Кара для ублюдка

Глава 1

– Кара, тебя выиграли в бою! – визжит подруга. – Ты теперь собственность победителя!

Подруга налетает на меня со спины. Я едва понимаю, что она говорит.

Гул стоит такой, что не слышу собственных мыслей. В бойцовском клубе гремит толпа.

Света мало. Всё в дымке. Над рингом мигают лампы. Я стою у самой границы ринга.

Не могу отвести взгляда от Лёвы. Который лежит и едва двигается. Он проиграл в бою.

Зачем-то полез драться. Хотел доказать что-то. Передо мной понтануться.

Лёва – мой парень. Ну, как бы. Не совсем.

Он ухаживал со мной. И даже не словил инфаркт от угроз моего отца.

А это уже что-то!

Мне вообще завести отношения сложно. Мой отец – тот ещё тиран.

Не, он классный, но слишком опекающий. Обещал переломать ноги любому парню, который приблизится к его дочерям.

И вот теперь Лёва действительно «поломанный». Только каким-то бритоголовым парнем.

В драке.

В каком-то подпольном клубе, где мне вообще быть нельзя.

И подруга продолжает трещать что-то непонятное:

– Эта ночь особенная! Когда пацаны ставят на кон своих девушек. И Лёва… Он поставил тебя. И проиграл. Теперь ты принадлежишь победителю. Филу!

– Я… Что? Что за чушь?

– Это правила такие. Обычно главное самой не лезть. Я же не знала, что Фил поставит. Отошла на пару минут и… Капец! Он идёт!

В этот момент толпа расступается. Как в замедленной съёмке. Шум затихает, словно кто-то выкрутил звук.

И я вижу его.

Бритоголовый накачанный парень идёт через ринг. Весь в крови.

Не своей! Лёвы!

«Ох пиздец!»

О, а это мой внутренний голос. Мама говорит, что это наследственное, только её более культурный.

Но зато мой – сразу по делу.

Реально пиздец.

Фил спрыгивает с ринга. Тёмные глаза, узкие, цепкие. Как у змеи. Идёт ко мне.

«Пора сматываться».

Я отступаю. Шаг. Второй. Разворачиваюсь, пытаясь прорваться назад.

– Опа, не туда, малышка, – усмехается кто-то из толпы, перегородив путь.

Я поворачиваюсь обратно – и Фил уже рядом. Хватает меня за руку, тянет на себя.

– А ну стоять, моя новая игрушка, – рычит он.

– Отпусти, – шепчу. – Ты не имеешь права.

– Имею. Ты ставка. Ты проигрыш. Ты моя теперь. И ты хорошенькая. Я тебя с радостью трахнешь. А будешь правильно подмахивать – ещё и целой останешься.

Его глаза скользят по мне. Грудь, шея, лицо. Я чувствую, как у меня по позвоночнику стекает ощущение омерзения.

В жизни больше не послушаю подругу, которая заставила меня натянуть ультра-короткое платье.

– Не трогай, – шиплю, вскидывая голову. – Я пожалуюсь. Мой отец…

– Да похуй мне, кто твой отец, – перебивает, наклоняясь вплотную. – Папочка тебя теперь не спасёт. Я тебя выиграй. И я с тобой, шлюшка, сделаю всё, что захочу.

У меня подкашиваются колени. Меня выворачивает изнутри. Рвёт. Грудь тяжёлая, горло сдавливает.

«Вот тебе и бунт. Поздравляю, ебанашка. Хотела приключений – получи, распишись»

– внутренний голос орёт в панике.

Я снова дёргаюсь, вырываюсь, ногой бью по его ботинку, локтем – по рёбрам. Он зло кривится, но держит. Сильно.

– Спокойно, – шипит. – Тебе же хуже будет. Нервная ты, да? Ну ничего. Я тебя отучу. Я с тебя стерву выжгу.

– Отпусти… Пожалуйста…

Ненавижу просить. Особенно таких ублюдков. Но другого выхода нет.

Я расскажу папе. Он тут всех закопает. Вот только это будет после.

После того как со мной сделают что-то очень плохое.

Мой желудок выворачивает. Я сглатываю, дёргаюсь, бьюсь, но он тянет сильнее. Ухмыляется, как животное.

Я не чувствую ног. Кажется, что прям сейчас грохнусь в обморок.

И вдруг Фила резко отрывает от меня. Он отступает назад с матом.

А я вспоминаю, как дышать. Обхватываю себя за плечи и вскидываю голову, чтобы поблагодарить спасителя.

И замираю.

Лицо парня – нет, мужчины – словно высечено из камня. Острые, грубоватые черты.

Чёрная щетина. Брови чуть сдвинуты, взгляд тяжёлый. И эта хищная усмешка…

У меня мгновенно всё скручивает внутри. Стягивает, вызывая спазмы.

Пару тёмных прядей спадает ему на лоб, добавляя сто пунктов к статусу ублюдка.

Чёрная футболка обтягивает его поджарое, накачанное тело. Бицепсы оплетают линии татуировок, спускаясь вдоль синих вен.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Высокий. Злой.

Его плечи – широкие, как у бойца – напрягаются. Вена пульсирует на его шее.

Он смотрит прямо на меня. И я понимаю, что мне конец.

Потому что я его знаю.

Мир Сабуров.

Сын маминой лучшей подруги.

Сын заклятого врага моего отца.

«Ну всё, крошка. Сейчас будет весело. И по всем фронтам – у нас жопа».

Вечер не мог быть ещё хуже.

– Не спеши, – Мир удерживает Фила за плечо. – Я тоже на эту куклу глаз положил.

Толпа замолкает. Окончательно. Разом. Все в предвкушении разборок.

Мир смотрит на меня. В упор. Без стыда, без стеснения. Прожигает взглядом.

Я держусь, чтобы не скривится. Мир Сабуров – ублюдок, каких поискать нужно. Тот ещё псих буйный.

Мы перестали общаться после того, как он на одном из общих праздников моему другу руку сломал.

Просто за то, что тот мне букет цветов подарил!

Да, может я косвенно виновата, потому что Миру фыркнула тогда, что мол учись, вот так нужно.

Кто же знал, что у Сабурова крыша течет?

Ну он и сломал. Ублюдок ненормальный.

А потом на адреналине трахнул мою лучшую подругу на МОЕЙ кровати! А я их застукала!

Фу! Мне всё с хлоркой пришлось отмывать. Трижды!

Но сейчас я скручиваю гордость и ненависть. Потому что я приму помощь от кого угодно. Смотрю с надеждой на Мира.

– Ты охуел, Сабуров? – Фил резко оборачивается. – Я уже выиграл. Это моя девка.

– И я предлагаю её отстоять. Или зассышь драться?

Толпа гудит. Всколыхнулась. Кто-то уже делает ставки. Кто-то хватает телефон – снимать.

– Не хочу, – рычит Фил. – Имею право отказать. Я уже выиграл!

– Имеешь, – соглашается Мир. – Но будешь выглядеть как ссыкло. И все здесь это поймут. Я бросаю тебе вызов. Ты забрал не своё. Я хочу забрать её себе.

Мир бросает взгляд на меня. Такой…

Как будто я кусок мяса на витрине, и он выбирает – взять сейчас или подождать соус.

Ох, мамочки.

Всё внутри трясётся от ужаса и надежды одновременно.

– Главный чемпион может бросить вызов любому, – ухмыляется Мир.

– Ты-то не он, – цедит Фил. – Это Бешеный – чемпион, а ты нихера до такого статуса недотягиваешь.

О-о-о… Это было зря.

У Мира чуть дёргается уголок губ. Не улыбается – скалится.

Я обнимаю себя за плечи. Дрожу. Ненавижу то, что Сабуров сейчас моя единственная надежда.

– Верно, – медленно кивает Мир. – Не чемпион.

Внутри всё обрывается. Всё? Он сейчас отступит?

Я окажусь в руках этого мерзкого гадёныша?

В панике смотрю на Сабурова, пытаюсь словить его взгляд. Пожалуйста!

– Эй, Рам! – вдруг окликает он через толпу. – Готов к бою?

Голоса замирают. Все поворачиваются. Я – тоже.

Рам – это друг Сабурова. И, как я понимаю, носит кличку Бешеный.

– Да, легко, – Бешеный усмехается, облокачиваясь на перила. – Начнём? А, ой, – он театрально взмахивает рукой. – Сдаюсь. Проиграл. Мир – чемпион.

Толпа взрывается. Свист. Смех. Номинально Мир – теперь чемпион. Бой будет.

Я выдыхаю. Чёрт. Значит, он может вызвать Фила. Это мой единственный шанс.

Фил в ярости. Его лицо багровеет. Плечи напрягаются. Он плюётся, орёт что-то про «долбаных клоунов» и прёт к рингу.

Мир поворачивается, чтобы пойти следом, и я хватаю его за руку.

Торможу его на секунду.

– Спасибо… – шепчу. – Что вступился. Что хочешь помочь. Я не знаю, как тебя отблагодарить.

Мир смотрит. Долго. Слишком. И ухмыляется.

Только от этого жеста у меня мороз по коже. Нехорошее предчувствие вгрызается в грудь.

– Потом разберёмся.

Бросает коротко, тут же отворачиваясь. Мир направляется к рингу. На ходу срывает с себя футболку.

Ткань скользит по его коже. Открывает живот. Потом грудь. Плечи. И…

«Мать моя женщина…»

Тело у него сплошь состоит из плотных, мощных мышц. Футболка скрывала чертову машину.

Каждый мускул выведен под кожей, очерчен. А этот пресс… Кубики…

Ох.

Кажется, Оля рядом сейчас слюной капать начнёт.

«А мальчик-то вырос!»

Да, это уже не тот мальчик, которого я ложкой била.

Он мужчина, который сломает кого угодно.

На животе шрам. Поперёк стального пресса. Старый, грубый. Пересекает его тело.

Сабуров забирается на ринг. Ведёт головой, разминаясь. Его тело мгновенно приходит в боевую готовность.

Воздух дрожит. Толпа замирает. Как будто все перестали дышать. Даже я.

Бой начался без предупреждения. Фил кидается резко, желая снести противника.

Мир легко уходит от удара, отскакивая легко и плавно. При своей мощи он двигается легко.

Я инстинктивно подаюсь вперёд. С тревогой отслеживаю каждое движение.

Мир действует быстро. Бьёт в бок Фила. Фил орёт. Разворачивается. Замах с ноги.

Сабуров уходит вниз. Скользит, подныривает. Бьёт в живот. Плечом в грудь.

Фил бросается снова, как бешеный. Бьёт, бьёт, бьёт. Мощно, злобно, с хрипами.

Мир чуть отступает. Два шага назад. Даёт ему разогнаться. Позволяет – и только потом бьёт в челюсть.

Кровь. Звук хруста. Толпа ахает.

Фил пошатывается. Но не падает. Рвётся дальше. Глаза уже дикие. На лице – кровь, злость, паника.

Внутри всё съёживается. Страх и надежда перемешиваются в ядовитую смесь.

– ДАВИ ЕГО! – кто-то орёт из зала. – СНЕСИ ЕГО, ФИЛ!

Моё сердце сходит с ума. Долбит по рёбрам, с такой силой, что мне больно становится.

Меня кидает то в жар, то в ледяной пот.

Нервы натягиваются до треска. Каждый звук бьёт по ним. Сковывает.

Фил снова идёт в атаку. Мир уходит влево. И внезапно – с колена в живот. Фил сгибается.

Мир наносит чёткий удар в висок. Один последний удар.

В это же мгновение Фил падает как мешок вниз. Не двигается.

Все замирают. А после пространство взрывается криком и свистом.

А у меня горло перехватывает. Руки дрожат. Меня трясёт и разрывает.

Мир стоит в центре ринга. Дышит ровно, словно только разминка была.

Смотрит на меня. Только на меня.

И от его взгляда мне становится не по себе.

Так не смотрят на дочь маминой подруги, которой решили помочь.

Так смотрят на добычу, что отвоевали у другого хищника.

Я сглатываю. Слюна вязкая, горькая. Разливается внутри кислотой.

Я мотаю головой. Это всё обстановка! Мне просто показалось. Накрутила себя.

Сабуров спрыгивает с ринга. Кто-то хлопает его по плечу. Кто-то что-то кричит.

Но мужчина не останавливается. Не реагирует. Продолжает буравить меня своим взглядом.

Меня передёргивает. Сердце пульсирует в горле. Ноги еле держат.

– Спасибо, – выдыхаю, когда Мир оказывается рядом. – Правда. Это… Было страшно. Спасибо, что помог. Но… Я… Я пойду. Уже поздно. И…

– Ты никуда не идёшь, – Мир перебивает меня.

Голос у него низкий, заведённый. С режущей хрипотцой.

– Я тебя не спасал, принцесса, – ухмыляется Мир. – Я тебя

отвоевал

. И использовать буду тебя так, как захочу

я

.

Добро пожаловать ❤️

Девочки, как вам начало истори?) А как вам вообще такая парочка? Кто ожидал такой союз? Прделагаем сделать ставки что Дикий сделает за дочурку =)

И да, кто хочет горячее продолжение ставим "+" в комменатриях, не стесняемся)

Глава 2

– Ты совсем охренел?! – ору так, что в ушах звенеть начинает. Пытаясь освободиться, но Мир только плотнее сжимает моё тело и закидывает на плечо, будто мешок с картошкой. – Опусти меня на землю немедленно, Сабуров!

– Не дёргайся, – лениво роняет в ответ, шагая сквозь толпу к ВИП-комнате. – А то шлёпну так, что неделю на свои булки не присядешь.

– Посмей только! – шиплю сквозь зубы, беспомощно свисая с его плеча и чувствуя, как горят щёки от унижения и злости.

Люди смотрят нам вслед с явным любопытством. Кто-то смеётся, кто-то откровенно завидует, даже моя подруга. Боже! Я сейчас вижу в глазах Оли зависть.... А должна видеть сочувствие! И что-то телефон в её пальцах совсем не наблюдаю.

Я мечтаю только об одном – чтобы земля разверзлась и поглотила меня вместе с этим ненормальным психом.

«

Ебанулась там? Пускай его поглощает, а мы ещё здесь погуляем. Весело же, а? Только бунтовать начали, а уже сколько приключений

»

.

Иногда я ненавижу свой внутренний голос. Кому-то в наследство достаются яхты, виллы, миллион в банке, а мне вот этот саркастичный бычара.

Причём по рассказам мамы он у неё просто забавный. А мой, как будто с папиным кувыркнулся, и вот это вот получилось.

Мир ногой распахивает дверь ВИП-кабинки и заносит меня внутрь. Здесь тише, и я слышу, как глухо стучит моё сердце.

– Опусти меня, дикарь!

Он не отвечает, подходит к дивану и бросает меня на него. Я отскакиваю на метр и тут же вскакиваю на ноги, поправляя платье, которое задралось слишком высоко.

– Ты больной? Зачем устроил этот цирк?

– Цирк?

Сабуров скалится, наступает ан меня, а я к стеночке прижимаюсь. Ноги предательски подрагивают. Давно я с ним вот так не встречалась нос к носу. Стремненько как-то.

– Не знаешь, что это слово значит? Я помогу, – в ответ скалюсь, – шоу, представление, выступление....

– Захлопнись, – рявкает так, что я на месте подпрыгиваю. А Мир одним резким движением у двери оказывается и закрывает её на замок. Медленно поворачивается ко мне. В глазах – опасный блеск. – Ты ставка. Я выиграл тебя. Смирись.

– Да плевать мне на твою ставку! – ору, вскидывая руки. – Это незаконно, мерзко и унизительно!

– Может быть, – пожимает он плечами и подходит ближе. – Но так уж вышло, что ты поставила себя в такое положение. Как ты там сказала? Мерзкое, незаконное, омерзительное.

С каждым словом этот громила ближе подходит. Моё дыхание сбивается. Мне вообще плохо становится.

«

А ты видела, как он мышцами играет? Божечки это он на химии такие отрастил или сам в зале до семи потов умирал?

»

Сглатываю громко. Потому что внутренний голос совсем не помогает. И я ещё на мышцы смотрю непонятно какого чёрта.

Зажмуриваюсь, головой встряхиваю. Что я творю?

– Сабуров не начинай, ты же знаешь, что мой отец тебя уничтожит, если хоть пальцем тронешь меня!

Мир усмехается. Медленно, хищно. Его взгляд цепляется за мои губы, скользит ниже. По спине пробегает мороз. Мерзкий, тревожный.

– Так и осталась шестёркой, принцесса? – говорит он тихо, почти шёпотом, наклоняясь ближе. – Но сейчас папочки рядом нет. Ты здесь одна со мной. И никто не спасёт тебя оттого, что я задумал.

Он подносит руку к моему лицу, проводит кончиками пальцев по щеке. Его прикосновение обжигает, вызывает дрожь отвращения и чего-то ещё, чего я категорически не хочу осознавать.

– Не трогай меня, Сабуров, – шиплю, стараясь не выдать своего страха.

– Или что? – угрожающе кривит губы в оскале, наклоняясь так близко, что его губы оказываются у моего уха. – Покусаешь? Оглушишь? Или будешь послушной девочкой, пока я не закончу свою игру?

– Ненавижу тебя, – выдыхаю, собирая всю ярость, всю злость и гордость, оставшуюся во мне.

– Отлично, – хрипло шепчет он, проводя губами по моей шее, и я не могу сдержать хрип, рвущийся из горла. – Потому что ненависть – это взаимно, принцесса.

Мир касается моей талии, обхватывая ладонями так уверено и нагло, будто уже тысячу раз это делал. От его горячих пальцев кожа горит, обжигая сквозь тонкую ткань платья.

– Убери свои грязные лапы, Сабуров, – шиплю, вскидывая подбородок и глядя прямо в его тёмные глаза. – Ещё неизвестно, где они час назад были. Какую шлюху ты ими лапал.

Он вскидывает бровь, скалится, явно наслаждаясь моим сопротивлением.

– Они как раз кстати для такой дряни, как ты.

Рот распахиваю от такого открытого хамства, ладонью замахиваюсь, чтобы по роже ему съездить, но Сабуров быстро перехватывает мою руку и к стене прижимает.

Из груди стон вырывается. От боли!

«

Ой, какая ты нудная, ну постони, сделай мальчику приятно

»

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты себя переоцениваешь, принцесса.

Я злюсь, шиплю, выкручиваюсь, но он только усиливает хватку, прижимая меня к стене так плотно, что между нами не остаётся даже воздуха.

– Меня воротит от одного твоего вида, не то что от прикосновений!

– Всегда плохо пиздела, ничего не изменилось, – насмешливо хрипит Сабуров, его ладонь медленно скользит по моей талии вниз, останавливаясь на бедре. Пальцы сжимают его, и по телу прокатывается ненавистная дрожь. – Твоё тело выдаёт тебя, Кара. Хочешь, покажу чего ты ещё хочешь?

– Ты больной, Сабуров, – дёргаюсь снова, стараясь игнорировать собственную реакцию. – Отвали от меня. Немедленно.

– И что ты сделаешь, если не отвалю? – нагло усмехается, наклоняясь к моему лицу. Его дыхание обжигает мои губы.

– Ублюдок! – выдавливаю, собирая всю волю в кулак. – Ты пожалеешь, что вообще ко мне прикоснулся!

– Ты мне всегда нравилась своей дерзостью, – его губы почти касаются моих, заставляя дыхание сбиться и сердце пропустить удар. – Но тебе давно пора усвоить урок, что не стоит играть с тем, кто сильнее тебя.

– Я не боюсь тебя, – шепчу яростно, глядя прямо в его глаза и стараясь не дрожать.

– Знаю, – хмыкает он, чуть отстраняясь и скользя взглядом по моему лицу. – Умом ты тоже никогда не блистала.

Мир хватает меня за ягодицы, резко сжимая пальцы так грубо, что я вскрикиваю от неожиданности. Он поднимает меня вверх, прижимая спиной к стене, и я вынуждена обхватить его бёдра ногами, чтобы не упасть.

– Отпусти меня, мерзавец! – шиплю, отчаянно пытаясь освободиться.

– Ещё чего, – рычит, наваливаясь сильнее, и его губы накрывают мои в грубом, требовательном поцелуе.

Но я не сдаюсь так просто. Собрав всю свою ярость и отвращение, резко кусаю его за нижнюю губу. Сабуров отскакивает, отпуская меня, и тут же начинает материться, вытирая кровь тыльной стороной ладони.

– Сука, ты совсем больная?! – орёт, сверля меня злым взглядом.

Во рту появляется медный привкус его крови, и я в ужасе выплёвываю её на пол.

– Фу! – визжу, в панике отскакивая от него и хватаясь за горло. – Ты заразный психопат! Боже мой, я теперь чем-нибудь заболею!

Не слушая его возмущённого руганья, кидаюсь к столику, хватаю первую попавшуюся бутылку с алкоголем и в отчаянии начинаю полоскать рот, выплёвывая жидкость на пол и кашляя от жжения.

– Ебанулась? – рявкает Сабуров.

Отвечать ему нечем, потому что я только сейчас понимаю, что во всей этой панике уже успела проглотить часть алкоголя. В горле обжигает, дыхание перехватывает, глаза начинают слезиться.

– О господи, я ещё и напилась из-за тебя! – жалобно всхлипываю, швыряя бутылку обратно на стол и чувствуя, как лицо начинает гореть от стыда и злости одновременно.

«

О-о-о-о, ну всё пиздарики этому громиле

»

.

Глава 3

Я вытираю губы тыльной стороной ладони, фыркаю, сплёвываю остатки алкоголя вместе с мерзким ощущением на губах.

Мир кривится, смотрит на меня, вытирает губу тыльной стороной руки.

На губе тонкая ссадина. Она у него и так была треснувшая, теперь ещё и моя работа добавилась. Прямо в ту же трещину, прицельно, с ненавистью.

Так тебе и надо, ублюдок.

Я отступаю. Один шаг. Второй. Сердце гремит в груди, а в голове – смесь ярости и паники.

– Ненормальный! – шиплю. – Псих! Всё из-за тебя! Это ты во всём виноват! Мой отец тебя просто грохнет. Он тебя похоронит, понял?! Медленно. Жестоко. Кровожадно! А я тебе на могилку даже цветочек не принесу!

Мир скалится. Ох, как он это делает. Половина лица в ухмылке, вторая – в злом оскале.

– Кровожадная ты сука, – выдыхает. – Прям как батя. Только мелкая пока. Но ничего. С тобой разберусь.

Он делает шаг ко мне. Наступает.

– Я тебя сломаю, принцесса, – шипит. – Ты мне за всё ответишь.

Я резко отскакиваю назад, спотыкаясь о край дивана и заваливаясь на него. Мир, сволочь, ухмыляется.

– Удобненько легла. Прям приглашаешь, – хрипит с усмешкой. – Чё, принцесса, саму ко мне тянет? Даже я не успеваю – ты уже на диванчике. Осталось только ноги развести.

Я отползаю по дивану, одёргивая короткое платье, которое успело задраться почти до талии.

Ладони скользят по бархату, колени соскальзывают. Я вскакиваю на ноги. Пульс скачет, дыхание рваное.

Сабуров – ублюдок. Даже хуже, чем был. Раньше хоть тупо по девкам прыгал, сейчас…

У него в глазах написано, что он меня реально трахнуть собирается. Тупо взять.

– Это нечестно! – выпаливаю, пытаясь отстрочить собственную казнь. – Ты, вообще-то, не дрался со своим этим Прокажённым!

Мир вскидывает бровь, останавливается. Взгляд прищурен. Прямо по мне.

– Бешеным, блядь? – ржёт.

– Да хоть с Чумным! – выпаливаю, не отставая. – Ты всё равно не дрался! А Фил с Лёвой дрался! Он вымотался! Это нечестно! Ты обманщик!

Его смех гаснет. Улыбка исчезает.

На смену ей приходит то самое выражение. Когда у него скулы чуть дёргаются. Когда глаза темнеют.

Когда ты понимаешь, что, возможно, перешла черту.

«Пиздарики нам, крошка».

Мир делает шаг. Я дёргаюсь, разворачиваюсь – но не успеваю. Мужчина уже рядом, перехватывает.

Одна его рука ложится на моё лицо. Пальцы врезаются в скулы, сдавливают так, что я не могу ни отвернуться, ни рот нормально открыть.

Вторая – резко заламывает мои руки за спину. Его пальцы на моих запястьях – как железо. Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но это как с бетонной плитой бороться.

– Ублюдок, – выдыхаю хрипло. – Отпусти… Или сам себе приговор подпишешь.

Он нависает. Пресс прижимается к моему животу, грудь – к груди. Всё в нём – угроза. Скалится?

– Я два боя до этого выиграл, – рычит. – Два, сука. И потом Фила размазал.

Он наклоняется ближе. Его лоб почти касается моего. Дыхание резкое, тяжёлое.

– Я тебя выбрал, – он выплёвывает это прямо в моё лицо. – Я тебя выиграл. И если мне пришлось бы разъебать половину бойцов, я бы это сделал.

Мои ноги подкашиваются, но он удерживает. Я не могу даже пошевелиться – только дрожать.

– И я, сука, возьму своё. Поняла?

Он злой. Напряжённый. Его пальцы скользят по моему лицу. К груди.

Сжимает. Не мягко – уверенно. Как будто проверяет товар.

Я дёргаюсь, почти всхлипываю, но он сжимает мои запястья за спиной ещё сильнее. Боль пульсирует в кистях.

– Перестань, – шепчу, начиная дрожать. – Мир, пожалуйста…

Но его ладонь уже под платьем. Резко. Нагло. Прямо под край.

Кожа вспыхивает, как будто он прикасается не пальцами, а огнём. Его рука скользит по внутренней стороне бедра. Всё выше.

Я захлёбываюсь воздухом. Колени трясёт.

«Ох еба… Молитвы знаешь?! Нам точно нужно!»

Паника накрывает волной. Голова кружится. Всё плывёт.

– Мир, остановись, – прошу и требую одновременно. – Я ещё ни с кем не… Понимаешь? Я… Не спала. Ни с кем. Я не собираюсь с тобой терять невинность!

Мужчина замирает. На секунду. Взгляд тёмный, тяжёлый, будто обжигает.

И скалится. Уголки губ поднимаются. В этом оскале – всё. Ублюдство. Вожделение.

– Ещё лучше, – рычит. – Шлюх я ебать не привык. А вот тебя – с удовольствием.

Я взрываюсь. Внутри колотит. Хочется разорвать этого мерзавца.

«Или хотя бы пилочкой для ногтей потыкать!»

Выдёргиваю правую руку из его хватки – резко, со всей силой. Пальцы хрустят от усилия, но я вырываюсь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И бью. Прямо в лицо. Отвешиваю хлёсткую, звонкую пощёчину.

Мир отшатывается. Пальцы тут же поднимаются к лицу. Он трёт щеку, двигает челюсть от злости.

И звереет.

Улыбки больше нет. Глаза темнеют. Скулы напрягаются. Мышцы на шее ходят, будто он сдерживает желание отомстить.

– Не смей ко мне лезть! – ору, отскакивая, будто могу спастись. – Я тоже со шлюханом трахаться не собираюсь! Понял?!

Он прищуривается. Чуть подаётся вперёд.

– Да хрен тебя знает, куда ты свою палку совал, – выплёвываю я. – А я к заражённому не прикоснусь!

Схватываю со стола какую-то тяжёлую хрень – то ли пепельницу, то ли пресс-подставку – и швыряю в него. Со всей дури.

Сабуров резко наклоняется, увернувшись, и с громким звуком это что-то врезается в стеклянную стену, выходящую на ринг. Стекло покрывается паутиной трещин.

«Мда. Скажем, что у нас судорога? Аллергия на скотину. Или уже готова прощение выпрашивать?»

– Не собираюсь я ничего просить, – бурчу вслух.

Мир вскидывает брови. Морщит лоб.

– Ты чё несёшь? Успела набухаться? – хрипло выдаёт. – Или тебе с одного глотка по башке так дало, что ты теперь в стекло стреляешь?

Я моргаю. Вот оно! Спасение. Хватаюсь за идею, как за соломинку. Конечно!

Мир знает, насколько у меня плохая переносимость алкоголя. Я как-то выпила чуть вина на празднике.

Я тут же отрубилась.

