что вопреки разуму растет как дрожжевое тесто?

Я должна бежать от проклятого колдуна. Спасаться, пока не поздно. Но как?! И главное - куда?!

– Мириам, – шепчет Грегори, прокладывая дорожку из поцелуев от шеи к уху. – Я люблю тебя. Будь моей.

Что?! Нет?! Это уже за гранью! Запрещенный прием!

Но проклятому магу плевать на запреты. Видимо, поэтому его и сослали в глушь. Он идет дальше. Отстраняется от меня, лезет в карман и, выудив что-то маленькое и блестящее, говорит своим феноменальным грудным голосом:

– Будь моей женой, Мириам.

В искусстве уходить от ответа я всегда была мастером. Но сейчас превосхожу саму себя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ошарашено хлопаю глазами, глядя на кольцо с огромным бриллиантом, что протягивает мне Грегори. Отчаянно втягиваю воздух и вполне натурально закатываю глаза, а потом… падаю в обморок. Я действительно лишаюсь чувств. Но прежде успеваю заметить ультрамариновую вспышку в глазах Грегори и ощутить дуновение холодного ветра.

Глава 11. Малые бранятся – только тешатся.

Весна к нам все-таки пришла. Спустя полтора месяца после знаменательного дня, когда Грегори сделал мне предложение.

Вам, конечно же, интересно, какой ответ я ему дала. Традиционный. Сказала, что мне надо подумать. Но это произошло лишь на утро. После того, как я очнулась, обнаружив Грегори у своей постели.

Не знаю, почему он не привел меня в чувства с помощью магии. Наверное, испугался моей реакции и возможного отказа. Решил дать нам обоим время. Что ж, у него времени вагон, маги живут столетиями. А вот я… Я всего лишь человек. Да, мне пока только восемнадцать. Но первые несколько месяцев своей взрослой жизни я уже профукала.

Почему я так считаю? Да потому что сижу в добровольном заточении, не в силах побороть чувства, что с каждым месяцем лишь укореняются в моей душе.

Я же знаю, что не выйду за Грегори. Я так решила, когда поняла, что треп челяди небезоснователен. За три месяца я успела очень тщательно изучить замок и его хозяина и пришла к выводу, что он действительно проклят. Хозяин.

А еще убедилась, что ледяные статуи – никакие не статуи. Это бывшие любовницы Грегори. Ну сами посудите, кто будет ставить изваяния в таких странных местах, как лестничный пролет, самое незаметное место во дворе, холл, оконный проем (там она сидит на подоконнике, уткнувшись лбом в стекло)? А! Еще подвал. В последнем, кстати, она разбитая.

Уж не знаю, зачем ее хранить, если уже не собрать. Но спрашивать не тянет. Слишком боюсь услышать душещипательную историю, которая окончательно спугнет меня. В доме Грегори и без того жутковато, а последнее время еще и шумно, потому что маг начинает терять терпение и устраивает мне истерики.

Но несмотря на все это, я бываю здесь счастлива. Ну, во-первых, я действительно испытываю к своему проклятому колдуну сильные чувства. И это уже не просто влечение. Это что-то более глубокое. А во-вторых, я купаюсь в роскоши и его любви. Ну, когда он не истерит. Тогда я купаюсь в ледяных воздушных потоках и претензиях. Вот как сейчас.

– Это становится невыносимо, Мириам! – цедит он, швыряя на пол только что подаренное мне платье, которое я, конечно же, забраковала.

– Я что, не могу позволить себе свой собственный стиль в одежде? Ну не нравятся мне эти пуританские балахоны!

– А мне не нравится, когда у меня яйца сводит, потому что ты одеваешься как шлюха, но строишь из себя монашку при этом! – позволяет он себе оскорбления.

– Как ты меня назвал?! – хлопаю я ресницами, не верея своим ушам.

– Как слышала! – звереет Грегори, и я понимаю, что не время отстаивать свою честь, а время уносить ноги или пытаться хоть как-то успокоить колдуна.

Это он в начале знакомства и до того, как предположение сделать, был галантным, а потом, спустя время и множество моих отказов выйти за него, стал диким. Показал свой истинный темный нрав, и я поняла, почему он живет один. Только пока еще не уяснила, как заставить свое сердце молчать в его присутствии. Ведь оно глупое, не понимает, что тянуться к черному магу опасно.

Если бы не это самое сердце, то я давно сбежала бы. А так, учусь усмирять зверя, загоняя его в клетку. Ну прям дрессировщица, честное слово.

– Ты… – задыхаюсь, и вполне натурально, потому как обида и правда душит. – Ты несправедлив! – упрекаю его, начиная рыдать.

Слезы – лучший способ вызвать в мужчине чувство вины. На Грегори они действуют безотказно. Но лишь потому, что я не злоупотребляю этим инструментом.

– Я просто хочу нравиться тебе, – бормочу, растирая по лицу влагу. – Хочу чувствовать себя желанной.

– Я, представь себе, тоже! – не унимается мой колдун. – Но последнее время я все чаще чувствую себя озабоченным уродом, которого тебе приходится терпеть! И это, знаешь ли, бесит!

– Это не так! Ты прекрасен! – решаюсь приблизиться к нему и, положив ладони на его часто вздымающуюся грудь, заглянуть в глаза. – И ты… ты волнуешь меня. Просто… я боюсь. Я ведь еще девственница и…

– Если боишься близости, зачем тогда дразнишь?! Зачем обряжаешься в эти провокационные тряпки?! – кривится он, глядя на мое любимое красное платье.

– Говорю же, мне нравится видеть, как загораются твои глаза, когда ты видишь меня такую… красивую.

– Да у меня не только глаза загораются, Мириам! Я, мать твою, весь горю! Как ты не понимаешь?! Я ж живой человек. Я мужчина, в конце концов! И меня задрало закрывать на это глаза, – пугает он, склоняясь ко мне.

Резко отшатываюсь и, переводя дыхание, наклоняюсь, чтобы подобрать отвергнутое платье.

– Извини, что я мучаю тебя. Прости, ладно? Я одену этот наряд и…

– Плевать на него! – выдергивает он подарок и швыряет на зеркальный столик, сметая бутылочки с духами и колокольчик для прислуги. – Теперь плевать, потому что сегодня я уже вряд ли приду в себя.

Сглатываю и отступаю к постели. Грегори делает шаг ко мне.

Черт. Не уйду. Доигралась.

– Греги, милый, дорогой мой… ну не злись… – дрожу я от страха.

– Да я не злюсь, Мириам, – говорит он, хищно улыбаясь, – Я просто с катушек уже съезжаю потихоньку. Ты меня так извела, что я убью тебя, кажется, если ты продолжишь свою игру.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я не буду больше! Честно. Выброшу это платье. Хочешь?

– Хочу! Давай прямо сейчас, – рычит он, скидывая рубаху и представая передо мной обнаженным по пояс.

Закусываю губу, потому что вид не просто впечатляющий, а восхитительный. Тугие упругие мышцы, мускулистая грудь, волнующая дорожка темных волос, уходящая в брюки. Я все это хочу трогать, я хочу владеть этим великолепием. Но каждый раз, когда Грегори оказывается предо мной в таком виде и заваливает меня на кровать, как сейчас, я представляю все семь статуй его замка и восьмую – разбитую.

– Отдайся уже, Мириам, – хрипит он, придавливая меня к матрасу. – Стань моей, пока я окончательно не свихнулся.

– Но… мы даже не помолвлены пока… – выдаю максимально идиотскую отговорку, учитывая, что вина в этом на мне.

– Считай, что уже, – ворошит Грегори юбку, добираясь до моего бедра, а после и до нижнего белья. – На какое число назначим свадьбу?

– Эм, – бормочу, не зная, что и ответить. Но, слава богу, мне и не приходится. На звон колокольчика, который Грегори снес со столика, явилась горничная.

Та самая Рами, которая ненавидит меня все больше. Зараза повадилась входить без стука. Специально это делает, чтобы мешать нам с Грегори миловаться. Обычно это раздражает, ведь я и сама получаю удовольствие от поцелуев. Но сегодня ее появление спасает меня.

– Ой, простите бога ради! – картинно закрывает она глаза рукой. Но из спальни не выходит. – Я слышала звонок.

– Сука, – ругается Грегори, резко подрываясь на ноги и оглядывая погром, что он сам же устроил.

– Там завтрак стынет, – сообщает бесстрашная горничная.

Кажется, она такая же сумасшедшая, как и ее хозяин. Ничего не боится, кроме нашей свадьбы. На все готова пойти, лишь бы помешать нам сблизиться.

– Мы уже идем, – отвечаю за Грегори и подрываюсь с кровати.

Хватаю рубашку мага и подаю ему, чтобы оделся. Он смериват меня таким темным взглядом, что я едва не падаю в обморок. Скрипит зубами, снова грязно ругается, но рубаху все же одевает и, громко топая, двигает к выходу.

Забываю о том, что я собиралась переодеться, несусь следом. Сейчас надо быть ласковой и покладистой. А еще лучше - вытащить его на прогулку. Свежий воздух должен привести его в чувства. И меня заодно.

Глава 12. Стерва без тормозов.

У лазурного озера прохладно, в листве деревьев о чем-то тайном шепчет ватер. Он треплет молодые листочки, сдувая с них снежный пух. Весна в самом разгаре, но здесь ива стоит припорошенная белым. Ничего удивительного, ведь Грегори отходит не слишком быстро. Тем более после скандалов со мной.

И все же холод понемногу отступает, его отгоняет теплый майский ветерок, как и следы недавней вспышки гнева – тот самый снег, что тает сейчас на моих плечах.

– Прости, Мириам, – целует Грег мое оголенное плечо и стирает с него влагу. – Я опять вспылил, но ты пойми…

– Я все понимаю, – прикладываю к его губам палец. Утро такое светлое и теплое, не хочется портить его, по новой выясняя отношения. – Я понимаю, дорогой, это все проклятье. Но я все равно люблю тебя, ты же знаешь это.

Грегори хмурится. Когда впервые ответила на его признания в любви, он был таким радостным, что кружил меня на руках, пока оба мы не упали на постель. Но теперь он мрачнеет, стоит мне упомянуть о своих чувствах. Видимо, не верит словам, ведь они расходятся с действиями. По его представлениям влюбленная девушка должна тут же напялить фату и белое платье, или, напротив, снять с себя все одежды и самостоятельно заскочить на желанного мужчину.

– Тогда почему не хочешь стать моей? По-настоящему! – подтверждает он мои мысли и опять склоняется к плечам. Щекочет легкими касаниями, ведет тропинку поцелуев к ключице и даже рискует спуститься ниже.

Проклятье, надо было все же переодеться! Это красное платье когда-нибудь доведет нас обоих до греха. Он уже запускал свой нос в мое декольте. Но дальше линии кружева я его не пускала, ведь решиться на эксперимент слишком страшно. На кону моя жизнь.

– Мне кажется, ты торопишь события, – мягко ухожу я от его настойчивых касаний.

– Вовсе нет! – упрямится Грегори.

Качает головой и снова хмурится. В его льдистых глазах появляется отблеск беды. Радужка приобретает насыщенный ультрамариновый оттенок. Зараза! Теперь его уже ничем не усмиришь, кроме поцелуев. Но черт возьми, и это рискованно! С другой стороны, позволять ему морозить себя еще опасней. Я ж не знаю, как предыдущие девушки стали ледышками. Может, так же отказывали ему, и он их замораживал. Вот как меня сейчас.

– Ну, что ты, Греги, – касаюсь ладонью его щеки, в попытке усмирить грядущую бурю. – Не порть чудесное утро. Лучше поцелуй меня. Поцелуешь? – кокетливо щурюсь и заглядываю прямо в бездонную синеву глаз.

Ох, мамочки, не стоило этого делать. Я будто в ледяное озеро ныряю. Ощущения именно такие. Обжигает холодом, вся кровь в жилах словно бы в лед превращается. Но панический страх крошит его, и осколки рвут мои вены. С трудом сдерживаю мучительный стон и выдыхаю, когда Грегори сдается мне.

В решительном порыве он притягивает меня к себе. Обнимает. Крепко и властно, а потом… М-м-м…уверена, только он и умеет быть таким пылким и чувственным. Его бессовестная сексуальность – мое проклятье. Ей невозможно противостоять. Особенно когда он так близко. От Грегори пахнет свежестью, морем и чем-то неведомым – тайной, наверное.

Вы спросите, какой у тайны может быть запах? Загадочный, конечно. Такой, какого в природе не существует. Нигде нет ничего подобного. Мой Грегори единственный источник этого аромата. И это заводит, пьянит и лишает воли.

Позабыв об опасности, отдаюсь его рукам, которые бесстыдно сжимают меня и ворошат ленты на корсете. Стону от неги, прямо в губы любовника, пока он как заведенный целует и целует меня, попутно шепча непристойности.

– Отдайся, Мириам… Отдайся, чертовка. Иначе… Я возьму тебя силой.

Шутит, конечно. Угрожает, но только чтобы сломить мою волю. Не возьмет. Он не такой. Вспыльчивый, да. Скрытный. Проклятый. Но не бездушный насильник. Грегори любит меня, вот только он нетерпелив. Это все чувства, которые я так старательно разжигала в нем, глупышка. Именно они делают его разнузданным.

Он рвет ленты, тянет и без того открытое платье вниз. Отстраняется от моих губ и неожиданно резко роняет голову в открывшееся декольте.

Что я там про его нос между моих грудей говорила? Ах, что не позволю совать его туда. Вот же дьявол, я позволяю! Впервые он настолько близок к запретному плоду. Впервые видит мои прелести без какой-либо защиты.

Проклятье!

Как это остановить?

А надо ли это останавливать?

Боже, это ведь… это… настолько прекрасно, что…

– А-а-а-х-х, Греги… Греги, ты что делаешь? – бормочу, не в силах противиться умелой ласке.

Кудесник согревает горячим дыханием мой сосок и кружит по ореолу языком, прикусывает и посасывает ноющую плоть. И это настолько возбуждающе, что я уже сомневаюсь, что уйду с этого берега невинной.

Я громко стону и выгибаюсь дугой, навстречу порочной ласке, но тут Грегори сильно сжимает мою грудь и, подавшись вперед, прикусывает еще больней.

– А-а-а-х-х, Греги… Грег, ты что делаешь?! – негодую, возвращая самообладание.

Я даже пытаюсь отстраниться, снова вспоминая про ледяных красавиц. Но возбужденный колдун не выпускает меня. Он мычит что-то нечленораздельное и запускает руку в мои панталончики.

Мне жутко страшно, а еще я сгораю со стыда. Но вовсе не от того, что оказалась почти голая перед ним. Я мокрая! Там между ног у меня все набухло, зудит и истекает соками. Но я упорно сопротивляюсь, не пуская Грега в святая святых.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Прекрати! Отстань! Я буду кричать! – протестую, но ни одну из угроз не привожу в действие.

Даже не знаю, почему. Все еще надеюсь, дурочка, что это такая игра. Что Грегори сейчас остановится. Но он не прекращает свой натиск. Он нагло приспускает мое белье и резко вонзает в меня два пальца.

– Ау! – кричу от неожиданности и боли. Причем не могу сказать точно, какая из мук острее: та, что вызывает саднящие ощущения в промежности, или другая, рвущая на части мою душу.

Не думала, что мое сердце – это хрустальный сосуд с сахарным сиропом. Но Грегори показал, что это именно так. Своей выходкой он разбил его на мелкие осколки, которые разлетаются теперь, больно раня меня. И все эти кровоточащие метки заливает паточным чувством, которое расплескалось по всей груди.

– Грег, Грегори-и-и-и… – мычу я, изнывая то ли от блаженства, которое дарят его наглые пальцы, то ли от разочарования. – Прошу, не на-а-адо-о-о… – умоляю, все еще надеясь склеить вазу своего сердца, а потом и сироп наших чувств собрать, чтобы снова наполнить хрустальную емкость.

Но Грегори не слушает меня. Он оставляет мое лоно, но только для того, чтобы разоблачиться. Колдун порывисто скидывает с себя сюртук, следом летит рубашка. Я пользуюсь моментом и пытаюсь встать с земли, но Грегори опрокидывает меня на смятую траву и зажимает горло.

– Ах! – вскрикиваю, оказавшись придавленной к земле.

– Я предупреждал тебя, Мириам, – хрипит Грегори и бросается на меня, накрывая собой.

Он еще не осквернил храм моего девственного тела. Пока нет (пальцы не в счет), но во мне уже зарождается ненависть. Как он мог предать мое доверие?! Как мог оказаться…

О нет! Нет! Грегори, только не насильником, только не это!

Глава 13. Это конец.

На мне расшнурованное платье. Грудь оголена. На нем – одни брюки. Грегори тяжело дышит, таращась на мое обнаженное тело. Облизывает губы и сверкает ультрамарином глаз.

– Думала, можешь морочить мне голову, дразнить поцелуями и пошлыми нарядами, а потом отбривать, как какого-то прыщавого юнца?! – орет он, прижимая меня к земле.

Вокруг все белеет, трава подо мной быстро превращается в иглы. Мне должно быть холодно, но я горю от ярости. Брыкаюсь и сквернословлю, что естественно, бесит Грегори еще больше.

– Я противен тебе?! – орет он, не жалея на меня ярости.

– Да! – выпаливаю, не подумав.

– Так, значит, – кривит он губы в сардонической улыбке. – А еще утром мы говорили о замужестве.

– Я не давала тебе утвердительного ответа, – напоминаю о причине нашей ссоры.

За завтраком Грегори опять завел свою шарманку. Снова начал упрекать в черствости. Требовать адекватных его озабоченности чувств и желаний.

Я как всегда все в шутку перевела. Сказала, что мне надо подумать еще немного, и лучше это сделать на свежем воздухе. И вот мы тут, где не просто свежо, а обжигающе холодно, потому что Грегори в ярости и заморозил наше любимое озеро.

– Ты наглая сучка, Мириам, – рычит он, окончательно съезжая с катушек. И был-то бешеным, а теперь, кажется, совсем очумел. – И ты поплатишься за то, что решила поиграть со мной, – угрожает он и рвет остатки корсета.

И вот я оказываюсь перед ним в одном исподнем.

– Ты не посмеешь! – плюю ему в лицо, и это не фигура речи.

Он приподнимается и вытирает лицо, а я истерично хохочу над ним. Не то чтобы мне смешно, это скорее защитная реакция. И она срабатывает. Грегори отползает от меня как от прокаженной.