Я была уставшая и голодная! И всё. Но Сабуров потом постоянно стебал меня как «неудавшуюся алкашку».

Вот теперь я ему покажу, какой могу быть.

– Ага! – киваю с самой тупой улыбкой. – Набухалась. Всё. Один глоток – и понеслась. Мне… Эм… Танцевать хочется!

Он смотрит на меня, как на клиническую больную. Я сама на себя так смотрела бы. Но мне сейчас надо играть, пока не нашла, как сбежать.

Пока мужчина в ахере, я делаю шаг ближе и резко перехватываю его запястья, пока он не сообразил, что можно снова схватить меня.

Его руки тёплые, твёрдые, и от одного прикосновения у меня мурашки пробегают по спине.

– Спокойно, тигр, – мурлычу, нарочно немного в нос. – Ща-ща… Танцы. Я не говорила? Танцы меня заводят. Серьёзно! Немного движа, и я прям… Всё, капец, как хочу близости.

Он не двигается. Стоит, как статуя. Каменная, злая и явно на грани.

«План – говно. Но это всё, что у нас есть. Одобряю».

Я начинаю кружиться. Медленно. Тупо. Как на выпускном в деревенском клубе под медляк.

Уровень позора – запредельный. Я чувствую, как платье задирается, волосы лезут в рот. Но продолжаю.

– Ну давай, – лепечу. – Чуть-чуть. Покрутись со мной. Я потом вообще… В танце трусики сползут, ага.

«Боже, отселите меня! Дальше давайте, в другую семейку. Тут все ебанашки»

Мир стоит.

Стоит, зараза, и молчит. И смотрит. Глазами человека, у которого сейчас мозг отказывается воспринимать происходящее.

Я тяну его за руки. Вроде бы поддаётся. Вроде. Шаг. Второй. Полукруг. Всё! Два круга! УРА!

Но вижу – челюсть у него напряжена, мышцы дёргаются. Он терпит. Пока.

Чисто на охеревании. Но явно теряет терпение. Ещё чуть-чуть – и он взорвётся. А у меня…

Получается только сделать два быстрых круга. В голове гул, ноги ватные, дыхание сбивается.

Мир всё ещё держит равновесие – каким-то чудом не оборвал этот идиотский танец и не нагнул меня прямо посреди кабинки.

Но не успеваю.

Нога цепляется за край ковра. Всё. Минус равновесие. Я дёргаюсь, теряю контроль. И в панике выпускаю руки мужчины.

Мир не успевает среагировать. По инерции продолжает движение. Отшатывается. Цепляется ногами за столик. Заваливается назад.

Я падаю на колени, глаза расширяются. Я наблюдаю за всем, как в замедленной съёмке.

Мир заваливается назад. Прямо на стекло, покрытое трещинами.

Стекло не выдерживает. Треск, звон. Оно рассыпается. Мир вылетает наружу.

Ой-ой.

Прислушиваюсь к звукам. Словно весь шум в клубе затихает. А потом раздается низкий стон, хриплый мат.

«Живучий, бляха».

Вот теперь точно надо сматываться.

Глава 4

Я смотрю на стеклянные осколки. На зияющую дыру в перегородке. На Мира, который внизу стонет так, будто я ему не стекло, а позвоночник треснула.

Если я сейчас не свалю – то следующий полёт будет мой.

Я срываюсь с места. Визгом влетаю к винтовой лестнице. Она металлическая, узкая. Несусь по ней вниз, держась за перила, ноги подгибаются. Каблуки щёлкают, цепляются.

Прыгаю на лестничной площадке. Скидываю туфли. С глухим стуком они отскакивают от ступеней.

Но я тут же торможу. Разворачиваюсь. Возвращаюсь. Беру их. Потому что, извините, я на них два месяца копила!

И скидки на них не было!

Прижимая туфли к себе, как младенцев, я двигаюсь дальше. Сквозь толпу. Люди расступаются.

Все видели, что я выкинула в окно Мира Сабурова. Кто-то, кажется, даже крестится.

Я вылетаю наружу. Холодно. Асфальт под ногами ледяной. Кусает кожу, заставляя поёжиться.

Осматриваюсь. И замечаю возле стены машину, стоит отдельно от других.

Чёрная. Спортивная. Глянцевая, сверкает, как будто её только что облизывали.

Линии хищные, заниженная.

«Ох, так и кричит: посмотри на меня, сучка, я самый пиздатый здесь».

Идея горит в голове, но я качаю головой. Снова и снова. Потому что я знаю эту машину.

Она принадлежит Сабурову.

Он приезжал на ней на какой-то мамин праздник. Вывалился из неё, как павлин на стероидах.

Летел по дорожке, как угорелый. Устроил дрифт на повороте. Сыпал гравием по газону. Позер.

«Это плохая идея. Очень плохая. Самая ёбнутая в списке. Поэтому, конечно, ты сейчас пойдёшь к ней. Потому что у нас жопа в приоритете».

Хватит думать. Надо рисковать.

У меня нет других вариантов. Оля куда-то смылась. Может, пошла утешать Сабурова, а может, просто убежала в закат, пока я тут выкидывала мужчин в окно.

Никого рядом. Никого, кто бы помог. Поэтому у меня нет выхода. Я бросаюсь к машине Сабурова.

План гениален в своей тупости: залезть внутрь, спрятаться, прокатиться с ним, пока он не поедет куда-то безопасное место.

И тогда я выскочу, убегу. И добьюсь для себя спасения.

Подбегаю к двери. Дёргаю ручку, задержав дыхание.

ОТКРЫТО!

«Да ты чё, Сабуров?! Ты чё, наивный или шибанутый?!»

Тут же скольжу внутрь. Заползаю на заднее сиденье. Оглядываюсь. Всё пахнет кожей и мужским одеколоном.

Так. Как лечь, чтоб меня не нашли? Скрутиться? Под сиденье? В багажник страшно.

И тут взгляд падает вниз. Ключи.

В замке зажигания. Блестят. Ключи!

Я моргаю. Один раз. Второй. Третий. Начинаю тереть пальцами глаза, но это не меняет картинку.

Ключи торчат из замка зажигания. Сабуров действительно оставил их так просто.

Насколько отбитым нужно быть, чтобы вот так рисковать? Вообще не боится, что угонят? Или ему похер?

Или он думает, что все его настолько боятся, что и тронуть не посмеют?

Ну что ж. Придётся разочаровать.

Потом я ему лично распишу правила безопасности. Раздаточный материал нарисую.

Может, даже комикс. С картинками, где одна из них – как его чёрная ласточка уезжает в закат с моей жопкой за рулём.

Идеальный шанс. Редчайший. Один на миллион. Угнать машину, убраться подальше, послать этого ублюдка к чёрту – всё за один ход.

«Только ты водить не умеешь!»

– фыркает внутренний голос.

Всё я умею. Ну, может, я несколько раз завалила экзамен по вождению. И что?

Там, вообще, тесты сложные были. Сплошные ловушки. Подстава на подставе.

«Ага. Особенно любимый вопрос: где у машины перед»

– тут же язвит внутренний голос.

– Заткнись.

Там такие сложные вопросы были! Тормозной путь, какие-то кузовы… Да они просто предвзятые! Им не нравятся блондинки! И у меня был стресс.

И вообще…

Дерево на парковке было лишним!

Пауза. Внутренний голос делает драматическую паузу, а потом усмехается:

«Тут правда. Слишком дерзко торчало. Получило по заслугам».

Я тяжело вздыхаю, перелезаю на переднее сиденье. Сердце долбит в ушах, ладони потеют.

Обхватываю руль. Кожа мягкая, ухоженная. Машина внутри как кабина космического истребителя.

Всё светится. Кнопки. Панель. Рычаг.

– Так, – шепчу. – Тут ничего сложного. Просто ехать. Медленно. Спокойно.

Поворачиваю ключ. Мотор рычит. Я подпрыгиваю на месте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Спокойно, машинка. Мы с тобой в одной лодке.

Аккуратно – очень аккуратно – нажимаю на газ. Машина дёргается вперёд, будто ей дали под зад ногой.

Я тут же убираю ногу с педали. Машина резко тормозит. Меня чуть не сносит вперёд.

Ладно. Всё. Собралась. Дыши. Я хватаю руль крепче, выпрямляюсь и начинаю ехать. Медленно. Очень.

Пустая дорога. Асфальт ровный. Никого. Даже бомжей нет. Отлично. Я справлюсь.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида.

Из дверей клуба вылетает тёмная фигура. Большая. Быстрая. Ярость так и прёт.

Сабуров!

«Он реально жив! Трындец. Этот гад неубиваем!»

Я вдавливаю педаль газа. Машина не просто едет. Она вырывается вперёд. Я пищу. Один глаз прикрываю от страха.

Другой держу открытым. Всё-таки безопасность важна.

Руль вырывается из рук. Я хватаю его обратно. Машина петляет. Меня качает из стороны в сторону.

Я изо всех сил пытаюсь выровнять. Колени трясутся. Лоб мокрый. Сердце уже не вывозит.

Но… Я еду. Я реально еду!

Кара, ты гений! Ты богиня!

«Ты чуть не выехала в кювет, бляха!»

Чуть не считается. А вот то, что лес вырастает внезапно – пугает. Я жму на тормоз.

Пальцы дрожат, волосы прилипли к вискам. Часто дышу. Осматриваюсь.

Я вспоминаю, что когда мы с Лёвой и Олей ехали… Мы сворачивали через лес. Дорога плохая, узкая, но была.

Зачем я согласилась на этот бунт? На «погуляем без охраны, как нормальные»?

Хотела вырваться. Хотела подышать, пожить без контроля. Без отцовских людей, которые передают папе, сколько раз я в воды попила.

А теперь… Теперь я сама охраной обложусь. Буду кидаться амбалами в сторону Сабурова.

Снова нажимаю на газ. Аккуратно. Чуть-чуть. Петляю между деревьями. Асфальта нет. Ямы. Грязь.

– Спокойно… – шепчу. – Чуть-чуть ускоримся…

И нажимаю. Чуть. Самую малость. Капельку.

Машина срывается с места как одержимая. Меня вжимает в сиденье, как на взлёте.

Я визжу. Пытаюсь тормозить. Жму педаль, дубашу по ней. Но почему-то ничего не помогает.

«Может, потому что ты давишь на ГАЗ?!»

Мы ещё и с горы катимся. Что ускоряет. Начинаю нажимать на всё подряд. Как затормозить, если тормоз отказал?!

Врубаю магнитолу. Открывается багажник. Не то!

Машина не тормозит. Не замедляется. Всё летит и летит. А впереди…

«Кара! Ну твою-то мать!»

Впереди обрыв!

Я хватаюсь за ручку. Дёргаю. Дверца открывается. Я не думаю, просто выпрыгиваю.

Падаю на гравий. Больно стираю кожу до крови.

Поднимаю голову и вижу, как машина исчезает за краем.

– Ой-ой-ой…

Машина снова появляется. А?!

Ой! Это не обрыв.

Это, блин, горка.

Я подрываюсь. Бегу за машиной. Её надо догнать, остановить. Довезти мою тушку до города.

А ещё там мои туфельки.

– Стой, машинка! Стой, родная!

Но она, как назло, продолжает ехать. Дальше. Быстрее. Колёса чиркают по камням.

Я пыхчу, стараясь успеть за ней. Выбиваюсь из сил, упираясь стёртыми ладонями в колени. Задыхаюсь, с горечью смотря вслед машине.

О!

Она сама останавливается.

Врезавшись в озеро. Начиная тонуть. Медленно, но неотвратимо.

Но остановилась же! Ищем плюсы везде.

– Машинка! Не тони! Ну пожалуйста!

Может, Сабуров и мудак, но тачка у него классная!

И жизнь у меня тоже ничего такая!

– Машинка! Иди ко мне.

Бульк.

«Аминь».

Глава 5

Машина въезжает в озеро, как в замедленной съёмке. Вода поднимается по колёсам.

– Боже… – выдыхаю. – Она утонет. А после Сабуров утопит и меня!

Капот уходит первым. Медленно, как будто специально. Как будто тачка мстительно тонет, давая мне время прочувствовать момент.

«Вот и всё, крошка. Конец. Машина пошла на дно, а ты – в список разыскиваемых идиоток года».

Я срываюсь с места. Забегаю в воду. Холодно. Щиколотки сразу немеют.

Камни под ногами, вода ледяная, платье прилипает к ногам. Но мне всё равно.

Цепляю крышку багажника, пытаюсь потянуть. Ещё, ну чуть-чуть.

Но только чуть ноготь не ломаю.

В панике у людей просыпаются сверхъестественные способности. Мне бы тоже, на минутку.

Достать машину из воды, вытолкать. Потом я разберусь, как спасти.

«Ага, феном сушить будешь. План заебись».

– Ну давай, ну не тони! Машинка, прости меня… Я не хотела! Я только газанула чуть-чуть!

Смотрю, как крыша опускается к воде. Пузырьки. Пузырьки, мать их, пошли.

– Ты не сдашься, слышишь?! – ору, тряся руками, будто могу завести машину криком. – Ты просто прикидываешься! Мы с тобой, малыш, доедем до цивилизации! Тебе ж хорошо со мной было! Я даже аварийку не включала!

Слёзы подступают. Паника в горле. Меня трясёт. Я не знаю, что теперь делать.

Я оглядываюсь. Сжимаю кулаки, кусаю губу. Всё. Мне конец. Мне реально конец.

Но тут – я замечаю парочку рядом. Молодой мужчина и девушка. Они двигаются в мою сторону.

У девушки пышные, светлые волосы, разбросанные по плечам. Она несётся ко мне, будто мы подруги с детсада.

– Ты в порядке? Не убилась? Тебя не задело? – тараторит она, хватая меня за руки. – Ты откуда вообще?

– Это… Долгая история, – шмыгаю вниз. – Я случайно. Я не хотела!

– Главное – ты цела. Мы сейчас что-то придумаем. Мот, мой парень, точно поможет.

Я оборачиваюсь на этого самого Мота. Ой, ну не скажешь, что он хочет помогать.

Стоит на берегу, говорит с кем-то по телефону. Выражение лица прям… «Мне бы сейчас покалечить кого-нибудь, а потом пиццу».

– Не думай, он хороший, – успокаивает девушка. – Просто специфический. Но обычно сдержанный. Я, кстати, Руся.

– Кара.

Я поворачиваюсь обратно к машине. Дёргаю ручку задней двери. Хочу открыть. Там же туфли мои!

Но дверь не поддаётся. Решаю пойти вперёд. К приоткрытой двери со стороны водителя.

Ох, а может буду давить на капот, и машинка выедет?

Я шагаю по дну, чуть не ухожу с головой под воду. Дно неровное, глубина меняется внезапно. Холод пробирает до копчика.

Отфыркиваюсь, выбираясь на мелководье. Мы с машиной, конечно, сроднились. Но из солидарности тонуть я не собираюсь.

Прощайте, мои глянцевые, сверкающие, родные…

Багажник медленно уходит под воду. Его заливает водой, только крышка торчит.

Я хмурюсь, когда на поверхность воды начинают всплывать пакетики. Небольшие, беленькие.

Мы с девушкой переглядываемся. Хмуримся, будто это поможет понять, что вообще происходит.

– Это… Конфеты? – бормочу, сама не веря.

«Да-да, а в багажнике у Сабурова плюшевые медвежата. Таких идиоток, как ты, заманивает».

– ОБЕ ИЗ ВОДЫ. БЫСТРО. ПОКА Я ВАС НЕ ВЫТАЩИЛ САМ!

Грохочет голос мужчины, заставляя подскочить на месте. Тот парень – Мот – смотрит на нас в ярости.

– Пошли, – говорит Руся, хватая меня за руку.

Она вытаскивает меня на берег. Я дрожу. Пальцы на ногах поджимаются от холода, будто хотят уйти обратно в тело.

Платье мокрое, липнет к телу. Грудь сводит от мороза. Влажные волосы липнуть к щекам. Мерзкие ледяные капли ползут по коже.

Я поворачиваюсь. Смотрю на машину.

Всё. Финита. До свидания.

Моя последняя воля: закопайте меня в тех туфлях.

«Тебя грохнут. Грохнут, расчленят, сожгут. И запишут в расходники. А я… Мой бедный милый голос затолкнут к очередной ебанашке».

Но я хотя бы нашла помощь. Эти двое… Ну, они нормальные вроде. Они подкинут меня до города. Всё будет хорошо.

Я почти в это верю. Целую минутку.

Пока из леса, прямо на поляну, не вылетает чёрная машина.

Низкая. Знакомая. Как та, что я только что утопила. Это её призрак, да? Пришел мстить?

Колёса скрипят, гравий разлетается в стороны. Машина закручивается, даёт дрифт с таким напором, что у деревьев, кажется, листья обратно свернулись.

И я знаю этот дрифт.

Слишком узнаваемый. Слишком, блин, сабуровский.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я замираю. Медленно, как в ужастиках, оборачиваюсь.

Такая же тачка. Один в один.

– Нет… – шепчу. – Нет-нет-нет…

«ДА, блин!»

Дверь распахивается. Из машины выскакивает Мир Сабуров. Лицо перекошено яростью. Глаза чёрные, суженные, как у зверя, который уже в прыжке. Скулы сведены.

Мышцы на шее ходят, как поршни. Он дышит тяжело, резко. Пальцы сжаты в кулаки, и я вижу, как он хрустит костяшками, даже ничего не делая.

– Эм… Привет… – лепечу. – Это всё не то, что ты думаешь…

Сабуров делает шаг. Второй. Я отступаю. И бах! Запинаюсь, падаю. Сажусь задницей в озеро.

Вода тут же пропитывает платье, липнет к коже, пробирается под нижнее бельё. Брызги, комья грязи. Минус достоинство.

Сабуров идёт на меня. Глаза пылают. Вены на руках набухли. Он выглядит, как… Как…

«Как тот, кто нас выебет за каждую копеечку, которую он на тачку потратил».

На помощь! Ну хоть кто-нибудь!

Мот оттаскивает девушку. Убирает подальше, усмехаясь. Предатели!

Вы что?! Я же живая ещё, мне помощь нужна.

«Ага, пока. Сейчас отхуяренная под соусом из ярости Сабурова. Там выживание уже не обещают».

Мир оказывается рядом в одно движение. Хватает меня за локоть. Его хватка железная, крепкая.

Я даже охнуть не успеваю, как он рывком поднимает меня на ноги.

– Ты совсем охуела? – рычит он, так низко и глухо, что мурашки разлетаются по спине. – Или так нарываешься на трах пожёстче? Любишь, когда до ора? Ну я с радостью и отшлёпаю, и выебу.

– Ты больной!

Сабуров, почему-то, свой диагноз обсуждать не спешит. Закидывает меня себе на плечо.

– Поставь! Поставь, псих! Руки убери!

Я бьюсь. Пинаюсь. Кручусь, как угорелая. А Сабуров… Он шлёпает меня по заднице.

Кожа взрывается огнём. Всё горит. Я даже задыхаюсь от боли и шока.

– Ещё раз дёрнешься – буду ебать прям в озере, – шипит он сквозь зубы. – Поняла, принцесса? Хочешь без прелюдий – так и будет.

Я взрываюсь. Пинаюсь сильнее. Всё подряд. Он ржёт, будто цирк устроила. Но недолго.

– Сука! – рычит он.

Его тело дёргается. Он сгибается. Дыхание резко срывается. Кажется, я всё-таки попала в какое-то интересное местечко.

Я падаю. Сползаю с него, шлёпаюсь на землю. Мгновенно подрываюсь. Бегу обратно к озеру.

«Может, Сабуров боится воды. Поэтому такой злой сейчас».

Я забегаю в озеро. Пытаюсь затормозить, но как-то неудачно.

Шлёп. Коленями в воду.

Шлёп два. Лицом.

С головой ухожу в озеро. Всё моментально становится холодным, тёмным, мокрым и унизительным.

«Вот это, бляха, спасение. Вот это ты придумала, черепашка ниндзя, ёбаная ты в рот»

Я выныриваю с хрипом. Вся дрожу. Губы покалывает, зубы стучат. Обхватываю себя за плечи, отходя подальше.

Потому что Сабуров уже на берегу.

– Сука… Надо было тебя Филу отдать, – кривится. – Ты бы его ебнула быстрее.

– Я… Я не хотела топить машину, честно! – вскрикиваю. – Мне жаль! Я случайно! Я верну деньги. Эм, кредит дашь?

– Блядь, принцесса. Какая ж ты долбоёбка. Ты не мою машину утопила.

– Как это? А чью?!

– Тех, кто хуже меня. Гораздо. И теперь они приедут за тем, кто им задолжал столько, что до конца жизни подмахивать придётся. За тобой. Готова расплачиваться?

Глава 6

Я в полном шоке. В голове не укладывается то, что говорит Мир. Стою в ледяной воде по пояс, ноги уже почти не чувствую.

«Ныряй, короче, топором ко дну лучше, чем всем бандюкам этого города торчать».

Сглатываю громко. Внутренний голос сейчас очень плохой компаньон. Вот прям худший. Лучше бы молчал совсем.

– Что значит «хуже тебя»? – тихонько спрашиваю, голос срывается, зубы от холода стучат так, что слова почти не разобрать.

Мир хмыкает, глядя на меня сверху вниз. Взгляд холодный, злой и совершенно безжалостный.

Губы его скривлены в жестокой ухмылке, и от этого становится только страшнее. Но он не успевает ответить, потому что меня внезапно пробирает острая, мучительная судорога. Ногу сводит так сильно, будто её в тиски зажало, и я отчаянно взвизгиваю.

– Ай-яй-яй! Помогите! – воплю, теряя равновесие. Руки беспомощно машут в воздухе, пытаясь зацепиться хоть за что-то.

– Да куда ты опять, идиотка?! – орёт Сабуров с берега, но я его уже почти не слышу.

Я в панике хватаюсь за плавающие рядом белые пакетики, пытаясь удержаться на поверхности. Но те предательски лопаются прямо у меня в руках, покрывая всё вокруг белой пылью. Порошок мгновенно попадает мне на волосы, лицо.

– О господи! – хриплю, в ужасе плююсь, потому что кажется, что оно попало везде. Отчаянно барахтаюсь в ледяной воде. – Что это за дрянь?! Меня сейчас ещё и посадят!

Мир громко матерится. Да так, что уши в трубочку сворачиваются. Слышала бы это тётя Злата... со стыда сгорела бы.

«

Ну про нашего отца так горячиться не будем, да? Мы-то паиньки! Нужно читать договор, перед тем как заселятся. Там же при любых где-то мелким шрифтом пишут

«

ебанашка

»

!

»

Лицо Сабурова перекашивается в бешенстве и ахера одновременно. Глаза его горят такой яростью, что я невольно съёживаюсь прямо в воде.

– Кара, твою мать, ты реально решила перед смертью кайфануть?! – рычит он, шагая к воде, явно намереваясь вытаскивать меня силой.

Мир хватает меня за локоть и резко тащит из воды, словно мешок с мусором. Я уже не сопротивляюсь, дрожу так сильно, что зубы отбивают чечётку, которую позавидует любой танцор фламенко.

– Подожди, нет, я всё соберу, я… – лепечу, пытаясь вырваться из его стальной хватки и снова рвануть к озеру, но Мир не даёт мне даже шага сделать.

– Не рыпайся, идиотка, – рычит он, резко поднимая меня и закидывая на плечо. Я ойкаю, потому что ударилась животом о его плечо. – Ты уже достаточно сделала, чтобы нас обоих прикопали в лесу.

– Мир, подожди, но мы же…

– Завали, принцесса. В пакетах наркота была, – перебивает он меня, шагая быстрым шагом прочь от озера. – И наркоты этой на такую сумму, что одной твоей задницы не хватит на всех мужиков этого города, чтобы отработать.

Кошмар какой.

«

Смотри-ка, как он быстро нам работу подыскал. Я всегда знала, что в нём есть эта предпринимательская жилка

»

.

– Ты шутишь? – выдавливаю сдавленно, пытаясь понять масштабы катастрофы, но мозг отказывается осознавать сказанное. – Ты же несерьёзно, Сабуров?

Он громко фыркает, шаги становятся ещё шире.

– Ага, шучу, – огрызается саркастично. – Мы сейчас до города доберёмся, и я тебя в клубе скину, будешь там мужикам свои шутки травить, пока долг не отработаешь. А когда они заебутся слушать начнёшь другим местом отрабатывать.

Я всхлипываю от ужаса и унижения одновременно, впиваясь ногтями в его спину.

– Не смей даже думать об этом, Мир! – шиплю зло, хотя голос мой жалко дрожит. – Мой отец…

– Твой отец? – перебивает он, резко, останавливаясь на секунду и опуская меня на землю, чтобы посмотреть прямо в глаза. – Твой отец – это последнее, что тебя сейчас должно волновать. Если эти ублюдки узнают, кто ты, то поверь, принцесса, всё станет только хуже. И для тебя, и для твоей семейки. Ты в такой пизде по самые уши, что даже я тебе не завидую.

Его глаза сверлят меня насквозь, злость и ярость в них смешиваются в такую ядовитую смесь, что я сглатываю с трудом, опустив глаза вниз.

Вот и погуляла, бляха.

Паника охватывает меня так сильно, что даже дышать становится сложно. Мысли мечутся в голове беспорядочно, наперегонки с адреналином, отчаянием и осознанием полной жопы ситуации.

Папе нельзя! Ни в коем случае нельзя рассказывать! Он политик, у него репутация, карьера! Если он в это полезет, а он обязательно полезет ради меня... Боже, какой позор! Я не могу так подставить его. Никого не могу подставить. Лучше сама того где-нибудь тихо и незаметно.

Мои мысли мечутся так хаотично, что я даже не сразу замечаю, как Мир внимательно и настороженно всматривается в мои глаза, словно пытаясь найти там ответ на свои вопросы.

«

Смотри, не теряет надежды там что-то адекватное увидеть

»

.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Мир! Неси пакет! – внезапно вскрикиваю, цепляясь за мысль, вспыхнувшую как лампочка в моей голове.

Сабуров смотрит на меня таким взглядом, как на...

«Слово подобрать не можешь? У меня есть. Как на ебанашку!»

– Я, бля, даже спрашивать ни хуя не буду, – зло рычит он, тряхнув головой.

– На мне это... эта гадость! – начинаю лихорадочно объяснять, хватаясь за его руку. – На волосах! На лице! Мы можем хоть что-то собрать! Хоть как-то сгладить ситуацию!

– Да поздно уже что-то сглаживать, принцесса, – мрачно бросает Мир, сверля меня тяжёлым взглядом. – Ты эту ситуацию так охуенно сгладила, что даже представить страшно. Но если тебя так греет мысль о сборе твоих наркотических остатков с башки. То не переживай, их после стряхнут.

Я стою, зубы бьются друг о друга, ноги всё ещё трясутся от холода и страха.

Мамочки...

– В тачку пошла! Быстро! Шевели своими булками! – рявкает Мир, указывая рукой на машину, глаза его сверлят меня так, что мурашки бегут по коже.

Я отрицательно качаю головой. Нет. Нет, должен быть выход. Выход есть всегда. Мама меня учила, что из любой ситуации можно выбраться, даже самой ужасной.

«

Сомневаюсь, что твоя мама в такую жопу попадала

»

.

Сабуров несколько секунд пристально смотрит на меня, как будто взвешивая что-то очень важное. А потом вдруг резко разворачивается.

– Да ебись оно конём, бля, – рычит он зло и направляется прочь от меня.

Глаза мои расширяются от ужаса и недоумения.

– Ты куда?! За пакетом? – кричу ему вслед, паника начинает зашкаливать.

– Иди на хер! Ебись тут сама с пакетами, с наркошами, – огрызается он, шагая к машине.

– Мир, стой! – взвизгиваю и срываюсь с места, потому что он уже заводит машину, и я понимаю, что этот псих реально готов меня здесь бросить.

В последнюю секунду самым наглым образом запрыгиваю в его машину прямо на пассажирское сиденье. Внутри тепло, но мокрое платье мгновенно лепится к кожаному сиденью.

– Какого хера?! – орёт Сабуров. – Я только салон почистил! Ты мне сейчас всё засрёшь здесь!