Мне бы заткнуться, но под мою мантию попадает вожжа. Я вдруг решаю, что с этим безумным магом пора кончать. И с моими чувствами к нему тоже, пока они не убили нас обоих. Правда, совсем забываю, что силы наши не равны.

– Ну что, горе-любовник, уже выпустил пар? – шиплю я злорадно. – Или может, наказывалка сломалась?

– Ах ты дрянь! – хрипит он и поднимается на ноги.

Подходит к иве, что у озера растет. Срывает ветку и быстрым движением очищает ее от листьев.

– Наказывалка у меня не сломалась, но кажется, я знаю, как разогреть тебя перед знакомством с ней, – хлещет он по ладони прутьями и двигает на меня.

Вокруг его фигуры задувает снежный вихрь, и вот тут меня прошибает даже не озноб, а истинный холод осознания. Довела. Спятил-таки помешанный.

Я вскакиваю и дую прочь от озера. Бегу со всех ног, но меня, конечно же, догоняют и снова роняют на промерзшую землю. Ну и люто же он разозлился, раз вся поляна уже инеем побита. Я чувствую на своей спине обжигающий холод сильных рук. Отплевываюсь от попавшей в тор травы.

– Ты доигралась, Мириам, – сообщает Грегори как приговор, и я понимаю, что действительно буду наказана.

– Нет! Не смей! – кричу, хватаясь за обрывки красного платья.

– Еще как посмею, – плюет мне в лицо Грегори и с треском рвет корсет.

Шелк тонкий, но китовые усы, что держат корсет, они же прочные! Должны были выстоять, но… от буйства мага они не защита. Он разбрасывает в стороны лоскуты моей одежды, а у меня ощущение, будто он кожу с меня сдирает. Она разлетается ошметками, и я оказываюсь не просто обнажена, а оголена до последнего нерва.

– Я ненавижу тебя! – говорю тихо, но с таким презрением, что даже этой негромкой амплитуды хватает, чтобы Грегори передернуло. – Не-на-ви-жу.

– Отлично! – выдыхает он вместе с клубящимся паром. – Тогда мне незачем больше играть в благородного лорда.

– Готов показать свое истинное лицо? – подначиваю его, дура.

– Готов показать, в кого ты мне превратила! – устрашает Грегори, и я действительно боюсь.

Вздрагиваю, будто он не слова, а камень в меня метнул. Пытаюсь подняться или хотя бы развернуться, но Грегори давит на меня всем корпусом. Дышит мне в висок натужно и рвано. Но не шевелится. Я решаю, что он пытается прийти в себя, унять свое безумие, но… Не проходит и пары минут, как холодные руки Грегори начинают рвать на мне белье. А губы сначала целуют обнаженную шею, а потом… жалят тем же морозом. Вопреки природе похоти, колдун не распаляется, а леденеет. Все потому, что я вырываюсь, пытаюсь сбежать от него. Кричу, что есть сил, сажая голос до хрипоты.

– Грегори, нет! Не смей! Прекрати!

Но он не останавливается. Продолжает потрошить мои кружева и холодить грубыми прикосновениями, пока я не оказываюсь голой. Только тогда он приподнимается.

Я наивная думаю, что меня отпускают, пытаюсь встать, но тут же оказываюсь прижата к траве. Ее так сильно побила изморось, что теперь она колет мой обнаженный живот, грудь и беда. Но это все мелочи, пустяки, ведь ущерб, который приносит она, жалок, по сравнению с тем, что доставляет мне Грегори.

– Не дергайся! – рычит он не своим голосом и вклинивает мне между ног колено.

– Пожалуйста, – молю задушено и всхлипываю.

– Поплачь еще, – усмехается он. – А лучше посмейся надо мной. Давай! – рявкает он, хватая меня за волосы и разворачивая лицом к себе. – Что, больше не до смеха? – огрызается Грегори, пугая бешеным блеском в глазах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Не-е-ет, – мычу, давясь слезами.

– Поняла наконец, что играть с мужчиной, дразня его обещаниями – опасно?!

– Да.

– Хорошо, – медленно выдыхает Грегори и неожиданно отпускает.

Я не верю своему счастью. Первые насколько секунд лежу не шевелясь. Потом разворачиваюсь. Грегори стоит на коленях. Он занят завязками на штанах, которые опасно топорщатся в области паха. На меня даже не смотрит. Уверен в своих силах, охотник чертов!

Ну а я? Кто я теперь? Глупая соблазнительница, которая убила в колдуне нежность? Или я все же хищница и поборюсь еще за честь?

Сглатываю, когда Грегори спускает наконец портки, демонстрируя мне поистине невообразимое зрелище.

Нет, не похоть мной овладевает, когда я вижу налитый кровью ствол, весь в сетке вздувшихся вен. Я испытываю лютый, суеверный страх. Я воспринимаю этот жезл, как инструмент проклятья. Я думаю в этот момент, что он принесет мне погибель, как и предыдущим восьми девушкам. И я вскакиваю на ноги. Да так резко, что Грегори не поспевает за мной. Разворачиваюсь, чтобы предпринять последнюю попытку сбежать. Но Грегори слишком резко дергается вперед и, роняя на лопатки, снова придавливает к земле. Обдает ледяным дыханием и погружает в анабиоз, не иначе. Не могу объяснить свое состояние, но оно похоже на смерть. Осознавая, на что я его спровоцировала, замираю и принимаю наконец свою судьбу как поверженная.

Я не плачу и не молю о пощаде, когда он раздвигает мои ноги. Я даже не дергаюсь, когда он устраивается между ними. Я только тихо вою, когда все мое тело прожигает адская боль. Она прошивает меня от самого основания до груди. Там она застревает комом, а после… взрывается.

Вместе с этой вспышкой воспламеняюсь и я. Но горю молча. Под яростным натиском и ревом мага, который убивает во мне невинность, я превращаюсь в пепел. Я осыпаюсь на побитую инеем землю, я стыну на холодном ветру, а после слышу всхлипы и чувствую, как на грудь капают горячие капли мужских слез.

Грегори смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он только что изувечил не только нашу любовь, но и самого себя. В нем что-то ломается, причиняя ему нестерпимую боль. Он кривится, отжимается на руках и медленно покидает мое тело. Встает на колени рядом со мной и просто смотрит, будто пытается налюбоваться в последний раз.

– Ты слишком красивая, Мириам. И слишком порочная.

Эта неожиданная претензия действует отрезвляюще, как звонкая пощечина. Я медленно поднимаюсь, отмечая, что все вокруг накрывает белым снегом. Но даже сквозь его толщу виднеется алое пятно. Это плата за доверие и наивность. За беспечность и игру, которую я вздумала сыграть с жестоким темным колдуном.

Господи, что мне теперь остается? Я опорочена и… ненавистна единственному мужчине, которого любила почти так же сильно, как отца. Я ненавистна даже себе, потому как понимаю, что сама виновата в случившемся. Вот только принять я этого не могу. Груз вины не по мне. Слишком давит.

Я вскакиваю и несусь к озеру. Не знаю зачем. Смыть эту вину хочу или утопить вместе с собой?

– Мириам! – догоняет меня голос Грегори.

Пока только голос, а он не способен остановить. Я влетаю с разбегу на лед. Да, вот так сильно разбушевался мой чокнутый колдун. Все озеро заморозил посреди мая. И это кстати. Я несусь, обжигая ступни. Слышу хруст под ногами, но продолжаю бежать, пока… Лед не крошится, и я не проваливаюсь под него.

– Не-е-е-ет! – слышу истошный вопль Грегори, а потом и грохот.

Маг крушит лед, пытаясь вызволить меня. Но поздно, я уже захлебываюсь. Теряю связь с реальностью. Но каким-то периферийным чувством улавливаю прикосновения. Меня обхватывают сильные руки. Волокут на берег. Переворачивают. Я откашливаюсь, сплевываю воду, дрожу от дикого холода.

Грегори растирает мое тело руками и бормочет как заведенный:

– Протии, Мириам. Прости, маленькая. Прости… Я все исправлю! Веришь? – спрашивает он, переворачивая меня лицом к себе и укладывая на колени. – Я заберу твою боль. Правда. Вот увидишь. Мы начнем все заново. Я буду терпеливей. Честно, Мириам. Честно! – заверяет он, не находя во мне отклика. – Маленькая моя девочка, – гладит мое лицо, убирая за уши мокрые волосы. – Моя хрупкая куколка. Моя… моя Мириам.

Я, конечно же, ему не верю. Нашу любовь уже не склеить. Сосуд моей души в дребезги, сладкий сироп чувств растворила озерная вода.

Я закрываю глаза и больше… не помню уже ничего, потому что просто перестаю существовать. Мириам Атамир умирает на этом берегу, чтобы стать кем-то другим. Кем-то, кто хоть немного утешит проклятого колдуна. Или окончательно лишит рассудка.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Душа куклы

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 1. Фатальная ошибка.

В мастерской погром. Стеллажи валяются на полу, как и склянки с зельями. Многие колбы разбиты, и их содержимое отравляет ядовитыми парами воздух. Но мне плевать на последствия. Я сижу, облокотившись спиной о каменную арку, и тихо лью слезы.

Если вы думали, что мужчины не плачут, то спешу вас разочаровать. В принципе, это, наверное, единственное, что я умею делать первоклассно – разочаровывать. В первую очередь ее – мою Мириам. Я обманул ее ожидания два года назад, и продолжаю делать это теперь.

Я должен быть сильным, должен все исправить. Но как?

Мириам проходит последнюю арку, соединяясь с той самой компонентой, что все эти годы питала мои артефакты – со своей душой. Моя маленькая куколка обретает наконец то, чего я ее лишил. Но что с ней станется, когда она вспомнит все, что было до встречи со мной? Именно это и хранили артефакты – память о ее человеческой природе, прошлое, в котором не было меня.

Если б я мог забрать больше, я бы забрал. Я бы отнял у нее те воспоминания, где представал несдержанным монстром. Я бы отнял страшные кошмары. Но, увы, как я не бился над их искоренением, претерпевал неудачу. Стирая их, я напрочь уничтожал ее тягу ко мне. Мириам становилась совершенно неживой. Настоящей куклой без эмоций и желаний. Поэтому я возвращал ей воспоминания о жизни в замке. О жизни со мной, какой бы ужасной она не была. Ведь в этой жизни было нечто, что питало мою куколку. В ней была любовь. Да, черная, как она говорила. Да, болезненная. Но любовь! Взаимная, как это ни странно. И эта любовь делала мою куклу чувствительной. Но она же теперь убьет, потому что обратится в лютую ненависть.

Когда Мириам поймет, как жестоко я обошелся с ней, она… Я даже не знаю, если честно, что она выкинет. Надеюсь, просто захочет убить меня. Надеюсь, месть успокоит ее. Очень на это надеюсь, ведь больше не на что.

Впрочем, нет. Остается кое-что, точнее, кое-кто, способный утешить ее (естественно, после того, как она отомстит мне). Этот кое-кто влетает в мою мастерскую и, разинув рот, ошарашено смотрит на бардак.

– Учитель? – бормочет он, ошарашено моргая. – Ч-что произошло?

– Стихийное бедствие по прозвищу Мириам, – отвечаю, кивая на арки за моей спиной.

Только сейчас Лукас замечает в ореоле голубого свечения тонкую фигурку. Охает и рвется вперед.

Встаю на ноги и останавливаю его.

– Опять вы стерли ей память?! – орет пацан и даже пытается драться.

– Скорее, наоборот, – отталкиваю его подальше. – Не мешай процессу.

– А что, просто смотреть?! – негодует он.

– Да, просто смотри и… не вмешивайся. Что бы Мириам не творила.

Лукас непонимающе хлопает глазами, но обдумать мои слова не успевает, свечение в арках меркнет, и оба мы бросаемся к выходящей из них девушке. Правда, в шаге от нее замираем. Ни он, ни я не знаем, как действовать. Не понимает этого и сама Мириам. Она осматривает свои руки, будто впервые видит их. Ощупывает лицо, словно не верит, что оно ее собственное. Не слепленное магией, как я внушал, а сотворенное богом.

Хм, богом. Долгих два года она считала им меня. Но кажется, пришло время снять маску.

– Здравствуй, любимая, – приветствую свою девочку тихим и, как мне кажется, ласковым голосом.

Она кривится, будто я помоями ей в лицо плеснул. Передергивает плечами и едва владея голосом шипит:

– Любимая?!

Молча киваю, и этот ответ включает в ней заржавевшие механизмы той самой души, что томилась два года в моем плену.

– Да как ты смеешь называть меня так?! – вибрирует ее голос на повышенных тонах. – Ты… Ты…

Не найдя подходящего эпитета, она кидается на меня с кулаками.

Стою смирно. Принимаю на грудь ее отчаянные удары. Все жду, когда она начнет поливать меня бранью, но Мириам лишь разражается слезами и уже не так ощутимо лупит по мне.

– Тише, маленькая, тише, – глажу ее по голове и вздрагивающим плечам. – Не плачь, пожалуйста…

– Не плакать?! – снова взрывается она. – А что делать?! Что мне прикажешь делать, после всего этого?

Развожу в стороны руки и приглашаю ее выместить оставшуюся злость.

– Что хочешь, родная. Что хочешь, – шепчу с полной готовностью принять от нее все.

Она толкает меня в грудь, да так сильно, что я отшатываюсь. Скрипит зубами и истошно кричит, вымещая боль.

– А-а-а-а-а! – звенит у меня в ушах.

Тянет закрыть их руками, но я терплю. Мне и самому хочется так же орать. Крушить все и рвать в клочья, но я и шелохнуться не в силах, размазывает меня ее боль. Она, как ядовитый пар из разбитых колб, заполняет сейчас мастерскую. Удушает. Лишает возможности соображать. Я не знаю, что могу сделать для нее. Просто не представляю, ведь магию Мириам отринет, как и мою черную любовь, а больше мне предложить нечего.

Но что если сумеет Лукас?!

Поворачиваюсь к ученику и вижу, что тот в еще большем шоке, чем мы с Мириам. М-мда, он ведь не в курсе, что моя игрушка вовсе не кукла, а живой человек, который сейчас переживает жесточайший кризис принятия суровой правды.

Надо действовать самому. Все же усыпить ее и отнести в спальню. Подержать недельку на успокоительном, а там…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мириам, детка, – делаю я крошечный шаг в ее сторону. – Позволь помочь тебе.

– Знаю я, как ты помогаешь, – шипит она змеей.

– Я больше не посмею, даю слово.

– Слово твое ничего не стоит для меня!

Киваю. А что остается?

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Только скажи…

– Сдохни! – выпаливает она так громко, что арка за ее спиной издает жалобный скрип и обваливается.

Оглядываю каменную груду и понимаю, что артефакт свое изжил. Что ж, к лучшему. Я действительно не намерен больше лишать Мириам памяти и уж тем более связи с душой.

– Хочешь моей смерти? – уточняю, глядя в ее влажные глаза.

– Хочу! – рычит Мириам.

Не говоря больше ни слова, вынимаю засапожник и подхожу к ней. Вкладываю нож в ее дрожащую руку и встаю напротив.

– Бей в сердце. Иначе не убьешь, – инструктирую меланхолично. Взгляд при этом от нее не отвожу. Такая она сейчас красивая. Хоть и растрепанная, с потемневшими от гнева глазами, а все равно самая прекрасная, самая желанная, самая родная…

– Не бойся, Мириам, – подбадриваю ее. – Это будет честно.

Она делает глубокий вдох, крепче сжимает рукоять ножа и заносит руку.

– Не-е-е-ет! – оживает зараза Лукас и несется на нас смерчем. Сшибает Мириам и меня чуть не заваливает.

– Я велел не встревать! – спускаю на мальца собак.

Тот лишь рот разевает и ресницами своими белесыми порхает, словно взлететь хочет.

– У-м-м, – сжимаю я губы, чтобы не зарычать, и разворачиваюсь к Мириам.

Она сидит на полу рядом с первой аркой. В руке все еще сжимает мой нож. Только смотрит на него как-то странно, не как готовая к мести фурия.

– Мириам? – пугаюсь я. – Ты чего, малышка?

– Я чего? – поднимает она на нас с Лукасом глаза. – Я?

Закусываю губу и шагаю к ней.

Она тормозит.

– Стой, где стоишь! И ты, Лукас, тоже! – Мириам всхлипывает и качает головой. – Я думала, что ты хорошо ко мне относишься. Что я нравлюсь тебе, – обращается она к моему ученику.

– Это так! – заверяет он, тряся башкой. – Ты мне нравишься. Даже очень, просто… Убивать господина не лучшая идея.

– Ты прав, так я ему не отомщу, – вскидывает Мириам взгляд, раня им в самое сердце. – Я лучше убью себя, – решает она и настолько резко чиркает по шее лезвием, что мы с Лукасом не успеваем к ней подлететь.

Глава 2. Последнее волшебство.

Я сижу на полу мастерской, держа на руках Мириам. Теперь она действительно похожа на куклу. Непослушную, как и раньше. Ее конечности не хотят двигаться. Даже сейчас она сопротивляется. Наверное, потому что закоченела.

Рядом со мной сидит Лукас. Он раскачивается из стороны в сторону, тихонько подвывая. Периодически нудит что-то. Я не слушаю его, я занят другим – пытаюсь согреть свою девочку. Ей холодно. Черт возьми, почему радом со мной ей все время холодно?

– Лукас, надо развести огонь, – толкаю я парня в бок.

– Зачем?! – шмыгает он носом.

– Согреть ее. Ты видишь, как она замерзла?

– Она умерла?! Умерла, а не замерзла?! – неожиданно кричит парень.

– Не смей так говорить! – рычу, прижимая ее к себе. – Мириам не может умереть. Она же моя куколка. Она моя.

– Я в этом сильно сомневаюсь, – качает головой Лукас, вставая на ноги. – Как и в том, что она когда-то была куклой.

– Что ты сказал?

– Что слышали! – бунтует ученик. – Я подозревал. Догадывался, что никакая Мириам не кукла, а лишенная воли девушка. Живая. Из крови и плоти. И сейчас я в этом убедился. Вы мучили ее. Но она нашла способ сбежать.

– Нет! – качаю я головой. – Нет же! Она не сбежала. Просто утомилась.

– Утомилась, да! – кивает он. – Играть в ваши бессердечные игры! Утомилась и покончила с собой.

Хочется возразить, но память подкидывает страшную сцену, в которой Мириам делает взмах рукой, а после… Нас с Лукасом обрызгивает алым. Мы летим к ней, подхватываем на руки, прежде чем ее голова коснется пола. Зажимаем руками шею, но из нее хлещет фонтаном кровь.

Черт!

Перевожу взгляд на свои руки и понимаю, что они все в засохшей бурой корке. Как и шея моей девочки.

Сколько мы тут просидели? Чес? Десять? Сутки?

Проклятье, время уходит, а я ничего не предпринимаю!

– Лукас! – неуклюже поднимаюсь я на ноги, не выпуская при этом тела Мириам. – Ты должен позаботиться о ней.

– Вы о похоронах? – утирает пацан слезы.

– Нет! Ни в коем случае! Отнеси ее в ритуальную залу, отмой и приготовь чистое платье.

– Что вы задумали? – шепчет Лукас загробным голосом.

– Свое последнее волшебство, – улыбаюсь, передавая ученику Мириам. – Поторопись.

– А-а-а…

– Поторопись! – подгоняю я паршивца.

Он уходит, унося запах смерти и горя. А я принимаюсь ворошить полку с манускриптами. Здесь в подвале у меня хранятся книги, которые я унес из библиотеки, когда в замке появился ученик. Сам был студентом, и помню, как влекло меня все запретное и опасное. Именно поэтому труды о некромантии теперь прячу тут, хоть Лукас вряд ли польстился бы на них, ведь он светлый маг.

Я нахожу нужную книгу, а в ней и заклинание последней надежды. Моей личной надежды. Тщательно изучаю все нюансы, с радостью понимая, что могу осуществить свой план. Причем в кротчайшие сроки. Я все-таки темный маг, и в арсенале моих сокровищ есть необходимые для обряда вещи.

Проношусь по мастерской смерчем, собираю все по списку: обсидиановое зеркало, белую и черную лилии (засушенные, но тоже сгодятся), свечи (естественно, черные), уголь карандашный и конечно, магическую чашу из мориона. А, клубок серебряных ниток! Чуть не забыл.

Сложив все это в парадную мантию темного магистра, я покидаю развороченную мастерскую. Спешу к мальчишке. Надеюсь, он уже приготовил Мириам к встрече со мной.

– Лукас, – зову мальца, врываясь в большую ритуальную залу, где провожу свои черно-магические обряды.

– Я тут, – отзывается он из-за жертвенного камня, на котором лежит моя спящая красавица. Бледная очень. С заостренными чертами лица.

Плохой знак. Но время у меня еще есть. Судя по изменениям, сутки не прошли, а это значит, Мириам не переплыла пока реку мертвых, что впадает в океан душ.

– Умыл, – констатирую я очевидное. – Молодец. А платье?

– Вот, – протягивает он один из нарядов. Тех, что Мириам выбирала себе сама, когда еще имела такую возможность.

Символично. Надеюсь, она будет рада пробудиться в этом наряде.

– Что вы задумали, учитель? – страдальчески хнычет Лукас.

– Увидишь, – загадочно улыбаюсь, чем пугаю ученика еще больше.

Я высекаю из пальцев искру и начинаю нагнетать холод. Обмораживаю исключительно ритуальный камень, создавая из него ложе – ледяное ложе для моей холодной девочки.

Лукас заворожено смотрит за моей работой, а когда я ее заканчиваю, помогает мне переодеть Мириам. Мне не нравится, что он видит ее обнаженной, но справиться с окоченевшим телом самостоятельно я не в силах. Не ломать же Мириам кости, в самом деле?

– Ну вот, – потираю я руки, любуясь проделанной работой. – Теперь сторожи ее. Твоя задача неотрывно следить за Мириам и встретить ее, когда она вернется.

– Что?!

Оставляю этот глупый вопрос без внимания и раскладываю на свои места предметы силы. Обсидиановое зеркало с помощью магии подвешиваю над алтарем, так, чтобы было видно отражение Мириам. Вокруг кровати зажигаю черные свечи. Напротив каждой черчу руну. Всего девять свечей и девять рун. Все из четвертого этта, связанного с магией смерти. В руку Мириам вкладываю клубок серебристых ниток. Кончик нити отдаю Лукасу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Держи крепко и не выпускай ни при каких обстоятельствах.

– Учитель, не надо, прошу вас, – начинает тот ныть прям как ребенок.

– Что не надо?

– Делать то, что вы задумали.

– Не бойся. Все будет хорошо, – треплю его по щеке. – Тебе ничего не угрожает.

– Мне нет, а вот вам… – он всхлипывает и утирает рукавом сопли. – Я знаю, что вы задумали.

– Откуда?

– Думаете, если я светлый, то не интересовался магией смерти? Интересовался, когда умерли мои родители, оставив на поруки дяди.

Зараза. Это все осложняет.

– Не оставляйте хоть вы меня, Грегори! – воет юнец, окончательно распуская нюни. – Я привык к вам. Вы стали мне как отец.

– Хреновый из меня отец. Тебе будет лучше без меня.

– Не будет, хоть вы и правда хреновый. Но…

– Ну все, Лукас, – говорю я ласково и даже по голове парня глажу. – Не хнычь. Ты должен быть сильным. Ради Мириам. Ты же позаботишься о ней, когда она вернется?

Он смотрит на мою спящую красавицу и снова начинает выть. М-мда, не позаботится. Он и сам ребенок, а моя Мириам акула, и такого как Лукас слопает на десерт. Но надеюсь, она хотя бы сумеет обжиться в замке.

– Время уходит, Лукас, – еще раз похлопываю парня по щеке и даю последнее напутствие. – Остаешься за главного.

Больше не обращаю внимания на сопли ученика и делаю заключительные приготовления. Очень осторожно вдеваю в волосы Мириам черную лилию. На свои плечи накидываю мантию магистра. В петлицу вдеваю белый цветок. Рассекаю руку и капаю несколько капель крови в чашу из мориона. Провожу тот же ритуал с рукой Мириам. Но она не хочет расставаться с кровью, и так потеряла ее достаточно.

– Совсем немого, любимая. Всего капельку, – умоляю, разогревая ее тело магией.

И вот капля алого нектара жизни капает, смешиваясь с моей кровью. Я ставлю эту чащу посреди изголовья и лажусь рядом со своей любимой на ложе.

Щелкаю пальцами, высекая искру и направляю взгляд в обсидиановое зеркало.

– Откройся мне, дорога духов, откройся, тайная тропа. Пусть ляжет предо мною лентой твоя незримая стезя, – читаю я заклинание, нагнетя в зеркало колдовскую силу.

Его черная глянцевая поверхность начинает мерцать, превращаясь в портал. Свечи вокруг нас трещат и вспыхивают ярче, и вот я вижу на обратной стороне зеркала золотистую точку. Она приближается, увеличивается и разгорается ярче, пока не выкатывается той самой лентой.

Хватаюсь за нее рукой и, прикрывая глаза, погружаюсь в иное измерение.

– Учитель, не надо, – слышу напоследок. Но не останавливаюсь, продвигаюсь глубже, пока не ощущаю потусторонний, мертвенный холод. Он несравним с моим проклятьем. Он пробирает даже не до костей, до самой души. Ее обмораживает.

Страшно. Если вы думаете, что черные маги не боятся смерти, то ошибаетесь. Мы, как и все, трепещем перед ней. Вот только я с недавних пор больше боюсь смерти Мириам, чем своей.

Глава 3. Прощальный поцелуй смерти.

Мать говорила мне, что самое дорогое в этом мире – глупость, потому что за нее вреда приходится платить баснословно много. Что ж, согласна. Я наделала в своей жизни очень много глупостей. Решила поиграет в любовь с проклятым колдуном, а когда осознала, что стала его жертвой, позволила эмоциями взять верх и сотворила последнюю глупость – лишила себя жизни назло ему.

Почему я так поступила? Потому что увидела в глазах Грегори то, за что боролась, пока была человеком – страх меня потерять. Величайший черный колдун, которого опасался даже король, все-таки проиграл мне – вздорной, неопытной девчонке двадцати лет от роду. Он полюбил и привязался.

Но в миг моего прозрения я не ликовала от восторга, а боролась с нарастающим внутри безумием. Увы, безуспешно. Природная тяга идти наперекор возымела верх, и я сделала свой финальный ход. Красивый, но… бессмысленный, ведь насладиться победой я уже не смогу. Не в этом мрачном и холодном месте, где из живого лишь подвижная река, несущая мою лодку к океану душ.

Мне плыть по ней три дня, переосмысливая свою жизнь и отпуская все мирское. А после… Даже не знаю, если честно. Умри я своей смертью, знала бы, что точно попаду в океан душ, став одной из его капель. Но я ведь нарушила божий закон – прервала свой путь без его благословения. И теперь не знаю, что меня ждет кроме суда.

Страшно невероятно. А еще мирское никак не хочет покидать меня. Точнее, я сама его не отпускаю. Не готова, как видно. Меня душит обида и злость. Больше всего распаляет осознание, что я любила чудовище, лишившее меня души. Я, как и он, оказалась ранена стрелой Купидона. И именно мое увечье позволило Грегори сотворить злодейство.

М-мда, похоже, маленький проказник со стрелами выбрал для нас с Грегори бракованные экземпляры. Или смочил их ядом. Впрочем, дело может быть в банальном скверном характере. Как в моем, так и в характере колдуна. Он же темный, что от него вообще можно было доброго ожидать?

Но я ждала, наивная дурочка. Ждала неземных чувств в обмен на игру с моей стороны. Бестолковая, неопытная пташка, сумела влюбиться, а вот любить так и не научилась. Не посчитала нужным, если честно, ведь не собиралась связывать с Грегори всю свою жизнь. А в итоге связала, и не только ее, но и смерть.

Что ж, поделом мне стерве. Прав он все-таки был, я дрянная девчонка, и место мое в аду.

Вскидываю повыше голову и гляжу вперед на сумрачный пейзаж междумирья. Воды реки темные, но скалы, что зажимают ее с обеих сторон, еще мрачней. Они рисуются остроконечными пиками на фоне алого неба. На самых вершинках этих пик виднеются тени. Это неупокоенные, застрявшие тут навеки призраки, вынужденные бродить изгоями, потому что не сумели отпустить прошлое. Такой могу стать и я, если за три дня пути не изживу из сердца черную любовь к Грегори.

Если вас удивляет, что после сотворенного со мной, я чувствую к нему что-то кроме ненависти, то напрасно. Подумайте, стала бы я лишать себя жизни ради человека, которого только лишь презираю?

В моем клубке чувств столько оттенков, что можно соткать разноцветный ковер. Там и мглистая ненависть, и пепел скорби, и желчь обиды, и землистый цвет сожаления, и конечно… алый оттенок страсти. За эти два года между нами разное было. И как это ни странно, той самой страсти больше всего. Из алых ниток можно соткать фон. Но мглистые цвета… они все перечеркивают. Слишком резок контраст. Черный вообще коварный цвет, он поглощает все друге. Так и наша алая любовь стала пурпурной, как зараженная кровь. Кровь, которой я залила мастерскую Грегори.

Надеюсь, он страдает так же, как и я. Надеюсь, мое окровавленное лицо будет являться ему в кошмарах всю его оставшуюся жизнь. Да, я, гадкая девчонка надеюсь только на это, ведь больше не на что. Или…

Почему моя лодка замедляется? Что с рекой? Она будто индевеет, покрывается коркой льда.

Знакомый прием. Неужели Грегори и здесь решил меня достать?

Озираюсь по сторонам. Отмечаю беспокойство теней, что обитают на скалах. А после оборачиваюсь и… едва не падаю, пошатнувшись. По ледяной, остановившейся реке идет мой колдун. Его глаза горят ультрамариновым светом, белые волосы развеваются, полы черной мантии разлетаются в стороны, будто вороные крылья. Он подобен року. Стремителен и решителен. Прекрасен, черт возьми! Как же он прекрасен, мой темный колдун!

– Грегори?! – выкрикиваю я, протягивая к нему руки.

– Мириам! – отзывается он, ускоряя шаг.

Лед под его тяжелыми сапогами трещит, но он не обращает на это внимания. Закручивает вокруг себя белый вихрь и срывается на бег. Я тоже хочу пуститься к нему навстречу, и даже делаю шаг, но с лодки ступить не могу. Меня что-то держит. Я будто прикована к ней.

– Грегори! – кричу, не сдерживая слез. – Греги…

– Тише, – шепчет он, нагоняя лодку. – Тише…

Грегори обнимает меня. Так сильно прижимает к своему горячему, вопреки колдовству, телу, что я млею. Это не банальное вожделение, это непередаваемая благодать. Тепло живого тела, оказавшегося в мире мертвых. Нет ничего прекрасней этого.

– Что же мы наделали, Греги?! – бормочу, захлебываясь слезами.

– Пытались научиться любить. Но как видно, не преуспели в этом.

Я всхлипываю и утыкаюсь в его грудь лицом. Боже, какой же он теплый, и как часто стучит его живое сердце. Этот звук здесь кажется и кощунством, и благословением одновременно. Грегори сжимает меня еще крепче, прикасается губами к моей макушке, и я ощущаю, как меня прошивает сотнями тончайших игл. Мне и больно, и сладостно, потому что каждая из этих острых иголок согревает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хочется стоять так вечность. Не отпускать его, но Грегори отстраняется и, оглаживая мое лицо, тихо шепчет:

– У нас мало времени. Боюсь, что прощания придется отложить.

– Что? Прощания? Но я не хочу прощаться. Останься со мной! Останься, прошу!

– Не могу, Мириам. Билет в царство мертвых только один.

Это ужасная новость! Но Грегори почему-то улыбается, склоняется к моим губам и дарит прощальный поцелуй. Почему я думаю, что он прощальный? Это чувствуется в его дрожи и особом чутком прикосновении. Оно наполнено не похотью, а той самой любовью, за которую я сражалась.

– Ты победила, моя куколка, – признается он, вынимая из петлицы белую лилию и украшая ею мою голову.

Он оглаживает меня, доставая из волос такой же цветок, как был у него, только черный. Забирает его себе и вставляет в петлицу.

Я не понимаю, к чему этот ритуал, пока Грегори не щелкает пальцами и не достает прямо из воздуха чашу из черного камня.

– Пей, – велит он, протягивая ее мне.

Я пью, глядя ему в глаза. Пью, ощущая, как по моему мертвому телу начинает бежать горячая кровь. Как она обжигает и заставляет стучать замершее сердце. Быстро стучать. Ошалело.

– Тебе идет румянец, – улыбается бледнеющий на моих глазах Грегори.

Он оглаживает мое лицо и снова целует. На этот раз его дыхание не согревает, да и стук сердца замедляется, а после… оно и вовсе останавливается.

– Грегори, ты что наделал?

– Ш-ш-ш, – прикладывает он к моим губам палец. – Не разменивай свою жизнь на месть. Лучше стань счастливой без меня. Это и будет наказанием.

– Счастливой? Без тебя? Я не понимаю, Грегори…

– Ты и не должна, моя куколка. Все что от тебя требуется, это бежать, – наставляет он, вкладывая в мою руку клубок серебряных ниток. – Бежать, пока не растаял лед. Во-о-н туда, – указывает он рукой вдаль.

Я приглядываюсь и замечаю что-то блестящее. Именно к этой точке ведет серебряная ниточка.

– Держи клубок крепко, – велит Грегори и, приподняв меня на руки, вытаскивает из лодки. Сам же занимает мое место и, грустно улыбнувшись, подталкивает к указанному миражу. – Лед, Мириам, он тает, так что поторопись.

– Но я не хочу возвращаться без тебя! – упрямлюсь и даже клубок хочу выбросить.

Грегори вовремя ловит мою руку и не позволяет сделать этого.

– Придется, детка, – строго говорит он. – Смерть нельзя обокрасть. Можно лишь заключить сделку. Одна жизнь в обмен на другую.

– Но…

– Поздно спорить, Мириам. Время! – сердится он и толкает меня вперед, да еще и ветер призывает. Холоднючий такой.

Он подхватывает меня и, толкая в спину, несет к указанной светящейся точке. Я пытаюсь обернуться, чтобы в последний раз увидеть своего черного колдуна, но вокруг все в белых хлопьях снега.

– Грегори! – кричу, что есть сил. – Греги!

Ответа нет, я наказана за дурь и спесь. А он… за нетерпение и жестокость. Оба мы вышли из этой игры проигравшими, но я, вопреки всему, живой.

Когда ломающийся под моими ногами лед заканчивается, я вижу, что нитка ныряет в зеркало. Следую за ней и оказываюсь на ледяной постели, рядом со своим Грегори. Только он больше не дышит.

– Греги, очнись! – тормошу его и даже хлещу по щекам. – Не смей бросать меня! Слышишь?!

– Он не слышит, Мириам, – доносится откуда-то снизу голос Лукаса.

Разворачиваюсь, опускаю взгляд и вижу, что на полу, у нашей ледяной постели сидит ученик Грегори. Сидит и тихо всхлипывает.

– Он больше никогда нас не услышит, – озвучивает он страшный приговор, и я понимаю, что это действительно конец.

Глава 4. У него получилось.

Лукас взывает ко мне уже невесть сколько времени. Он даже пытается оттащить меня от тела Грегори, но я упираюсь. Уже сотню раз отхлестала его по щекам, обругала всякими непотребными словами, призналась в любви, снова обругала. А теперь просто лежу, уткнувшись в его холодную грудь, и тихо плачу. Выть и рыдать в голос уже нет сил. Но горе мое еще сочится из глаз, еще разрывает сердце, не дает успокоиться.

Я согреваю холодное тело Грегори своими слезами и вспоминаю все, что у нас было. Столько боли, столько лжи и подлости. Но как это ни странно, с обеих сторон. Да, последние два года я была его пленницей. Но в самом-то начале… Он спас меня, приютил, был галантен, предложив брак. Хотя мог обесчестить и выбросить на улицу. Он был щедр и даже ласков, а я… Я эгоистична и труслива. Правильней было бы оставить Грегори, раз уж решила для себя не рисковать и не связывать с проклятым свою жизнь. Но я не оставила.

Нужда - плохой советчик в любви. Как и страх. Сколько невинных дурочек пострадало только из-за того, что им некуда было идти, кроме как в объятья рока? Полагаю, много, но это не оправдывает нас с Грегори. Мы оба страшные люди, и если уж на то пошло, стоили друг друга. Мы были бы красивой парой, если б не его проклятье. А теперь… где еще я найду такого? Да и кто вообще может быть после колдуна?

– Грегори… – шмыгаю носом. – Я ненавижу тебя, сволочь! Вернись ко мне! Вернись и мучай дальше, если по-другому не можешь… У-у-у-у…

– Мириам, прошу тебя… – снова нудит Лукас. – Успокойся уже, пожалуйста. Давай я напою тебя травами. Полегчает.