– Ну прости, как-то я не подумала, – язвлю в ответ, демонстративно пристёгивая ремень безопасности и игнорируя его бешеный взгляд.

– Принцесса, свали. Не нарывайся. Ты сегодня израсходовала всё моё терпение, – низко, с угрозой произносит Мир, наклоняясь ближе ко мне.

Сердце внутри колотится как ненормальное. Мозги начинают работать на полную мощность. Я не знаю, как разговаривать с наркошами. Я с такими в жизни никогда не связывалась. А вот Мир... Он с такими постоянно трётся!

– Так просто отказываешься от своего приза, Сабуров? – выдавливаю, стараясь удержать его внимание и заставить меня не вышвырнуть из салона. Тепленького и безопасного. – Или ты просто так за меня Фила уделал?

Смотрю прямо в его глаза и вижу, как они резко темнеют.

«

Ой, бля...

»

Внутренний голос уже хрипит, потому что я мысленно душу его всеми силами. Я жить хочу! И за это я готова Сабурову хоть звёздочку с неба пообещать.

«

Хоть свой цветочек

»

.

– Я ж, бля, не джентльмен, принцесса, – хрипит он, опасно, наклоняясь ближе, его дыхание обжигает мне щёки. – Я возьму своё.

– Ну так возьми, или слабо? – вызывающе смотрю на него, надеясь, что он всё-таки поддастся на эту провокацию и поможет мне выпутаться из этой задницы.

Глава 7

Когда Сабуров резко тормозит на заправке, я начинаю подозревать что-то неладное.

– У тебя полный бак, Сабуров, – прищуриваюсь, нервно скрещивая руки на груди. – Если мы тормознули, чтобы мне латешку купить, то я не в настроении.

«

Мне бы твою уверенность по поводу латешки. Потому что судя по его взгляду, он нас расчленить задумал, просто пока не придумал куда ныкать

»

.

Мир поворачивается ко мне и медленно ухмыляется. Эта его мерзкая, хищная ухмылочка всегда меня напрягала, но сейчас она просто пробирает до костей.

– Всё сказала? – протягивает он низко, чуть склонившись ближе ко мне.

От его взгляда у меня тут же начинают трястись поджилки. Сердце в груди ухает вниз, ноги поджимаются, словно собираются спрятаться. Но я держу лицо. Как могу, правда.

«

Сама ему наобещала, так что походу расплачиваться привёз

»

.

– Я при свидетелях не буду! – выпаливаю тут же, едва он делает движение ко мне.

Ну а что? Да, я ему наобещала с три короба, от страха и паники. Мне из лесочка живой выбраться нужно было. А так я негордая, от заправочки и сама как-то дойду. Наверное...

Откуда я знаю предпочтения этого извращуги? Может у него только палочка в людных местах фурычить начинает. В клубе он меня тоже зажать пытался. Тоже там, где людей тьма. Так что наклонности наблюдаются.

«

Ну а чё, сразу нового покровителя найдём. Например, вот того, смотри какой симпатичный, вся рожа в татухах. Сразу видно, что джентльмен

»

.

Кривлю носик, когда этого явно отсидевшего зэка вижу.

– Каких, мать твою, свидетелей, принцесса? – его голос звучит раздражённо и резко. – У тебя вместо мозгов блёстки? Или уже порошок башку проел?

– Ты о чём вообще? – хмурюсь, ёжась от холода в мокром платье.

Мир закатывает глаза и рычит сквозь зубы:

– Мы на мойку приехали, чтобы тебя, идиотку, отмыть от дерьма, которым ты себя облепила. Или ты собираешься в таком виде к папочке вернуться?

Я моргаю, переваривая сказанное. Отмыть? Ну да, логично. Порошок-то всё ещё на мне, волосы свалялись, липнут к лицу. Вообще, видок у меня тот ещё.

– Ах, – выдыхаю, чувствуя облегчение и одновременно нарастающий стыд. – Так ты не...

– Что не? – фыркает он, насмешливо кривя губы. – Не собираюсь тебя здесь и сейчас трахнуть при заправщике и кассире?

Щёки моментально заливает краской. Я отворачиваюсь, глядя в окно и стараясь скрыть смущение.

– Нет, не собираюсь, – добавляет Сабуров, явно наслаждаясь моим состоянием. – Но спасибо, что просветила о своих фантазиях. Учту на будущее.

«Шик, теперь он думает, что нас вставляют шланги. А ведь могла спокойно заткнуться и сидеть с умным видом».

– Ладно, пошли, принцесса, – вздыхает Мир, открывая дверь и вылезая из машины. – Сначала себя отмоешь от этого дерьма. Потом за тачку мою возьмёшься.

Я тяжело вздыхаю и выбираюсь из машины, чувствуя, как ледяной ветер тут же набрасывается на мокрую кожу, заставляя зубы стучать сильнее. Бреду следом за Сабуровым к мойке, стараясь не думать, какой позорный вид у меня сейчас со стороны.

Сабуров уже хватает шланг и направляет его в мою сторону с таким выражением лица, будто...

Короче, садомазо ему точно нравится. Судя по его усмешке.

«

Отпизди его шлангом, покажи пиздюку кто здесь госпожа

»

.

И тут мой взгляд цепляет кое-что... Точнее кое-кто... Мужчина стоит в тёмной форме, рядом с ним крупная овчарка. Собака резко напрягается, задирает нос и начинает нервно принюхиваться в воздухе.

Сердце пропускает несколько ударов и уходит куда-то вниз, запрыгивая обратно лишь с третьей попытки.

«

Интересно, это она не к порошочку на твоей башке принюхивается?

»

– Мир… – нервно шепчу, вцепляясь в его рукав так, что пальцы белеют. – Собака. Она… чует?

Сабуров резко замирает, переводя взгляд на мужчину и пса. Глаза его сужаются, взгляд мгновенно становится холодным и жёстким. Я замечаю, что он тоже оценивает форму незнакомца. И мне это совершенно не нравится.

– Сука… – рычит, медленно и тихо, словно боясь спугнуть пса или привлечь внимание мужчины. – Вот какого хера я с тобой связался? От тебя только одни проблемы, принцесса.

Я только рот успеваю открыть, чтобы возмутиться, но...

– Захлопнись, принцесса.

Мужик впивается в меня взглядом. Я пытаюсь выдавить из себя что-то похожее на улыбку, но получается жалко. Губы дёргаются, и вместо улыбки получается нервный оскал.

Собака тем временем начинает громко лаять, яростно рвётся вперёд и резко натягивает поводок.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«

Господи, ну за что мне это наказание? Я не хочу в тюрягу!

»

Глава 7.1

Собака лает. Лает громко, яростно, будто собирается нас сожрать. Она вырывается вперёд, рвёт поводок так, что мужика рядом аж сносит.

Это овчарка. Огромная. С мордой, как у охотника на ведьм. И зубы такие, будто ей в меню суют исключительно грешников.

Я поворачиваюсь к Сабурову.

– Мир… – шепчу дрожащими губами. – Делай что-нибудь. Ну пожалуйста…

Мир смотрит на пса. На мужика. Потом на меня. Я знаю этот взгляд. Он сейчас думает. Но я не хочу, чтобы он думал.

«Э, крошка, не думать – это наша задача. Хоть кто-то с мозгами должен быть рядом».

– Это не моя вина! – выпаливаю. – Это ты втянул меня! Это всё ты!

«Ну всё, пошло по классике. Кто крайний? Конечно, Сабуров. Он же и за рулём сидел, и машину топил, и белый порошок по озеру разбрасывал».

Нет, правда. Это он виноват. Я просто бедная невинная девочка! С шикарным вкусом на туфли и нулём везения.

Это он всё начал. То бой, то отрабатывай. Кто разрешал ему меня так пугать?

У меня эмоциональная травма!

Внутри всё сжимается. Меня сейчас арестуют.

В участок повезут. Посадят.

А папа? Его карьера разрушится! Или он даст интервью:

«К сожалению, моя дочь была глупа. Но мы с семьёй отрекаемся от неё».

На фоне играет грустная музыка, такая, как в сериале про бедную доярку.

Меня накрывает мощной, ледяной струёй. Вода обжигает холодом, заставляя резко захлебнуться.

Я пытаюсь вдохнуть, но вместо воздуха получаю глоток ледяной жидкости, которая тут же взрывается в груди диким кашлем.

– Ааа! Ты сдурел?! – визжу, отплёвываясь и задыхаясь, судорожно отскакивая назад.

Это Мир. Конечно, кто ещё?! Он держит шланг, безсовестно поливая меня. Со своей мерзкой ухмылочкой.

– Не рыпайся, идиотка, – хмыкает он, продолжая обдавать меня водой.

Я пытаюсь уклониться, но куда там! Напор такой, что меня бросает в разные стороны, волосы липнут к лицу, платье намертво прилипает к телу.

Холод пробирается до костей, тело сводит судорогой. Я сжимаю зубы, пытаясь удержаться на месте и не выдать своего унижения.

Собака начинает лаять совсем рядом. Полицейский смотрит на нас уже с явным подозрением, и это совершенно не добавляет мне уверенности.

– Давай, принцесса, – громко стебётся Мир, усмехаясь во весь рот. – Покажи, как ты умеешь мокнуть. Сразу видно, опытная девчонка.

– Урод, – шепчу я сквозь зубы, чувствуя, как ярость начинает вскипать внутри.

Готова прямо сейчас этим самым шлангом его задушить. Вот намотаю на шею и буду смотреть, как он синеет и корчится.

Я вздрагиваю, когда рядом раздаётся хриплый голос полицейского:

– Что здесь происходит?

Ой-ой.

В горле пересыхает. Сердце ухает вниз, падает куда-то к пяткам и остаётся там лежать, бьётся мелко и испуганно, как кролик в капкане.

Мир ведёт челюстью, его взгляд скользит вокруг, оценивают обстановку. Мышцы напрягаются под мокрой футболкой, выдавая его злость и готовность действовать.

А потом его лицо озаряется мерзкой ухмылкой, и я с ужасом понимаю – он сейчас точно сделает что-то, после чего мне придётся сменить имя и уехать из страны.

– ЭТО ТРЕНД! – выпаливаю громко и резко, отчаянно пытаясь перекричать любой идиотизм, который уже собрался произнести Мир. – Мы видео снимаем! Для интернета!

– Видео, говорите? – хмыкает он. – А где тогда камера?

Вопрос подвешивается в воздухе. Я открываю рот, и тут же наигранно взвизгиваю:

– Ой, мамочки! – хлопаю себя по лбу. – Мир! Ты же должен был снимать! Я тебе что сказала, а? Камеру держать ровно! А ты что?!

Полицейский косится на Мира с явным интересом, собака возле его ног тихо порыкивает.

– Невозможно ни на кого положиться! – продолжаю я, с наслаждением переводя стрелки. – Как теперь лайки собирать? Контент же пропадает!

Полицейский качает головой, явно устав от нашего циркового представления. Вздыхает тяжело, раздражённо.

– Кара, – вдруг рядом со мной оказывается Сабуров, голос его звучит низко, грубо, почти рычаще. – Завали уже.

Я открываю рот, чтобы возмутиться, но он тут же затыкает меня взглядом. И своим хриплым шёпотом:

– Услышу от тебя хоть один визг – я скажу, что ты любишь пожёстче. И завелась от одной струи.

Я открываю рот. Потом закрываю. Потом снова открываю, но из горла вырывается только писк.

– Ты не слушай её, – цедит Мир, обращаясь к полицейскому. – Она воды нахлебалась в озере. Вот отмываем.

Полицейский хмыкает, наклоняет голову, явно заинтересованный такой версией событий.

– В озере? – переспрашивает он.

– Ага, – сквозь зубы выдавливает Мир, будто каждое слово даётся ему с огромным трудом. – Там машина в озере была. Эта кинозвезда полезла проверять, вдруг кто-то внутри. Никого не было, только пакеты какие-то странные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Полицейский резко напрягается, взгляд его становится цепким и жёстким. Мир делает шаг вперёд, хватает его за локоть, отводя в сторону.

Они о чём-то долго говорят, стоя в стороне. Полицейский периодически кидает на меня странные взгляды, и я просто молюсь, чтобы всё это скорее закончилось.

Сейчас всё решится. Конечно решится. Мир разрулит. Он же такой уверенный, такой… Ну, такой, какой есть.

Когда Мир возвращается, желваки на его лице танцуют какой-то танец воина перед тем, как грохнуть добычу.

«Ой, а чё это мы такие злые? Крошка, давай в ментовку лучше!»

– Отправил его к озеру, – цедит Сабуров.

– Да? – с надеждой восклицаю я. – Значит, всё хорошо? Всё закончилось?

Мир смотрит на меня с таким презрением, что я съёживаюсь.

– Хорошо? – рычит он низко, глаза его сверлят меня насквозь. – Нихуя не хорошо, принцесса. Я только что сдал банду наркоторговцев. Теперь к потерянному товару у них добавятся ещё и менты на хвосте. Нам пиздец, Кара. Понимаешь? Полный пиздец.

Глава 8

Мир грубо запихивает меня в тачку, захлопывая дверь так, что я подскакиваю на сиденье. Он сам садится за руль и молча, с таким выражением лица, будто убить готов, заводит мотор.

С меня скапывает вода. С одежды. С волос. И всё на его сидение. Я вообще дрожу от холода. Потому что вода была ледяной!

Я нервно кусаю губу, пытаясь придумать хоть, что-то утешительное:

– Слушай… Но может, есть шанс… что мент как-то без тебя эту инфу узнал и…

«

Господи, закройся уже

»

– внутренний голос закатывает глаза так, что аж больно становится.

Сабуров медленно поворачивается ко мне, взгляд его буквально пригвождает меня к сиденью.

Громко сглатываю. Теряюсь. Страшно до чёртиков становится, когда он вот так вот смотрит.

– Ага. И тачка случайно от клуба пропала. И в озеро сама въехала. И твои отпечатки там тоже, сука, совершенно случайно оказались.

Ой...

«

Хуой!

»

– внутренний голос ехидничает, как всегда, не вовремя.

Божечки... Предлагать Сабурову вернуться и нырять, чтобы стирать мои следы из машины не вариант, да?

«

А чё нет то? Как раз и туфельки наши достанет. Ты предложи, а то у него глаз давно не дёргался

».

– Слушай, но может…

– Не может, блядь, – резко перебивает он, сверля меня взглядом. – Услышь меня, ебанашка. Вытяни из ушей своих розовые затычки из сахарной ваты и внимай внимательно.

Обиженно поджимаю губы. Ну зачем так грубо-то?

«

Смотри

,

и кликуху твою узнал

».

– Вариантов немного, – продолжает Мир уже спокойнее, но голос звучит жёстко и угрожающе.

В голове мелькает мысль. Возможно, идиотская, но всё-таки…

– Слушай, а твой отец… – робко произношу, глядя на него с надеждой. – Он же может помочь, да?

Отец Сабурова – грозный дядька. Дядя Эмир, конечно, не самый добрый на свете человек, но и меня не прямо ненавидит. Иногда даже комплименты делает. С широкой улыбкой всегда говорит, что папе меня послали свыше, мол, счастье такое привалило. И при этом на папу смотрит так многозначительно, что аж неловко становится. Короче, иногда я ему даже нравлюсь. Наверное.

«

Интересно, а экспорт серого вещества от другого носителя предусмотрен в твоих настройках?

»

Мир резко выдыхает, сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют.

– Ты всех закопать решила? – произносит он очень тихо и очень зло.

Ну вот опять… Всего лишь попыталась помочь!

Я неловко ёрзаю на кресле, пытаясь хотя бы немного согреться, но мокрое платье мерзко липнет к телу, напоминая о том, какой ужасный вечер сегодня случился.

Мир сжимает руль так, будто на его месте мою шею представляет. Смотрю на него осторожно, боясь лишний раз попасться под этот испепеляющий взгляд.

Машина резко дёргается, Сабуров давит на газ, и мы срываемся с места так стремительно, что меня вжимает в сиденье.

– Ты так и не озвучил варианты... – тихо напоминаю ему, с трудом удерживая голос ровным. Сердце колотится где-то в горле, руки нервно сжимаются в кулаки.

Мир цедит сквозь зубы, даже не глядя в мою сторону:

– Вариант один. Я решаю всю пизду, в которую ты влезла.

Мои глаза округляются, когда я перевариваю эту информацию. Это звучит, конечно, обнадёживающе, но что-то подсказывает, что не за «спасибо».

– И... взамен я дарю тебе почку, половину лёгкого и что ещё? – спрашиваю саркастично, хотя голос дрожит и выдаёт мой страх.

Сабуров зло усмехается, не сводя глаз с дороги.

– Цену я озвучу позже. Это вдобавок к тому, что и так возьму за то, что вывез тебя из леса.

Ох, шикарно. Просто прелестно. Сабуров теперь ещё и долги в уме ведёт, словно мы в какой-то мафиозной бухгалтерии.

Я громко вздыхаю, нервно поправляя мокрые волосы. Ладно, главное, что не сейчас собрался плату требовать. Значит, пока живём. Дальше уже что-нибудь придумаю. Я же умная девочка. Иногда.

– Расклад такой, принцесса. Сейчас мы быстро находим тебе сухое шмотьё. После ты едешь домой и навешиваешь на уши родакам что хочешь, но завтра ночью ты должна быть готова спетлять со мной из города. Поняла?

Мои глаза вылупляются на него окончательно. Сердце снова начинает метаться, как перепуганный хомяк в колесе.

– Что?! Из города? – пискляво переспрашиваю, чувствуя, как голос предательски срывается. – Но… как это? А мои родители? Моя жизнь? Что ты вообще несёшь, Сабуров?

Он резко тормозит на светофоре, резко поворачивается ко мне и сверлит тяжёлым, злым взглядом:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Твоя жизнь, принцесса, закончилась ровно в тот момент, когда ты своими ручками полезла в озеро за пакетами с наркотой. Теперь у тебя новая жизнь, где ты делаешь то, что скажу я. Иначе – привет, пиздец. Неужели непонятно?

Знаете, а Миру ещё повезло, есть девочки пострашнее и победовее. Например, девочка Шаха - которая магнит для проблем!

И сегодня действует скидка на историю этой бедовой и властного, грубого бандита.

Любовь Шаха

Каид Шахин не умеет любить. Он умеет только разрушать. Человеческие жизни. А что же будет со мной? С той, которая скрыла от него самое важное... Его ребёнка?

- Цветочек вырос, стал ядовитым, - надвигается на меня, вынуждает забиться в угол.

- Не трогай, или я...

- Что? - Горячее дыхание обжигает кожу, - Я совершил ошибку, отпустив тебя, больше я так не облажаюсь.

- Я не хочу, слышишь?! Я тебя ненавижу!

- А я тебя хочу. Придётся смириться с этим фактом.

Его огромная ладонь накрывает мой живот. Живот, в котором бьётся сердце нашего ребёнка. И малыш как будто чувствует это, ударяет ножкой туда, где прижимается ладонь его отца.

XBhSI1V0

Глава 8.1

Мир останавливает машину около какого-то странного магазина со шмотками. Я внимательно приглядываюсь к витрине и невольно морщу носик. Что-то не то. Магазин выглядит так, будто в него никто нормальный уже лет десять не заходил.

– Это что? – я брезгливо тыкаю пальчиком в сторону вывески. – Ты серьёзно решил одеть меня здесь?

Сабуров усмехается и смотрит на меня с этой своей дурацкой ухмылкой, от которой внутри всё вскипает от раздражения.

– Ну, значит, принцесса, попиздуешь домой так, – лениво протягивает он, нагло окидывая меня взглядом. – С фантазией у тебя проблем нет, найдёшь, что родителям напиздеть.

Возмущённо распахиваю рот и аж вскидываю подбородок от такой наглости. Ну вот почему он так общается? Господи, сразу желание просыпается его чем-то по голове огреть. Желательно тяжёлым, чтобы наверняка.

«

Ты там с фантазией поосторожней. Если не Сабуров кто нашу задницу прикрывать-то будет?

»

– Эй! Прекрати вести себя как быдло!

Тут же дёргаю головой и прищуриваюсь.

– Я ещё даже не начинал, – спокойно заявляет Сабуров и недвусмысленно смотрит на дверь. – Вытряхивай свою задницу из моей тачки. Если ты думала, что я тебе шопинг устраивать буду, то ты знатно проебалась, принцесса.

Я обиженно фыркаю и демонстративно открываю дверь. Вылезаю наружу и тут же ёжусь от холодного ветра, который мгновенно пробирается под мокрую одежду.

«Фи, какой грубиян. И ручку не подал. Его точно не сдавали в интернат в детстве? Тётя Злата такая приятная женщина, и как у неё такое вот выросло?»

Я топаю ногой и разворачиваюсь к нему, намереваясь сказать что-то очень едкое и обидное, но Сабуров только приподнимает бровь и кивает в сторону магазина.

– Время пошло, принцесса. Чем дольше стоишь и губы дуешь, тем быстрее твоя прелестная задница отвалится от холода.

Злюсь ещё сильнее, разворачиваюсь и направляюсь к дверям магазина. Ещё посмотрим, кто тут будет смеяться последним.

Я захожу в этот ужасный магазин, морщась так, будто в мусорный бак провалилась. Внутри пахнет старьём и ещё чем-то неприятным. Женщина за прилавком поднимает на меня мутный взгляд и морщится так, словно увидела таракана размером с кошку.

– Чего надо-то? – бурчит она, продолжая сверлить меня глазами.

От такого приёма я аж невольно ёжусь, натягивая мокрую ткань платья.

– Здрасте и вам, – бурчу в ответ, отворачиваясь и направляясь к вешалкам с одеждой.

За моей спиной раздаётся звук открывающейся двери. Оборачиваюсь – Сабуров заходит внутрь. Становится уже не так страшно.

Продавщица теперь переводит свой мутный взгляд на него, явно оценивая. Судя по выражению её лица, оценки мы не проходим.

Я тем временем быстро осматриваю ассортимент. Ну и кошмар тут, конечно. Всё такое, словно ещё до рождения моей бабушки шилось. Но выбирать-то не приходится.

Хватаю первое попавшееся платье, более-менее приличного вида и размера, хотя в этом я совершенно не уверена.

– Вы сюда погреться зашли, алкаши, или что-то покупать будете? – внезапно выкрикивает продавщица, и от её голоса я буквально подпрыгиваю на месте.

Она снова так меня рассматривает, будто я ей лично жизнь испортила.

– Места получше не было, да?! – шиплю на Сабурова, сжимая платье в руках. – Почему мы вообще сюда припёрлись?

Мир усмехается, беззастенчиво разглядывая меня сверху вниз.

– Если тебя здесь за алкашку приняли, то в приличное место вообще бы не пустили, – заявляет он спокойно, с явным удовольствием наблюдая, как у меня округляются глаза от такой наглости.

– Это ты виноват, что я выгляжу как… как…

– Как что, принцесса? – подначивает он, явно веселясь.

Сжимаю зубы, сдерживаясь, чтобы не нагрубить ещё сильнее.

– Ну и покупайте или валите уже отсюда, – недовольно тянет продавщица, закатывая глаза и складывая руки на груди.

– Я мерить буду, – резко отвечаю, гневно топая ногой.

На что та только недовольно фыркает.

Я демонстративно разворачиваюсь и, прижимая к себе выбранное платье, топаю в сторону примерочной. Шторка, которой отделена кабинка, выглядит так, будто ей уже лет пятьдесят, но выбирать сейчас особо не приходится.

Задёргиваю эту несчастную ткань и быстро стягиваю с себя мокрое платье, которое противно прилипло к телу. Трясусь от холода, зубы снова начинают отбивать чечётку. Стараюсь быстро натянуть на себя то, что выбрала, но ткань неприятная, цепляется за кожу.

Неожиданно шторка резко отдёргивается, и я вскрикиваю, рефлекторно прикрывая грудь руками.

– Сабуров! Ты совсем охренел?! – возмущённо шепчу, стараясь одновременно скрыться от его наглого взгляда и не привлечь внимание продавщицы.

Он лишь усмехается, заходя внутрь кабинки и резко задвигая шторку обратно. Места становится катастрофически мало, и я невольно прижимаюсь к холодному зеркалу, пытаясь от него отодвинуться, но двигаться больше некуда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тише, принцесса, – шипит он, нагло ухмыляясь и склоняясь ближе ко мне.

– Мир! – шёпотом протестую, злясь и одновременно чувствуя, как щёки начинают гореть. – Отойди, я меряю!

– Так, я тебе и помогаю, – нагло ухмыляется он, и его руки ложатся на мою талию, скользя вверх по мокрой, холодной коже.

От его прикосновения дыхание сбивается, сердце начинает бешено колотиться. Мир медленно проводит ладонями по моим бокам, откровенно и нагло изучая изгибы тела.

А вы уже читали историю про бандита, который сцапал дочку следака прямо в его доме?

ЗАВЕРШЕНО. БЕСПЛАТНО до 7/04! Успейте прочитать горячую и эмоциональную историю Мота - друга нашего Сабурова!

Трофей для бандита

- Моей будешь, - мужчина к стене прижимает. Голодным взглядом обжигает.

- Я полицию вызову! Ты ко мне домой забрался!

- А планирую забраться еще кое-куда, - нагло усмехается, дергая мою кофточку.

- Ни за что!

- Я не спрашивал, факт озвучил.

Он наглый, опасный, дикий. Мот Раевский тот, кого опасаются все вокруг. Он не привык к отказам. А моё "нет" для него лишь вызов.

Мой отец мечтает посадить Раевского.

А Мот... Он забрался ночью в мою спальню...

Выбрал меня в качестве мести. И у меня нет возможности отказаться.

Глава 9

Мир не отступает. Наоборот. Давит корпусом, впечатывая меня в зеркало. Ухмыляется.

Эта его мерзкая, самодовольная, хищная ухмылочка, от которой внутри всё скручивает. Отвращение, страх и… Дрожь. Сильная, яркая.

«Ага, конечно. Просто ты замёрзла».

Именно!

– Отвали! – пихаю его в грудь, но он даже не двигается. – Я серьёзно!

– И я серьёзно. Обещала – значит, покажешь. Я, между прочим, свой приз пришёл оценить. Имею право.

Я замираю. Пару секунд не могу даже выдохнуть. Приз?

«Ага, приз. Главное, чтоб он потом медаль не попросил в форме трусов. А то мы его знаем».

– Не дёргайся, – цедит он, перехватывая мои запястья и прижимая их к зеркалу одной рукой. – Добро пожаловать в реальность, принцесса.

От его голоса внутри всё переворачивается. Путается, перекручивается.

Господи, ну за что мне это наказание?

Мужчина тянет ткань платья, заглядывает за вырез, и я понимаю – у меня откажут все органы прямо сейчас.

Первым под отказ попадает сердце.

– Сабуров… – сиплю, пытаясь высвободиться. – Это перебор!

– Знаешь, что с перебором делают? – хрипит он, склоняясь к самому уху. Его губы касаются мочки, дыхание обжигает. – Их доводят до нужной кондиции. А потом используют. По назначению.

Я дёргаюсь. Он не отпускает. Запястья жгут, ноги подкашиваются. А внутри происходит что-то странное.

Как будто страх сплетается с чем-то другим. Опасным. Неприличным.

– Мир… Прошу… – выдыхаю, чувствуя, как в горле встаёт комок. – Не надо так.

Его ладонь скользит по животу вверх, замирает чуть ниже груди.

– Надо, принцесса. Пора тебе учиться отвечать за свои поступки. А я тебя научу. Лично. С выработкой условного рефлекса.

– Ты урод… – шепчу я, вцепившись пальцами в его футболку. – Отпусти…

Я резко дёргаюсь, вырываясь из хватки. Платье соскальзывает с плеча. Сердце сейчас пробьёт рёбра и свалит от меня подальше.

Сабуров хватает меня за талию, разворачивает с такой силой, что воздух из лёгких вылетает.

Я не успеваю даже пискнуть – и уже вжата лицом в деревянную стену, щекой чувствую холодную, шершавую поверхность.

– Ты охренел, Мир! – сиплю, царапая ногтями стену, будто она поможет. – Отпусти!

– Заткнись, принцесса, – рычит он прямо в ухо, обдавая меня дыханием. – Тебе полезно будет хоть раз за базар ответить.