– Я не хочу, чтобы мне легчало! – поднимаю я наконец голову и гляжу на парнишку, как на врага, будто это он повинен в нашей трагедии. – Я хочу, чтобы было тяжело, может, даже плохо, но рядом с ним. С живым!

– Боюсь, это невозможно, – поджимает Лукас губы.

– Ну он же вернул меня! Почему мы не можем так же вернуть его?

Лукас прокашливается и явно нехотя объясняет мне нюансы:

– Для выкупа души нужна добровольная жертва. Грегори любил тебя больше жизни. Но его, боюсь, так сильно никто не любит.

Я снова всхлипываю. Слова Лукаса ранят сильней, чем можно было ожидать. Так больно за Грегори становится, что у меня едва сердце не останавливается.

– Я люблю его… – бормочу протестующее. – Я!

– Так сильно, что готова променять свою жизнь на его? – уточняет Лукас, и я теряюсь. Правда, не на долго.

– Да! – восклицаю все из того же упрямства.

– Похвально. Но твою жертву он не примет. Ты же знаешь.

– Знаю, – утираю я ладонью лицо. – Но может, есть какой-то другой способ? Ты же колдун. Ты многое умеешь. Есть, в конце концов, некромантия…

– Нет! – строго пресекает меня Лукас. – Воскрешать мертвых без обмена очень плохая идея. Тем более что я не темный маг, каким был Грегори.

– Давай найдем темного.

– Он ничего не исправит. Да и времени осталось немного. Твоя лодка уже близка к океану душ. Как только Грегори достигнет его… любые варианты потеряют смысл.

– Но он его еще не достиг! – вскакиваю я с ледяной постели. – Я поеду в город. Разыщу мага…

– И что, попросишь его сделать тебе живой труп? – морщится Лукас.

Я тоже кривлю губы. Перевожу взгляд на бледное лицо Грегори. Воображаю его подобным кукле, только вот не такой, какой была я… Неживой совсем, ведь некроманты и правда, не возвращают душу. А я хочу именно ее.

– Если б был другой способ, кроме обмена, Грегори использовал бы его, поверь, – обнимает меня Лукас и осторожно гладит по вздрагивающим плечам.

– Может, у него просто нужных артефактом не было под рукой?

– Ну да, а у тебя они отыщутся в городе, да?

Мотаю головой, понимая, что я не сделаю больше, чем сумел многоопытный практикующий маг.

– Мириам, мой учитель, который два года внушал тебе, что ты кукла, отринул все некромантические методы воскрешения, кроме обмена. Это о чем-то да говорит.

– Считаешь его чудовищем? – отстраняюсь я от парня.

– А ты?

– Да, он поражал своим… изуверством, но он любил меня. А я его, невзирая на вероломство.

– Значит, должна отпустить, – наставляет Лукас и, обняв, выводит из ритуального зала.

Мы покидаем подвал, чтобы созвать слуг и велеть готовиться к похоронам. Выходим на улицу и… поражаемся изменениям.

Снег растаял. Единственное дерево, растущее посреди замкового двора, стоит зеленым, а рядом с ним бродит растерянная девушка. Незнакомая нам с Лукасом. Она изумленно оглядывает свои руки, ощупывает лицо и что-то бормочет.

Я оглядываюсь по сторонам и охаю.

– Лукас, где ледяная статуя!

– Кажется, прямо перед тобой, – лепечет он.

Мы хотим подойти к девушке, но нас опережает Колтан – дворецкий Грегори. Он вылетает из главного входа и тут же несется к незнакомке.

– Лукреция?! – хватает он ее за руки и в глаза смотрит. Пристально так, радостно. – Это ты?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Д-да, – отвечает она не слишком уверенно.

Колтан обнимает ее, а потом отстраняется и воздевает руки к небу.

– У него получилось! Получилось! – восклицает старик.

– Что получилось? – спрашиваем мы с Лукасом, подходя к дворецкому.

– Снять проклятье! – поясняет тот. – Все ледяные статуи в доме ожили! Грегори сумел их освободить!

– И вернуть этим землям весну, – оборачиваюсь, глядя на дерево.

– Да, и это тоже, – не перестает улыбаться Колтан. – Но где же сам господин?

Мы с Лукасом переглядываемся и мрачно сообщаем:

– Там, где он уже не сможет порадоваться за этих несчастных.

– Нет, – меняется в лице дворецкий. – Нет, нет, нет! Скажите, что вы шутите!

– Да какие уж тут шутки, – утираю я слезы.

– Когда это произошло? – загробным голосом спрашивает Колтан.

– Пару часов назад, – отвечает Лукас. – Нужно подготовить для него погребальный костер.

Старик, служивший Грегори большую часть своей жизни, сглатывает, плотно сжимает тонкие губы и кивает. Я же снова начинаю лить слезы. Не могу смириться с тем, что все живы, даже бывшие любовницы моего колдуна, а сам он… сам мертв.

Глава 5. Скандал у смертного одра.

В замке стоит такой вой, что я начинаю сожалеть о том, что вернулась к живым. Вопреки убеждениям Лукаса, Грегори все же любили. Горничная Рами, которая совсем не помогает в подготовке к последнему ритуалу, бранится как сапожник, спуская на меня всех собак.

Когда ей только сообщили, что господина больше нет, она не поверила. Стала требовать показать тело. Пришлось привести ее в ритуальный зал. Как и семь оживших бедняг, что томились во льду, будучи усыпленными проклятьем.

И вот теперь мы все стоим подле остывающего тела. Слуги, мы с Лукасом и бывшие любовницы Грегори. Признаться, мне тяжко смотреть на них, зная, что каждая из этих девушек когда-то была близка с моим колдуном. Я ревную даже к их скорби. Впрочем, он не льют по Грегори слез. Скорее всего, изображают сожаление, уж не знаю зачем. Никто бы не упрекнул их в черствости, учитывая, что пришлось пережить этим несчастным из-за проклятья.

Дворецкий сказал, что самой старшей из них уже пятьдесят, несмотря на то, что выглядит она на восемнадцать. Именно полвека назад Грегори понял, чем чревата для него связь с женщинами. А вот самой юной оказалось двадцать четыре, шесть из которых она провела во льду. То есть это была последняя попытка соединиться с кем-то до меня. Хотя нет, еще же имелась та статуя, что разбилась. От нее остался только растаявший лед. Ее спасти не удалось. Как сказал Колтан, виной всему была неосторожность.

– Девушек нельзя было перемещать. Но мы этого не знали. Мы только видели, как в течении суток они становятся похожими на сомнамбул, а потом… потом на то, что ты могла наблюдать до снятия проклятья, – поделился со мной дворецкий, пока мы шли в ритуальный зал.

Еще он сказал, что Грегори очень переживал из-за каждой девушки. И долгие годы искал способ снять проклятье, пока не встретил меня.

– Но связь со мной ничего не изменила, – возразила я ему.

– Разве? Ты не превратилась в ледышку. А знаешь почему? – спросил он вкрадчиво.

– Почему?

– Потому что он полюбил тебя, а ты его.

– А остальные что же?

Старик только плечами пожал.

– Не было ответных чувств, я так понимаю. Или они оказались недостаточно сильны, – предположил он.

Я же подумала, что Колтан прав. Ели дело было в полноте чувств, то у нас они хлестали через край. Не всегда это была любовь, но изначально… Да, началось все именно с нее, ведь даже ненавидим мы сильнее всего тех, кого обожали. Как и наказываем.

Впрочем, в каждом правиле есть исключения. Например, Рами никогда меня не любила, а ненависть ее так велика, что она срываться, будто цепная собака.

– Это все ты! – орет ополоумевшая от горя девушка. – Я уверена! Это ты его погубила! Он был здоров как бык! С чего ему умирать? – вопрошает она, кидаясь на меня, чтобы расцарапать лицо.

Ей даже удается задеть меня и пустить кровь. Но получает она за это не слабо. Ее оттаскивает трубочист, а Колтан отвешивает пощечину.

– Опомнись, Рами! – внимает он к ней. – мисс Мириам скорбит не меньше твоего.

– Да, но почему она ничего не делает?! А Лукас? – переключается Рами на ученика Грегори. – Он же колдун. Он может его оживить! И, наверное, уже пробовал. Что скажешь, нет? – кривит она губы. – А свечи тогда зачем, и чаша, а еще обсидиановое зеркало? Или это инсценировка, чтобы мы поверили, что ты сделал все возможное?

– Рами, ты не понимаешь… – начинает было Лукас, но служанка перебивает его.

– О-о-о, нет, малыш, это ты не понимаешь! – плюет она. – Ты прожил в замке два года. Я же семь! Я убиралась в комнатах Грегори. Я протирала пыль в его библиотеке. Еще до того, как он убрал труды по некромантии в мастерскую.

– Ты что, читала гримуары хозяина? – поражается Колтан.

– Чокнутая, – дает свою характеристику трубочист, продолжая удерживать Рами, потому что она все еще опасна.

– Да, читала. Я вообще-то образованная, – удивляет она. – Просто жизнь у меня не сложилась, и пришлось пойти по кривой дорожке. Но Грегори меня спас. Как и тебя, стрева! – снова тычет она в меня пальцем. – И как ты отплатила ему за это?

– Я…

– А, нечего сказать? – усмехается Рами. – Зато мне есть что! Ты его погубила! Признайся уже! А потом попыталась замести следы вместе со своим любовничком.

– Что?! – восклицаем мы вместе с Лукасом.

– Да ты совсем спятила! – поддерживает нас Колтан.

– Спятил наш хозяин. И все из-за твари этой двуличной и ученика, подосланного двором, – не унимается Рами, обводя взглядом всех слуг.

Меня так оскорбляют ее слова, что я теряю здравомыслие и сама бросаюсь на нее с кулаками. Со всего маха бью прямо по лицу, а потом выпаливаю на эмоциях:

– Он не спятил! Он меня спасал, дура ты! Это я! Я повредилась умом и покончила с собой, а он…

– Мириам! – одергивает меня Лукас. – Молчи, – умоляет он.

Но я и так ничего больше не говорю. Просто не в силах, меня прорывает. Я снова давлюсь рыданиями. Вою в голос. И падая на колени, разве что лбом об пол не бьюсь.

– Су-у-у-ука! – слышу свистящий голос Рами, которая вырывается из рук трубочиста и вцепляется в мои волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Прекратить! – приказывает Колтан.

Я ощущаю адскую боль, потому что служанка вырывает мне клок волос, пока ее оттаскивают, а потом… Потом ступор. Просто сижу на полу и всхлипываю. Даже слюни утереть не в силах.

– Вот значит, как он погиб, – бормочет потрясенная Рами. – Себя на эту… променял, – она тоже шмыгает носом, но и пары минут не проходит, как возобновляет ор. – Так что же вы ничего не делаете?! Его надо вернуть, так же, как он вернул Мириам! Лукас, миленький, ты же маг. Ты его ученик. Ты видел ритуал? Видел? – вцепляется она в лацканы парнишки.

Лицо у того бледнеет. Он смотрит на обезумевшую служанку со страхом, а когда она начинает тормошить его и обзываться, одергивает ее руки и отшатывается.

– Хм, не хочешь его возвращать? Надеешься заполучить Мириам себе? Значит, я права, и вы действительно любовники.

– Нет, мы не любовники, хоть я и привязан к Мириам. А что касается возвращения господина, то я действительно могу, – щурится Лукас, делая шаг к Рами. – Отдашь за него свою жизнь?

– Что?! – возмущается та.

– Я знаком с ритуалом. Могу совершить обмен, если ты пожертвуешь ради Грегори собой, – поясняет Лукас.

Рами хлопает глазами, потом вздергивает брови и переводит взгляд на меня. Смотрит так, будто надеется, что я захлебнусь в ее желчи. Потом снова на Лукаса глядит и, усмехаясь, спрашивает:

– Отдать за господина свою жизнь, чтобы он потом ей достался? – кивает она в мою сторону. – Ну уж нет! Ищи другую дуру. Такую, которою не жалко.

– Какая попало не годится. Жертва должна быть добровольной. И такой, которую учитель примет, – добавляет он, чтобы все поняли – я не кандидат.

Все понимают. Рами в первую очередь. Она сникает и, повесив голову, молча покидает ритуальный зал. Вслед за ней удаляются и семь бывших любовниц Грегори. Оставшиеся слуги уходят по одному. Перед этим они приближаются к ледяному ложу, на котором покоится колдун, и прощаются с ним.

Я же прощаюсь с остатками разума. Так меня лихорадит от всех этих склок и потрясений, что я начинаю тосковать по волшебным аркам Грегори.

Глава 6. Благородный убийца.

Говорят, человек не может вечно страдать. Рано или поздно боль затухает, притупляется, или же мы просто перестаем ее замечать. Боюсь, что лично я так и не узнаю, правда ли это. Ведь мне настолько скверно, что испытываемое на реке мертвых отчаяние просто меркнет. У меня ощущение, будто вся та Тьма, из которой Грегори черпал силу, будучи черным колдуном, обрушивается мне на плечи. Вот только я не маг. Не умею обращать хаос в заклинания. Все, что я могу, направлять эту великую силу против себя. Рушить личную Вселенную. Убивать все то, что было создано богом. Уничтожать во славу той самой Тьме.

М-мда, только теперь я начинаю понимать, что значит быть черным магом. Когда-то давно Лукас пытался оправдать передо мной Грегори. В один из дней моего «пробуждения», убитая горем откровений и обидами, я спросила его, почему господин не может быть всегда ласков. И он ответил, что даже любовь не в силах изменить его природы, которая была порождена Тьмой.

– Но что это значит? – спросила я.

– Это значит, что маг черпает свою силу в боли, отчаянии и страданиях. И если их нет, то он слабеет.

– Слабеет как маг? – уточнила я.

– Да. Он может наслаждаться счастливой жизнью с близкими. Но колдовать в таком состоянии не способен. И если нет источника боли снаружи, маг провоцирует ее изнутри. Неосознанно. Просто чтобы не утратить самого себя.

– И что, все темные срываются на близких, чтобы стать сильней?

– Если есть внешние раздражители, то это не обязательно, – повторялся Лукас. – Но откуда им взяться у ссыльного колдуна? – пожал он тогда плачами, и я решила, что именно для этого Грегори и создал меня.

Тогда я еще верила, что просто кукла колдуна. Его хрупкое, вечно ломающееся творение, которое призвано провоцировать выплеск силы. Той самой темной силы, которая жутко пугала, но и притягивала, как я теперь понимаю. Ведь я же могла влюбиться в Лукаса. Но его радужный ореол, увы, не манил. Видимо, и я темная, только не колдунья, а просто женщина. Не умеющая созидать на этой силе тьмы. И не способная с ней совладать. Она разъедает меня изнутри, делая жертву Грегори напрасной.

Мне не выжить без него. За эти годы мы настолько глубоко проросли друг в друга, настолько сильно отравили сердца своей ядовитой страстью, что теперь… просто не в силах существовать без дополнительных вливаний.

– Я не хочу жить без него, Лукас, – хнычу, все еще сидя на полу и провожая взглядом удаляющихся слуг.

Один за другим, почти все они покинули залу. Остался лишь дворецкий с младшей поварихой и мальчик служка. Почему они, понятия не имею. Но меня настораживает, как малец тринадцати лет от роду жмется к ноге Колтана, а тот шепчет ему что-то успокаивающее и ласково треплет по непослушным соломенным волосам. Таким же, кстати, курчавым, как у поварихи.

Никогда не задумывалась, есть ли между ними родство. Дворецкий всегда держался строго со слугами. Всеми без исключения. Парнишку тоже гонял нещадно, да и поварам спуска не давал. Но это ведь не значит, что он не мог завести тут семью?

Я утираю лицо и поднимаюсь наконец-то с колен. Приближаюсь к троице слуг.

– Что теперь с нами будет? – шепчет заплаканный парнишка.

– Хорошо все будет, Бонни, – утешает его Колтан и на повариху смотрит при этом. Взгляд серьезный, прямой. А у той, напротив – тревожный.

– Ты не должен, – шепчет она и головой мотает.

– Должен, – отрезает он и, еще раз потрепав мальца по голове, отдает, как мне кажется, свой последний приказ, – отведи сына к озеру. Пусть насладится теплом.

Повариха всхлипывает, неожиданно бросается на шею Колтана и крепко его обнимает. Тот тушуется, поджимает губы, но отвечает на ласку. Похлопывает женщину по спине, приглаживает волосы, выбившиеся из чепца.

– Ну все, ступайте уже. Ступайте, – подгоняет он ее и пацана. И те все же уходят, раза три оглянувшись.

Мы остаемся втроем: я, Лукас и дворецкий. Руки у последнего дрожат, как и голос, но он все же овладевает собой и спрашивает:

– Ну… и как мы это сделаем?

– Что именно? – уточняет Лукас, склоняя на бок голову.

– Как мы вернем господина? – поясняет Колтан и передергивает плечами, не в силах сдержать волнения.

– Вы что же?... – поражается Лукас. Прикладывает к губам ладошку и ошарашено моргает.

Я копирую его жест и в ожидании замираю.

– Вы сказали, что можете вернуть сера Грегори. Но для этого нужна жертва.

– И вы кхе-кхе… эм… готовы?!

– Готов, – без лишнего пафоса, но твердо, отвечает Колтан и еще головой кивает.

– Но… зачем вам это? У вас ведь семья. Молодая еще жена и сын…

– Вот именно. Моей Дорушке всего сорок шесть, в то время как мне уже хорошо за семьдесят. Да и сын подрастает. Хочется для него лучшей жизни. А какая нас ждет доля без господина?

– Вы можете пойти куда угодно… – начинает было Лукас.

– Нет, я уже слишком стар, чтобы искать себе новое место. А Дорушка… без защиты господина опять попадет в скверную историю. Похуже той, из которой он ее вытащил. Про Бонни и говорить нечего, – тяжело вздыхает Колтан и утирает слезу. – Но я делаю это не только ради них, – поспешно добавляет дворецкий, видя, как Лукас набирает в грудь воздуха, чтобы что-то сказать. – Я обязан серу Грегори очень многим и… хочу вернуть долг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– О, Колтан… это… очень благородно, но я… не уверен, что господин примет вашу жертву. Вы хороший человек и…

– Я убийца, – неожиданно прямо говорит дворецкий. – До того, как попасть на каторгу, я вот этими руками, – протягивает он вперед дрожащие ладони, – укокошил с пяток людей. Меня сослали на рудники, когда мне было всего двадцать. Если бы сер Грегори не явился туда и не выкупил меня и еще нескольких парней, мы уже давно кормил бы червей.

– Оу, – мямлит потрясенный Лукас.

У меня же едва не вырывается радостный крик. Я с трудом сдерживаю себя, боясь спугнуть удачу. Только подхожу к управляющему поближе и осторожно кладу руку на его плечо.

Он оборачивается. Глядит на меня по-отечески добрыми глазами. И не подумаешь, что так может смотреть бывший убийца.

– Пообещайте мне, мисс Мириам, что моя жертва не станет напрасной. Пообещайте не бросать господина. Он без вас загнется.

– Конечно! – заверяю излишне поспешно, а потом еще добавляю. – И… мы позаботимся о Бонни. Я лично выучу его грамоте. Он сможет найти работу в городе. Или станет секретарем Грегори, – бормочу, расписывая перспективы. – И Дора не будет ни в чем нуждаться.

– Секретарь сера Грегори, – улыбается Колтан и мечтательно закатывает глаза. – Звучит многообещающе.

Я улыбаюсь ему, сжимаю плечо, видимо слишком сильно, потому что Колтан вздрагивает. Приосанивается и повторяет свой первый вопрос.

– Ну, и как мы это сделаем?

– Вы хорошо плаваете? – спрашивает Лукас, и я понимаю почему. Колдовского дара у слуги нет, а это значит, что ему придется догонять лодку обычными человеческими силами.

– Ну, раньше неплохо плавал, а теперь… – он хмурится. – Даже не знаю. Давно не практиковал.

– Что ж, вам представится такая возможность. И от того, как вы справитесь, будет зависеть исход операции.

О темные силы, не оставьте нас! Помогите этому самоотверженному человеку! Помогите Лукасу и мне пережить предстоящие часы ожидания.

Глава 7. Старый долг.

Гляжу вперед, на приближающийся океан душ. Он мерцает туманным облаком. Красивым и светлым, в этом царстве вечного мрака. Но пугающим, ведь я не знаю, что меня ждет. Будут ли судить за проступок Мириам (ведь я занял именно ее место в лодке) или упокоят как благодетеля, спасшего заблудшую душу? Не могу сказать, что мне все равно. Вечные муки ада не прельщают даже таких мазохистов, как я.

Но я бы не отступился от своего решения, даже зная, что погрязну в вечном страдании. Спасение Мириам не было импульсивным решением. Я пошел на этот шаг сознательно и ни о чем не жалею. Ну, кроме того, что больше не увижу свою спесивую куколку.

Как она смотрела на меня. Как звала. Как прощалась… точнее, не хотела прощаться. Да ради одного это взгляда, полного слез сожаления и скорби по нашей любви, можно было отдать жизнь.

– Мириам, – бормочу ее имя как молитву. – Моя гордая, непослушная кукла. Моя сладкая девочка. Моя любимая… Такая же безумная, как я, но оттого еще более притягательная.

Я узнал ее сразу. Увидел в ней ту самую тьму, что питала меня всю жизнь. Еще не понял тогда, что буду кормиться ею, как жалкий вампир, но интуитивно подготовился к этому, приняв в свой дом. И вот к чему это привело.

Что ж, не удивительно. Но поражает, что я больше не держу на нее зла. А ведь раньше раздражался по поводу и без.

Я должен отпустить ее. Для очищения души осталось очень мало времени. Но как сделать это, если вся ее незримая субстанция насквозь пропитана Мириам? Если душа принадлежит ей?

Никак, – понимаю я, обреченно глядя на скалы, где бродят неупокоившиеся призраки. У них, видимо, были такие же проблемы, как у меня, вот они тут и застряли.

– Ожидайте пополнения в своих рядах, – шепчу я мрачным теням, как вдруг… слышу голос, которого здесь ну никак не должно быть.

– Господин! Хозяин! Сер Грегори! – вопит издалека мой управляющий.

Оборачиваюсь и вижу на поверхности темных вод небольшую светлую точку. Отмечаю, что выглядит Колтан странно. Его ливрея была темного синего цвета, а тут… какой-то кипельно-белый балахон.

– Господин! – орет Колтан, кажется, захлебываясь.

Твою ж сука мать! И почему эти люди все время лезу тута, куда не следует?! Вечно надо вытаскивать их из дерьма! Мало ему было каторги, так он решил в реке мертвых искупаться?!

Тяжело вздыхаю и, высекая из пальцев искру, пытаюсь заморозить реку.

Я не должен этого делать, ведь применять магию в таком месте опасно. Пока спасал Мириам, чуть было не подвергся нападению призраков. Но разве я способен смотреть на потуги дворецкого? Нет, я должен спасти идиота. В конце концов, он единственный был верен мне. Его даже заклинать не приходилось, чтобы язык за зубами держал. Он все мои тяготы проклятья разделял и тайны хранил.

– Ступай на лед и ищи свою лодку! – машу ему рукой.

Колтан слушается. Выбирается на лед, но вот поисками лодки не удосуживается. Вместо этого он прихрамывая спешит ко мне. Только сейчас я замечаю в его руке что-то блестящее, а потом и яркую точку света вдали вижу.

– Лукас, мать твою! Решил поиграть в некроманта?! – взрываюсь я, топая ногой, да так сильно, что пробиваю дно лодки.

Проклятье, этого еще не хватало! Приходится спешно заделывать брешь. А дворецкий тем временем нагоняет меня.

– Господин! – бормочет он запыхавшись. – Я нашел вас! Какая удача!

– Разве? – цежу сквозь зубы. – Что ты здесь делаешь?

– Я пришел отдать долг, – подтверждает он мою догадку.

– Ты уже отдал его, прослужив мне пятьдесят с лишним лет.

Он мотает мокрой башкой, развеивая в стороны брызги.

– Уходи, Колтан! Живым здесь не место.

– Это вам здесь не место! – продолжает качать он башкой и тычет мне в руку клубок серебряных нитей. – Там Мириам. Он плачет, – рубит он короткими фразами. На последней меня передергивает. – Вы спасли ее тело. Но этого мало!

– Я не Господь Бог, чтобы спасать души, – отмахиваюсь, хоть слова Колтана и резанули как острый клинок.

– Но только вы и можете спасти лично ее. А она вас, – добивает старик и лезет ко мне в лодку. – Время, господин. Время! – Колтан вынимает из вшитого в хламиду кармашка белый измятый цветок крокуса. – Он настоящий. Близ замка вырос. Там сейчас много цветов и очень тепло, а еще… Еще девушки. Они ожили. Проклятье снято, господин! Вы должны вернуться.

Не могу сказать, что последнее меня сильно впечатлило. Эффект разрушившегося проклятья вполне ожидаем. Оно часто спадает со смертью колдуна. Но я все же улыбаюсь. Десятилетия трудов не дали такого результата, как одна жертва. Что ж, не зря ее принес. Не зря. Но это не значит, что я приму такую же жертву от старого слуги. Ведь он здесь не потому, что был подлецом и плохо обходился со мной, а потому, что подлецом был его господин. Я наломал дров и сам должен теперь тащить их к океану душ.

– Нет, Колтон, я твоей жертвы не приму, – говорю строго и пытаюсь выставить его из лодки.

Но тот лишь упорно пыхтит.

– Я так и так уже труп, ведь обратно не доберусь. Вымотался. Но знайте, что ваше упрямство делает благородный поступок по спасению Мириам бессмысленным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Это почему же?

– Потому что она говорит, что не хочет без вас жить.

– Так и говорит? – дрожит мой голос.

– Да! Именно так. Слово в слово, – чеканит старик и вынимает у меня из петлицы черную лилию, а взамен нее вставляет свой белый цветок. – Щелкните пальцами, – просит он. – Я сам чашу не извлеку.

Делаю глубокий тяжелый вздох, понимая, что спорить со стариком бесполезно. Щелкаю пальцами, призывая ритуальную чашу, что приготовил для нас Лукас, и она появляется прямо из ниоткуда.

– Пейте! Пейте быстрей, – подгоняет Колтан.

Я пью, прикрывая глаза от блаженства. Как же это восхитительно - ощущать тепло живой крови! Как это, черт возьми, будоражит! Но и пугает, ведь теперь я становлюсь очень уязвим тут.

– Давайте, давайте, – подгоняет старик, выпихивая меня из лодки на лед. – Вы знаете, что делать. Бегите и… спасите бедную девочку. Она еще так молода и неопытна. Она нуждается в вас. А еще моя семья и все, кого вы спасли, приютив в своем доме.

– Ладно, – вздыхаю, утирая неожиданную слезу. Протягиваю Колтану руку, которую он крепко жмет. – Я не забуду твоей доброты, старый друг, – обещаю управляющему и, разворачиваясь, несусь к зеркалу, что является порталом в мир живых.

У самого прохода лед начинает крошиться. Я спотыкаюсь, падаю. Снова встаю, не без труда выдергивая ноги из лунок. Но продвигаться к спасительному свету становится все трудней. Меня атакую тени. Сначала две, а затем и все, что здесь обитают.

– Греги! – слышу я голос Мириам, доносящийся из мира живых. – Вернись ко мне! Вернись!

Как бы я этого хотел, любимая. Как бы хотел, но видно, не судьба, ведь заморозить теней я не могу. Им холод не страшен.

Глава 8. Спасти любыми способами.

– Сделай что-нибудь, Лукас! – истошно ору, когда вижу в зеркале, как фигуру моего ненаглядного обступают черные тени. Как они скрывают его, не давая пройти на нашу сторону.

– Что?! – в панике вопрошает Лукас.

– Не знаю! Ты же маг света! Ослепи их!

– Да во мне силы с гулькин нос!

Вспоминаю лекцию парня об источнике вдохновения и понимаю, что черпать его в такой скорбный час Лукасу действительно неоткуда. Если Грегори был силен в скорби, то этот малец может расцвести лишь от радости. А где ее взять на смертном одре?! Разве что?...

Нет. Это неправильно. Я спасаю Грегори и… И не должна отрицать никаких способов, в том числе коварных, не будь я девушкой черного колдуна!

Перегибаюсь через неподвижное тело Грегори, около которого мы с Лукасом стоим. Хватаю парня за лацканы и притягиваю к себе. Впиваюсь в губы и исполняю его давнишнюю мечту. Целую, как когда-то целовала Герги.

Вы скажете, я придаю свою любовь?! Отнюдь. Я в этот момент не Лукасу дарю ласку, а как будто через него призываю своего единственного. Я даже забываю на краткий миг, что сливаюсь устами с мальчишкой, волочившимся за мной, пока я была куклой. Я верю, что целую Грегори, и томно стону в губы парня.

– М-м-м-м… – отвечает он и вспыхивает таким ярким, неистовым светом, что я слепну.

Отстраняюсь от него и гляжу в зеркало. Сияние, что исходит от Лукаса, поглощается гладкой поверхностью зеркала. Тени, что атакуют Грегори, отступают. И вот я вижу его сломленную фигуру. Он стоит на крошащемся льду, склонившись на одно колено. Тяжело дышит.

– Это останется между нами, – тычу я пальцем в грудь осоловевшего Лукаса.

– А? – растягивает он губы в глуповатой улыбке.

Понимаю, что толку от мага никакого, и сама рвусь к зеркалу. Оно большое. Очень большое, но я все равно туда целиком не помещусь. Но могу протянуть руку. Я залезаю на ледяную кровать и тянусь что есть сил. По локоть погружаю руку в пространство тьмы и зову колдуна.

– Грегори! Греги, цепляйся!

Он как будто не слышит, и тогда я запихиваю руку по самое плечо. Нащупываю затылок мага. Вцепляюсь в волосы.

– Грегори, мать твою, Велронт! Вставай, сукин ты сын, иначе я приду к тебе и убью повторно!

Из царства мертвых доносится хриплый смешок. Грегори поднимается и позволяет затащить себя на нашу сторону. Я вижу, как нечто похожее на призрака проходит сквозь зеркало, а потом ложится покрывалом на холодное тело колуна. Тот вздрагивает и делает судорожный вдох. Открывает глаза и смотрит на меня. В этом взгляде все: благодарность, надежда и то, ради чего я готова была сама искупаться в реке мертвых – любовь. Наша пурпурная, тягучая и густая как кровь любовь, которой я намерена насладиться в полной мере.

– Ты заставил меня плакать, Грегори Велронт, и ответишь за это, – угрожаю, едва сдерживая слезы радости. – Я буду изводить тебя, пока не состарюсь!

– О родная, – усмехается он, – ты устанешь наказывать меня, ведь я не дам тебе состариться, пока жив.

Все же пускаю слезу, неэлегантно шмыгаю носом. Грегори приподнимается на локтях, тянет ко мне одну руку и прижимает к себе. Его тело уже не холодное, в нем бежит горячая кровь, и сердце начинает стучать сильно-сильно, стоит мне коснуться его губ.

Боже… Это наш первый настоящий поцелуй, после того как он… все порушил, взяв меня силой.

Так! Не поминать старое! Он искупил вину, вызволив из царства мертвых. Оба мы прошли очищение на обратной стороне жизни. Оба умерли и воскресли не для того, чтобы писать новую историю протухшими чернилами.

– Колтан сказал, ты плакала тут без меня? – поигрывая бровями, спрашивает Грегори, когда я отстраняюсь, чтобы перевести дух.

Этот вопрос в купе с игривым взглядом застает врасплох. Я краснею, закусываю губу и киваю. Лгать бессмысленно, все видели мою истерику. Доложат, как только господин предстанет живым и невредимым.

– Сильно плакала? – донимает меня колдун, снова притягивая к себе.

– Сильно, – не поддаюсь и даже встаю с ледяной постели.

– И что тебя так расстроило? – поднимается вслед за мной и Грегори. Наступает и опять в охапку сгребает. Склоняется, но не целует, ждет ответа.

– Твоя чрезмерная любвеобильность! – выпаливаю я неожиданно для самой себе.

Реакция Грегори меня поражает. Он… он просто смеется. Заливисто так, радостно.

– Ревнуешь?

Хочется возразить, но… противоречить самой себе глупо. Поэтому я просто надуваю губки.

– Брось, детка, – закатывает Грегори глаза. – Это было в прошлом. До тебя. А после… у меня никого не было. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что никто не выносил мне мозг, а вместе с ним и сердце, как это умела ты. Ты лучшая, Мириам. И кроме тебя мне никого не нужно, – говорит он так убедительно и серьезно, что я верю. – Ты простишь меня? Когда-нибудь, – добавляет заметно напрягаясь, и я понимаю, что все эти шуточки и бравада просто защита. Ему страшно. Он не знает, как со мной быть после всего, что наворотил.

– Мы оставим прошлое в прошлом, – отвечаю я, прикладывая палец к его губам. – Но… – улыбаюсь и кокетливо щурюсь, – ты определенно заслужишь дополнительные баллы, если будешь ласковым душкой. Хотя бы в постели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– М-м-м… сладкая моя, – шепчет Грегори густым, тягучим голосом, – я буду… Очень ласковым, прямо сейчас, – прижимает он меня к своему разгоряченному телу и уже хочет поцеловать, как вдруг…

– Кхе-кхе, – раздается кашель Лукаса.

Грегори разворачивается и вперивает в ученика недовольный взгляд, я тоже выглядываю из-за его широкой фигуры и гляжу на парня с предупреждением. Мол, не смей выдавать нашу тайну!

Но Лукас и не думает делать этого. Его заботят более насущные вопросы.

– Эм, тут это… жители потустороннего мира. Они проявляют нездоровую активность. Не лучше ли снять зеркало и убрать подальше, – мямлит он, указывая на подвешенный обсидиан, через который пытаются пролезть тени.

– Твою мать! – возбужденно реагирует Грегори и подлетает к каменной плоской штуке, которая работает сейчас как портал.

Он делает пару пасов рукой и запечатывает проход. Теперь это просто черный отполированный камень, не более. Но он, судя по всему, опасен. Колдун снимает его, а после заворачивает в свою мантию. Туда же кидает чашу, из которой поил меня кровью, и остатки белых и черных цветов. Последним в эту кучу артефактов летит серебряный клубок. Грегори завязывает мантию узлом и передает ее Лукасу.

– Отнеси в мою мастерскую. И это… проследи, чтобы ожившие девушки не разбежались.

– Это почему? – хмурится ученик. – Хотите снова заморозить их, чтобы не болтали про вас лишнего?

– Нет, замораживать я больше никого не буду, просто им лучше отлежаться в теплых постелях, попить целебные снадобья и… В общем прийти в себя. А мне пока подумать, куда их пристроить. Большинство знали мир, в котором ты еще не родился, так что… бедняжкам трудно придется.

– Зачем тогда прогонять их? Оставьте в замке.

Грегори округляет глаза, потом на меня кивает и пальцем у виска крутит, глядя при этом на Лукаса.

– Мириам не ревнивая, – начинает пацан, но, видя мое перекошенное лицо, осекается. – Ладно. Я все понял.

– Это вряд ли, но… знаешь, ты прав. Я позволю остаться тем, кто захочет. Только не в замке, – он задумывается, оглаживая подбородок. – Построю где-нибудь на своих землях приют для магов-сирот. А девушек приму на службу в качестве нянек, – подмигивает он Лукасу.

– Отличный план! – немало удивившись, восклицает Лукас. – Это очень благородно.

– Скорее прагматично, – поправляет его Грегори, явно намекая, что планирует потом сделать помощников из этих самых сирот.

– Не старайтесь казаться жестче, чем вы есть, – улыбается ученик. – Я же понимаю, что вами движет.

– В самом деле? – усмехается Грегори.

– Вы росли в столичном приюте, вместе с обычными детьми. А это то еще испытание для маленького колдуна. Признайтесь, что хотите помочь бедным сироткам?

– Да нет, – машет рукой Грегори, – Я просто хотел отвлечь тебя от Мириам. Ты ведь тот еще ловелас. И наверняка будешь рад, если наше захолустье станет более обжитым, – подмигивает он Лукасу. – Ты не смотри, что некоторые из девушек почти полвека провели во льду. Они как были молоденькими, так ими и остались.

– Рад, что вы так печетесь о моем досуге… – начинает было Лукас, но Грегори перебивает его

– Должен же я отблагодарить тебя за спасение.

– Лучшей благодарностью будут ежедневные занятия. Вы же помните, что король ждет результатов от моего обучения.

– Ох, что б меня, король! – хлопает Грегори себя по лбу. – Я уже жалею, что ожил.

– В самом деле?! – возмущаюсь я.

– Ну, не настолько, чтобы возвращаться к речной прогулке, – обнимает он и целует в носик. – Иди, родная, прими горячую ванную, съешь пару пирожных, насладись весной, а я сделаю еще одно неотложное дело и найду тебя.

– Только с того света вернулся, и уже неотложные дела появились? А кто бы их решил, останься ты там?