Он наваливается телом. Сильным, горячим, тяжёлым.

Его рука скользит по бёдрам – грубо, властно, с нажимом. Поднимается выше, обхватывает мою задницу, сжимает так, что я резко втягиваю воздух сквозь зубы.

Не могу ни слова сказать. Внутренний голос тоже в панике бьётся.

– Когда ты молчишь, принцесса, намного лучше.

И прикусывает мочку моего уха. Меня коротит. Где-то между позвоночником и здравым смыслом проходит ток такой силы, что я аж оседаю.

– Отпусти меня! – голос срывается, он дрожит, как и всё тело.

Но дрожь – не только от страха. Господи, за что?! Что со мной не так? От его прикосновений не только мерзко… Но и жарко. Слишком жарко.

Он опускает ладонь ниже, проводит по внутренней стороне бедра. Я вздрагиваю, почти всхлипываю, когда пальцы почти касаются…

«СТОП! Тормоз! Аварийка! Мы влетели в моральное кюветище!»

– Ты же не думала, что всё так просто? – шепчет он. – После того как я за тобой вытащился, из-за тебя влип. Просто уйдёшь? Хуй там. Придётся заплатить. А я беру не деньгами.

И прикусывает снова. Ниже. Там, где начинается шея. Тело будто отключается.

Ноги ватные, разум орёт капслоком: «НЕТ!», но где-то внутри уже трепещет какая-то странная, предательская дрожь.

«Ты совсем охуела, Кара. Ты сейчас не упасть пытаешься. Ты кайф ловишь. Ты чё, ебанулась?!»

Я не понимаю. Внутри каша: страх, стыд, злость, жар.

Мир дышит мне в ухо, пальцы скользят по телу, а я...

Шторка разлетается в стороны, впуская к нам продавщицу.

– Эй! – орёт она. – Это вам не порностудия, уроды! На лавочке трахайтесь, бомжары.

Она размахивается и херачит нас джинсами. Старыми, вонючими, явно повидавшими многое. Один удар – по спине Мира. Второй – мне по плечу.

– Пошли вон, пока я ментов не вызвала! Лошари нищие. На мотель копите!

– Ёб твою мать, – бурчит Мир, отшатываясь.

Он хватает меня за руку, дёргает на себя, и я вылетаю из кабинки как снаряд.

Волосы растрёпаны, платье на боку, щёки красные от стыда. Мир, даже не оборачиваясь, выхватывает из кармана пачку, отрывает купюру, швыряет на стойку:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– За беспокойство и шмотки.

Я, как оглушённая, тащусь за Сабуровым, всё ещё пытаясь понять, был ли это кошмар или реальность.

Прохладный воздух в лицо, волосы прилипли к губам, а внутри – полный капец.

– С тобой, принцесса, всегда весело, – хмыкает Сабуров. – Втянешь в пиздец.

– Это не я виновата! – взрываюсь я, тут же дёргая руку. – Это ты, придурок, полез ко мне! Если бы ты держался в стороне, всё было бы нормально! Вообще отлично. Это ты влез!

– Нормально? – рычит он. – Отлично, значит, было бы? Что ты там сказала? Отлично бы ты Филу подмахивала, да?!

Я замолкаю, видя сверкающую ярость в глаза Мира. Он хватает меня за руку, открывает дверь машины и толкает внутрь.

– Садись, Кара. И заткнись. Пока я сам тебе голос не выключил.

Я падаю на сиденье, стараясь помалкивать. Не хочется доводить Сабурова до края.

Я всё ещё надеюсь домой добраться.

Я сижу, вжавшись в пассажирское кресло, дышу через раз, чтобы не привлекать лишнего внимания.

В салоне висит напряжённая тишина. Я не знаю, как себя вести. При нём я не просто тупею.

Мои мозги такие:

«Всё, пока, детка. Мы увольняемся. Нас не устраивают условия труда с этим психопатом»

.

Мир молчит. Глядит в дорогу. Стиснутая челюсть, руки крепко сжимают руль, как будто он в любой момент может его вывернуть.

Или мою шею свернуть.

Вероятность одинаковая.

Когда машина, наконец, притормаживает, я вздрагиваю всем телом. Мы у моего дома.

– Я напишу, – роняет он. – Чтобы без хуйни. Не лезь, куда не просят. И не трепли языком. Поняла? И не вздумай меня наебать, принцесса.

– Конечно. Да, – часто киваю. – Всё поняла. Всё. Обещаю. Слово.

И вылетаю из машины как пуля. Бегу к дому, спотыкаясь. Боюсь, что Сабуров может передумать.

Залетаю внутрь. Закрываю дверь. Облокачиваюсь на неё спиной и выдыхаю так, будто пробежала марафон под градом и по минному полю.

Я отталкиваюсь от двери, направляюсь вглубь дома. Двигаюсь к кабинету отца.

Я не собираюсь играть в молчанку и бегать. Нет, я сейчас всё расскажу папе. И он разберётся.

Глава 9.1

Иду к кабинету отца, стараясь дышать ровно и не поддаваться панике. В голове прокручиваю разные варианты того, как начать этот совершенно невозможный разговор.

«Привет, папуль! Как дела? Слушай... а у меня вечер такой интересный выдался. Представляешь, столько всего произошло. Вот, например, узнала, что белый порошочек бывает не только сахарной пудрой. Ой, кстати, я тут у наркобаронов случайно машину угнала и этот самый белый порошочек рассыпала. Но ты не переживай, я наглотаться и надышаться не успела!»

«

Шикарно. Позитивная нотка во всём этом дерьме явно уменьшит градус ярости отца

».

Не успеваю дойти до двери кабинета, как резко вздрагиваю. Отец на кого-то громко орёт. Да так, что некоторые особо красочные слова я разбираю очень хорошо.

«Что, уже идти не хочется? Мы же явно поднимем ему настроение!»

– Карюш, ты чего застыла? – мамин голос, как всегда, обволакивает приятным теплом. Она появляется из-за угла, и я вижу в её руках дымящуюся кружку с какао. Мама заметила, что я вошла во двор, и сразу пошла делать мой любимый напиток.

Губы сами собой расплываются в улыбке.

– Привет, мамуль, – вздыхаю я, принимая кружку из её рук и сразу ощущая успокаивающее тепло. – Думала с папой поговорить… А он, кажется, не в духе.

Закусываю губу и кошусь на дверь кабинета, откуда доносится очередной взрыв негодования.

Мама мягко кивает, взгляд её спокойный и понимающий. Она берёт меня под руку и нежно тянет за собой, уводя подальше от кабинета.

Если честно, то отношения моих родителей я считаю идеальными. Круче пары для меня просто не существует. Они напоминают героев мексиканского сериала – после стольких лет вместе между ними всё ещё горят страсти, а также царят настоящая любовь и глубокое уважение друг к другу. Например, когда папа занят работой и ему не до общения, мама всегда стоит на страже его покоя.

Вот как сейчас.

– Папа сегодня не в настроении, – тихо произносит мама, улыбаясь мне и мягко сжимая мою руку.

– Что-то по работе? – нервно кусаю губу, бросая быстрый взгляд назад. Мне нужно срочно понять, насколько опасно будет лезть к нему со своими проблемами прямо сейчас.

«Ну... Терпи до того момента, пока наркобароны сами в гости не заявятся. Тогда и рассказывать не придётся. Они сами всё объяснят».

– Да, всплыли кое-какие новости, – мама недовольно кривит носик, и моё сердце моментально ухает в пятки.

Божечки! Это ведь про меня, да? Отцу уже всё доложили? Кошмар! Что делать? Бежать? Каяться? Под ковриком пережать?

«Ага, а мама какао забабахала, чтобы умирать было не так грустненько. Ссыкло

,

возьми себя в руки».

– Всё плохо? – почти шёпотом спрашиваю я, стараясь выглядеть максимально невинно и расслабленно, хотя внутри паника разгорается с новой силой.

Мама вздыхает, чуть пожимая плечами.

– Ну… Ты же знаешь, у отца много врагов. Узнали про его новый проект и начали сразу подкидывать проблемы.

С облегчением выдыхаю. Значит, не я. Пока. Но вот взгляд мамы расслабиться не даёт до конца. Если отца обвести вокруг пальца у меня всегда получалось идеально. От моей улыбки и шикарных комплиментов папа всегда расплывался, то вот с мамой такая тема не срабатывает.

– А как прошёл твой вечер? – мама смотрит на меня внимательнее, и улыбка на её лице становится подозрительно острой. – У меня, между прочим, к тебе много вопросов, дочь.

Ой-ой. Начинается.

"Мне кажется или наши булочки сжались от напряжения? Может маме рассказать? Она тоже разобраться может. Я тут по связям пробила... Мама твоя тоже не промах"

.

– Например, что это за ужасное платье? Его точно не было в твоём гардеробе, – мама цепко смотрит на моё убогое приобретение, и мне хочется провалиться сквозь землю от стыда. – И ещё по поводу охраны… Ты опять сбежала от них, да?

Закусываю губу и опускаю глаза. В голове лихорадочно крутится какой-то более-менее правдоподобный ответ.

«

Мама даже не подозревает, во что влезла её родненькая ебанашка, да?

»

– Мам...

– Вот этот тон меня точно не берёт, Кара. Ты специально отцу решила пощекотать нервишки? И на будущее, дочь, друзей нужно отбирать тщательнее. Я тебе давно говорила, что твоя эта подруга умом не блещет.

Хлопаю ресницами. Господи, что она успела наплести маме?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10

Я замираю. Мама что-то знает. Мама всегда что-то знает.

«Ну всё, пиздец. Сейчас скажет, что Оля сдала тебя, как тёмную лошадку с контрабандой. Блядь, Оля!»

Я в панике прокручиваю в голове, что эта ляпнутая дурында могла наговорить. Учитывая, что она – генератор бреда, причём с завода, то тут есть из чего выбирать.

– Мам… – начинаю неуверенно. – А что именно сказала Оля? Потому что… Ну, ты же знаешь, у неё фантазия бурная. Она иногда реальность от выдумки не отличает. Она могла, например, сказать, что я…

«Ушла в секту. Или вступила в оргии с преподавателями… Оля способна!»

– Что я угнала машину, но это был квест! Да! Подарок на день рождения, неожиданный перформанс, как модно сейчас. Арт-погружение, вот!

Мама приподнимает бровь. Не говорит ни слова. Просто смотрит. Ухмылка всё шире.

– Или… Или… – лепечу я, чувствуя, как мозги уже горят. – Что я кого-то в окно выбросила…

– Кара, – мама наконец говорит, чуть качая головой. – Она сказала, что ты уехала с каким-то мужчиной. Старше. Грубиян, по её словам. С плохой репутацией. И что ты якобы ему давно глазки строишь.

Я зависаю. Просто зависаю. Экран синего цвета. Ошибка системы. Сбой протоколов.

«НЕТ! Сука, Оля! Я строила? Что я, блядь, архитектор?!»

Я чувствую, как краснею так, что можно обогревать щеками целый квартал.

Внутри всё сжимается, сгорает, превращается в душащий стыд.

– Мам, ну она всё поняла не так! – выдыхаю, начиная лихорадочно оправдываться. – Это просто… Транспортное недоразумение. Я села не в ту машину! А потом нашла своё такси. И всё.

Мама смотрит. Не перебивает. Просто смотрит. Я начинаю тонуть в её молчании.

Хуже даже, чем когда отец молчит. Мамино молчание – это яма. Глубокая. С блестящей надписью на входе:

«ну и дура же ты, дочь моя»

.

– Кара, – произносит она понимающим тоном, из-за которого мне становится ещё хуже. – Это не дело. Нельзя бегать от охраны.

– Но…

– Ты прекрасно знаешь, что твой отец не просто так приставил охрану. Потому что семья его слабое место.

Я хмыкаю. Тихо. Почти про себя. Ну а что ещё остаётся?

Спорить с мамой, когда она в таком настроении – это как спорить с земным притяжением. Тебя всё равно прижмёт. И обязательно лицом вниз.

Да и не мне, наверное, жаловаться. Сегодня бы мне не охрана, а целый отряд пригодился. Бронетранспортёр.

«Но нет. У нас по классике: один Сабуров, один шланг и полный армагеддец с ментами в придачу».

– Но это бесит! – вспыхиваю я, вскидывая подбородок. – Я не в тюрьме! Мне восемнадцать, между прочим!

– Кара…

– Нет, мам! Ну почему каждый раз, когда я хочу выйти за пределы маршрута «сад-вольер», меня тут же записывают в жертвы теракта?!

– Это твоя безопасность, – мягко говорит она. – Твой отец просто беспокоится. Ты же знаешь, как он переживает.

– Ага, – фыркаю. – Всё ради меня. Помнишь, когда он узнал, что на дне рождения Оли будут мальчики? Он вызвал туда охрану и дежурил в машине. Всю ночь. Нам было по восемь!

– Кара…

– А как тебе история с костюмом на Новый год? Я надела ведьминскую юбку и топик. Всё прилично. Ну, почти. Так он приказал охране накрыть меня плащом. Плащом! Я выглядела как Гарри Поттер, впавший в депрессию!

– Ну он просто…

– И апогей! Когда он узнал, что я хочу поехать на экскурсию в Лондон с классом. Что он сделал, мама? Что?! Купил автобус, и за нами каталось двадцать охранников. Я утром даже шторы не могла открыть. Потому что у меня од окном махал Замир с термосом!

Мама смеётся. Поджимает губы, но смех всё равно проступает. Я знаю, что она меня поддерживает!

Но у родителей своя позиция. Они поддерживают решения друг друга, не спорят. Они пример того, как родители должны выступать единым фронтом.

Я никогда не видела, чтобы они ругались. Как мама невинными фразами доводила отца до бешенства? О, да! Как папа рычал свои приказы? Постоянно!

Но ссор у них не было. Они олицотверение вечной любви.

– В его голове это было оправдано, – убеждает мама. – Он просто хочет лучшего для тебя. У него много недоброжелателей. Они постоянно пытаются испортить ему жизнь. А через детей проще всего это сделать.

– Можно подумать, ты сама, мам, не сбегаешь от охраны.

– Я взрослая. Я знаю, когда можно. И как.

Она становится серьёзнее. Берёт мою руку в свою, сжимает чуть крепче.

– А ты – ещё ребёнок. И сейчас особенно важно быть под присмотром. Ты не знаешь, кто и зачем может причинить тебе вред.

Я глотаю воздух. В груди щемит. Всё потому что она права. И именно это раздражает больше всего.

– Мам, – задаю вопрос быстрее, чем успеваю обдумать. – А что вообще происходит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Папа разберётся, – мама тут же уходит от ответа. – Он всегда разбирается. А мы должны быть умницами. Без паники, без истерик. И главное – не создавать новых проблем. Ни нам, ни ему. Ни СМИ.

Я киваю. Потому что надо. Потому что всё внутри уже орёт, что пора. Но какая, блядь, я умница, если…

– Нам и Даяны хватает, – вздыхает мама, усмехаясь. – Эти её выкрутасы в шестнадцать – я иногда думаю, что она родилась сразу с целью устраивать шоу. Сегодня, например, она наклеила свои стразы на колёса охраны. Чтобы «накатали глянец по району».

Я хрипло фыркаю. Младшая сестра умеет создавать проблемы.

«А мы, блядь, не учились. Мы сразу профи».

– Кара? – раздаётся голос отца. Я вздрагиваю, едва не роняя кружку. – Мне кажется или ты приходила?

– Я… Ну… Да?

– Тогда пошли. Выслушаю тебя.

Я глотаю воздух. Медленно поворачиваю голову к маме. Но та лишь смотрит с интересом, пряча лукавую усмешку.

«Ну всё, крошка. Завещание писать поздно. Вперёд. Я надеюсь в следующий раз достаться кому-то адекватному».

Глава 10.1

Иду за папой. Кусаю губу так сильно, что скоро прокушу насквозь. В голове быстро пытаюсь придумать, как теперь выкручиваться.

Сказать правду — вообще не вариант. Мама предупредила, что у него куча проблем, и добавлять ещё одну в виде моего фееричного провала ну никак нельзя. Я просто не выдержу, если стану его главным разочарованием.

Папа от меня ожидает совершенно другого. Поэтому... Воспользоваться помощью Сабурова уже не кажется такой уже плохой идеей.

— Папуль... я за охранников сказать хотела... — начинаю тараторить, едва за мной захлопывается дверь отцовского кабинета.

Папа садится в своё кресло, пристально смотрит на меня своим внимательным, тяжёлым взглядом. Несколько секунд рассматривает, а потом уголки его губ едва заметно подрагивают.

Мама всегда говорит, что я его слабое место, и злиться долго на меня он неспособен. Возможно, потому что я больше всех в маму пошла. Или потому что у меня такая обворожительная улыбка.

Но сейчас... Сейчас у меня всё внутри стягивает болезненным узлом при мысли о том, как папочка во мне разочаруется после всего, что я успела наворотить за эти сутки.

— Кара, я понимаю, что ты хочешь мне доказать, что ты взрослая и самостоятельная...

«

Да мы пиздец какие самостоятельные! Сами лично такого наворотили, что тут без бутылки сорокаградусной не разберёшься!

»

Сглатываю сухой комок в горле, нервно теребя край кофты. Стыдно становится до ужаса. Хорошо, что волосы в хвост не убраны. Иначе папа бы увидел, как у меня горят уши.

— Пап, я, правда, не специально, — шепчу, глядя куда-то в пол. — Я не хотела, чтобы ты злился или расстраивался, просто...

Отец тяжело вздыхает, прикрывая глаза на секунду, словно пытаясь собрать всё своё терпение в кулак.

«

Бедолага даже понятия не имеет, какой ты подарочек скрываешь. Бомбани, крошка. Седина явно будет ему к лицу

».

— Кара, дело не в злости. Ты думаешь, я не понимаю, почему ты хочешь уйти от охраны?

Поднимаю на него удивлённый взгляд. Не ожидала такой реакции. Он чуть улыбается, и это почему-то заставляет меня почувствовать себя ещё хуже.

«

Может он и на утопленную машину с наркотой нормально отреагирует? Интересно.... может мама ему успокоительное в чай подсыпала?

»

— Понимаю, что ты хочешь жить нормальной жизнью. Гулять с подругами, встречаться с кем-то, и чтобы за тобой не следил десяток вооружённых амбалов. Но, Кара, это для твоего же блага. Ты не представляешь, насколько опасны могут быть мои противники. Они не остановятся ни перед чем, если захотят мне навредить.

Его голос звучит серьёзно и строго, но в глазах мелькает беспокойство и даже немного вины. Сердце сжимается ещё сильнее. Вот сейчас я и чувствую себя настоящей дрянью.

— Я знаю, пап, — тихо выдавливаю, опуская глаза. — И я обещаю, что... Ну я постараюсь... Больше так не делать...

«

Смотри и не соврала же. Постарается она

».

Отец внимательно смотрит на меня, будто пытаясь понять, насколько я искренна. Я кусаю губу, стараясь не показать, насколько мне страшно и стыдно одновременно.

— Хорошо, Кара, — после мучительно долгой паузы произносит он. — Я верю тебе. Но в следующий раз, если решишь сбежать, подумай о последствиях не только для себя, но и для меня с мамой. Ты понимаешь, о чём я?

Молча киваю, чувствуя, как к горлу подкатывает слезливый комок. Господи, надеюсь папочка меня простит после всего, что случится дальше.

Я выхожу из кабинета отца. Но душе не то что кошки скребут, там ещё кто-то и нагадил.

Бреду по лестнице на второй этаж.

— Опять свои выбрыки отчебучиваешь?

Голос Арианны летит в спину. Старшая сестра выходит из своей комнаты, с прищуром меня разглядывает. Качает неудовлетворённо головой.

— Меня уже отчитали, ты опоздала.

Вздыхаю. Я правда устала и хочу спать. А так как Арианна у нас самый идеальный ребёнок в семье, то выслушивать ещё и от неё совсем не хочется.

— Сколько раз тебя учить, что если сматываешь, то делать всё нужно красиво. Тихо. Незаметно. Чтобы не нервировать отца. Ты знаешь, как его мама успокаивала? Как он орал здесь?

Закатываю глаза. Вот это её "тихо, незаметно" так бесит. Потому она реально это умеет. Сделать так, что даже никто не поймёт, как и где она их намахала. Ну не дано мне это.

«

А вот к этой переселиться можно? Она ведь тоже Демидова. По факту я в семье останусь. Это явно поадекватней выглядит

».

— Давай ты завтра обосрёшь всё, что я делаю, окей?

Устало произношу.

— Завтра будет поздно. Напиши своей подруге идиотке, чтобы сторис удалила. Потому что если отец увидит, куда ты сбежала и кто тебе выиграл, то солнечный свет твоего лица коснётся когда оно будет морщинистое и никому не нужное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Твою мать!

— Вот же идиотка!

— Кара, — сестра меня окрикивает, когда я с места срываюсь. Торможу, оборачиваюсь, — что бы там ни было, не связывайся с ним. Там, где Сабуров одни только проблемы. Он испортит твою жизнь.

Просто киваю, потому что отвечать нечего. Я уже связалась. И к сожалению пока что только он мою жизнь может спасти. Сестра сверлит меня взглядом. Сабуров - это наша заруба с самого детства. Арианна в него влюблена была, когда была маленькой. А я любила её бесить, поэтому всегда тёрлась рядом с Миром. А Арианна потом маме жаловалась, что я гадкая и всё делаю ей назло.

Вот только почему-то получилось так, что Арианне он теперь и даром не нужен, а я с Сабуровым повязана по самые помидоры. И завишу теперь от него. Господи, ну когда я свернула не на ту дорожку?

«

С рождения, бляха

».

Я захожу в свою комнату, хочу зайти в сеть и посмотреть, что именно выставила Оля.

Но не успеваю даже в приложение зайти. Как телефон тут же вирирует. На экране сообщение от Сабурова.

«

Завтра ночью будешь по этому адресу. Вещей минимум. Родакам скажи, что сваливаешь к подруге с ночёвкой. И без сюрпризов, принцесса. Шанс только один, если проебёшь - дальше сама свои проблемы решать будешь

».

Глава 11

Пальцы скользят по экрану. Сабуров мог хотя бы немного подробностей прислать? Пишу ему, но он не отвечает.

«Сабуров! Ну ало! Мне надо знать, куда я еду и зачем!»

Тишина.

«МИР!!!»

Приходит ответ. Краткий. Как его совесть:

«В три утра, не опаздывай».

РРР!

Я рычу, швыряя подушку в стену. Как с ним вообще разговаривать?! Это что, агент с засекреченным заданием?! Или я вступила в тайный орден идиоток?!

«Думаешь, орден бы тебя взял? У нас тут кастинг строгий. Только топ-кандидаты. С самоуничтожением и хроническим везением на долбоёбов. А, погоди, ты подходишь. Лидером будешь».

Я в бешенстве. Мне нужны ответы. Я не доверяю Сабурову! У него на лбу должна быть татуировка «неожиданная херня». И если он меня в какую-то жесть втянет, то…

То я пойду к отцу! Поставлю свечку, напишу завещание, выложу исповедь в сторис и пойду. Пусть сам меня казнит. От родной руки хоть помирать не так обидно.

Сабуров не отвечает. И от этого становится только хуже. Я фыркаю, резко падаю на кровать, сжимаюсь в комок, зарываюсь в подушку.

Господи, как же он меня бесит!

Сон не идёт. Тело горит, мысли скачут, как бешеные хорьки на кислоте.

Я ворочаюсь. Переворачиваюсь набок. Потом на спину. Потом снова на живот. Подушка уже мокрая, простыня сбилась, волосы прилипли к щеке.

Всё внутри стучит и бурлит.

Я с усилием засыпаю, под шорох мыслей и злости, которая никак не утихает.

Вязкая темнота поглощает, клубится вокруг, засасывает всё глубже. Дымкой окутывает, пока туман не превращается в Сабурова.

С его ухмылкой и руками, от которых мозг моментально сдаёт позиции.

Во сне всё как всегда: ярко, нагло и слишком близко. Я стою где-то на берегу. Воздух тёплый, липкий.

– Ты обещала, принцесса, – шепчет Мир прямо в ухо.

Его губы касаются кожи, а ладони уже на талии. Горячие. Сильные. Такие настоящие, что я едва стою.

Он прижимается. Сжимает бёдра. Скользит по животу, поднимается к груди, а во мне всё начинает плавиться.

– Давно хотел узнать, как ты стонешь, когда не орёшь, – мурлычет он, целуя в шею. – Интересный звук, принцесса. Такой приглушённый. Хочется вытащить наружу.

Я дрожу. Зажмуриваюсь. Это не происходит. Это не он. Это просто сон. Это просто…

Но он уже скользит рукой под платье. Сжимает колено. Медленно поднимается выше. Касается моего белья.

Внезапно земля уходит из-под ног. Я вздрагиваю и падаю. В воду. Прямо с обрыва. Холодно. Страшно. Мокро.

Но Мир уже рядом. Под водой. Руки на бёдрах. Прижимает к себе, удерживает, не даёт всплыть. Губы на моих. Воздуха нет. Но жар только усиливается.

Он раздвигает мои ноги под водой, гладит пальцами. Грубо, настойчиво. Я дёргаюсь, начинаю всплывать.

Рывком сажусь на кровати, просыпаясь с криком.

Сердце беснуется в груди, лоб влажный. Я тру ладонью шею, стараюсь прийти в себя. Что это было?!

– Фу, – кривлюсь. – Какой кошмар.

«Кошмар, ага. Особенно с тем, как ты там извивалась. Пошлячка ты мелкая».

Я падаю обратно на подушку. Закрываю глаза. Потом резко открываю. Всё. Больше никогда в жизни не буду спать.

Нужно срочно отмыться. Даже во сне этот ублюдок достаёт.

Но только поднимаюсь, как раздаётся стук в дверь. Натягиваю на себя халат, прочищаю горло.

– Кара, ты проспала завтрак, – сухо сообщает Ариана. – Все уже ушли. Мама только осталась.

Ох.

– Сейчас, иду, – бурчу.

У нас негласное правило: если есть возможность, то завтракаем все вместе. И обычно все присутствуют.

На кухне тишина и пустота. Только мама за столом, пьёт чай и читает какую-то статью на планшете.

Молча хватаю сырник с общей тарелки, жую с наслаждением. Горячий, нежный, сладкий, как детство.

«Господи, ну почему у неё так вкусно всё получается? Почему дядя Хасан вечно кривится и припоминает какую-то кашу, если мама – гастрономический бог?!»

– Всё хорошо? – вдруг спрашивает мама, не поднимая глаз. – Так сильно вчера загуляла, что сегодня отсыпалась?

– А? Нет, просто… Всё отлично! – пищу я, набивая рот сырником. – Я просто вчера устала. Ну, ты же знаешь, гормоны, возраст, перепады давления, метеозависимость…

Мама поднимает глаза. Смотрит на меня долго. С прищуром, благодаря которому я чувствую себя на досмотре. У неё словно рентген в глаз встроен.

И он прямо сейчас сканирует мою ложь по слоям. Я улыбаюсь. Шире. Светлее. Ярче. До скрежета скул.

– Я всё уладила, – убеждаю. – Никаких новых проблем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не дожидаюсь продолжения допроса, хватаю ещё один сырник и сбегаю в гостиную. Там сёстры. И не такое палево.

Я сдвигаю ноги Даяны с дивана – ну как сдвигаю, пинком вбок спихиваю, потому что она разлеглась, как наследная принцесса.

А нас таких трое!

Часть дивана по наследству моя.

– Эй! – возмущённо дёргается она, но не особо сопротивляется. – Проснулась, соня?

Ариана отрывается от книги. Медленно, с явным усилием, как будто мы нарушили священный ритуал.

Смотрит на меня строго, как учительница, застукавшая тебя с телефоном на контрольной.

– Ты кричала во сне. Почему?

О, пошло.

«Потому что, если есть кто-то, кто умеет формулировать осуждение в одной фразе – это Ариана. Наш домашний прокурор. Готова каяться?»

Я кривлюсь. Молчу. Потом вдруг спрашиваю:

– А у вас внутренний голос есть?

– Есть, – Даяна фыркает. – Нудный, как школьный психолог. Всё время мешает веселиться.