Он хмурится, закусывает изнутри щеку и все же отвечает:

– Надеюсь, что ты. В противном случае, на мне оказалось бы больше смертей, чем уже имеется.

Больше смертей? Ах, ну конечно! Как я могла забыть?! Ведь не только же любовницы Грегори томились в ледяном плену, но и еще три человека. И сейчас они заперты в темном подвале, где наверняка мало кислорода.

– Я пойду с тобой!

– Это лишнее.

– Но их трое, а ты один. А если они нападут?

– О ком вы? – встревает Лукас.

– Ни о ком, – машет на него Грегори. – Иди, выполняй поручения, если хочешь практические занятия каждый день.

– Как скажете, – быстро сдается Лукас и действительно, схватив артефакты, убегает. А мы переглядываемся и спускаемся в подвал, где томятся трое узников.

Глава 9. Как темные ведут переговоры.

В моем кабинете напряженная обстановка. Энергетический накал настолько сильный, что даже Мириам его чувствует. Упертая девчонка потащилась за мной в камеру, а потом и на переговоры.

Если по правде, то я не против. После моей недавней речной прогулки, чувствую себя не слишком бодрым. Вздумай узники кинуться на меня, не выстоял бы. Но они и сами не в лучшей форме. Едва дотащились до моего кабинета, после того как я нашел их изможденными и почти отчаявшимися.

О Тьма, как они возмущались. А как кряхтели старые развалины, пока мы с Мириам вели их в главное здание замка, а потом и на второй этаж.

По-хорошему, следовало проявить великодушие и накормить бедняг, да отогреть у очага. Но где я и великодушие? Все, что было, на Мириам растратил. Лимит исчерпан. Да и кто ведет переговоры с сытыми врагами?

– Еще раз повторяю, Икер, твои обвинения беспочвенны. А упрекать меня в том, что ты провел в темнице полтора года, вообще смешно.

– Смешно тебе?! – возмущается старик и даже с кресла приподнимается, но правда, опять туда опускается. Его подружки Инна и Тарта усаживают, во избежание очередного конфликта.

– Ты явился в мой дом с претензиями. Обвинил в незаконных экспериментах. Назвал мисс Мириам куклой! – изображаю я праведный гнев. – Мою невесту - куклой! Да как у тебя язык только повернулся?!

– У меня были все основания полагать, что…

– Не было у тебя ничего, кроме личных обид и зависти! – пресекаю его нытье. Встаю из-за стола, прохаживаюсь по кабинету. Затем приближаюсь к пристыженному Икеру и, наклонившись прямо к его лицу, цежу. – Ты всегда был гнусным интриганом. Но твоя последняя выходка превзошла все прочие. Ты пытался убить мою девочку и…

– Я думал, она кукла! – оправдывается перепуганный маг. – Я просто хотел вывести ее из строя!

– И ты чуть было не сделал это! Ты шибанул по ней таким заклятьем, что… – картинно прикладываю ко лбу ладонь. Прикрываю глаза. Но из-под опущенных ресниц слежу за реакцией «гостей».

Старухи напуганы. Икер в принципе тоже не далек от того, чтобы намочить портки. Но мне нужна полная капитуляция, иначе придется заморозить их повторно.

– Я с трудом спас свою девочку после твоей атаки. Она еще долго потом болела. Целых полтора года.

– А я все это время торчал в ледяном мешке! – имеет он наглость возмущаться.

– Напомнить почему?! – рявкаю я. – Ты вызвал меня на дуэль. И ты проиграл. Признайся, сам-то, в отличие от меня, наверняка на поражение бил? А?

Икер опускает глаза, и я понимаю, что этот правдолюб и искатель истины действительно чуть не угрохал меня тогда на магической дуэли. Меня спасло чудо, а если точнее, мое личное проклятье. Оно отразило удар, и тот отрикошетил в сторону, свалив дерево вместо меня.

– Так я и думал, – впериваю руки в бока и давлю на всю троицу гневным взглядом.

Те горбятся и сникают.

– Я пожалел тебя, Икер. Всего лишь поместил в ледяную камеру, где ты полтора года тупо спал, пока я разгребал последствия. – Так что тебе нечего мне предъявить, кроме благодарности.

– Ты действительно ждешь, что я или мои подруги скажем тебе спасибо?! – негодует старик.

– Да. Ты – за сохраненную жизнь и за то, что отпускаю тебя, хоть и не следует. А Тарта с Инной за то, что выполнил их просьбу и привел к тебе. Хотя мог бы заморозить и оставить в той камере, куда они определили меня. Помните, дамы, как вы похитили меня с бала год назад?

– Мы поступили неблагоразумно, – блеет Инна. – Но это же не повод, чтобы запирать нас в темнице на год?!

– Предпочли бы вовсе сгинуть? – складываю я на груди руки. – Могу устроить, если не поклянетесь мне на крови, что вся эта гнусная история останется между нами.

– Не поклянемся! – упирается Тарта.

– Что ж, – обреченно вздыхаю. – Мои подвалы всегда рады принять вас.

Старухи начинают возмущенно пыхтеть, и я уже думаю, что придется приступать к крайним мерам, как в переговоры вступает моя ненаглядная.

– Вы все тут сказали уже достаточно, – поднимается Мириам со своего кресла в самом углу кабинета. Выходит в центр и встает рядом со мной. – Позвольте и мне.

Лица моих братьев по ордену накрывает тень. Они опускают глаза. Не могут смотреть на девушку, о которой распускали слухи. Отчасти правдивые, но… это ведь знаем только мы с Мириам.

– Вы чуть было не погубили меня, а затем, – она довольно натуралистично всхлипывает и утирает уголки глаз. – А затем и сера Грегори. И все из-за каких-то дворцовых слухов?! Ты прав, любимый, – поворачивается Мириам ко мне, – столица – рассадник невежества. Спасибо, что все эти годы уберегал меня от общества подобных… существ, – пренебрежительно выдает она и разве что не сплевывает в ноги колдунов.

– Прошу простить меня, мисс… – начинает было Икер, но Мириам взмахивает рукой и останавливает его.

– Ах, оставьте! Вы ничуть не сожалеете. Грегори прав, вы просто завистливый интриган, а подруги ваши сплетницы. Чуть не разрушили нашу жизнь! Что обо мне теперь будут думать при дворе? Выдержит ли сердце моей матушки, когда она услышит, что ее дочь Мириам Атамир считают куклой колдуна?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А ваша матушка придворная дама? – не в силах побороть природную тягу к чужим секретам, спрашивает Тарта.

– Придворной дамой могла стать я. Но хорошо, что не стала. Двор, где каждый норовит оболгать, мне не по нраву… – она снова картинно всхлипывает и отворачивается к окну.

Я же беру подогретых супчиков, пока они не прибрали свои упавшие челюсти и не вздумали опять артачиться.

– Клятва о неразглашении всех наших тайн и посильное развенчивание сплетен о том, что моя невеста кукла, – предъявляю я требования и сую всем троим по листу пергамента, где им следует поставить кровавую метку. – В противном случае - еще несколько лет в моем подвале. Только без ледяного сна. И учтите, баланда для заключенных – то еще гадство.

Услышав про баланду, две любительницы плотно покушать переглядываются и ставят свои подписи на документе. Икер тихо рычит, нехотя принимает у меня иголку и, проколов палец, делает то же самое.

Забираю у них документы и прячу в сейф.

– Вот и славно. Рад, что мы уладили этот вопрос. А теперь можно и отобедать.

Глаза у Тарты и Инны загораются огоньком, даже Икер, и тот непроизвольно урчит желудком. Не есть полтора года даже для замороженного мага большой срок. Понимаю его. Сам бы сейчас кабана съел. Но начать хочется с Мириам. С ее сладких губ, с… м-м-м…

– Пойдем, родная, нам столько нужно… эм… обсудить.

– Да, Греги, столько всего, – улыбается она, приникая ко мне всем телом, когда я приобнимаю ее.

Глава 10. Будь ласков со мной.

Пока были в ритуальном зале, потом решали вопросы с пленниками и отдавали их на поруки челяди, еще держался. Шутить даже пытался, хорохориться, делая вид, будто забыл, что было у нас Мириам до ее самоубийства. Но стоит нам с куколкой оказаться в моих личных комнатах, где Рами приготовила горячую ванную, и я начинаю мандражировать. Трясусь, как прыщавый юнец на первом свидании. Не знаю, как подступиться к женщине, которую долгих два года лишал воли, унижал и принуждал тешить мое самолюбие.

Очень некстати вспоминается наша последняя близость. Это было откровенное насилие. Мало того, что я безбожно напился, так еще и взял бедняжку Мириам во дворце короля, как какую-то порочную девку. Возмущался ее протесту, а потом еще…

Черт, чуть было не угробил нас обоих! Этого она, слава богу, не помнит. Но я-то… я помню!

– Мириам, я… был редкостным говнюком, – признаюсь, заводя ее в ванную.

– Да, Грегори. Это правда, – не щадит она, разворачиваясь ко мне. – И я хотела бы все забыть, но… в твои арки больше не пойду. Буду учиться принимать тебя таким, какой ты есть. Только… – она запинается, глядит в пол. Переводит дыхание и снова поднимает на меня взгляд. – И ты постарайся не делать из нашей любви полигон. Не сражайся со мной. Люби нежно. Ты ведь умеешь. Я помню это.

– Да, – беру ее за руки и, прижимая их к своей груди, глажу ласково и трепетно. Не потому что она попросила, а потому что как никогда осознаю ее хрупкость. – Я… буду нежен с тобой. Обещаю. А если… – прокашливаюсь и трясу головой. – Не будет никаких «если». Не будет, – говорю уверенно. – Ведь ты же согласишься стать по-настоящему моей.

– А разве я не была твоей все это время?

Снова отрицательно качаю головой.

– Я присвоил тебя. Сломил. Обокрал. Но… так и не получил, оттого и лютовал. Но если ты согласишься, – голос снова придает меня, я запинаюсь. Но глядя в ее широко открытые глаза, которые очень внимательно изучают мое лицо, я нахожу в них опору и заканчиваю, – если ты согласишься стать-таки моей женой, я…

– Соглашусь! – неожиданно быстро отвечает Мириам, крепко стискивая мои руки, которые я все еще прижимаю к груди.

Ее ответ, как неожиданный порыв сильного ветра в знойный день – дарит несказанное облегчение. Я подношу ее пальчики к губам и целую каждый.

Как же это восхитительно, не красть ее согласие, а брать как заслуженное! Хотя… нет, не заслуженное пока. Взятое в долг. Но этот займ она сама мне ссудила. И я отработаю все с процентами.

– Искупаю тебя. Не против? – осторожно тянусь к лентам на ее платье, чтобы развязать.

– Не против, – смущается моя куколка.

Разводит в стороны руки и наблюдает за тем, как я медленно, пытаясь справиться с волнением, расшнуровываю корсет, потом тяну платье вниз, роняю к ее ногам, а после… После встаю перед ней на колени и, подцепив подол сорочки, начинаю поднимать его. Неторопливо. Просто чтобы скрыть свой страх. Хотя… вряд ли это получится. Я ведь дрожу весь, и это не от возбуждения.

Мириам кладет руку на мое плечо и легонько сжимает его. Оцениваю этот жест как подбадривание и ускоряюсь. Оголяю ее идеальные, стройные ноги и припадаю к коленям. Губами. Целую правую и левую. Веду дорожку из осторожных касаний ниже, пока не сгибаюсь перед ней в три погибели.

Я на коленях перед своей куколкой, лобызаю ее ноги. Не пропускаю ни один пальчик, а потом… вскидываю голову, чтобы посмотреть на ее лицо.

Да! Это именно тот самый взгляд, которого ждал. В нем нет превосходства или надменности, в нем только ожидание. Она простила. Может, не до конца, но я вымолю полное прощение.

– Хочу тебя… ласкать, – признаюсь густым, хрипловатым голосом.

– Ласкай, – разрешает она, томно прикрывая глаза.

Я поднимаюсь с колен. Окончательно разоблачаю ее и, взяв на руки, опускаю в парующую ароматную ванную.

Часть ее восхитительного тела прячется в пышной пене. И это дает мне возможность перевести дух. Я быстро сбрасываю с себя одежду и, склонившись над своей девочкой, начинаю оглаживать ее плечи, шею и грудь. Я очень нежно и осторожно скольжу пальцами вокруг темных ореолов, прищипываю их. Легонько, не для того, чтобы показать, кто тут главный, а лишь ради удовольствия. Знаю, что соски Мириам очень чувствительные, и с ними надо быть предельно щепетильным.

Она тихо и протяжно стонет. Откидывает назад голову и подставляется моим рукам и… губам. Вбираю в рот влажный сосочек и, согрев своим дыханием, начинаю посасывать.

– О-о-о… о-о-о… – награждает Мириам очередным протяжным выдохом. Чертовски возбуждающим. У меня и без того уже чресла гудели, а теперь там настоящее пожарище.

Член требует немедленной атаки. Он подлюка привык, что его желания исполняются мгновенно. Но теперь ему придется привыкать к новым правилам. Сначала удовольствие моей Мириам, а уж потом…

– Постони еще, сладкая, – сиплю в ее ушко, слегка прикусив мочку.

– М-м-м-м… – исполняет она просьбу и выгибается навстречу моим рукам, которые спускаются ниже. Оглаживаю плоский живот, щекочут лобок и… завладеваю стратегически важным участком. – Да-а-а… – выдыхает Мириам, стоит мне пройтись пальцами между шелковых складочек. – М-м-м, – закусывает она губу.

Смотреть на ее блаженное лицо – это отдельная радость. Меня и прежде от этого вставляло, а сейчас… Не знаю, что со мной произошло после воскрешения, но я как будто другим человеком стал. Меня адски возбуждает эта тягучая, томительная нега. Эта ласковая прелюдия. Я будто крадущийся тигр или змей искуситель. Такой же осторожный и внимательный к мелочам. Слежу за лицом Мириам. Считываю руками вздрагивания. Ускоряюсь, если того требует ее тело. Замедляюсь. И вот Мириам уже откровенно пыхтит и даже бедра мне навстречу подкидывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хочется воспользоваться ее доверчивостью и залезть к ней в ванную. Посадить на свой член и спустить в услужливое тело всю свою любовь. Но… я должен стать для нее лучшей версией себя, а значит… надо сделать нечто особенное. Нечто такое, чего она прежде от меня не получала.

– Привстань-ка, сладкая, – прошу ее, приподнимая за мягкие полушария.

Она нехотя разлепляет дрожащие реснички, глядит на меня совершенно поплывшими от неги глазами, но просьбу выполняет. Встает на колени, прямо в ванной. Благо она большая и позволяет купаться даже нам обоим. Я непременно залезу к ней. Но не раньше, чем она испытает экстаз.

Я тоже выбираю коленопреклоненную позу. Просто так удобней, к тому же мое лицо оказывается аккурат у ароматного цветка, на лепестках которого уже блестит роса.

Боже, почему я раньше не уделял должного внимания этой прелести? Точней, уделял, но… Не так. А ведь следовало, потому что это… определенно новый виток в доверительных, по-настоящему близких отношениях.

– Не бойся. Я буду очень деликатным, – предупреждаю Мириам, глядя на нее снизу вверх.

Она смотрит с интересом, как будто еще не поняла, что я задумал. Но и краснеет. Непроизвольно сводит ноги. Мягко раздвигаю ее бедра руками и цокаю языком.

– Только попробую тебя. Если не понравится, я остановлюсь.

Мириам кивает и еще больше краснеет. Но глаз не закрывает, с любопытством смотрит, как я приближаюсь к ее ракушке.

Вдыхаю аромат ее желания. Он удивительный. Ни с чем не сравним, и возбуждает такой аппетит, что рот мгновенно наполняется слюной. Я касаюсь языком влажных складок, развожу их в стороны и проникаю в узкую ложбинку.

– Оо-х-х! – всхлипывает Мириам. Отшатывается. Но проморгавшись, снова подается ко мне.

– Тебе нравится?

– Очень… да… – облизывает она губки и, закусив нижнюю, ждет продолжения. Сама разводит ноги шире и начинает тяжело дышать.

Приободренный таким доверим, я делаю более решительный экспромт. Снова прохожусь языком по шелковым складкам, а потом отыскиваю крошечную горошину и вбираю ее в себя. Начинаю посасывать.

– О Греги! О! Мамочки! – задыхается моя девочка и начинает так дрожать, что приходится придержать ее за ягодицы.

Она трясется вся, стонет и течет… Очень обильно и сладко течет на мои губы. А я собираю ее патоку и, упиваясь ею, продолжаю свое самое откровенное и беззастенчивое признание в любви.

– О боже, Греги! Греги… это… Ты чертов колдун… Я сейчас умру от блаженства!

– Нет, нет, нет, умирать не надо, – приподнимаю я голову, глядя на нее. – Просто кончи… Давай, не стесняйся, прямо мне в рот… – возбуждаю ее грязными комментариями, от которых и сам завожусь, и ее сильней распаляю.

– Пошляк! – смеется она между стонами. – Развратник! О-о-ох… Хитрец, понял, как свести меня с ума… М-м-м-м… Да! Да! Да, Грегир-и-и-и-и… – исполняет она мою просьбу и начинает так отчаянно конвульсировать в моих руках, что приходится приложить немало усилий, чтобы удержать ее и продолжить доводить до того самого безумия, которое она упомянула.

И вот уже комната полнится сладострастными стонами, охами, подвыванием и в конце концов криками.

Я так извел свою девочку, что она едва стоит на коленях. Приходится отлипнуть от ее розочки и уложить в теплую ванную.

– Ну, ты как? – провожу я подушечками пальцев по ее дрожащим губам. – Жить будешь?

– О да! Буду, если сделаешь так еще, – выдыхает она томно.

– Миллион раз, родная. Миллион раз, а потом еще столько, сколько захочешь.

– Я захочу. Я точно захочу… – бормочет она.

Черт, я кажется, тоже захочу. И может, даже уже сегодня, но не раньше, чем сам избавлюсь от адского давления в своей семянапорной башне.

– Отдашься мне? – спрашиваю шепотом, щекоча ее ушко губами. – Очень тебя хочу. Прямо зверски. Так люто, что не выдержу, если не дашь.

– Иди сюда, – смеется она, протягивая руки и приглашая к себе в ванную.

Меня не надо заставлять ждать. Я запрыгиваю в воду и, подхватив Мириам на руки, плавно опускаю ее на свой дымящийся член.

Эта тягучесть стоит мне сотни вспышек в глазах. Я, кажется, сознание теряю, пока погружаюсь в свою девочку. Но как же оказывается велика награда, когда она приникает ко мне обнаженной грудью и овивает руками шею.

– Люби меня, – разрешает Мириам и тянется к моим губам. Сама. Без принуждения.

Черт, какой неудачный момент для слез, но… я не могу их сдержать. Хорошо, что мы все мокрые.

Глава 11. Доверие.

Я рассчитывала на старания Грегори. Ждала, что он проявит таланты и будет со мной тем ласковым хозяином, в которого играл, когда мог усмирять свою тьму. Но я и не подозревала, что мой любимый умет быть по-настоящему чутким и… самоотверженным в плотских радостях.

Я видела, как его колотило от вожделения. Та ласка, что он дарил мне, возбудила его сильнее, чем когда-то возбуждало пошлое красное платье. И это заставило меня разомлеть. Осознание, что мое удовольствие настолько мощное оружие – пьянило как крепкое вино. А готовность Грегори дарить мне это удовольствие в ущерб себе, и подавно размазало меня.

Кончено я не смогла ему отказать. Да и не хотела. Его порочный, но такой восхитительный язык, заставил меня забыть многое, но не то, как сладко быть в его объятьях. Как томительно чувствовать в себе его упругую плоть. Как волнительно принимать в себя последствия нашей любви. Грегори всегда изливался в меня. И этот особый, пикантный ритуал стал для меня очень важен. Без него близость казалась неполной. Надеюсь, что он и сейчас наградит меня за старания, ведь я очень чувственно, пусть и медленно, двигаю бедрами, сидя на нем.

Мы по пояс в воде, но это не мешает нам наслаждаться друг другом. Я овиваю его руками, путая пальчики в белых как снег волосах. Он сминает мои ягодицы и притягивает ближе к себе. Тяжело дышит, упираясь своей мощной грудью в мою. Хрипло и низко стонет, когда погружается в меня на всю длину.

– Ты такая мягкая, – шепчет он густым, грубоватым голосом, от которого я завожусь еще больше. – Такая томная… Мириам… сладкая… ласковая моя… М-м-м-м… тебе хорошо? Хорошо? – спрашивает он уже в десятый раз.

Никогда прежде он не интересовался, хорошо ли мне. Знал это, ведь прекрасно умел читать язык моего тела. Но сейчас он отчаянно нуждается в вербальных подтверждениях.

– Очень, Греги… Мне так хорошо, что я сейчас… м-м-м-м… Глубже… пожалуйста… у-у-у-у… Да-а-а, – выдыхаю я, откидывая назад голову, когда Грегори приподнимает бедра и так выгибает мое тело, что входит, кажется, в самую мою суть, а не только в лоно.

– Стони… Стони, Мириам… – умоляет он, покрывая мою грудь поцелуями. – Я балдею, когда ты такая отзывчивая.

Он вбирает в рот мой сосок, слегка прикусывает и начинает посасывать его.

– О-о-о, да! Еще! – требую, подставляя ему вторую грудь.

Ее он тоже награждает поцелуем и нежной лаской. И вот тогда меня накрывает вторая волна эйфории. Внизу живота начинается вальс бабочек. Я ощущаю тяжесть и томительную ломоту во всем теле, а после… яростный взрыв. Еще более мощный, чем в первый раз. Он сносит меня. Я даже перестаю ориентироваться в пространстве и еще крепче вжимаюсь в Грегори. Он сейчас мой якорь. Без него развоплощусь, кажется.

– Боже! Боже! Грегори, не отпускай меня! Не отпускай! – бормочу, заполошно шаря руками по его мокрой спине.

– Никогда, Мириам. Никогда, ведь я… люблю тебя, родная. Больше жизни. Знаешь ведь? Знаешь, да?

– Знаю, любимый. Знаю, – лепечу, задыхаясь от экстаза, как физического, так и эмоционально.

Он прижимает меня к себе настолько крепко, будто нас действительно раздирают злостные ветра разлук. Дрожит всем телом, дышит шумно и рвано. Колотит в мою грудь взбесившимся сердцем.

– Мириам! – восклицает Греги испуганно и даже перестает двигать бедрами. – Я сейчас… я… – он сжимает челюсти и рычит сквозь зубы, – я хочу кончить в тебя.

Не понимаю, почему он вдруг решил задать этот вопрос. Ошарашено смотрю на него и киваю.

– Ты без защиты. Если я… м-м-м… – снова стискивает он зубы. – Если кончу, то ты можешь забеременеть.

– Давай! – киваю я еще решительней.

– М-м-малышка, – как никогда блаженно стонет Грегори и… заполняет мое лоно всем, что отмерил бог.

– Да, – шепчу, приникая к нему всем корпусом и расслабляясь.

Теперь наш ритуал стал для меня еще значимей, ведь он больше не про удовлетворение плотского, а про доверие. Он про будущее, про алхимический камень, что создают двое влюбленных, соединяясь в одно целое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12. Тревожное настроение.

– Ты пригласил на свадьбу мою мать!? – кричу в панике, когда вижу, как во двор замка въезжает карета, из которой выходит ненавистная мне женщина.

– Малышка, это просто формальность, – уверяет меня Грегори, пытаясь оттащить от окна.

– Какая еще формальность?! – негодую я.

– Нам необходимо, чтобы она засвидетельствовала наш брак. Твоя мать уважаемая горожанка. Ее слова никто не поставит под сомнение. А нам нужно, чтобы сплетни о том, что я беру в жены куклу, развеялись.

Упрямо топочу ногами, но скорее из вредности. Я же не совсем идиотка и понимаю, что Грегори прав. Только моя мать и может поставить жирную точку в скверной истории с обманом насчет моего происхождения.

Но мне настолько гадка сама мысль о встрече с ней, что я пополам сгибаюсь, хватаюсь за живот.

– Тебе плохо?! – пугается Грегори и усаживает меня на постель.

Сам падает на колени и прикладывает к животу ладонь. Вливает в меня часть своей силы. Прислушивается.

– Вроде тихо все, – констатирует, проведя свою колдовскую диагностику.

– Да, мне уже легче. Не волнуйся.

– Да как не волноваться?! – срывается и он. – У тебя самый опасный срок! Одно неосторожное действие, и мы потеряем малыша.

– Не потеряем. Если ты не заставишь меня приветствовать мать лично. Пусть издалека на меня смотрит.

– Это, конечно, не то, что нам надо. Но как скажешь. Прикажу слугам, чтобы держали ее подальше.

Улыбаюсь. Я всегда радуюсь, когда Грегори сдается мне. Иногда перегибаю палку, конечно. Но грешу на особое положение. Уже два с лишним месяца, как я ношу его ребенка. И стоило Грегори узнать об этом, как он превратился в одержимого опекуна. Тоже перегибает. Но и ему гипертрофированная забота простительна. Это первый в его жизни ребенок. Как и в моей. Но я прожила всего двадцать лет, а он… как я теперь знаю, восемьдесят. Хоть и выглядит как раньше, на тридцать. Мой божественный красавец, мой колдун, мой белый волк.

– Приготовишь мне своего успокоительного зелья? – спрашиваю виновато.

– Конечно, – улыбается он. – Но обещай, что ты наденешь наконец свадебное платье. Гости уже начали съезжаться. Главный магистр моего ордена вот-вот прибудет, чтобы скрепить наш союз, а ты все еще в сорочке.

– Дай мне полчаса, – прошу его, гладя по щеке.

– Полчаса. Не больше. Я пришлю к тебе Луизу. Она сделает прическу и поможет с платьем.

– Хорошо, – соглашаюсь, выпроваживая Грегори из спальни. Видеть невесту в свадебном платье до церемонии – плохая примета.

Он уходит, и через каких-то пять минут в двери стучится моя новая горничная. Рами с нами больше не живет. Грегори отпустил ее с хорошими рекомендациями. Слышала, что она теперь в городе работает. У какого-то зажиточного торговца.

– Госпожа, – укоризненно качает головой миловидная женщина лет сорока, когда видит меня совершенно несобранной. – Я понимаю, что вы на взводе, но разве же вам не хочется облачиться в это чудесное платье из фатина и блесток?

– Раньше всегда хотелось. Мне казалось, что свадьба – это самый большой праздник в жизни женщины, но… Вот этот день настал, и… я растеряна.

– Только не говорите, что вы передумали выходить за господина?! – охает горничная,

– Конечно нет! Просто… у нас с ним все как-то не в той последовательности. Да и три месяца подготовки меня вымотали, если честно.

– Уф, – раздувает Луиза щеки, облачая меня в корсет. – Три месяца – это быстро. Вот моя предыдущая хозяйка полтора года к свадьбе готовилась.

– Нет, так долго мы с Грегори ждать не могли. Мы бы вообще поженились в день нашего воск… эм… В общем еще три месяца назад. Но глава его ордена был в ежегодном туре по стране. А по правилам колдовского сообщества, ставить брачную печать должен именно он.

– Да, да, все так, – приговаривает Луиза, закрепляя пышную юбку и завязывая банты. – Как вам? – спрашивает, прикладывая к голове фату.

– Отлично. Не будет видно моего раздутого лица. Что-то я сегодня отекла сильно.

– Глупости не говорите! – всплеснув руками, восклицает горничная. – Вы хороши как никогда. Румяная, пышущая здоровьем молодая женщина.

– Вот-вот, а должна быть невинная дева. Разве нет?

– Ну, – машет рукой Луиза, – В колдовском сообществе это не обязательное условие. Вам с Грегори даже не придется скрывать зачатого ребенка. Вас никто не осудит.

– Кроме моей матери, – вздыхаю я.

– На нее внимания не обращайте.

– Легко сказать, – вздыхаю и снова захожусь от злости.

Как только мать узнала, что я выжила в той страшной истории с разбойниками, не радость выказала, а обругала, за то, что подставила ее, спрятавшись от престарелого жениха. Я сама не слышала, в каких именно словах она выражала свое недовольство. Меня в родном доме не было. Туда наведался Грегори, сообщить, что я живу у него и что мы скоро поженимся.

Он вкратце рассказал, что мать была в бешенстве, узнав об этом. Но стоило ей понять, что Грегори богат и у него есть свой замок, как ее отношение к будущему зятю поменялось. А вот его к ней – нет. Он хоть и пригласил мать на торжество, но сразу сказал, что в нашу семью ее не примет. Что она как была мне чужой, так ею и останется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Надо думать, что она затаила обиду и попытается отыграться на мне. Ну ничего, выпью успокаивающего настоя, и все мне будет нипочем. А когда эта церемониальная катавасия закончится, мы с Грегори вдвоем пойдем в лес. Погуляем по дорожкам, подышим свежим воздухом и насладимся цветочными ароматами.

Теперь в нашем краю тепло. Лето было просто божественным, богатым на ягоды и мед. У Грегори теперь своя пасека. Он вообще очень быстро стал обустраиваться, исполняя все, что задумал, как только воскрес. Он и приют строит. Уже фундамент заложил. К следующей весне, наверное, стены возведет. А еще строит отдельную мастерскую, где они с Лукасом собираются изготавливать какие-то волшебные свечи. В общем, весь в трудах. Но и про меня не забывает. Чуток, как никогда. Ласков, как и просила. Любит, сильней чем раньше.

В общем у нас почти идиллия. Одно только напрягает, слухи, что Динария распускает про меня и Грегори. Помню эту рыжую ведьму. Это ведь она стащила мое ожерелье на балу. С одной стороны, я ей благодарна, но с другой… хочу придушить. Уверена, она так злорадствует из ревности. Завидно ей, что Грегори не ее выбрал, а меня – простую девчонку. Хотя… какая же я простая? Действительно красавица неземная, как и утверждает Луиза.

– Ну богиня! – воздевает она руки к потолку, когда заканчивает с моей прической и водружает на голову фату. – Вот скажите мне сейчас, что с вами что-то не так, – провоцирует она.

– Все превосходно, спасибо, дорогая, – улыбаюсь я горничной.

– Пожалуйста, – треплет она меня по щеке и разворачивает к дверям. – Ну, готовы?

– Да, – киваю уверенно и выхожу из комнаты.

Глава 13. Церемония.

Я всегда знал, что краше мой Мириам в мире нет. Но я и не подозревал, что она способна сделаться еще прекрасней. Весь этот воздушный газ вокруг ее округлившегося тела, будто облако. Он делает ее образ невесомым. А волшебная пыльца, которой осыпано платье, ослепляет.

Я стою в часовне своего замка у алтаря и с замиранием сердца жду, когда же Мириам пройдет через вереницу гостей и окажется в моей власти. Нет, не так, под защитой.

Последнее время я постоянно на нервах. Все опасаюсь, что с Мириам что-то случится, что она потеряет ребенка, или сама вдруг…

Так, хватит! Сейчас эти мысли преступны. Это наш день. Мы ждали его слишком долго. Я не имею права все испортить, накликав беду.

– Ну же, детка, чуть быстрее, – шепчу, подгоняя свою красавицу, на которую сейчас смотрит три дюжины человек. Только члены братства, которым я могу доверять, домашние и… мать невесты.

Она скрипит зубами, явно проклиная меня. Ну и пусть, главное, чтобы к Мириам не приближалась. Я к ней Лукаса приставил, чтобы следил. Только боюсь, что мой ученик с такой акулой не справится. Но если что, ему на помощь трубочист придет. У него большой опыт в усмирении склочных баб. Такого наслушался, когда восстал из мертвых, что диву дался.

Прав был Лукас, я настолько зацикливался на себе, что не видел, кто живет рядом, кто кормит меня и застилает постель. Но теперь я осторожней в выборе слуг. Ведь я ощущаю ответственность, какой прежде на себя не брал.

– Твоя невеста настоящий бриллиант, – шепчет за моей спиной глава ордена. – И как ты ее охмурил с твоим-то проклятьем? – поражается он.

– Я больше не проклят. Или вы не заметили?

– Заметил, – усмехается маг, проживший не одну сотню лет. – Но ведь появилась она, когда твой замок был в снегу.

– Любовь, – пожимаю я плечами. – Она творит чудеса.

– И правда. Глядя на тебя, я в это верю. И с радостью благословлю вас.

Киваю магистру и протягиваю руки Мириам, которая наконец-то доходит до алтаря.

– Я заждался, – шепчу, сжимая ее ладони.

– Прости.

– Тебе передали эликсир.

– Да, все хорошо, – улыбается она, и я выдыхаю.

Не хватало еще, чтобы она у алтаря в обморок упала.

– Тогда приступим?

– Приступим.

Я разворачиваюсь к магистру ордена и невесту за собой тяну.

– Мессир, позвольте представить вам мою избранницу, мисс Мириам Атамир.

Глава ордена принимает руку девушки. Снимает со своего левого плеча широкую алую ленту и накрывает запястье Мириам, а потом неожиданно улыбается.

– М, у вас будет мальчик? – приподнимает он брови

– Очень на это надеюсь, – подбираюсь я. – Благословите уже.

– Что ж, партия достойная, сер Грегори Велронт.

Он снимает со своего правого плеча вторую лену, тоже алую. Накрывает ею мою руку.

– Примите невесту, – разрешает он.

Я кладу свою прикрытую лентой руку на запястье Мириам. Ощущаю прохладу атласа. Нервно комкаю ритуальную ленту нареченной. Она напрягается.

Черт, я должен держать себя в руках, но… это так трудно. Так трудно, ведь я беру сейчас в жены самую желанную женщину. Самую сложную, опасную и прекрасную. Я становлюсь полноправным ее защитником. Я становлюсь законным отцом ее дитя.

– Люблю тебя, – шепчет она одними губами, видя мое волнение.

Я выдыхаю. Спасибо, родная. Спасибо. Это я должен тебя успокаивать, но и ты способна подставить плечо, как понимаю.

– Мисс Мириам Атамир, готовы ли вы признать законным мужем и своим господином члена моего братства Грегори Велронта? – вкрадчиво спрашивает он у невесты.

– Да, – шелестит моя нареченная, и я сжимаю ее руку, будто опасаюсь, что передумает и сбежит.

Но она не сбегает, даже не дергается.

– Сер Грегори Велронт, мисс Мириам Атамир дает согласие стать вашей женой. Готовы ли вы признать себя ее законным мужем и владыкой?

– Мужем, защитником, любимым, – расставляю я приоритеты, опустив права владения, хотя не спорю, жажда собственника никуда не ушла. Но она трансформировалась в нечто иное.

– Властью, данной мне орденом магов, я объявляю ваш союз священным и нерушимым! – торжественно провозглашает магистр и перевязывает наши руки золотой лентой, которая вспыхивает колдовским светом. – Я ставлю на вас двоих печать любви! – говорит он, чертя в воздухе руническую вязь и накладывая ее на наши скрепленные руки. – Да пребудет с вами благодать! Да подарит вам Великая Сила здоровых детей!

– Да будет любовь ваша вечной! – взрывается единым поздравлением вся толпа гостей.

В нас летят лепестки роз и рис, а после и радостный смех.

– Целуй жену! – разрешает наконец магистр, и я поднимаю фату, обнаруживая под ней сияющую от счастья Мириам.

Приникаю к ее губам и ставлю свою собственную печать – печать безмерного обожания и преклонения. Оказывается, служить женщине гораздо волнительней, чем принуждать, вырывая покорность. Раньше я довольствовался жалкими крохами ее милости, теперь же… боготворя ее, я купаюсь в океане нежности. И этот блаженный океан стоит того, чтобы затолкать свое эго в дальний чулан.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Люблю тебя, малышка. Больше жизни.

– Больше жизни люблю, – возвращает она мне, и только тогда мы оборачиваемся к гостям.

Проходим сквозь расступающихся людей, которые улыбаются и продолжают обсыпать нас лепестками. Принимаем поздравления. Но стоит нам поравняться с матерью Мириам, как у моей новоиспеченной жены подкашиваются ноги, ведь на лице злобной женщины намечается оскал.

– Будь ты… – вырывается из ее поганого рта, и я вмиг столбенею.

Слишком хорошо я знаю, чем заканчиваются подобные фразы. А еще знаю, как сложно потом избавиться от последствий.

Я делаю едва заметное движение рукой и лишаю завистливую женщину, не способную порадоваться за собственную дочь, дара речи.

Мириам моего жеста не видит. Только замечает, как мать беззвучно разевает рот, давясь собственным проклятьем.

– Кажется, леди Атамир плохо, – предполагаю я, косясь на Лукаса.