– Это называется саморефлексия, – хмыкает старшая сестра. – И да, внутренний голос – естественный когнитивный процесс. Он формируется в детстве и помогает…

– Ясно, – перебиваю я. – То есть – есть. А он у тебя какой? Ну… Как он звучит? Что говорит?

Ариана молчит. Отворачивается, прикрывая непроницаемое лицо волосами.

Вместо ответа она поднимается, прижимая к себе книгу. Её взгляд начинает бегать, но после Арина берёт себя в руки.

– Нам нужно кое-что обсудить, – выдаёт сухо. – Пойдём.

Я моментально напрягаюсь. Позвоночник выпрямляется, мозги начинают закипать.

Не хочу я никуда идти! Я вообще ещё не придумала, что про ночёвку буду врать.

«А я хочу адекватного человека рядом, но не судьба».

Я следую за сестрой. Мы уединяемся в коридоре. Там, где никто не слышит. Ариана нервничает.

– Слушай, – начинает она. – Я не хочу вмешиваться. Я искренне надеюсь, что у тебя хватит мозгов держаться подальше от Сабурова. Но ты… Ты должна знать. Про Сабурова.

Я тут же морщусь:

– Господи, да хватит! Между нами ничего такого! Мы просто… Ну… Вынуждены были пересечься. Там случай был.

– Кара. Я не про это. Ты должна знать, – говорит она тише. – О нём. И обо мне. Если ты правда решила с ним связаться… Тебе следует кое-что узнать о нас.

Глава 11.1

Я мгновенно напрягаюсь. Сердце почему-то начинает отбивать бешеный ритм, словно я вдруг забежала на марафонскую дистанцию. Ариана нервно сжимает в руках книгу, взгляд её мечется по сторонам, и от этого мне становится ещё тревожнее.

– Кара, послушай, я не хочу вмешиваться в твою жизнь. Искренне не хочу, – тихо и серьёзно говорит она, и от её тона мурашки бегут по коже. – Но тебе нужно кое-что знать про Сабурова.

Во рту мгновенно пересыхает. Мысли начинают путаться и сплетаться в какую-то липкую паутину. Что такого может рассказать Ариана? Почему она вдруг так разволновалась? И почему мне внезапно кажется, что между ними что-то могло быть?

«Стоп. Ариана и Сабуров? Не-е-ет, это же полный абсурд. Она же такая правильная, серьёзная и вообще не любит плохих парней...»

Только почему-то именно сейчас это «не-е-ет» звучит совершенно неубедительно. Я пытаюсь подавить странную волну раздражения, вспыхнувшую в груди.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю резко, едва сдерживая странные нотки в голосе. Внутри всё горит какой-то непонятной злостью и ревностью, хотя признавать это я, конечно же, не собираюсь.

Ариана тяжело вздыхает, отводя взгляд куда-то в сторону. Выглядит она сейчас совершенно не так, как обычно. Тревожная, даже испуганная. Будто ей самой не нравится то, что она собирается сказать.

– Случилось кое-что, – наконец произносит она. – Давно. Не самый приятный случай, и я не стану вдаваться в детали, хорошо? Просто знай, что всё было довольно серьёзно. Мне нужна была помощь, и я… я обратилась к Сабурову.

– Какая помощь? – выдыхаю почти хрипло, чувствуя, как внутри скручивается и сжимается что-то очень неприятное и липкое.

«Ты смотри-ка, наша тихоня с бэд-боями водится! Причём ещё и не со своими! Сабуров, значит, у нас теперь спасатель всея сестринского отряда?!»

Я мысленно пытаюсь придушить внутренний голос, который нагло ухмыляется и подливает масла в огонь.

– Решить проблему, Кара, – сестра раздражённо бросает на меня быстрый взгляд. – Включайся, пожалуйста, и не надо думать всякое.

– И что? – спрашиваю, отчаянно стараясь сохранить ровный тон. – Он помог?

Ариана снова тяжело вздыхает, кривится, будто воспоминания причиняют ей боль. От её реакции мне становится только хуже. Что такого мог потребовать Сабуров за свою помощь, чтобы Ариана, всегда спокойная и уверенная, сейчас выглядела настолько уязвимой?

– Помог, – говорит она, и в её голосе звучит едва заметная горечь. – Но, Кара, запомни одно: если когда-нибудь решишь попросить у него помощи, сразу же спрашивай цену. На берегу, понимаешь?

– Цену? – выдыхаю, чувствуя, как в груди всё резко проваливается куда-то вниз. В голове моментально начинают мелькать самые неприятные картинки, и я едва не задыхаюсь от душащей ревности и какой-то дикой паники. – Что за цена, Ариана?

«Вот же кабель похотливый! Чтоб тебя, Сабуров!»

Я резко стискиваю зубы, едва сдерживаясь, чтобы не зашипеть от злости. Даже сама мысль о том, что Сабуров мог что-то сделать с моей сестрой, выбивает меня из равновесия так, что руки начинают дрожать.

Ариана вскидывает голову, встречается со мной взглядом и тут же слегка морщится, словно угадывая мои мысли.

– Не думай ерунды, Кара, – устало говорит она, качая головой. – Не в том смысле цена, о которой ты сейчас думаешь. Но у Сабурова всегда свои условия. Он никогда ничего не делает просто так. И его условия… они бывают такими, что лучше бы было вообще не просить его ни о чём.

Я смотрю на неё, пытаясь понять, что именно она имеет в виду, и одновременно чувствую, как немного легче становится дышать. Неужели я только что чуть не устроила сестре сцену из-за глупой ревности к Сабурову? Господи, Кара, возьми себя в руки!

– Тогда какие условия, Ариана? – спрашиваю уже чуть спокойнее, стараясь стереть с лица выражение, будто я готова кого-то убить.

Она снова смотрит на меня долго и пристально, прежде чем тихо произнести:

– Просто будь осторожна, Кара. Он всегда берёт своё. И я не уверена, что ты готова заплатить ту цену, которую он назначит именно тебе.

– Ариана...

– Кара, он всегда смотрел на тебя так, что кровь в жилах стыла. Ты лучше меня знаешь, что сам по себе Сабуров неадекват. Но одержимый Сабуров... Я хочу быть уверена, что ты будешь пользоваться мозгами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12

«Отличный совет про мозги, сестричка. Но мы их променяли в саду на куклу!»

Я пытаюсь разговорить Ариану, но она уже сбегает под выдуманным предлогом.

Пыхчу, смотря ей вслед. Вот что это было? Что за игра в недомолвки? Почему нельзя прямо сказать?

Запросил почку и сестру младшую…

«А ты-то мастер разговоров. От прям заебись всем всё рассказала»

– ехидничает внутренний голос.

Закатываю глаза. Это другое. Сестра попыталась предупредить меня, а в итоге только сильнее запутала.

Что такого у неё потребовал Сабуров, что она стыдится рассказать? Говорит, что не секс, но…

У этого ублюдка только одна цена! Он мне её за всё озвучивает! Если он и к Арине полез…

Я не ревную! Ни разу. Рада буду только, если этого мудозвона кто-то другой привлечёт. Сестра права – одержимый Сабуров дело хреновое.

Но другая пусть не из нашей семьи будет. Я за сестру переживаю!

«Ага, доблестно сиськами Мира зажмём, чтоб сестре помочь».

– Папа, нет!

Слышу визг Даяны, а после грохот. Младшая сестра выскакивает в коридор, едва не снося всё на своём пути.

– Кара, держи!

Бросает в мою сторону телефон, ловлю на автомате. Смотрю вслед Даяне, которая уносится на второй этаж.

Что уже натворила, чумная?

– Так, блин, – хмыкает отец. – Куда уже делась? Где её телефон?

– Не знаю, – выпячиваю глаза, пряча ладони за спиной. – А что?

– Опять с каким-то задохликом переписывалась. Ей шестнадцать!

– Согласна. Рано ещё.

– А тебе восемнадцать, – отец прищуривается, делая шаг в мою сторону.

– А я ни с кем и не переписываюсь.

Строю невинные глазки, хлопаю ресницами. А что? Сабуров мне не отвечает, перепиской назвать и нельзя.

А про приставания наглого ублюдка папа ничего не говорил. Так что можно и промолчать.

– За спиной что ныкаешь? – цедит папа.

– Ничего!

– Ну-ка, давай. Гони телефон на базу.

– Папуль, я тебя очень люблю. Но ты сам учил, что должна быть сестринская солидарность. За сестру и двор…

– Ка-ра.

Ой-ой. Когда папа растягивает моё имя, то ничего хорошего не светит. Я тут же разворачиваюсь и выскакиваю во двор.

Едва успеваю ступить на влажную траву, как меня перехватывают. Мир кружит, папа легко запрокидывает меня на плечи.

Ноги болтаются с одной стороны, подбородком упираюсь в другое плечо.

Папа, несмотря на свой возраст, ещё о-го-го. У него силы хватит на всех дочек. Помню, как мы в детстве постоянно втроём на нём висели.

И папа откладывал работу, чтобы с нами провести время. Рассадить наше трио так, чтобы никто себе шею не свернул.

Поэтому мне так сложно ему признаться. Когда у него свои проблемы, проекты под угрозой…

Я только больше неприятностей подкидываю. Подвожу его. Заставляю нервничать.

– Пап, ну пусти, – визжу, а сама устраиваюсь удобнее. – Ну правда, не сдам я Даяну.

– Себя сдашь? – уточняет, шутливо подбрасывая меня. – Ух. Раньше крохой была, а сейчас деваха большая.

– Ничего не большая. Пап, так и комплексы появятся. Вот перейду на здоровое питание, и будешь страдать ты. Только брокколи и спаржа на гарнир…

– Прекрати угрожать отцу.

Папа фыркает, а я посмеиваюсь. Несколько лет назад врачи заметили у папы повышенный холестерин. Чуточку.

Но мама устроила здесь своё командование. Здоровое питание, отобрала у папы сигареты и алкоголь. Целый месяц мучений, пока папа не показал новые результаты.

Теперь он ныкается, когда к врачам ходит. Здоровый как бык, но мама же волнуется. И подмигивает нам, что это месть за беременность.

Кажется, у папы своя «истерия» была, когда мама ходила беременная. За всё переживал, витаминами пичкал, постоянно с мамой к врачу таскался.

Вот она и отыгрывается.

– Давай-ка, – отец медленно опускает меня на траву. – И телефон гони.

– Да на, – посмеиваюсь. – Он всё равно на пароле.

– Взломаю.

– А там сообщения удаляются в течение десяти минут, не успеешь уже.

– Это ещё что за новые технологии?

– А это нас Ариана научила. Ты у неё поспрашивай. Кстати, возле неё же в университете куча пацанов крутится! Ты бы поспрашивал…

Отец тут же разворачивается, коршуном направляется в сторону дома.

Прости, Ари, но тут каждый сам за себя. Тем более она тихоня, у неё точно никаких скелетов в шкафу.

«Херовая у нас солидарность, но уж какая есть».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У Даяны как раз будет время подчистить переписки. И у меня!

Боже, мне надо всё из телефона удалить, что хоть как-то с Сабуровым связано.

– Пап! – бегу за ним, параллельно доставая свой телефон. – Слушай, а я там хочу один эксперимент провести…

– Кара, давай без этого, – отец хмыкает, направляясь в комнату к Ариане. – После последних ваших экспериментов с Даяной – мне охрану пришлось менять.

– Да я аккуратно. Олька, конечно, звала к себе… Но лучше…

– Вот к ней и иди. Так, Ари, что там с…

Отец влетает в комнату к сестре, а я быстренько убираюсь подальше, удаляя последние сообщения от Мира.

Фух.

Всё чисто. Осталось понять: я действительно собираюсь сбежать с ним или останусь дома?

«Ну а чё нет-то? Мы же явно советом Арианы не воспользуемся. Мозги нам для красоты нужны. Сбегаем!»

Как вам Дикий в роли отца?)

Глава 12.1

Закусываю губу, внимательно рассматривая чёрные шорты. Вроде и практично, и удобно… Но как-то коротковато. Или нормально?

«

А ты бери, чего нет-то? И вот те белые захвати, где полжопы сразу на виду. Чтобы Сабурову даже напрягаться не пришлось. Хули?

»

Мгновенно краснею, ощущая, как щёки заливаются огнём. Боже, мой внутренний голос в последнее время стал слишком эмоциональным и прямолинейным. Причём настолько, что я сама иногда вздрагиваю от его комментариев.

«Так а что делать, если с мозгами у тебя нелады?»

Хмурюсь и с раздражением бросаю шорты обратно в шкаф. Ладно, что там у меня по брюкам? Достаю сразу три пары, выбирая те, что посвободнее и подлиннее, желательно вообще мешковатые. Затем перехожу к кофточкам и начинаю выбирать самые бесформенные, без единого намёка на сексуальность. В идеале вообще монашескую рясу бы найти, чтобы наверняка.

«Угу, прямо Сабуров на тебя в мешке с картошкой глянет и сразу в монастырь уйдёт от разочарования. Ты ему точно урок преподашь!»

Закатываю глаза, но всё равно не меняю тактику. Надо отвадить этого мерзавца от его постоянных намёков и приставаний. Пусть знает, что ему ничего не светит. Вот прям вообще ничего!

Когда дело доходит до нижнего белья, я замираю, понимая, что тут-то как раз и проблема. Несексуального белья у меня просто нет. Ну, то есть вообще нет. Потому что нижнее бельё всегда должно быть красивым и шикарным. Даже если ты сверху надела мешок из-под сахара и пальто дворника, под ним должен быть идеальный кружевной комплект. Так, мама говорила, а мама знает толк.

«

Вот оно что! Мы с тобой, оказывается, всегда готовы к внезапному стриптизу. Интересная новость. Спасибо, что уведомила

».

Я фыркаю, раздражённо перебирая аккуратно сложенные комплекты, в надежде найти хоть что-то более-менее приличное и простое. Но нет! Всё, как назло, кружевное, нежное, красивое…

Вздыхаю и нервно закидываю в сумку парочку комплектов, мысленно уверяя себя, что это исключительно для моей внутренней уверенности. Не более!

«

Да-да, детка. Ты вообще девочка уверенная. Особенно когда Сабуров руками под юбку лезет. Самоуверенность так и прёт через край

».

Сердце стучит чаще от одной мысли о нём, и я резко трясу головой, чтобы избавиться от ненужных образов и слишком ярких воспоминаний.

Нет уж! Никаких Сабуровых, никаких рук под юбками и никаких кружевных трусиков в его поле зрения!

«

Ага, конечно. Ты ещё скажи, что тебе и не понравилось, когда он тебя зажимал в примерочной. Ты просто от ужаса аж завелась

».

– Завались уже, – шепчу раздражённо, запихивая остатки вещей в сумку и нервно застёгивая молнию.

Всё. Готово. Теперь главное – как-нибудь тихо и без лишних вопросов выбраться из дома. Сумку прячу под кроватью и вздыхаю, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Сегодня ночью я действительно сбегу с Сабуровым.

Господи, и что я творю?

Последний взгляд на сумку. Вроде не самая большая, но её распирает так, будто она на олл-инклюзив съездила на выходные. Хотя… когда я пакую вещи, это всегда выглядит примерно так, словно я собираюсь отправиться на полгода в экспедицию.

Почти забыла! Быстро возвращаюсь к кровати и хватаю розового медвежонка. Моего любимого, моего симпатягу. Потому что если мама увидит, что я собралась к Ольке без него, то точно не поверит, что я собираюсь ночевать у подруги. Да, я всё ещё сплю с плюшевым медведем!

Потому что… мой медвежонок с секретиком.

«

Ага, с секретиком. Надеюсь, это пуленепробиваемый броник? Потому что с твоим везением нам бы очень пригодилось

».

Закатываю глаза и прижимаю медвежонка к груди. Он мой талисман от всех негодяев и плохих снов.

Тихонечко открываю дверь комнаты и выскальзываю в коридор. Осторожно ступаю на лестницу, спускаясь вниз на цыпочках, и...

– И куда это мы крадёмся?

От неожиданности вздрагиваю, чуть не роняя медвежонка. Сердце мгновенно ухает в пятки и, кажется, там намеревается остаться.

«

Хорошо, что не в трусы, да? В стрингах-то его удержать проблематичненько будет

».

– Мамуль! – слегка охрипшим голосом выдавливаю из себя, поворачиваясь к маме и невинно хлопая ресницами. – Зачем так пугать?

Мама скрещивает руки на груди, внимательно изучая меня своим фирменным взглядом-рентгеном.

– А есть повод пугаться? – спокойно спрашивает она, приподнимая бровь.

– Нет, просто... Ты подошла сзади. Внезапно. Без предупреждения.

– Вопрос остаётся тем же, – настаивает мама.

Сердце начинает нервно биться, пытаясь пробиться обратно на своё место.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я к Ольке, – быстро начинаю тараторить. – Папа не разрешил использовать наш дом для экспериментов, но благородно дал добро, чтобы мы экспериментировали в доме Оли.

Мама слегка морщится.

– Я бы на твоём месте нашла другую напарницу. Твоя Оля и так немного того… и без экспериментов.

– Мам!

– Не буду исключать того варианта, что "того" она стала с твоей подачи.

– А вот это уже обидно! – искренне возмущаюсь я, даже надувая губы от слов мамы. – Между прочим, я на неё позитивно влияю.

– Кара, ты ведь знаешь моё отношение к твоим ночёвкам у подруг? – мама выразительно вздёргивает бровь, всем своим видом показывая, что память у неё великолепная.

– Да проснусь я на пары, – оправдываюсь быстро, заранее чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. – Было всего пару раз, а ты сразу и запомнила.

– Договаривай до конца. Почти каждый раз, когда ты оставалась у своей Оли, – продолжает мама, не давая мне даже шанса на поблажку.

– Мамуль… – жалобно тяну, максимально хлопая ресницами и стараясь выглядеть невинной овечкой.

А внутри всё становится таким липким и вязким, что хочется тут же всё отменить, бросить сумку и заползти обратно под одеяло. Потому что маме я вру. Потому что на парах меня завтра точно не будет. И потому что этой ночью я сбегу с Сабуровым и совершу, возможно, самую большую ошибку в своей жизни. Только пока что я об этом не догадываюсь.

«

Конечно, потому что, что? Потому что всё пройдёт чики-пики. И жить нам тоже чики-пики, когда мозги вечно в разъездах

».

Мама чуть поджимает губы и внимательно смотрит ещё несколько секунд. Потом мягко вздыхает и кивает:

– Хорошо. Только без глупостей, Кара. Ты же знаешь, папа и так на взводе.

– Обещаю! – тут же выдыхаю с облегчением.

Крепче прижимаю медвежонка к груди и направляюсь к выходу, чувствуя на себе настороженный мамин взгляд.

– И телефон держи при себе, – уже вдогонку добавляет мама. – Чтобы я всегда могла тебя найти. В любое время.

– Конечно, – выдавливаю, ощущая, как сердце неприятно щемит.

Этой ночью я пропаду с радаров.

И мне от этого становится совсем невесело.

Сегодня макисмальня скидочка у Джулии на жаркую и яркую историю!

Она - сестра моего друга. Та, к которой я поклялся не приближаться. Но когда девушка сама появляется на пороге и просит о помощи, предлагая взамен все, что я захочу. Я не могу сдержать своих внутренних демонов...

Порочная страсть

Он - друг моего брата. Тот, к кому мне запрещено приближаться. Но когда мой брат пропадает, а бандиты угрожают убить, мне приходится к нему обратиться.

Но какова цена его помощи....

- Ты пожалеешь, что пришла ко мне, - хриплый шепот заставляет вздрогнуть

- Я согласна. На что угодно, - я очень сильно хочу жить.

- Я заберу себе все, не оставлю даже гордости.

- Гордость не жизнь, я переживу.

- Дерзкая, значит...посмотрим как ты умеешь убеждать.

И взглядом показывает, опуститься на колени у его ног. Ждет послушания и покорности.

Mi3WLtga

y3Tw4NFT

Глава 13

Оля что-то болтает. У неё сегодня настроение комментатора на дорожке Формулы-1 – быстро, громко и ни слова внятного.

Я киваю в нужных местах, поддакиваю на автомате, но сама смотрю в окно. Пальцы дрожат и бешено выстукивают какой-то тревожный ритм.

Под фонарём припаркованы машины охраны. Папа постарался. Но машин всего три.

Это послабления. Я целый год выбивала!

– Кара? Алло? Земля Кара, приём! – щёлкает пальцами перед лицом Оля. – Ты что такая взъерошенная?

– А? Нет? Нет! Я просто отвлекалась.

– Ну ты явно не здесь. Давай, я принесу нам выпить что-то.

Я киваю на автомате, пытаясь придумать, как мне сбежать под носом у охраны.

Это не наш дом с забором и камерами, но не легче. Вряд ли они просто отвернуться, чтобы я забег устроила.

Оля возвращается. В руках – две кружки. Я беру одну, делаю большой глоток, смачивая пересохшее горло.

И тут же начинаю кашлять.

– КХР-РР!!!

Я захлёбываюсь, давлюсь, отплёвываюсь, брызгаю и обжигаю всё от нёба до горла.

– Это что такое? – хриплю.

– Ну я ж сказала «давай выпьем»! Я и плеснула. Чутка. Я хотела апероль с лимонкой. Но была только водка.

– Я думала ты про газировку!

Я не святоша, могу выпить на праздники. Но вообще я не очень люблю алкоголь.

Это из-за него все проблемы! Как выпила в кабинке с Сабуровым, так и понеслась!

– Слушай, – Оля подсаживается рядом. – Ты чего? Ты вся не в себе. Это из-за парня, да? Мне опять что-то тёте Алисе врать?

– Да ты не умеешь врать. Что ты там ей насочиняла, а?! Спасибо за подставу века. Со взрослым мужиком я уехала?

– Ну она меня сбила! У неё голос как у начальницы из налоговой! Я растерялась! Я про Сабурова не сказала, уже хорошо.

– Только выставила сторис, где он меня лапает и таскает.

– Я удалила. Всё отлично же. Но это было даже сексуально. Если забыть, что он немного псих. Ну не злись! Я искуплю вину. Что ты хочешь?

– Да не надо… Надо!

«Вот это у нас перестройка быстрая. Горючее таки дало толчок мозгам?»

Я тут же вскакиваю на ноги, уже зная, что именно попрошу у подруги. Точно! Это поможет. План в голове выстраивается мгновенно.

Да! Точно! Ха, я всё придумала!

– Мне нужна твоя одежда, – произношу заговорщически. – И мотоцикл.

– Так нет у меня… Я же не вожу…

«Задумайся, с кем мы дружим. Ноль знания классики. За такое из кружка подруг выгоняют».

– Просто одежду.

Я взмахиваю рукой, не пускаясь в подробности. Хватаю Олю, тяну её в сторону спальни.

Если я переоденусь в чужую, неузнаваемую одежду – меньше шансов, что охрана сразу меня поймает.

Оля с сомнением смотрит на меня, явно не в восторге цены за длинный язык.

– Слушай, ну… – Оля морщит нос. – А может, не надо жертвовать моей одеждой ради твоей свиданки с Сабуровым?

– ЭТО НЕ СВИДАНКА! – взрываюсь я. – И вообще, не с Сабуровым!

– Ага, а с кем тогда? С сантехником из шестого подъезда? Конечно-конечно.

Я сжимаю губы, вдыхаю и очень медленно выдыхаю, чтобы не задушить подругу верёвочками от её же олимпийки.

Я не рассказываю подруге, куда именно и зачем я иду. Чем меньше она знает, тем лучше.

Папа первым делом, как узнает о пропаже, сразу к ней пойдёт. Начнёт допрашивать.

«А Оля, мать её, не умеет держать язык за зубами. И если батя прижмёт – она сдаст всех, включая соседского кота и наш любовный интерес в садике».

– Ладно, – сдаётся, распахивая свой шкаф. – Только ты мне потом за это должна будешь, понятно?

– Да, да, только давай быстрее, – киваю, сама поглядывая на одежду. – О! Это идеально.

Я вытаскиваю серую толстовку. Большую, мешковатую, с вытянутыми рукавами и капюшоном, который можно натянуть до подбородка.

– Кара, это на выброс… – с сомнением тянет Оля.

– Тем лучше. Кто в ней меня узнает?

Натягиваю прямо поверх футболки. И сразу понимаю, что так не пойдёт. Внизу всё торчит, подол футболки выбивается.

Сбрасываю, сдёргиваю футболку и быстро натягиваю её обратно уже на голое тело.

После этого вытаскиваю из шкафа первые попавшиеся джинсы, время поджимает.

– Кара! – взвизгивает Оля. – Они новые! Я только вчера их купила! Даже бирку ещё не успела снять!

– Не переживай, я срежу.

– Нет! Ты их порвёшь! У тебя попа больше моей!

«Нормальная у нас попа! Есть ценители».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Во-первых – приятно, спасибо, – хмыкаю я. – Во-вторых – я аккуратно.

Я затягиваю джинсы, прыгая на месте. Те туго натягиваются на бёдра, но влезают. Узкая ткань обхватывает второй кожей.

– Обещай, что ничего с ними не случится! – скулит подруга.

– Обещаю! Если я выживу после этой ночи, я постираю, поглажу и верну их в идеальном состоянии.

Всё. Пора. Пальцы дрожат, но не торможу. Иначе точно передумаю.

Оля выглядывает в подъезд, проверяя, что охрана не поджидает. Мы вместе выскальзываем на лестницу.

Мы перебежками спускаемся ниже. Оля сзади пыхтит, как старенький чайник.

Доходим до подвала. Я резко дёргаю дверь – задерживаю дыхание.

Фух, открыта.

Весь мой план строился на подвале. Оттуда тянет сыростью и плесенью.

Лампочка мигает, но я и так вижу мой путь к спасению.

Облезлое окошко под потолком, выходящее прямо к старым мусорным бакам.

Подтаскиваю ближе старые ящики. Один скрипит так, что у меня начинает дёргаться глаз. Второй шатается, но я упрямо забираюсь на них.

– Они развалятся! – пищит Оля.

– Значит, ты меня будешь ловить.

– Я?

– Ну, джинсы-то нельзя пачкать.

Я поднимаюсь на носочки, распахивая форточку. Сумку с вещами оставляю пока на полу. Оля потом подаст.

Поднимаюсь, стараясь выбраться. Толкаюсь, извиваюсь. Плечи скребутся об края. Окно предательски узкое.

«Кто его проектировал? Карлики-урбанисты?!»

– Мои джинсы! – визжит Оля. – Ты же их порвёшь! И запачкаешь!

Я хмыкаю, злобно отталкивая бак, который мешает. Руки уже почти наружу. Полтела уже на свободе.

Пинаю ногами в воздухе. Висну, болтаюсь, как неудавшийся акробат. Вниз не спрыгнуть. Назад – не вылезти. Окно впивается в бока.

Мгновенно накрывает. Паника, как обухом. Сначала отрицание.

Нет. Не может быть. Ну не влезла чуть. Сейчас, вот сейчас, выдохну, втяну живот, и…

Протиснуться не получается. Что делать? Боже! Божечки!

«Ты ж хотела адреналина? Вот тебе, родная. Прям по жопе, не отходя от кассы».

– Я слышу, как трещат мои джинсы…

– Оля! – кричу. – Я застряла! Помоги мне. Подтолкни.

Оля охает, шлёпает по подвалу и, судя по звукам, спотыкается обо что-то очень хрупкое и непристойное.

– Я не готова к этому. Я не тренировалась. Я не сильная женщина. Я только йогой занимаюсь!

– Оля! – уже скриплю я. – Толкни меня в зад. Просто! Аккуратно! Без комментариев!

– Всё, всё, только не ори, у меня паника начинается, когда мне приказывают!

Я чувствую, как руки Оли упираются в мою филейную часть. Она пыхтит, давит, стараясь вытолкнуть меня.

Я болтаю ногами, оконная рама скрипит. Чувствую, как стены давят на тело, а от толчков подруги точно останутся синяки.

И, вишенкой на торте, сверху раздаётся мужской голос:

– Помочь, принцесса?

Глава 13.1

Я замираю. В ушах начинает звонко пульсировать кровь, и несколько секунд уходит на то, чтобы помолиться всем богам сразу. Просто умоляю, чтобы мне послышалось, и этот голос не принадлежал Сабурову!

«

Можно подумать, что тебе когда-то везло. Фортуна вообще не наше, детка

».

– Кара, может, он подойдёт сюда и поможет тебя толкнуть? – пыхтит за спиной Оля, и я тут же задумываюсь, как бы её сейчас так пнуть ногой, чтобы у неё наконец-то встали на место мозги.

– Я уже жалею, что решил исследовать дом не сразу из подвала. Готов поспорить, что вид там сейчас заебись, – раздаётся насмешливый голос Сабурова. Он присаживается прямо напротив моего лица, его глаза сияют откровенно довольной и наглой улыбкой. Скотина!

– Что ты здесь делаешь, извращенец? – шиплю сквозь зубы, пытаясь спрятать панику за напускной злостью. Получается так себе.

– А я должен был пропустить такой перформанс? – лениво ухмыляется Мир, и я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от разочарования в голос. – Занимательное у тебя хобби, принцесса. Регулярно окна проверяешь на прочность?

– Это всё из-за тебя! – рычу, снова дёргая ногами в воздухе, словно могу оттолкнуться от пустоты. – Если бы ты был нормальным, то приехал бы и забрал меня из дома, а не назначал встречу хрен знает где! Ты прекрасно знаешь, что я под охраной!

От раздражения и бессилия снова стону, пытаясь хоть как-то выбраться из этой ловушки. Снизу Оля снова толкает меня, но делает это настолько аккуратно и слабо, что я почти не двигаюсь.

– Оля! Ты можешь толкнуть нормально? – нервно прошу я, уже почти скрипя зубами.

– Я боюсь порвать джинсы! – жалобно скулит подруга. – Они уже трещат, Кара!

– Боже, да толкни ты! – почти рычу.

– Слушай, принцесса, – Мир приближается ещё ближе, и я чувствую его дыхание на своём лице, а тень накрывает меня полностью. – Я ведь могу просто послать тебя на хер. Тебя и все твои проблемы. Более того, могу спокойно зайти в дом, пройти в сраный подвал и вытряхнуть тебя из этих джинсов, за которые так переживает твоя подруга. И тогда, – он выдерживает паузу, наклоняясь ещё ближе и улыбаясь уже откровенно хищно, – я возьму всё, что ты мне обещала. Подтолкну так, что мало не покажется.

Я невольно вздрагиваю от его голоса и оттого, что представляю, как именно Сабуров собирается это делать. Жар моментально растекается по телу, а злость смешивается с чем-то опасным и острым. Я стараюсь не смотреть ему в глаза, но это бесполезно. Он прекрасно понимает, что творит со мной.

– Ты… ты же не посмеешь… – сиплю, пытаясь сохранить остатки гордости и достоинства.

– Хочешь проверить? – хмыкает Мир, и этот звук заставляет меня нервно сглотнуть.

Он медленно проводит пальцем по моему подбородку, вынуждая поднять голову и встретиться взглядом. В его глазах откровенная угроза, от которой у меня внутри всё сжимается так, что даже дышать больно.

– Оля! – вдруг резко и громко рявкает он, отчего из подвала слышится громкий грохот. Кажется, Оля упала. – Ты сейчас нормально толкнёшь свою подругу, или я сделаю так, чтобы видео с твоей последней вечеринки расползлось по всему универу. Ты же не собиралась делать порнокарьеру? Или я ошибаюсь?

Распахиваю глаза до максимума. О чём он говорит? Какое видео?

«

Слушай, он мне не нравится. Стрёмненький какой-то. Давай назад лезть? Ну его

…»

– Какое видео? – хриплю я, едва сдерживая злость и пытаясь одновременно понять, что там вообще произошло на той вечеринке, о которой говорит Сабуров.

Но не успеваю дождаться ответа, потому что в следующий момент ощущаю сильнейший толчок взад. Оля явно испугалась не на шутку. Она толкает так, словно хочет меня выстрелить из пушки. От неожиданности и силы её толчка я резко вылетаю вперёд, проскальзывая через узкое окошко с таким скрежетом и хрустом, что это точно не сулит ничего хорошего для джинсов.

Падаю прямо на Сабурова, едва не сбивая его с ног. Он ловко подхватывает меня за талию, а я моментально начинаю вырываться.

– Вещи!

Кричит Оля, а в следующую секунду Сабуров чудом успевает словить мою сумку. А вот с мишкой не успевает.

– Сука! Что ты тягаешь в этой ебаной игрушке?

Рычит Мир, пока я смотрю через окошко на бледное лицо подруги. Я ещё никогда не видела её такой. Оля в полнейшей панике.

– Кара, я тебя умоляю, попроси его ничего не делать. Иначе.... Иначе мне конец. Прошу...

Девочки, нагоним график, завтра тоже будет глава. Есть идеи, что там Оля натворила? =)

А ещё сегодня действует скидка на неверотяную историию!

Я похоронил её 3 года назад. Но она оказалась живой, с ребенком и амнезией. Или не она?!

Нереально эмоционально, животрепещаще. Запасаемся валерьянкой (или коньячком, которым щедро делятся в комментариях).

Варвар. Его любимая девочка

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты думала, что от меня можно сбежать? С моим ребёнком?! – пока я заживо сдыхал она жизнью наслаждалась.

– Я вас не знаю, – врёт мне в лицо. – Пожалуйста, уходите. Скоро придёт мой жених.

Всегда считал всех девок продажными. Всех купить можно. А она убеждала, что не такая. Повелся, а она – исчезла.

Как оказалось – сбежала от меня.

Скрыла МОЕГО ребёнка.

И планирует брак с моим врагом.

Решила так сыграть? Я ведь подыграю, но в итоге добьюсь своего. Верну свою семью.

Даже если сама кроха делает вид, что не знает меня.

MVUd6Uuo

Глава 14

– Мир, – шепчу растерянно. – Какое видео? Что она имеет в виду? Что ты с ней сделал?

– Время вышло, принцесса. Если не хочешь, чтобы тебя поймали, – скалится этот мерзавец. – То пора сваливать. Или хочешь, чтобы твой батя тебя прямо с меня стягивал? Тогда можем сцену поинтереснее ему организовать.

– Ты больной!

Шиплю, дёргаясь назад. Но Мир ловко исправляет ситуацию. В секунду притягивает меня обратно.

Я врезаюсь в него, с тихим «ой» весь воздух выходит из лёгких. Дрожь спускается от макушки до поясницы, отдавая вибрацией по всему телу.

Ладони этого ублюдка на мне. Одной он обхватывает мою талию, не давая дёрнуться.

Вторая – оказывается на моей многострадальной заднице. И судя по сжавшимся пальцам и довольной усмешке Сабурова – ничего у меня не крупная попа.

Некоторым подходит.

«Ты ещё опрос устрой, предложи оценить».

Мир наклоняется ближе. Его взгляд прожигает насквозь. От губ тянет жаром, а дыхание обжигает скулу.

– Хочешь полечить? – предлагает довольно. – Я так и знал, что ты извращенка, принцесса.

Я отскакиваю с рычанием, толкаю его в плечо со всей дури. Мужчина отстраняется, хохочет.

Я подхватываю медвежонка, чуть не спотыкаясь, прижимаю к груди, как броню.

– Что ты сделал с Олей?! – перевожу тему. – Чем ты её шантажируешь?!

Сабуров даже не пытается ответить. Он просто хватает меня за локоть и тащит к машине.

Я среагировать не успеваю, как меня заталкивают в разогретый салон. Мир обходит тачку, забрасывает мои вещи назада, и садится за руль.

– Ну?! – я не могу успокоиться. – Ты расскажешь? Что ты сделал?

– Я? – хмыкает. – Нихера. Может, она просто любит тусовки? У неё очень интересные развлечения, принцесса.

Я рычу от бессилия. Вот почему всем нужно говорить загадками? Я же теперь взорвусь, пока не получу нормального ответа.

Сабуров заводит машину, мы резко срываемся с места. Меня вжимает в кресло. Хватаюсь за мишку, как за главный амулет.

Вместо подушки безопасности будет.

Но почему Сабуров везде? Куда я не сунусь, так там его имя вспыхивает. Он словно в моё окружение пробрался.

Бывшую подругу трахнул. С Олей что-то сделал, какое-то видео… Даже моя сестра и то связана с ним.

– Интересные? – хмыкаю, пока Сабуров жмёт сильнее на газ. – И ты в них участвовал?! СКАЖИ МНЕ!

– Не ревнуй, принцесса. Твой ор мне пока заходит больше.

Машина летит по ночному городу. Влажный асфальт отражает фонари как зеркало.

Я смотрю на Сабурова, мечтая поджечь его. Но получается только следить за тем, как он ведёт машину.

Уверенно держит руль. Легко, но видно, что контролирует всё. Его длинные пальцы скользят по коже руля.

Он спокоен. Глаза полуприкрыты, челюсть поджата, губы растянуты в усмешку с одной стороны.

Дорогие часы болтаются на его запястье, чуть постукивая о руль. Мотор гудит, стоит Сабурову увеличить скорость. В ответ на это мужчина только шире ухмыляется.

Он чувствует мой взгляд. Резко поворачивается, ловя меня.

– Нравится, принцесса? – цокает. – Не стесняйся. Могу самую интересную часть показать.

– К сожалению, Сабуров, вряд ли мозги у тебя вообще есть, – парирую, отворачиваясь. – Хотя вскрытие тебе явно не помешает.

– Начни с раздевания, а там посмотрим.

Я демонстративно морщусь, показывая своё отвращение. Сейчас все вопросы по поводу Оли и сестры улетучиваются.

Приходит осознание, что я заперта с Сабуровым в машине. Он близко. Запах его парфюма и сигарет пропитывает каждую клеточку салона.

Мир рядом. И непонятно, что он сделает через минуту.

Я надеялась, что у меня будет больше времени. Ещё целый час в запасе, до нашей встречи.

А Мир всё переиграл.

– Слушай, – выдыхаю. – А почему ты вообще был там? Мы же договорились о другом месте.

Он усмехается. Не глядя. Плавно вписывает машину в поворот, как будто танцует с дорогой.

– Чтобы ты притащилась туда с охраной? – хмыкает. – Или, может, с папочкой за ручку? Хуй знает, чего от тебя ожидать. Ты же у нас девочка с сюрпризами. Наябедничала бы кому-то, а мне потом выгребай.

– Я бы не...

– Мне нужно, чтобы никто не знал, где я тебя заберу. Ни твои, ни мои. Ясно?

– Я, вообще-то, не ябеда!

Бурчу, но звучит это как-то жалко. Неуверенно. Потому что он всё равно не поверит.

Мир даже не отвечает. Только чуть скалится, будто заранее знал, что я скажу что-то в этом духе.

– Куда мы едем вообще? – спрашиваю.

– Заехать надо в одно место.

– Куда именно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Здесь рядом.

– А потом?

– Потом – ещё в одно.

Я моргаю. Секунду просто туплю, а потом резко разворачиваюсь к нему.

Пыхчу от желания просто стукнуть этого нахала. Серьёзно?! Он так меня в дела посвящает?

– Ты издеваешься? – рявкаю. – А нормальный ответ будет?

– Я уже ответил, – начинает ржать. – Всё предельно чётко. Один пункт – потом второй. Вопросы есть?

– У меня их двадцать шесть, если хочешь знать! Ты специально, да? Ты кайфуешь, когда я бешусь?

– Это приятный бонус.

Я фыркаю, закатываю глаза, отворачиваюсь к окну. Всё внутри клокочет. Просто убить. Свернуть шею и выкинуть из машины.

«А потом выбрать себе гробик, потому что он за рулём, сука. Ладно, пусть живёт пока что».

– Хорошо, допустим, – не выдерживаю и снова поворачиваюсь к нему. – Но ночевать мы где будем?

– Ого, – присвистывает. – Уже хочешь в кроватку? А ты шустрая. Даже ужином не угостишь, сразу завалить пытаешься?

– Не это я имела в виду!

– Но раз тебе невтерпёж – могу и так трахнуть. Не обязательно дожидаться кровати. Салон большой.

Я вспыхиваю. Сердце падает в пятки, щёки горят. Жар кусает кожу, сворачиваясь монстром внизу живота.

Я почти разворачиваюсь, чтобы ударить его по плечу, но он резко смотрит в зеркало заднего вида.

Пальцы его постукивают по рулю. А после крепко его сжимают.

Что не так?

– Хорошо, что ты не пристегнулась, – бросает он коротко.

– Что?

Я не успеваю договорить, потому что Мир резко тянет меня к себе.

Его горячая ладонь накрывает затылок. И я падаю по инерции. Туда, куда тянет Сабуров.

Лицом к его паху.

«Кусай его, крошка. КУСАЙ!»

Девочки, у меня тут скидочка перед финалом на горячую историю!

Трое мужчин забрались в дом... Чем это закончится?

Горячо, с юмором, откровенно и чувственно!

Подарок для Медведевых

– Вот это подарок. Сразу девку в кровать. Знают здесь толк в развлечениях.

Они пробрались в мой дом ночью. Трое опасных преступников.

Они огромные. Грозные. Давят своей силой.

Хищники, выбравшие в качестве добычи...

Меня.

– Не дрожи так, малышка. Тебе понравится. К утру добавки просить будешь.

Трое мужчин. Одна ночь. И никаких правил.

AoY_egEL

WSjdrUA8

Глава 14.1

Шок. Отрицание. Непринятие. Ахуй.

Я задыхаюсь от возмущения, едва соображая, что происходит. Моя голова оказывается прижата к Сабурову, и я просто на несколько секунд теряю способность мыслить.

– Ты охренел?! – пищу, пытаясь резко выпрямиться, но он легко и уверенно удерживает меня на месте.

Мир ещё и умудряется слегка надавить на мой затылок, заставляя меня быть к нему ещё ближе.

– Любишь работать языком, принцесса, – нагло усмехается он, слегка склонившись и обжигая мой слух своим низким, хриплым голосом. – Используй его с пользой.

От возмущения и гнева я буквально начинаю дрожать, дёргаюсь в его хватке, пытаясь освободиться. Но Сабуров даже не думает меня отпускать.

– А ты смелый, Сабуров! – шиплю, чувствуя, как щёки начинают гореть, но злость придаёт мне уверенности. – Хоть бы спросил, ужинала я или нет!

Мир цинично и равнодушно хмыкает:

– На кой хер меня это должно интересовать?

Меня переполняет ярость.

– На тот, что я могу перекусить твоими причиндалами, идиот! – рычу я ему в ответ, вкладывая в свои слова всю злость и негодование.

– Попробуешь – и поверь, принцесса, это будет последним, что ты сделаешь, – шепчет он, наклоняясь ближе, и его дыхание касается моего лица, заставляя сердце забиться сильнее.

Я резко замолкаю, и внутри всё сжимается от его угрозы.

«Ой, блядь. А мы точно хотели его разозлить?»

Мыслей в голове крутится много.

Первая — укусить.

Вторая — схватить рукой и сжать так, чтобы Сабуров запомнил на всю жизнь и боялся повторять подобное со мной.

Но обе идеи быстро разбиваются о суровую реальность, потому что, во-первых, мы летим на бешеной скорости, и любая неосторожность может привести к тому, что мы окажемся в ближайшем столбе, а во-вторых, Мир крепко сжимает пальцами мои волосы у самых корней. И я даже представлять боюсь, с какой силой он дёрнет, если я хотя бы попробую пошевелиться.

А я, если честно, пока не готова стать лысой.

«Тебе нельзя, да. Мозгов и так мало, и те продует»

, — ехидно замечает внутренний голос.

Сердце колотится, адреналин сжигает остатки здравого смысла. Хочется выругаться, закричать, но в такой позе это будет выглядеть, мягко говоря, глупо. И, кажется, Сабуров тоже это понимает, потому что чувствую, как его грудь сотрясается от сдерживаемого смеха.

— Отпусти меня, придурок! — шиплю, стараясь говорить как можно громче, чтобы он расслышал даже в шуме мотора.

— Нет, принцесса, — голос Мира звучит жёстко и спокойно, будто он не несётся со скоростью света. — Ты же любишь устраивать шоу. Вот и отработай этот номер.

От возмущения я начинаю дёргаться, но тут же замираю от болезненного натяжения волос. Окей, похоже, придётся временно умерить свой гнев и смириться с положением.

— Ты заплатишь за это, Сабуров, — бурчу я, хотя это больше похоже на жалобный писк.

— Обязательно, принцесса. Уверен, что уже сейчас начинаю оплачивать своими нервами.

Я закатываю глаза и шумно выдыхаю, пытаясь не думать о том, как нелепо и ужасно выгляжу в этой позе.

Казалось бы, унизительней и хуже ситуации быть уже не может. Но как же я ошибалась! Боже!

Я взвизгиваю, и мои глаза мгновенно округляются, становясь размером с блюдца, потому что… под моими ладонями, которыми я упираюсь в его пах, кое-что начинает стремительно твердеть!

«

Кое-что… Член это, бля! Самый настоящий!»

– внутренний голос взрывается паникой.

– Быстро угомони его обратно! – визжу, пытаясь отдёрнуть руки, но не получается. Мир крепко держит мои волосы, и от любого резкого движения кожа головы немилосердно тянется.

В ответ на мои истеричные крики Сабуров только громче начинает ржать, его грудь сотрясается, и мне хочется провалиться сквозь землю. Ну или хотя бы вывалиться из этой чёртовой машины!

– Смотри, до чего ты меня довела, принцесса, – лениво ухмыляется он. – Стояк на твои визги. А чтобы его угомонить, нужно немного поработать. Приступай.

Я чувствую, как краска заливает моё лицо и шею, горит каждая клеточка кожи. Унижение смешивается со злостью, а к ней примешивается ещё что-то… странное и неприличное.

«

Соберись, Кара, нельзя давать слабину!

»

– Тебе что, жить надоело? – пытаюсь огрызнуться, но голос срывается, и звучит это скорее жалко, чем угрожающе.

– Не пугай, принцесса, – усмехается Мир. – Лучше побереги силы. Сейчас они тебе понадобятся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15

Щекой я ощущаю ткань. Гладкую, дорогую, проклятую. А под ней – жёсткое, натянутое, и… Тёплое. И очень твёрдое.

Его… ЭТО давит в висок, пульсирует.

«Прекрати думать, что он там пульсирует, ИДИОТКА!»

Я в самой унизительной позе в истории цивилизации. Развратная, пошлая, отвратительно беспомощная.

Как будто не я – Кара Демидова, а бесплатный аксессуар к его стояку.

– Отпусти, извращенец! Или я тебе всё откушу! – предупреждаю в последний раз.

Рука Мира на моём затылке только сильнее сжимается. А потом… Скользит. Пальцы поглаживают кожу у корней волос.

Сабуров хрипло смеётся.

– Ещё немного подёргайся, принцесса, – выдыхает. – И станет твёрже, удобнее насаживаться.

– Ты больной! – шиплю сквозь зубы. – Тебя кастрировать надо!

Он чуть двигается, и я чувствую это. Чувствую ВСЁ.

Дыхание обрывается. Меня трясёт. От ярости. От позора. Из-за того, что ничего не могу сделать.

«Сука! Сука! Сука!»

Мозг бешено ищет выход. Я пыхчу. Дёргаюсь. Пытаюсь придумать хоть что-то.

Вдруг машина резко тормозит. Нас чуть кидает вперёд. Красноватый свет пробивается сквозь стекло.

Похоже, светофор. Стоим. Есть шанс. Мир расслабляется.

И вот тогда я делаю вдох. Глубокий, боевой.

«ДАВАЙ! ВСЁ ИЛИ НИЧЕГО! МЫ НЕ ПРОСТО ЖЕРТВА – МЫ БОЖЬЯ КАРА!»

Я молюсь всем святым. И кусаю. Со всей силы вгрызаюсь в бедро мужчины.

Прямо через джинсы, сквозь ткань. Сжимаю зубы так, что челюсть трещит.

Ткань противная, плотная, жёсткая – от неё скрежещет эмаль. Во рту привкус порошка и мужского парфюма.

Он дёргается. Воздух разрезает дикий рык:

– БЛЯДЬ! Ты чё творишь?!

Я только сильнее вцепляюсь. Зубы стискиваются до предела.

Я – богиня возмездия, и твоя псевдокрутость, Сабуров, сейчас треснет под моими клыками.

– Сучка ебанутая! – рявкает он. – Отпусти, бляха!

«ДАВАЙ, ПОПРОБУЙ МЕНЯ УБЕДИТЬ!»

– орёт внутренний голос. Заведённый, со своим боевым кличем.

Сабуров матерится, дёргается, но я не отпускаю. Я ничего не вижу, только чувствую, как напряглась его рука в моих волосах.

Его пальцы вжаты в корни, кожа головы ноет от натяжения.

Но я не сдаюсь.

Хотя есть ощущение, что Сабуров сейчас сделает меня лысой. Прощайте, мои любимые волосик.

Но пальцы мужчины вдруг ослабевают, не дёргают до боли.

Чуть царапает ногтями затылок, но скорее уж поглаживает у корней, чем мстит.

– Хватит, принцесса, – цедит. Голос хриплый, напряжённый. – Я, конечно, многое люблю, но отсос с укусами – не мой фетиш.

– Ну так отпусти меня, если не надо! – рычу я, не видя его лица. – Я сесть хочу, нормально!

Пальцы Мира всё ещё вцеплены в мои волосы. Не больно уже, но напряжение остаётся.

– Нельзя, – хмыкает. – За нами ехали. Я тачку знакомых узнал. И нахуй мне, чтобы кто-то увидел тебя здесь? Или хочешь, чтобы об этом все узнали сразу? Как принцесса Дикого с Сабуровым развлекается?

Рычу. Да что вы все к отцу прицепились? Ну да, несдержанный. Ну да, вспыльчивый. Ну может, стволом пару раз и размахивал.

Но это не повод!

Отец Мира, к примеру, тоже не лучше. Он вообще буйный, как его и называют!

Дядя Эмир с отцом вечно драку устраивают на праздниках. То по траве катаются, то утопить пытаются друг друга.

Как-то раз папа Сабурова-старшего чуть ленточками с шарика не задушил.

В детстве я считала, что это они так нас развлекают. Аниматоры!

А, став взрослее…

«Ну давай, признайся, что ты ставки делала, сучка мелкая».

Я на папу всегда ставила!

И, возможно, пару раз ему пластиковую бутылку подсовывала, чтобы было чем отбиваться.

Но это не доказано!

– Поэтому не дёргайся, – цедит Мир. – Чтобы никто не видел, что мы в одной тачке.

– Почему ты сразу не сказал? – бурчу, всё ещё уткнувшись в его бедро.

– Была надежда. Вдруг отсос перепадёт.

Мудло.

Машина снова плавно трогается. Я ловлю боковым зрением, как Мир улыбается. Нет. Он не просто улыбается. Он ржёт.

– Но надо было сразу понять, что от такой ебанашки не отсос, а новый шрам перепадёт, – усмехается он.

– Очень смешно, – огрызаюсь.

– Ещё спасибо, что за бедро цепанула. А не за хуй.

Я хмыкаю и молчу. Интересно, как его благодарность проявляться будет?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Эм… А мы, наверное, лучше не будем признаваться, что промахнулись, да?»

– Ты псих, – бросаю я. – И тебе лечиться надо.

– Запишешься со мной? Будем по очереди лежать. Ты – с обсессивной агрессией, я – с травмой от чуть не укушенного хуя. Обещаю, я тебе даже апельсинки принесу.

«Романтик херов».

Но апельсинки я, и правда, люблю.

Ладно, не буду ничего ему откусывать.

А то тётя Злата расстроится, что внуков не будет.

Ну, кусь это ещё не так страшно. А вот оглушить шкатулкой и чуть не утонуть в болоте... Это надо уметь!

Она стала его одержимостью. Он стал её кошмаром.

Горячо, страстно, эмоционально!

Действует максимальноая скидочка -50% (с доступом на 5 дней) на "Девочка Грома" (2)

– На колени, – мужчина скалится.

– Я не буду! - хриплю и отступаю назад.

– Ты ещё не поняла? – мужчина усмехается. –Ты всё равно окажешься здесь. У моих ног, как и полагает моей собственности.

– Я не вещь!

– Ты вещь. Моя вещь. За предательство нужно платить. И с тебя я возьму долг в тройном размере.

Громов не шутит. Не угрожает попусту.

В его глазах – тьма.

Он действительно это сделает.

Больше нет нужды притворяться хорошим. Играть со мной.

Можно просто взять.

dLP0w87R

8zjN8NbW

Глава 15.1

Но моё относительно дружелюбное отношение заканчивается очень быстро.

«Нечего с ублюдками дружить».

Потому что я пытаюсь подняться, как Сабуров меня тут же обратно укладывает. Ещё и по щеке хлопает.

– Не дёргайся пока, – предупреждает. – Они следом едут. Если увидят тебя – будут вопросы. Ты ещё не поняла?

– Я могла бы просто пригнуться, – бурчу. – Или отвернуться. Что за цирк с прижиманием? Почему я не могу просто сесть? Там, согнусь, спрячусь…

– Скрючишься – ещё больше вопросов будет. Мол, чё за жаба в ноги ему нырнула.

– А то, что я лицом тебе в…

Задыхаюсь, не могу даже вслух это сказать. Кожу покалывает от смущения.

Словно я в личный ад попала.

Кожа плавится от взгляда мужчины. Я не вижу, но чувствую, как он ухмыляется.

– Так лица не видно, – тянет лениво. – А знакомым похуй, кто там мой хуй полирует. Не впечатлит.

Меня словно кипятком ошпаривает. Начинает пылать щека, после жар растекается по всему телу.

И выстрелом кислоты шпарит прямо в голову. Выжигает истину. Вспыхиваю:

– Это получается… У тебя многие так?! В машине?!

Молчание. Я чувствую, как тело Сабурова чуть подрагивает. От беззвучного смеха.

«Ответь, тварь! Зря мы тебя не кастрировали»

– Расслабься, принцесса, – хмыкает Мир. – Таких трюков, как у тебя, ещё никто не проворачивал. Ты у меня первая.

Урод!

Его пальцы невзначай поглаживают мою макушку, изредка задевая пылающую щеку.

А ощущение, будто ножом нервы режет.

Я правда готова его снова укусить. Бесит просто тем, что существует.

– Если ты сейчас встанешь, то они заметят, – предупреждает Сабуров. – И первым делом про отсос подумают. А после на обгон пойдут… Узнают, чем Кара Демидова занимается… Ммм, какие интересные слухи будут.

– Отлично. Просто офигенно, – рычу. – Пусть все думают, что я у тебя… Плевать. Лишь бы не узнали, кто я.

Тихо устраиваюсь щекой на его бедро. Тепло. Плотно. Слишком близко.

Сабуров едет спокойно, уверенно. Машина мягко плывёт по асфальту.

Моя шея немеет. Спина затекает, между лопаток простреливает от напряжения.

Но я терплю. Других вариантов у меня нет. Сабуров создал такие условия, при которых всё – треш сплошной.

В такой позе хотя бы действительно не узнают, кто я такая.

Потому что я даже представлять не хочу, как отреагирует отец на сплетни.

А уж он точно узнает!

«Я всё ещё надеюсь на реинкарнацию в нормального человека».

Едем долго. Я ёрзаю, стараясь устроить щеку удобнее на бедре мужчины.

Подальше от его… Штучки.

Но поза неудобная. Шею уже практически сводит. Радует хоть то, что Сабуров держит свои сальные шутки при себе.

Щека ноет от напряжения, ухо мерзко щекочет ткань джинсов.

Миру же откровенно плевать на моё неудобство. Пальцами вон поглаживает. Спокойно так. Уверенно.

В окошко курит, песням на радио подпевает. Счастливый человек.

– Долго ещё? – выдыхаю, стараясь говорить как можно тише. Ну вдруг его друзья-сталкеры как раз мимо едут. – Мир? Они всё ещё за нами едут?

– Уже нет, – отзывается он небрежно. – Они давно уже проехали.

Что?

Че-е-е-его?!

Я резко вскидываюсь, ударяясь затылком о его локоть, сажусь на сиденье. Лицо горит от стыда и злости.

Потираю голову, представляя самые ужасные способы убить Сабурова. САМЫЕ!

– Ты сказал, что они за тобой едут! – вскрикиваю.