Тот кивает и, подхватив заразу под белые ручки, уводит подальше. Я же веду Мириам на воздух. Во дворе замка накрыты столы, слуги уже шуршат, разнося закуски и вино. Все готово к приятной, неофициальной части торжества. Оно должно пройти идеально. И не только потому, что я переживаю за нашего с женой малыша. Это первая и последняя свадьба в жизни моей девочки, она должна запомниться ей как нечто прекрасное. Но для этого неплохо бы организовать прощание с родительским домом.

Усаживаю Мириам за стол, приставляю к ней Луизу и велю ей следить, чтобы жена не заскучала. Подаю сигнал музыкантам и, дождавшись, когда те начнут развлекательную часть, удаляюсь под предлогом физиологических нужд.

Отыскиваю Лукаса, который удерживает мать Мириам от скандала. Он запер ее в столовой, где сейчас пусто. И хорошо, что я вовремя подоспел, потому что дамочка на взводе. Пусть и без голоса, но она вполне эмоционально возмущается и даже готова бить посуду, что хранится в сервантах.

– Леди Атамир, – цокаю я языком, заходя в столовую и прикрывая за собой дверь. – Не устраивайте сцен. Это не украсит вашу репутацию.

– М-м-м-м-м, – мычит стерва и рвется ко мне.

Делаю едва заметное движение рукой, и та замирает как вкопанная. Я приближаюсь к ней и внимательно изучаю сухое лицо. Никакого сходства с Мириам. Видимо, моя жена пошла в папочку. Оттого и любила его очень сильно, а после страдала, потеряв в юном возрасте.

– Леди Атамир, – говорю я, укоризненно качая головой. – Мы с вами, кажется, все обсудили.

– Хр-р, – скалится зараза.

– Ладно, повторю для вас условия нашего соглашения, – вздыхаю и усаживаюсь на стул. Закидываю ногу на ногу и начинаю перечислять, – я заплатил вам тридцать золотых, за то, чтобы вы приехали на торжество. Мы оговаривали ваше поведение.

– М-м-м, – снова грозно мычит заткнутая леди.

– Оговаривали! – настаиваю я. – Вы поздравляете Мириам. Желаете ей счастья и… проваливаете! – рявкаю и вскакиваю со стула. – О проклятьях слова не было.

Атамир опускает голову.

– Значит так, – возвращаюсь я к переговорам. – Вы идете к дочери. Мило улыбаетесь и говорите, что счастливы за нее. На этом все. Если попытаетесь пожелать ей зла, все это перейдет на вас в двойном объеме. Поверьте, ставить зеркальные защиты я умею.

Она сначала злобно рычит, но потом кивает.

– Я сниму с вас немоту, но наложу такое заклинание, которое вернет ее, если вы посмеете сказать хоть одно плохое слово о дочери. Кивните, если поняли.

Мать Мириам нехотя, но кивает. Я возвращаю стерве дар речи и подталкиваю к выходу.

– Ваше последнее выступление. На банкете можете не оставаться. Сошлитесь на головную боль или дела.

Гостья вспыхивает, но спорить не решается. Послушно идет во двор, находит свою дочь и очень неправдоподобно расшаркивается перед ней. Настолько неправдоподобно, что Мириам передергивает. Она кивает и машет матери, мол, достаточно слов, оставь меня.

Я решаю, что спектакль удался, и вмешиваюсь. Занимаю Мириам собой и больше уже не выпускаю из поля своего внимания. А ее мать Лукас выпроваживает вон. Она свою роль выполнила. Большего от этой гнусной женщины жать нечего. Теперь нужно сосредоточиться на тех, кто близок по духу. На тех, кто несмотря ни на что был рядом и выручал в самых патовых ситуациях.

Когда Лукас возвращается, я поднимаю бокал.

– Хочу сказать тост, – огорошиваю я всех присутствующих. Это, наверное, первый тост в моей жизни. Все замирают, кто с вилкой в руках, кто с бокалом. – Сегодня самый волнительный и значимый день в моей жизни, но… он не случился бы, не будь у меня верных друзей. Я пью за Колтана, который служил мне верой и правдой большую часть своей жизни, и который отдал ее за меня. Я пью за своего ученика Лукаса, который спасал в самых трудных ситуациях. И я пью за ту, ради которой живу. За свою Мириам. За свою обожаемую жену, научившую любить и избавившую от проклятья.

На глазах Мириам и Лукаса наворачиваются слезы. Плачет и малец Бонни, которого жена взяла под свою личную опеку. Все утирают слезы и тянутся друг к другу, чтобы наполнить пространство радостным звоном бокалов.

Я же смотрю на тех, кто сейчас является для меня семьей. На свою Мириам и, как это ни страно, Лукаса. Смотрю и понимаю, вместе мы преодолеем все. Она будет моей гаванью, а он тем другом, которого всю жизнь не хватало. Другом, знающим даже неприглядную правду, но принимающим меня вместе с ней.

– Спасибо, что вы есть, – говорю уже тише и только для них двоих.

Они слышат и улыбаются. Отвечают тем же и, звонко ударяясь о мой бокал, пьют за многоликую любовь, которая побеждает все, даже смерть.

Эпилог.

Прошло девать лет.

– Мама, ну пожалуйста, пойдем уже быстрее, – хнычет Алимир, дергая меня за край юбки.

– Сейчас, сынок, последний штрих, – откликаюсь, подкрашивая губы оттеночным кремом, который сделал для меня Лукас.

– Ты и так самая красивая, зачем тебе краска? – искренне удивляется сын.

– Затем, что нет придела совершенству, – подхватываю его за руку и вывожу из нашей с Грегори спальни, где он последние пол часа устраивал погром. Разбрасывал подушки и, обмотавшись покрывалом, изображал папу в его парадной мантии.

– Сегодня я точно одержу верх над командой «Светлячков». Мои «Черные призраки» разобьют их в пух и перья!

– Пух и прах, – мимоходом поправляю его, спускаясь во двор и усаживаясь в открытую повозку для летних прогулок.

– А мне нравится пух и перья! – упрямится сын, ерзая на диванчике.

– Как скажешь, родной. Ты главное хоть немного перьев «Светлячкам» оставь. И не меть им в головы. Игра в колдовские шары предусматривает попадание этих самых шаров в корзину противника, а не в них самих.

– Ну что ты опять, мам, – хнычет Алимир. – Я же не специально, просто…

– Просто светлые тебя задевали, и ты разозлился, – гляжу на него строго.

– Ну да, разозлился. Совсем немного.

– Вот, и чуть было не вышиб капитану светлой команды мозги.

– Было б что вышибать, – бубнит сын, складывая на груди руки.

– Алимир! Не смей так пренебрежительно относиться к воспитанникам нашего приюта! То, что они сироты, не дает тебе право унижать их. Твой отец, если хочешь знать, тоже в приюте вырос. И вот каким уважаемым колдуном стал. Меценат, новатор, а лет через тридцать, может, и верховным магистром ордена станет.

– Надеюсь, что нет, – вздыхает малец.

– Не хочешь, чтобы папа был верховным магистром?

– Они часто в разъездах. А я хочу, чтобы папа был рядом.

– Да через тридцать лет ты и сам будешь в разъездах, учитывая твою непоседливость.

Алимир задумывается, а я оглядываюсь по сторонам, наслаждаясь пейзажем.

Мы проезжаем лавандовое поле и наше любимое озеро. Еще чуть-чуть и доберемся до ангара, который мой муж и Лукас гордо называют заводом. Там они изготовляют волшебные лампы, которыми собираются осветить все королевство. Наши разросшиеся земли уже утопают в колдовском свету. Столица тоже не спит круглые сутки, потому что с наступлением темноты не только дома, но и улицы города сияют в желтом свету ламп, которые изобретает Лукас. Ну, не один, конечно, Грегори ему тоже помогает. А еще Бонни. Не магически, конечно, он у него главный поверенный. Все бумажные дела ведет, ведь я обучила мальца грамоте и счету. А он оказался такой смышленый, что потом еще в городе бухгалтерскому делу учился. И вот теперь вернулся к нам и обещает, что мы станем баснословно богаты, благодаря этому самому заводу и патенту на лампы.

Меня лично финансовые перспективы не сильно волнуют, я и так имею больше, чем могу потратить. Но я понимаю, как это важно для Грегори и Лукаса. Ведь с основанием приюта у них появилось много хлопот и трат. Это в самом начале, когда в небольшом одноэтажном доме ютилось пятнадцать малышей, собранных со всей страны, мы еще могли заботиться о них своими силами. А теперь, когда их в пять раз больше, нам приходится набирать персонал из колдунов, ведь семь хрупких женщин (бывших ледяных куколок) не могут совладать с такой оравой. Тем более что они не ведьмы.

Одни ежегодные игры по метанию волшебных шаров чего стоят? Тут и костюмы, и безопасность, и усиленный штат лекарей, потому что не только команда темных чудит. Светлые тоже норовят применить запрещенные приемы. Два года назад моего сыночку чуть было не ослепили.

Дети, что с них взять? Мы вон с Грегори вроде взрослыми были, а дела похуже творили. Но это все в прошлом. Сейчас у нас идиллия. Даже странно иной раз становится, как это мой темный колдун может столько лет быть паинькой. Хотя, что странного, у него есть откуда аккумулировать нужное для колдовства топливо и куда девать потом эту темную силу.

– Ты не можешь получить больше света, затратив меньше энергии! – не стесняясь орет он на Лукаса, который как ошпаренный выбегает из ангара с огромной лампой в руках.

– Спорим, что могу?! – заводится тот и втыкает лампу прямо в землю.

– С помощью троекратного заклинания «Волтера»?! – округляет Грегори глаза. – Не смей! – вопит он, нагоняя Лукаса.

Я приподнимаюсь в повозке и кричу кучеру:

– Ну-ка останови!

Тот тормозит аккурат на подъездной дорожке. Я выбегаю из экипажа и несусь к мальчикам. Вслед за мной бежит Алимир.

– Мама, мама, что сейчас будет? – вопрошает он с детским восторгом.

– Убери сына! – кричит Грегори, видя нас на дороге.

Я разворачиваюсь, хватаю малыша на руки, но не успеваю отнести его обратно к повозке. Лукас воздевает к небу руки и читает заклинание. Его ладони начинают светиться. Я ожидаю, что свет будет направлен в лампу. Но Лукас спускает весь заряд в землю.

Я охаю, а Грегори несется к нам с сыном и попутно выставляет магический щит. И вот мы все втроем уже стоим под колпаком искрящегося туманного покрывала. Но полупрозрачного. Я могу видеть, как начинает светиться земля, а после… Лампа с голову быка вдруг вспыхивает настолько ярко, что мы все зажмуриваемся. Грегори хватает нас с сыном в охапку и прижимает к своей груди.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Зажмурься! – велит он.

Я слушаюсь. А вот сын нет.

– Мам! Пап! – верещит он, ерзая и хохоча. – Как красиво! Ай да Лукас!

Я боязливо открываю один глаз. Вижу, что катастрофы нет. Открываю второй. Мягко высвобождаюсь из объятий Грегори и даже сына на землю опускаю, потому что он вьется как уж.

Из ангара выходит Бонни и, разинув рот, прихлопывает себя по бедрам.

– Вот это масштаб! Сер Лукас, теперь вы точно можете ехать на международную выставку магических достижений. Я все устрою. И не сомневайтесь, что первое место достанется вам. Как и миллионные контракты.

– До контрактов еще далеко! – отрезает Грегори, снимая защиту и разрешая нам с сыном подойти и полюбоваться изобретением. – Нужно рассчитать все риски. Провести тестовые испытания…

– Учитель, вы как всегда излишне щепетильны, – начинает было Лукас, но Грегори выставляет вперед палец и отрезает. – Сначала испытания. Потом выставка.

– Как скажете, – сдается Лукас и вынимает лампу из земли. Она сразу же тухнет, и Алимир теряет к ней интерес.

– Пап, пап, ты пойдешь смотреть мою игру? – дергает он Грегори за рукав.

– Да, малыш, – обещает тот, потрепав сына по темным непослушным волосам. – Я приеду, как только навтыкаю серу Лукасу.

– Но он же создал чудо! – недоумевает сын.

– Угу, и чуть было не спалил нас всех, – мрачно говорит муж. А потом ловит мой взгляд и смягчается. – Езжайте, родная, – чмокает он меня в носик. – Я закончу тут и догоню вас.

– Не опаздывай, – прошу его строго. – Ты же знаешь, как для воспитанников важно, чтобы игры открывал именно ты.

– Угу, – кивает Грегори и подталкивает меня к повозке.

***

На трибунах шумно. Темные приветствую своих игроков громкими кричалками, а светлые – фейерверком. Мелкие шалопаи так навострилась запускать колдовской салют, что я каждый раз боюсь, что он сожгут стадион. Но пока все обходилось, потому что на игры Грегори приглашает троих взрослых колдунов в качестве смотрителей.

– Как думаешь, команда Алимира одержит верх? – спрашиваю у мужа, когда он поваляется в нашей ложе.

– Очень на это надеюсь, – отвечает он.

Приветствует он всех собравшихся. Объявляет о начале игр и просит сидящего позади нас Лукаса пустить в небо сигнальный залп.

– Да начнутся игры! – кричит тот, озаряя небо вспышкой золотого света.

И те начинаются. Наш сын, капитан команды «Черные призраки» с первых секунд атакует и ведет свой магический шар аккурат к корзине противника. Передает другому игроку, делает отвлекающий маневр, окатывая поле черным дымом. И пока светлые в нем теряются, выстреливая вспышками света, игрок забрасывает первый шар в корзину «Светлячков»

– Один-ноль! – извещает судья.

– Начало хорошее, – улыбается Грегори и придвигается ближе ко мне. – Я бы тоже не отказался закинуть сегодня пару шаров. С этими играми, да экспериментами, что устроил Лукас, я совсем забросит тебя, родная.

– Да, – наиграно дую губки, – Целых три ночи засыпаешь, не отдав супружеский долг. Если ты и дальше будешь так плохо себя вести, я…

– Даже слышать не хочу, что ты за экзекуцию придумала. Сегодня буду рассчитываться. За все три ночи, так что держись, – хрипловато шепчет он мне в ухо.

– Хорошо, начну морально готовиться. Но ты должен кое-что учесть, – добавляю, лукаво сощурившись.

– Что именно? – настораживается муж.

– Тебе придется быть еще деликатней, чем обычно, потому что…

– И еще один шар забрасывает команда «Призраков»! – отвлекает нас комментатор.

– Что «потому что»? – напрягается Грегори, не обращая внимания на крики с трибун.

– Потому что я снова беременна, – шепчу ему на ухо.

Грегори меняется в лице. Тень страха отступает и его прекрасные глаза озаряет свет радости.

– Это точно?

– Придем домой, сам проверишь.

– М-м-м, да как мне теперь на трибуне усидеть?! – стонет он, прикладываю руку к моему животу.

Дара как у магистра, который одним касанием к руке определил пол ребенка, у Грегори нет. Но он всеми своими колдовскими силами пытается понять, правду ли я говорю. И когда ему это не удается, начинает ерзать, ища повод сбежать из ложи и меня с собой утащить.

– Высиди уже эту игру, родной. Это важно для Алимира. Он старается тебя впечатлить. Смотри, как гоняет по стадиону.

– Да, ты права, – соглашается Грегори и снова переводит взгляд на поле, где наш первенец показывает все колдовские навыки, которым отец его обучил.

Он плетет огромные клубки черного газа и перекидывает их через все поле. Путает противников и лавирует между их золотыми шарами. Он играет не на жизнь, а на смерть как будто. Что и не удивительно, такой же ведь целеустремленный, как папа. Весь в него, мой любимый мальчик. А следующий наш ребенок пойдет в меня, потому что мне кажется, это будет девочка.

Я мечтательно закрываю глаза, воображая розовые банты и рюши, как вдруг трибуны снова взрываются воплем радости. Наши темные трибуны. Светлые же возмущаются.

– Если его команда сегодня выиграет, то я лично отвезу ее в столицу, на большие игры, – решает Грегори, внимательно наблюдая за сыном.

– А если выиграют светлые? – спрашиваю и украдкой кошусь на Лукаса, потому что он их основной вдохновитель.

– Если светлые, то Лукас опять будет купаться в лучах славы, – поворачивает голову и Грегори. – Если он поедет, конечно, – чешет муж затылок.

Почему он так думает? Да потому что Лукасу с некоторых пор не особо интересны игры. Его гораздо больше занимает новая целительница, которую Грегори выписал из города в свой приют. Молоденькая светлая ведьмочка с курчавыми волосами и васильковыми глазами. Она так умильно разевает рот, когда удивляется, что Лукас все время залипает на ее губках. Вот и сейчас он таращится не на поле, где его команда проигрывает, а на личико девушки.

– Как думаешь, у них уже что-то было? – шепчу на ухо мужа.

– Подозреваю, что да. Застал их сегодня обжимающихся, так что… Наш скромняга Лукас, похоже, растерял все приличия. Тискал ее с адским ажиотажем. Даже не думал, что в нем столько пыла, – прыскает Грегори.

– М-м-м, значит, у нас скоро очередное торжество.

– Ты о свадьбе?

– Почему нет? – пожимаю я плечами.

– Ну не знаю. Лукас совсем молод еще. Это его первая интрижка…

– На простую интрижку это не похоже, Греги, – возражаю я. – Посмотри, как они упиваются друг другом.

Грегори бросает еще один взгляд через плечо и соглашается. Притягивает меня к себе, зарывается в волосы и шумно выдыхает:

– До нас им все рано далеко.

– До нас всем далеко. Кто из наших знакомых умирал от любви и воскресал из-за не же?

– Только мы, – ласкается Грегори, будоража меня тягучим грудным голосом. – И я бы еще сотню раз умер за тебя, любовь моя.

– А я бы за тебя. Но давай лучше будем создавать новую жизнь, а не множить смерти.

– Согласен, – целует он меня в висок. – Согласен создавать с тобой столько жизней, сколько даст нам судьба.

Она даст много, родной, я это чувствую, ведь мы необыкновенная пара. Улыбаюсь, нежась в объятых Грегори и глядя на своего радостного сына. Он носится по полю, размахивая флагом своей команды. «Темные призраки» победили. И это правильно. Не может же только свет одерживать верх? Мир не терпит перекосов. В нем все должно быть равновесно. Главное, разграничивать влияния света и тьмы. Выбрать, что в жизни главное, и оберегать это от пагубных сил. В остальном же - стойко выдерживать испытания обоих полярностей. Я вот выбрала семью. И в эту свою крепость больше не впускаю зла.

КОНЕЦ

Спасибо, что были с героями до самого конца)). Спасибо за вашу поддержку - сердечки, награды и комментарии. Обратная связь – это самое дорогое для автора).

Конец