– Так и было, – тянет он довольно. – Минут двадцать назад.

– Почему ты не сказал?

– Да я решил, что тебе нравится. Тренируешься на будущее.

– Ну ты и ублюдок!

Он ржёт. Ржёт! Его плечи подрагивают от сдерживаемого смеха, а я хочу вцепиться ногтями в его шею.

– Ты отвратителен! – кривлюсь.

– Я – практичен.

Мир даже не пытается звучать так, словно раскаивается. Ухмыляется, рулит одной рукой.

Во второй сигарета. Мужчина затягивается, отчего его скулы становятся резче.

Стряхивает пепел в окно, постукивает пальцами по рулю. Плавно поворачивает.

Я не понимаю, как Мир может оставаться таким спокойным. Словно нет проблем, словно нас не грохнут из-за угнанного товара.

А его ещё и папа мой точно захочет закопать.

Но Миру будто плевать на всё. В то время как у меня паника в голове, сплошная каша.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тараканы бегают вразнобой, создавая новый хаос.

«Э, попрошу! У меня все таракашки учтены, у них график!»

Сабуров резко тормозит возле какой-то неоновой вывески, ведёт головой, разминая шею.

– Что такое? – я напрягаюсь. – Почему остановились?

– Приехали, принцесса.

Он вырубает двигатель. Я оборачиваюсь. Рассматриваю место, где у Мира дела.

Внутренний голос начинает истерично хохотать, а меня ужасом скручивает.

– Это… – охрипло спрашиваю. – Ты меня в стриптиз-клуб привёз?!

Сбегая со свадьбы, я швырнула тапком в голову бандита... Э-э-э, в плане теперь за него замуж?!

Горячая, чувственная история о бедовой девчонке, на которую действует максимальная скидка!

Эмин. Чужая невеста

– Теперь ты моя жена, Дина.

Меня похитили. Украли. Сделали невестой, не спросив согласия.

Он опасный. Хищный. Я его совсем не знаю.

Эмин Хаджиев – мужчина, которого все считали мертвым.

Мужчина, который нарушил традиции.

Нарушил все договоренности, взяв меня в жены.

Что ему нарушить обещание не трогать меня?

– Ты сама сказала мне "да", красавица.

Сказала.

Вышла за Эмина.

Лишь бы не становиться женой другого.

Только я теперь не уверена, что сделала правильный выбор.

iGJRTQuq

ZKzC8pXF

Глава 16

Я в полнейшем шоке смотрю на Сабурова.

«Рот прикрой! А то этот извращенец сейчас туда что-то пристроит. Воспримет за намёк!»

– То, что ты быстро фишку рубишь – хвалю. Дальше угадаешь, что мы тут делать будем? – скалится довольно этот идиот. И ведь даже не замечает как у меня глаз дергаться начинает.

А я не угадаю! Потому что обдумываю, чем бы его грохнуть и как потом его тушку прятать так, чтобы не нашли. Прикопать где его думаю.

«

Мы его даже до ближайших кустов недотянем. Ты посмотри на этого кабана!

»

– Я даже знать не хочу, Сабуров. Я в это место не зайду, я…

Начинаю пыхтеть. Пальцем в него тычу.

– Жопой там трясти будешь.

Выдаёт резко, меня перебивает. У меня снова рот распахивается от шока.

«

Закрой его быстро!

»

– Что?! – мой голос срывается на писк.

– Бензин закончился, нужно как-то на дозаправку заработать. Полчаса жопой потрясёшь, и поедем дальше.

Я от такой наглости просто задыхаться начинаю. Меня накрывает волной ярости. Глаза округляются от возмущения, сердце колотится так, словно сейчас просто вырвется из груди и пойдёт самостоятельно драться с Сабуровым.

Нет, вы это слышали? Козлина такая! Вот зря тетя Злата его в детстве ремнём не лупила. Ему бы не помешало!

– Да ты совсем охренел, что ли?! – вскрикиваю, уже не сдерживаясь.

– Ну, принцесса, – он ухмыляется ещё шире, явно наслаждаясь моей реакцией. – Или можешь остаться здесь ночевать. Место подходящее. Тебя быстро пристроят, найду завтра уже в новом амплуа.

«Нет слов! Просто нет слов! Это же невозможно! Сволочь!»

– Я тебя ненавижу, Сабуров! – цежу сквозь зубы, чувствуя, как мои кулаки сжимаются сами собой.

– О, а вот это уже интереснее, – мурлычет он, лениво открывая дверь машины и выходя наружу. – Продолжай в том же духе, меня заводит.

Я фыркаю, резко выскакиваю следом. И хотя бы сейчас точно знаю, как можно скрыть его тело. Вот там, позади стриптиз-клуба лесочек есть.Где-то под сосной его и прикопаю!

– Идёшь? – не оборачиваясь, бросает Мир, направляясь к входу.

– Ты просто мразь, Сабуров! – бросаю ему в спину.

– Уже привык.

Я с отвращением захожу внутрь, стараясь не прикасаться ни к чему. Даже воздух здесь кажется грязным и липким от дешёвого парфюма и алкоголя. Оглядываюсь по сторонам, морщусь. Освещение приглушённое, везде неоновые вывески, мерцающие так, будто вот-вот перегорят.

Девушки в откровенном нижнем белье танцуют на подиуме, медленно покачивая бёдрами. Я резко отворачиваюсь фыркая. Как они вообще соглашаются на такое? Позволяют, чтобы вот эти пьяные мужики таращились на них, облизывались и чуть ли не слюни пускали. Ужас какой-то! Меня аж передёргивает от отвращения.

Сабуров уверенно шагает вперёд, направляясь к какому-то парню возле бара. Мужчины крепко пожимают руки, обмениваются короткими приветствиями.

– Это с тобой? – незнакомец кивает в мою сторону и взглядом буквально впивается в меня, заставляя напрячься. Я инстинктивно делаю шаг ближе к Сабурову, на всякий случай.

– Со мной. Смотреть так прекращай, – спокойно бросает Мир, но я замечаю, как его челюсть чуть напрягается.

– Ты с каких пор таким ревнивым стал, Сабуров? – хохочет парень и снова нагло меня разглядывает.

– На меня фокус бери, Барс, – цедит Мир, теряя терпение. – Мне с тачкой решить нужно. Всё, как писал: заменить номера, скрыть до нужного времени. И права новые нужны.

Барс кивает ухмыляясь:

– Только утром смогу, брат. Так что придётся до утра здесь потереться.

– Здесь?! – мой голос срывается на возмущённый писк. Я начинаю паниковать. Это же кошмар! Я и ночь в таком месте?

– Красотка, приват хочешь? – нагло ухмыляется Барс, откровенно надо мной издеваясь. – Могу устроить. Тебе какие тёлочки нравятся больше? Блондинки? Брюнетки?

Я моментально краснею так, что, кажется, кожа вспыхнет. Сжимаю кулаки от бессильной ярости и позора.

– Ключи от комнаты нам дай, – перебивает Мир, протягивая ладонь.

Барс лениво кидает ему связку ключей. Мир ловит и без слов берёт меня за локоть, подтягивая ближе к себе.

Я в таком шоке, что просто не способна нормально воспринимать происходящее. Что?! Мы всерьёз собираемся ночевать в стриптиз-клубе?!

Пока кому-то предстоит сложная ночка, я предлагаю отвлечься на лёгкую и жаркую историю.

ЗАВЕРШЕННАЯ НОВИНКА! ОДНОТОМНИК!

Они выбрали её, теперь осталось поделить. А вот она... Кого выберет она?

Одержимость на троих

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Этой ночью ты выберешь одного из нас. Станешь нашим подарком, звёздочка?

От Медведевых шарахается весь универ. Ублюдки, привыкшие получать всё, что хотят.

Наглые. Опасные. Дикие.

Они не знают, что такое «нет». Мои отказы - только разогревают.

Медведевы не умеют делиться.

И решили, что я должна выбрать одного из них.

Они заманили меня в ловушку.

И теперь начинают свою игру.

Будет горячо и откровенно. Сразу целиком❤️

Глава 16.1

Хлопаю ресницами, стараясь осознать степень всего того пиздеца, что со мной сейчас происходит.

Как я вообще докатилась до того, что мне придётся ночевать в стриптиз-клубе? Да ещё и с Сабуровым!

«Мммм… Дай-ка подумать… Может быть, это случилось в тот момент, когда ты решила поиграть в самостоятельную идиотку?!»

Морщусь, внутренний голос начинает сильно напрягать. Интересно, его можно где-то обменять? Или заткнуть хотя бы ненадолго? Потому что он становится реально невыносимым.

«Припухла там от нехватки кислорода?!»

— Двигай булками, принцесса, — Сабуров резко тянет меня за руку, и я вынуждена сделать шаг вперёд, чтобы не упасть.

Я раздражённо фыркаю, оборачиваясь к Барсу, которому явно весело от всего происходящего. Его взгляд наглый, ухмылочка довольная, и хочется этому типу прямо сейчас в глаз чем-то кинуть. Например, стулом. Но я держусь.

— А у вас тут только приватик с девушкой заказать можно? — выдаю неожиданно даже для самой себя. Голос звенит чуть надтреснуто, но с вызовом. — Может, парни тоже имеются? Молодые, красивые, накаченные? Ну, чтобы хоть немного развеяться после компании некоторых невоспитанных личностей?

«Ох и ебанашка ты, Кара. Жить совсем не хочется, да?»

Барс медленно растягивает губы в улыбке, явно наслаждаясь тем, как дёрнулась челюсть у Сабурова. Он переводит взгляд с меня на Мира, и его глаза сверкают ехидством и каким-то азартом. Я чувствую, как Мир напрягается рядом, и, если честно, от этого внутри всё замирает.

— Есть у меня ощущение, красивая, — Барс снова поворачивается ко мне и усмехается ещё шире, — что тебя сегодня так отприватят, что завтра на ноги встать не сможешь.

Я не успеваю ничего ответить, лишь губы успеваю приоткрыть и округлить буквой «О», потому что в следующую секунду Сабуров резко дёргает меня за руку так, что я чуть не падаю прямо на него. Плечо обжигает от резкого движения, и я возмущённо вскрикиваю.

— Я тебе сам устрою приват, принцесса, — рычит Мир, наклоняясь к моему уху. Его дыхание горячее и чуть хриплое, и я невольно втягиваю воздух через плотно сжатые зубы. — Да такой, что моё имя только и будешь стонать.

Ой-ой…

«Хуйой!»

Мои глаза расширяются, сердце мгновенно начинает колотиться как бешеное, а внутри всё сводит от его слов и тона. Да как он вообще смеет так со мной разговаривать?! Сабуров совершенно обнаглел, и ему давно пора получить по заслугам.

— Ты ненормальный! — шиплю ему в лицо, пытаясь вырвать руку из его хватки, но он только сильнее сжимает пальцы, заставляя меня чуть прикусить губу от болезненного давления.

— А ты маленькая дразнилка, которая не понимает, с кем играет, — ухмыляется он, резко разворачивая меня и толкая вперёд по направлению к лестнице, ведущей наверх. — И поверь, сегодня ночью я тебе это подробно объясню.

Я краснею до самых кончиков ушей. От злости, от бессилия, от стыда и какой-то непонятной горячей волны, накрывающей меня с головы до ног. Но я решительно стараюсь не думать, откуда и почему взялось это неприличное чувство. Лучше просто пообещать себе, что найдётся способ отомстить Сабурову за это унижение.

Хотя, судя по его самодовольной ухмылке, справиться с ним будет ой как непросто.

Сабуров рывком толкает меня в комнату, так что я почти спотыкаюсь и едва не лечу носом в пол. Дверь с глухим стуком захлопывается, и тут же слышится резкий звук поворачивающегося замка. Я быстро разворачиваюсь, возмущённо выпучивая глаза:

– Ты что себе позволяешь?! На замок-то зачем запирать?!

– На всякий случай, принцесса, – хмыкает Мир, засовывая ключ глубоко в карман штанов и прожигая меня наглым взглядом. – Чтобы ты не сбежала. А то мало ли, захочешь еще какой-нибудь приват заказать.

– Я тебя сейчас… – начинаю шипеть, но слова застревают в горле, потому что Мир резко и без предупреждения стягивает с себя футболку.

В этот момент мой внутренний голос издаёт протяжное, ошалевшее «о-о-о». Я округляю глаза, смотря на обнажённый торс Сабурова. Тело… Такое, что все возмущения моментально вылетают из головы.

Мускулы резко очерчены, идеальные кубики пресса выделяются под туго натянутой кожей, широкие плечи и грудь плавно переходят в рельефные руки с явными очертаниями бицепсов и предплечий. Каждый изгиб его тела словно нарисован.

Взгляд невольно цепляется за татуировки, разбросанные по коже. Каждая линия рисунков манит взгляд, заставляя изучать их и невольно сглатывать.

В животе стягивается что-то горячее и предательски низкое. Щёки вспыхивают, и я буквально ощущаю, как от моего лица исходит жар. Дыхание сбивается.

– Ты… ты что творишь? – хриплю, едва способная произнести хоть слово.

– Приват хотела, принцесса? – низко, хрипло произносит Сабуров, приближаясь ко мне медленными шагами. Глаза тёмные, словно ночное небо перед бурей, а ухмылка обещает что-то опасное и неприличное.

От растерянности и паники делаю шаг назад, спиной резко упираясь в стену. Сердце отчаянно колотится, будто вот-вот выскочит наружу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Убегать некуда. Мамочки…

А Мир наступает, уверенно, властно, не сводя с меня взгляда. Ещё шаг, и расстояние между нами становится совсем мизерным. Мои колени становятся ватными, когда Сабуров резким движением дёргает за пряжку и вытаскивает из штанов ремень.

От металлического звука пряжки у меня сердце стремительно падает вниз, а в ушах начинает гулко шуметь кровь.

«Довыёбывалась, умница? Нужно было вместо кофточек с собой наколенники брать, они бы нам сейчас ой как пригодились…»

Девочки, сегодня у нас с Джулией действуют СКИДКИ НА ВСЕ книги! Жаркие истории ждут вас в гости! Просто "тык" на ссылочки ниже)

Глава 17

Пальцы нащупывают шершавую штукатурку позади, ногти царапают, цепляются – хотя ни одна часть меня не может сдвинуться с места.

Потому что Мир вытаскивает ремень.

«Ремень, блядь!»

Сабуров делает это медленно. Вытаскивает ремень из шлёвок, будто наслаждается каждым протяжным движением.

Как хищник. Нет – как царь зверей, уверенный, что жертва уже в капкане, и можно не торопиться.

Можно смотреть ей в глаза, выжидая, когда паника станет невыносимой.

Он засовывает пальцы к пуговице джинсов, поддевает её, расстёгивает неспешно, будто это не одежда – а бомба, и он сапёр.

Щёлк. Молния.

Я сглатываю. Горло сухое, как наждак. Внутри всё дрожит.

Но это не страх.

«Что с тобой, блядь, не так?!»

Почему внутри не холодно, а жарко? Почему живот стягивает, будто мне туда бросили горящий уголь? Почему бёдра словно сводит судорогой от напряжения?

Сабуров приближается. Его джинсы сползают. Медленно, тяжело. Держатся лишь на костях таза.

Сквозь щель ткани – чёткая линия косых мышц. Острые, натянутые, как струны. Ни капли жира. Только рельеф, кожа, напряжение.

Боксеры тёмные. Контрастируют с загаром. Я замечаю, как вдоль живота идёт дорожка волос вниз – и меня как током шибает.

– Что ты творишь?! Прекрати! – голос срывается, перехожу почти на визг.

Мир ухмыляется. Склоняется ближе. Ладонь ставит возле моего лица, упирается в стену.

Его дыхание горячее, обжигающее, грудь чуть касается моей.

– Ты же сама хотела приват, принцесса. Вот получай. Эксклюзив.

– Ты ненормальный, – выдыхаю, не в силах выдержать напора.

«Нахуя ты это сказала?! Он же именно этим и гордится!»

Ощущение от близости мужчины такое, будто вся комната плавится. И я вместе с ней.

И я не могу ни уйти, ни сопротивляться. Я просто стою, а сердце долбит так яростно, что кажется – выстрелит сквозь рёбра.

Мир стоит так близко, что его запах – терпкий, мужественный, с лёгкой горечью сигарет – обволакивает с головой.

– Дрожишь? – шепчет. – Это ты от страха или от предвкушения, принцесса?

– Я… Я передумала, – срываюсь на слабый писк. – Мне не нравится такой приват. Может, остальных посмотреть можно?

Его усмешка исчезает. В мгновение. Вместо неё – оскал. Бешеный, давящий. Глаза становятся тёмными, почти чернильными, губы – в тонкую линию.

Его лицо перекашивает. Гнев выливается наружу резкими движениями.

– Хуй тебе, а не других, – рычит. – Мной будешь довольствоваться. Я тебе и танец, и контакт, и чаевые. Я за всех, сука, выступлю.

– Я… Я шучу! Мне никого не нужно. И вообще, не должны быть так близко стриптизёры! Это нарушение… Интимной… Дистанции! Отойди, пожалуйста!

– Ага, – скалится он. – А то вдруг случайно трогать начнёшь, да?

– Да! Ой. Нет! То есть… Захочу тебя придушить и не сдержусь. А стриптизёров трогать запрещено. Так что – отходи.

– Для тебя вип, сука, пакет. Можешь трогать.

Я не успеваю даже моргнуть, как он перехватывает мою руку. Пальцы сильные, горячие, жёсткие.

Он тянет мою ладонь к себе. Укладывает на его пресс. Рельеф твёрдый, словно лепили из мрамора. Каждый кубик очерчен, идеален.

Я резко втягиваю воздух, сердце колотится в ушах так, что не слышу ничего, кроме собственного панического биения.

– Не дрожи, – хрипло шепчет Сабуров, и его голос будто шипит по нервам.

Пальцы уверенно сжимают мою руку, прижимая к себе сильнее. Ведут вниз. Медленно, тягуче, будто дразня.

Я срываюсь с реальности, словно всё становится нерезким, смазанным, как в дурмане. Он проходит моей ладонью по тонкой дорожке волос, что уходит ниже…

К резинке боксеров. Мои пальцы касаются ткани.

«Останови его! Срочно! Что ты делаешь, идиотка?!»

Я дёргаюсь, резко, панически, но мужчина не отпускает. Наоборот, его хватка крепчает.

Мир прижимает меня к себе, и я чувствую, как мои пальцы оказываются слишком близко к опасному рубежу.

Моё тело дрожит. Я не понимаю, что со мной. То ли страх, то ли… Это точно страх?!

– Заебись, ты быстро учишься, – выдыхает Мир в мои губы. – Так мы быстро дойдём до нужной кондиции.

И вдруг прижимается поцелуем. Не медлит, в мгновение выжимает сразу всё.

Жадно сминает мои губы, царапает их зубами. Его язык проходит по нежной коже, а после снова – грубый поцелуй.

Я теряюсь. Сердце вылетает в пятки. Колени подкашиваются. Внутри всё плавится, сгорает, будто я проглотила огонь.

Мир целует, как и делает всё остальное – грубо, хищно, с претензией на то, что я принадлежу ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Мозги, алло, подключайтесь! Он тебя насилует ртом!»

Я пытаюсь не пускать. Плотно сжимаю губы, замираю, но Мир рычит. Эта вибрация пробирает до позвоночника.

А потом он с силой прикусывает нижнюю губу, так резко, что я вздрагиваю.

– Ох… – вырывается из меня, прежде чем успеваю остановить себя.

И Мир этим пользуется. Проникает. Его язык нахрапом вторгается внутрь, сталкивается с моим, хватает, как и всё остальное.

Обволакивает. Давит. Забирает. Его поцелуй – это вторжение, захват.

Я теряюсь. Кажется, даже не дышу. Только прижата к стене, и всё во мне горит. Сердце колотится, бёдра предательски дрожат.

Он резко перехватывает мою руку. Тянет вниз, укладывая на свои боксеры. А там…

Моя ладонь вдруг натыкается на что-то твёрдое. Не просто твёрдое. Тёплое, упругое, пульсирующее.

Даже сквозь ткань ощущается, как сильно он возбуждён. Как без стыда подсовывает это НЕЧТО мне под пальцы.

Мамочки, это должна быть подкладка. Телефон! Ствол! Что угодно!

«Там реально ствол! Я запрещаю такой агрегат к нам подпускать!»

Я краснею так, будто меня кипятком облили. Вскидываю взгляд, а Сабуров смотрит с пылающим голодом.

Он снова вжимается губами в мои. Давит. Целует так, что губы ноют от натиска.

В животе всё сжимается. Грудь будто в огне, дыхание сорвано. Я… Я не знаю, что со мной.

Горячо. Страшно. Стыдно.

– Думала, в приватах просто пялятся? Нет, принцесса. В моём – ты трогаешь. За стриптиз тоже нужно платить.

Девочки, а пока мы все ждем как же Кара расплатится за шикарный стриптиз, Джулия приглашает вас в свою горячую историю БЕСПЛАТНО ДО 20.06.

Кто еще не читал Бешеного?) А вы занете, что это друг нашего Мира?) Но еще немного ебанутее=) И именно в клубе Бешеного Мир выиграл Кару. И Бешеный там же встретил свою девочку. История горячая, бешеная, взрывная как и сам герой)

Девочка Бешеного

- Я. Тебя. Выиграл.

Бешеный каждое слово зло чеканит, а я на дрожащих ногах отступаю.

- Вы не поняли, я не приз, это глупая ошибка. Случайно...

- Это ты не поняла, я бой выиграл и тебя на ночь выбрал. Раздевайся.

Я всего лишь пошла в клуб с подругой. Да, в бойцовский клуб, но это неважно! Важно то, что Рамиль Суворов по кличке Бешеный решил, что я его приз. Утащил в свою комнату... И платье с меня сорвал...

А дальше еще хуже!

Глава 17.1

Сжимать? Или не сжимать? Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, и внутри всё обрывается, падая куда-то в бездну паники.

«Сжимай? Чтобы сильнее? Чтобы больно сделать? Или не сжимай... Божечки, он же извращенец, ему ещё и зайти может!»

Сглатываю громко, чувствуя, как горит кожа ладони. Он толкается своим твёрдым холмом прямо в мою ладошку, и от этого действия у меня в животе всё резко стягивается, сердце едва не вырывается из груди.

А я... Я, бляха, теряюсь.

Я впервые в жизни член трогаю! Мамочки!

«Ты давай не мать вспоминай, а мозги наши с отдыха возвращай. Иначе не только нашу ладошку девственности лишат!»

Смотрю на Сабурова, а он в ответ только ухмыляется, глядя мне прямо в глаза и наслаждаясь моим шоком. В глазах пляшет откровенное, дикое веселье вперемежку с наглостью. Наглостью человека, который точно знает, что он творит.

– Ты... Ты вообще ненормальный?! – выдавливаю из себя хрипло, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль.

– Детка, – он склоняется ближе, обжигая дыханием мои губы, – нормальные так не возбуждаются от того, как их кусают и грозятся откусить самое ценное.

Щёки вспыхивают пламенем, горло пересыхает. Моё тело не знает, как реагировать на это, и в голове царит полный хаос.

«Нужно срочно отсюда выбираться, пока мы не перешли точку невозврата! Или мы уже давно её перешли? Я требую переселения! Сейчас же! Пока меня во всех позах не лишили самого ценного! Я эту ебанашку знаю, она, если подставляет то весь наш пионер отряд!»

Сердце стыдливо барабанит в пятках.

– Сабуров, тогда это не ко мне, это к мозгоправу, – язвлю, пытаясь звучать уверенно и безразлично.

Только вот не плевать мне совсем. Щёки горят так, будто меня облили кипятком. Моё дыхание сбито, тело напряжено до предела.

А трусики…

Они, чёрт возьми, мокрые настолько, что выкручивать можно.

«Да ими можно спасти от жары несколько тысяч человек!»

– Тогда пойдём на парный сеанс, – Сабуров снова наклоняется ближе, его голос шепчет жарко и нагло, – потому что тут кое-кто потёк от того, как мой хер лапает.

Я резко взрываюсь от возмущения:

– Да пошёл ты…

Но не заканчиваю фразу, а вместо этого резко толкаю его в грудь, пользуясь тем, что Мир отвлечён своей наглостью и не ожидает моей атаки.

Он теряет равновесие буквально на секунду. И именно её мне хватает, чтобы резко отскочить на два шага в сторону.

Но Сабуров слишком быстрый.

Его пальцы цепко хватают шлевки моих джинсов сзади и натягивают их вверх с такой силой, что шов болезненно впивается прямо в промежность. Я издаю приглушённый писк, коленки моментально подгибаются от неожиданной и острой волны ощущений, пробежавшей по телу.

– Не так быстро, принцесса, – хрипит он, легко удерживая меня и не давая вырваться.

Мир без малейших усилий заваливает меня на кровать. Я оказываюсь прижата животом к матрасу.

– Теперь точно никуда не денешься, – произносит с издёвкой, прижимаясь сильнее, чтобы я ощутила попкой его возбуждение.

Дыхание сбивается окончательно. Страх, стыд, ярость и, чёрт бы их побрал, желание переплетаются внутри меня в такой безумный клубок, что я просто теряюсь и не понимаю, что делать дальше.

Я лежу животом на кровати, прижатая весом Сабурова, и чувствую, как меня полностью накрывает паника и возбуждение одновременно. Его член твёрдо упирается в мою попку, заставляя меня тут же напрячься и заёрзать в попытке высвободиться.

Только вот с каждым моим движением становится только хуже. Шов джинсов, натянутый туго и болезненно, грубо трётся о чувствительный клитор. Меня обжигает, простреливает сладкой, но невыносимо стыдной волной удовольствия.

– Сабуров! Отпусти меня сейчас же! – возмущённо вскрикиваю, пытаясь вырваться.

Но Мир только хрипло усмехается мне в ухо, ещё сильнее прижимаясь к моей попке, словно специально провоцируя. От этого движения джинсы натягиваются ещё больше, шов проезжает по самому чувствительному месту, и я, сама того не осознавая, срываюсь на громкий, откровенный стон.

– Блядь... – Мир едва ли не рычит мне на ухо, пальцы крепко сжимают мои бёдра, фиксируя на месте. – Мозги знатно выносишь, принцесса. Ещё раз так простонешь, и я твои джинсы к херам сдеру, а тебя отдеру.

Я кусаю губу, пытаюсь сдержать себя. Внутри всё стягивается тугим узлом, а сердце бьётся так бешено, что становится страшно.

«Не смей! Даже не вздумай!»

Шов брюк снова проходится по клитору, я стискиваю зубы. Честно пытаюсь сдержаться. Но новый стон вылетает из горла.

– Это засчитываю это как призыв к действиям.

Ух, кто угадает, что нас ждёт дальше?

А пока ждём - не забудьте подписаться на наши странички, чтобы не пропускать интересные новинки и новости =)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18

Я уже задыхаюсь. Мышцы напряжены до боли, пальцы судорожно сжимают покрывало, пытаясь ухватиться хоть за что-то реальное, не скатиться в пропасть безумия и желания.

– Ну и сучка же ты, Кара, – хрипит Сабуров прямо мне в ухо, чуть прикусывая мочку, отчего меня пробивает жаром и ознобом одновременно.

Я снова пытаюсь вырваться, дёргаюсь, но он только крепче прижимает меня к кровати, снова двигая мои бёдра, заставляя грубый шов джинсов тереться по клитору с ещё большей силой.

Меня накрывает волной мучительно сладкого удовольствия, и я уже не могу сдерживать стоны. Они вырываются сами, помимо моей воли, громкие, откровенные, полные стыда и желания.

– Сабуров, хватит… – умоляю, сама не понимая, чего именно я прошу: остановиться или продолжать. – Пожалуйста…

– Пожалуйста, что? – его голос насмешливый, провоцирующий. – Скажи это, принцесса. Проси.

Он медленно проводит губами по моей шее, скользит языком по коже, прикусывает чуть сильнее, и по моему телу пробегает волна электричества. Мурашки вспыхивают мгновенно, разливаясь по всему телу.

– Я… я не знаю… – выдыхаю, чувствуя, как теряю последние остатки контроля.

– Знаешь, – рычит он тихо, сжимая пальцами мои бёдра ещё сильнее, вынуждая меня снова двигаться, тереться о шов. – Проси меня, Кара.

Я дёргаюсь, пытаясь избежать мучительно приятных ощущений, но каждое движение только усиливает моё возбуждение. Голова кружится, сознание растворяется.

– Мир… – шепчу я бессвязно, почти со слезами на глазах, потому что моё тело уже на пределе, я не могу больше сопротивляться. – Пожалуйста…

– Вот так, – шепчет он удовлетворённо, снова целуя мою шею, снова слегка прикусывая, отчего мои бёдра инстинктивно вздрагивают.

Каждое его прикосновение сносит крышу, разум отказывается работать, и я сдаюсь, полностью теряюсь в этих безумных, острых, противоречивых ощущениях. Я больше не сопротивляюсь, не могу, не хочу.

Сабуров чувствует это, его движения становятся увереннее, настойчивее. Его дыхание обжигает мою шею, его руки удерживают меня на месте, вынуждая двигаться именно так, как ему нужно.

И вот, в очередной раз шов джинсов задевает самое чувствительное место, и меня накрывает волна оргазма, настолько мощного, что я кричу, сжимая покрывало до боли в пальцах. Тело содрогается, внутри всё пульсирует от невыносимого удовольствия.

– Блядь, – рычит Сабуров хрипло и удовлетворённо, проводя губами по моей шее в последний раз, – ты просто создана для того, чтобы кончать подо мной.

Я же лежу неподвижно, сердце бешено колотится, дыхание сбито, а внутри всё ещё горит от стыда и смущения. Я не могу поверить, что он довёл меня до этого, и что мне это так сильно понравилось.

«

Да ты кончала и ещё просила. Не знает она. Жопу свою подрывай. Потому что мы-то кончили, а вот кое-кто ещё нет. И сейчас реально работать заставит

».

Я медленно прихожу в себя, сердце ещё продолжает бешено колотиться в груди, дыхание никак не может нормализоваться. Лицо горит от стыда, а тело слабеет от пережитого удовольствия.

Сабуров слегка приподнимается надо мной, и резко меня на спину переворачивает. Его взгляд горит, полон необузданного желания и какой-то животной удовлетворённости.

– Ну что, принцесса, теперь твоя очередь поработать, – ухмыляется он, нагло, приподнимая бровь и явно намекая на что-то совершенно непристойное.

Меня снова накрывает паника, хотя я пытаюсь не показывать этого. Глаза округляются от ужаса и возмущения одновременно. Я отчаянно пытаюсь придумать, как выкрутиться из этой ситуации, не провоцируя его ещё сильнее.

– Может... – я нервно сглатываю, пытаясь сделать вид, что смущение мне не знакомо, – для начала примем душ? Я же не одна тут вспотела. Мне кажется, нам обоим нужно немного остыть.

Сабуров задумчиво смотрит на меня несколько секунд, после чего медленно растягивает губы в хитрой ухмылке.

– Душ, значит? – его голос звучит насмешливо, и я едва не начинаю дрожать снова.

– Да, именно душ, – отвечаю я с преувеличенной уверенностью, стараясь скрыть волнение. – Освежимся, а потом уже можно… продолжить.

Он лениво поднимается с кровати, беззастенчиво оглядывая меня сверху вниз, словно решая, доверять ли мне.

– Ладно, принцесса, пусть будет по-твоему.

Мир стягивает штаны, а у меня буквально дыхание перехватывает, когда я вот так вижу его огромную... Божечки...

«

Да под этой скалой можно впятером прятаться...

Н

ам точно нельзя это в рот. Мы подавимся

!»

Сабуров направляется в ванную, и я иду за ним, стараясь выглядеть как можно спокойнее и увереннее. Хотя после увиденного мои нервные клетки уже не восстановятся.

Как только Сабуров заходит в ванную, я резко отступаю назад и захлопываю дверь перед его носом, моментально проворачивая ключ в замке.

– Сучка! – раздаётся его яростный голос из-за двери. – Ты что творишь?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Остынь, малыш! – кричу в ответ с вызовом, чувствуя, как внутри растекается облегчение, смешанное с удовлетворением от своей маленькой победы.

"Нам пизда. Вот прям без преувеличения. Большая такая... огромная... пизда!"

Слышу, как Мир матерится и стучит в дверь.

– Ты ведь понимаешь, что будет, когда я выйду? А я блядь выйду!

Вот от этого тона страшненько становится. Я отступаю назад. Ещё шаг и ещё. Подбегаю к его джинсам. Начинаю в панике обыскивать карманы. Ключик, милый, ну где же ты?

А ключика нет!!! Ни в одном из карманов нет!!!

– Да где же ты?!!

Кричу в сердцах.

«

Всё там же!

»

Огрызается внутренний голос.

– Ключ ищешь? – Из-за двери раздаётся злорадный голос Мира. – Хуй тебе, а не ключ, принцесса. Он здесь. Со мной. Так что сосать тебе всю ночь.

Глава 18.1

Мир вокруг перестаёт существовать. Только эти слова. Громкие. Прямые. Пронзающие в самое нутро.

– Что?!

Грудь ходит ходуном. Воздуха нет. Ладони потеют. Сердце скачет, как бешеный хорёк, отравленный адреналином.

И если он выйдет – а он выйдет! – мне пиздец.

«Всё, крошка, пиздец. Он нас в позе кранча ебнет»

– Губы подготовила уже? – звучит самодовольный голос Сабурова. – Сосать долго придётся.

– Сабуров, ты не леденец, чтобы тебя сосать!

Дверь гремит, как будто по ней проехали бульдозером. Я вскакиваю, ору от испуга, бросаюсь к выходу из комнаты.

«Так. Думай. Варианты. Быстро!»

Ручка! Ручка, миленькая, родная, работай! Я дёргаю, рву на себе кожу пальцами, мечтая, чтобы это был дешманский китайский замок, который развалится от яростного взгляда.

Нифига.

Ручка крепкая. Дерево массивное.

– Пустите! – воплю в пустоту. – Спасите! Он маньяк!

Из ванной доносится ещё один удар. Что-то падает. Или Сабуров уже реально рвёт эту дверь с петель?

– Кара, я тебе клянусь… – голос Сабурова становится грозно-спокойным, отчего хочется скончаться от страха. – Если ты не откроешь через минуту, я вышибу эту дверь, и тебя трахну на ней.

Я озираюсь. Носки. Штаны. Розетка. Всё бессильно против хищника за дверью.

И я знаю – он не блефует. Он выйдет. И сделает. Всё. Со мной.

А ещё он возбуждён. И злопамятен. И, судя по голосу, не собирается адекватно разговаривать.

– Ну что, принцесса, – доносится последний зловещий шёпот сквозь дверь. – Ты ещё можешь выбрать, в какой позе отгребёшь. Но времени всё меньше.

Я наваливаюсь на дверь и начинаю херачить по ней всем, что у меня есть: кулаками, ногами, бедром.

– Помогите! – ору так, что у самой барабанные перепонки лопаются. – Тут ПОЖАААР! Сгорит всё нахрен! Люди! Вызывайте МЧС!

– Пожар? – доносится голос Мира из ванной. – Правильно, крошка. Я как раз собирался тебя поджарить.

– Меня насилуют! Тут мужик! Псих!

– Насилуют, говоришь? – голос тягучий, с ухмылкой. – Пока забегаешь наперёд, принцесса. Но ты поори, подбрось мне идей.

Я всхлипываю. В голове полный пиздец. Паника, страх, злость, стыд, а поверх всего этого – дикая, яростная, бестолковая надежда, что кто-то да услышит.

– Тут бесплатный стриптиз!

Я зажимаю уши, чтобы не слышать очередной ответ. Разгоняюсь и врезаюсь плечом в дверь.

Боже, как же больно. Кожу простреливает, отдаёт прямо в кость, разрезая мышцы.

Я стону от боли.

– Принцесса, ты там стонешь так, будто я уже тебя нагнул. Давай, громче. Я почти готов.

Я сжимаю зубы. Разворачиваюсь. И снова с разбегу – БАХ! – плечом в дверь.

И, черт… Она открывается. Я, потеряв равновесие, вылетаю вперёд и падаю прямо на колени.

Я спасена! Божечки, я спасена. Слёзы на глазах. Радость захлёстывает, как лавина. Я жива. Меня не отымели. Я не стану героиней криминальных хроник.

Я…

Поднимаю голову.

И вижу. ЕГО.

Барс. Друг Сабурова.

Смотрит на меня с прищуром. Губы в ухмылке. Оценивает. Руки в карманах.

– Ну, – тянет, оглядывая меня, распластанную на полу. – Вот и первая на кастинг подтянулась.

И в одно мгновение моя радость сдувается, лопается шариком, отдавая ударами под рёбрами.

– Заебись сидишь, – ухмыляется Барс. – Всех мужиков так встречаешь? Или с Сабуровым перепутала?

– Пошёл к черту! – шиплю, сгорая от ярости и унижения, резко вскакиваю на ноги.

Меня трясёт. Щёки горят, сердце колотится, как в припадке.

Бросаюсь на выход, желая убраться подальше от этих извращенцев.

Пусть они тут друг другу пошлости говорят, а я погуляю пока.

Но Барс спокойно вскидывает руку, упирается в дверной косяк. Заграждает проход.

– Подвинься, мне надо… – лепечу взволнованно.

– Сука, выпусти меня! – летит крик Сабурова.

– Ей надо, – передразнивает Барс. – Походу, тебе на хер Сабурова надо, а не бежать.

Барс давит телом, медленно, методично, оттесняя меня обратно в комнату.

Бац. Дверь захлопывается, вновь отрезая меня от спасения.

– Ты чё там спрятался? – ржёт Барс, бросая взгляд на дверь в ванную. – Укатала тебя девчонка?

– Открой эту дверь, блядь, – рычит Мир. – Я сам её укатаю.

– Может мне её здесь пристроить? Судя по всему, она умеет с буйными работать.

– Барс, не заебуй меня. Открой. Ебучую! Дверь!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Смотря что ты подкинешь. Может твоя принцесса интереснее сделку предложит.

Пока Барс стебётся над Сабуровым, я гипнотизирую входную дверь.

Она не заперта. Главное добраться и выскочить. А потом я что-то придумаю, Сабуров успокоится.

Может, при свидетелях он не станет меня наказывать?

«Заебись, люблю твою наивность. Пойду лучше утоплюсь».

Ооо…

Есть идея!

«Так, ладно, пока на бережку постою. Жги, крошка».

Я хватаю воздух и срываюсь на визг:

– Мир! Мир, он меня трогает!

Барс резко поворачивает голову в мою сторону, бровь уходит вверх:

– Ты чё, блядь?

– Мир! Барс меня лапает! Он пытается засунуть руки под одежду! Он… Он мне ногу лизнул!

Ой, а главу от Мира хотите? + в комментарии =)

Глава 19. Сабуров

– Он мне ногу лизнул! – визжит она.

Я замираю. Барс, сука...

Дверь трещит под руками. Я выбью её к херам. Под ней же Барса и похороню.

Эта сучка моя.

Пальцы оторву. Хуй закатаю в коробочку.

Вены гудят. Плечи наливаются камнем. В глазах темнеет.

– Мир! Он… Он пытался в рот мне палец засунуть! А он у него невкусный!

Всё.

Перед глазами – красным всё наливается. Нихера больше не соображаю, тормоза срывает.

Наваливаюсь на дверь. Один удар – дребезжит. Второй – трещит от напора.

С третьим ударом выношу её к херам. Вылетаю в комнату.

Кара жмётся к стене. Волосы в разные стороны, глаза бешеные, как у загнанной кошки.

– Вот он! – указывает пальчиком на Барса. – Ты почему так долго выламывал? Я быстрее даже справилась. Пока ты там отдыхал, на мою коленку покушались!

Барс стоит. Как вкопанный. Брови – вверх. Взгляд скользит с меня на Кару, с Кары на меня. Уголок губ дёргается в ахере.

– А ещё он сказал, что… – Кара запинается. – Эм… Ну… Что у него штучка больше!

Барс моргает. Поднимает руки, как на задержании. Медленно отступает на шаг, подбородок чуть вздрагивает от смеха.

– Брат… – вытягивает медленно. – Девчонка у тебя талантливая. Пиздит офигенно. Но пиздит.

Я поворачиваюсь к нему. Медленно. Внутри горит ярость, расползается корнями по всему телу.

– Барс… – цежу я. – У тебя есть последняя секунда, чтоб сдохнуть достойно.

– Да ты чё, серьёзно? – Барс чуть подаётся вперёд. – Девка херь несёт, а ты как школьник – хаваешь это. Я бы не стал трогать, ты гонишь? Это ж твоя, брат.

– Именно. Она моя, сука. Её трогать нельзя.

– Тогда контролируй её. Или не заводись, когда она спектакль мутит.

Сука. Делаю глубокий вдох. Едва держусь, чтобы махач не устроить. Поворачиваюсь к Каре.

Она реально пиздеть умеет. Так красиво заливает, что поведётся любой.

Девчонка ойкает и начинает ползти по стене в сторону, часто мотая головой.

Губы припухли от моих поцелуев, волосы растрёпаны, одна прядь прилипла к шее.

– Ты… Ты подлец! – выдыхает она. – Ты ему веришь? Ему! С его бородой, его… Его лизанием коленки!

– Завали уже, – Барс откидывается на стену, закатывает глаза. – Ещё слово – расскажу, как ты сама на коленях оказалась, и рот в мою сторону повернула.

– Это… Ложь! Я дверь там выбивала. И упала. Он просто извращенец!

Щёки вспыхивают, глаза бегают, руки сцеплены в кулаки, но трясутся. Стоит как оскорблённая принцесса.

Взвизгивает, часто дыша. Смотрит на меня в ожидании, что я сейчас драку устрою посреди спальни.

Но я медленно остываю. Воздух глотаю, стараясь охладиться. Трезво подумать.

Но сложно, когда адреналин пульсирует в крови. Грызёт, не давая успокоиться.

Такое состояние либо на ринге сбрасывать, либо в постели.

А раз Кара мне там заливала, обещала всё и по всех позах – второй вариант мне подходит больше.

Хочется вжать её в стену. Сорвать с неё всё. Сделать так, чтобы орала на моём хере.

Ненавижу. За то, что заводит. За то, как губы дрожат. Как зрачки бегают. Как грудь вздымается, когда я к ней приближаюсь.

Ненавижу и хочу. Одновременно. До трясучки.

Подхожу. Медленно. Она сжимается.

Правильно, принцесса, знай свою роль.

– Не дрожи, – выдыхаю, нависая. – Продолжим позже. Я отойду. На пару минут. Дела решу. А ты не рыпайся. Попробуешь свалить из комнаты – прикую наручниками к кровати. Угадаешь, чем займусь потом?

Картина рисуется сразу.

Она. Прикованная. Растянутая. С глазами, как сейчас – растерянными, злыми, полными стыда.

Кара часто кивает, отодвигаясь подальше. Будем считать, что предупреждение поняла.

Нет? Мне же лучше.

Быстро натягиваю джинсы. Собираюсь. Барс уже стоит у выхода.

Как только я выхожу, он захлопывает дверь. Закрывает её на ключ.

– Ну, хоть не выломала, – хмыкаю. – Маленькая ебанашка.

– Слушай, ты реально долго дверь ломал. Хватку теряешь?

– Завали.

Мы заходим в соседнюю комнату, где временно остановился Барс. Он вечно в разъездах.

Друг заваливается в кресло, я – напротив. Барс плещет коньяк по бокалам.

Забираю, делаю глоток. Жжёт горло сразу, но это хорошо.

Чтобы выжечь изнутри всё, что подгорает.

– Это, брат, пизда как обидно, – укладывает ладонь на грудь. – В самое, сука, сердце ранил. Я тебя сколько знаю, Мир? А ты сразу гопоту включаешь, стоит ей историю придумывать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты сам признал, что придумывает она профессионально, – приподнимаю бокал. – Но ты на баб падкий, это все знают. Не можешь не выебать.

– Слушай, ну грани же есть. И такой, как твоя, мне точно не надо. Я не ебанашок предпочитаю. Мне надо, чтобы сидела ровно и заглатывала без вопросов. А после благодарила за то, что я именно её нагнул. Молчаливая и кроткая. Всё просто.

Знаю я его подход. И знаю, что Барс не из гнилых людей. Он свой, верить можно.

Когда-то он за меня вытащил нож из подреберья, когда я уже лежал в луже и собственные похороны продумывал.

Но всё равно в напряге сижу.

– Дохуя требований у тебя, – выдыхаю, включаясь в разговор. – Как для одного траха.

– Так и голодных девок полно. Которым подходит: трахнулись и разбежались. Ограничивать себя – хуевое решение.

Коньяк жжёт язык, как будто обжигает нёбо и проваливается в грудную клетку огнём.

Ограничения – реально хрень полная. Не люблю этого. Жить надо на полную.

Но в отношении принцессы – другие принципы работают. Бесит меня. С самого детства.

Слишком громкая. Слишком дерзкая. И чем старше становилась, тем сильнее цепляла.

Выросла. Стала больше сучкой. Больше бед. Больше драмы.

Ещё и сиськами обзавелась. Задницей упругой. Языком острым.

И я хочу сбить с неё эту дерзость. Вытрахать из неё, чтобы ручной стала. Тогда попустит.

– Значит, ничего не было? – уточняю.

– Сабуров, – хмыкает Барс. – Ты чё, не веришь, да? Ну ёб твою… Твоя девка симпатичная. Но за кого ты меня держишь-то, брат? Чтоб я на такое пошёл?

– Может, принципы поменялись. Девка друга уже не под запретом.

– Сука, да даже не про это. Я про язык. С каких пор я стал лизуном? Я, блядь, в жизни ни ногу не лизал, ни других частей. Я этой хуйнёй не занимаюсь. У меня всё по-спартански. Подобным пусть подкаблучники занимаются.

Я ухмыляюсь, но внутри всё ещё кипит. Он может хоть сто раз отбожиться – картинка уже въелась. И как бы он ни оправдывался – руки чешутся.

– Мир, – хмыкает Барс. – Ты можешь мне морду потом разбить, если надо. За честь своей шизанутой. Но сначала – надо разобраться с проблемой.

– Какая проблема?

– Дикий.

Блядь.

Фух, ну Барс, кажется, выживет... Ведь ему ещё свою "ебанашку" надо!

Проверим, вдруг появится героиня, которая его принципе изменит. Вдруг, "коленко" не обойдётся? =)

БЕСПЛАТНАЯ ЖАРКАЯ НОВИНКА!

Ой. Кажется, я случайно посадила опасного парня... В смысле меня везут к нему на 3 дня? Ой-ой...

Пташка Барса

– Ты моего брата засадила. А Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк.

– Как? Куда?!

– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.

Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

Который оказался криминальным авторитетом по кличке Барс.

Наглый, опасный непредсказуемый ублюдок, который привык ломать людей.

Хищник, запертый в клетке.

И теперь я оказалась наедине с ним. На целых три дня.

– Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке, – ухмыляется Барс. – Из-за тебя. Придётся отрабатывать.

Будет жарко, откровенно и очень эмоционально!

Книга бесплатна в процессе! Очень жду вашу поддержку, буду рада видеть в новой истории

❤️

Глава 19.1

Сильнее сжимаю в пальцах бокал с коньяком.

Блядь, только ещё папаши девчонки не хватало. С ней самой проблем выше крыши, так ещё и батя её ненормальный.

Кара сама подарок, бля, со взрывчаткой. Но если ещё и батя её подключится, то пизда по всем фронтам будет.

– Что с Диким? – цежу сквозь зубы, стараясь сдержать раздражение.

– Давай с другого начнём, – Барс скалится ухмыляясь. – Девку, я так понимаю, тебе явно несемейной делегацией в тачку усаживали?

– Благословили на счастливую дорогу, бля, – бросаю я саркастично.

Барс начинает ржать, опрокидывая в себя коньяк залпом.

– Завтра все дороги будут перекрыты людьми Дикого. Важная поставка, – продолжает без улыбки.

– Блядь, так через три дня же должна была быть. Я из-за этого всё так и выстроил, чтобы мы успели улизнуть незамеченными.

Но пора, сука, привыкнуть, что семейство Дикого ни хуя непредсказуемое.

– Даты сместились. Дикий рвёт и мечет. Могу предположить, что завтра своей принцессы хватится, а её и след простыл. Ты ж понимаешь, что по горячим следам пойдёт.

– Но нам съебаться при любых нужно, – говорю резко, расставляя приоритеты. – На Дикого мне сейчас посрать немного больше, чем на тех, кто за своей наркотой будет мчать.

Барс кивает, будто ожидал именно такого ответа.

– Если Дикий узнает, что принцесса с тобой, он перевернёт всё к чертям. Ты же в курсе?

– Ты мне Америку не открывай, – фыркаю. – Знаю. И мне плевать. Главное, чтобы она не вздумала выкинуть какую-нибудь очередную хуйню.

– Тебе точно это нужно? – Барс всматривается в меня пристально. – Ты ж вроде умный. Она того стоит?

Я делаю глубокий вдох, стараясь погасить внутри злость.

– Вот именно она, сука, того и стоит, – цежу, вновь поднося бокал к губам и делая очередной обжигающий глоток.

Барс молчит несколько секунд, словно обдумывает ситуацию. Затем тяжело вздыхает, разводя руками:

– Ладно, брат, твои яйца – твои проблемы. Я предупредил. Могу помочь с транспортом, но дальше думай сам, как быть с психом Диким. Он ведь и меня по стенке размажет, если узнает, что я в этом замешан.

– Не узнает, – уверенно бросаю, ставя пустой бокал на стол. – Я сделаю всё, чтобы этого не произошло.

– Можешь к Ренату обратиться, – Барс бросает, когда я уже из кресла встаю.

Прищуриваюсь, смотрю на него внимательно. Предложение хорошее, но...

– А он ща в ресурсе помогать?

– Если я попрошу, то сделает, – Барс лениво потягивается, запрокидывая голову на спинку кресла. – Он, конечно, сейчас взрывается по любому поводу. Тоже, сука, с ебанашкой связался.

– Слышь… – выдаю предупреждающе.

Барс снова ухмыляется, явно наслаждаясь ситуацией. Нравится меня бесить, сука.

– Но твоя пока лидирует. Хотя я той ногу пока не лизал.

– Барс, сука, – сквозь зубы цежу, но этот козёл только громче начинает ржать. Подхватывает бокал, запрокидывает остатки коньяка.

Сглатываю глухое раздражение. Если обратиться к Ренату, то ситуация и правда упростится, но там сейчас хер угадаешь с его настроением. Имея дело с такой же дёрганой девкой, Ренат в любой момент может сорваться и на хер всех положить.

– Свяжись с ним, – всё-таки принимаю решение. – Но скажи, чтобы держал своих пацанов в узде. Нам сейчас лишние проблемы точно не нужны.

Барс коротко кивает, достаёт телефон, лениво набирает номер. А я делаю глубокий вдох, выдыхая и пытаясь собраться с мыслями.

Киваю Барсу, давая знак, чтобы держал в курсе, и выхожу из комнаты.

В голове – каша. Столько всего одновременно свалилось, что, кажется, череп сейчас просто лопнет.

Перед тем как вернуться в нашу с Карой комнату, выхожу на балкон, вдыхая холодный ночной воздух, пытаясь привести мозги в порядок.

Но не выходит. Потому что Кара, эта чёртова ебанашка, словно клещами зацепилась за сознание и теперь не отпускает. Её запах, её стоны, её взгляд – всё смешалось в одну бешеную картину, от которой в паху снова всё напрягается до боли.

Достаю сигарету, закуриваю, делаю глубокую затяжку, ощущая, как дым обжигает лёгкие и слегка проясняет голову. На несколько секунд закрываю глаза, пытаясь хоть немного успокоиться.

Но тут же слышу какие-то странные звуки сбоку. Пыхтение, кряхтение, приглушённая ругань.

Хмурюсь. Перегибаюсь, через железные перила заглядывая.

Ну конечно, блядь, кто бы сомневался! Кара, чтоб её.

Эта принцесса снова застряла. На этот раз – в оконном проёме ванной. Жопа у неё, конечно, хорошая – круглая, аппетитная, и ухватиться есть за что. И затычка в любом отверстии.

Стою и молча наблюдаю за её стараниями. Кара дёргается, матерится, шумно пыхтит, но выбраться у неё никак не получается. В конце концов, она громко выдыхает, смиряется с реальностью и пытается пролезть обратно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И вот тут начинается самое интересное – мой любимый момент. Когда до неё медленно, с болью, с отчаянием доходит осознание. Бы сказал хуярит по голове, в какой пиздец она снова попала. Вижу, как её плечи опускаются, слышу этот жалобный шёпот:

– Нет-нет-нет… Ну пожалуйста… Мне назад нужно. Господи, да что же это за наказание-то такое?!

Улыбаюсь криво, выбрасывая сигарету за перила и направляясь обратно в комнату. Жар уже разливается по венам, и я прекрасно знаю, как именно воспользуюсь этой ситуацией.

Пришло время преподать моей принцессе урок, который она запомнит надолго.

Напоминаю про БЕСПЛАТНУЮ новинку Барса =)

– Я не просил тебя привозить ко мне на зону, – произносит Барс с напором. – Но, сука, брат постарался. Прям конфетку прислал. Было б невежливо отказываться, да? А я пиздец какой вежливый. С подарками умею обращаться. Ты оценишь. Главное выбери.

– Ч-что? – заикаюсь, коленки дрожат.

– Ты больше раком или сверху любишь?

– Эм… Я… Я больше никак?

– Значит, по моим темкам пойдём. Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке. Из-за тебя. Придётся отрабатывать.

Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

Который оказался криминальным авторитетом по кличке Барс.

Наглый, опасный непредсказуемый ублюдок, который привык ломать людей.

Хищник, запертый в клетке.

И теперь я оказалась наедине с ним. На целых три дня.

Будет жарко, откровенно и очень эмоционально!

Книга бесплатна в процессе! Очень жду вашу поддержку, буду рада видеть в новой истории

❤️

Глава 19.2

В комнату заруливаю. Картина прям маслом: сочная задница торчит из окна, а принцесса дёргается, отчего её попка становится только аппетитнее.

Ну и кто мне скажет, что это не призыв к действиям? Сама уже не знает, как намекнуть, что пора сзади пристраиваться.

– В карму веришь, принцесса? – хрипло произношу, неспешно приближаясь.

Девчонка замирает на месте, жопа её также перестаёт двигаться. Вижу, как мышцы напрягаются, словно она пытается стать невидимой.

Я медленно подхожу, смакуя её страх. Этот запах сладкого ужаса чувствую прямо отсюда. Возбуждает настолько, что член колом уже стоит. Мелкая бесячая сучка.

– Я буду кричать, Сабуров, – пищит она предупредительно.

Ухмыляюсь шире, смакуя её панику:

– Конечно, будешь, принцесса. И стонать будешь, и хрипеть, и кричать.

Произношу с издевательским тоном. Медленно растягивая слова. Представляю, как в этот момент её глаза распахиваются, а после она хмурится недовольно.

– Послушай меня сюда, извращенец ты доморощенный…

Но договорить свои угрозы она не успевает, потому что я уже рядом. Ладонью шлёпаю её по заднице с таким смаком, что она громко взвизгивает, дёргаясь всем телом.

– Ай! Ты совсем сдурел, что ли?! – вскрикивает принцесса, извиваясь в бесполезных попытках высвободиться.

– Ну ты же так старалась, чтобы я ебнулся - считай, вышло, – хмыкаю в ответ, сжимая ладонью упругую ягодицу и наслаждаясь тем, как она дёргается от моего прикосновения. – Ты, принцесса, слишком много себе позволяешь. Пришло время тебя воспитать.

Она снова начинает пыхтеть, пытаясь выбраться из своей ловушки, а я только крепче хватаю её за бёдра, притягивая к себе и скользя рукой между её ног.

– Сабуров, только попробуй! – визжит она дёргаясь.

– А я и собираюсь попробовать, – цежу сквозь зубы, проводя пальцами по ткани её джинсов, чувствуя, как она напрягается и замирает, а дыхание становится прерывистым и судорожным.

Мои пальцы неторопливо скользят между её ног, после вверх по её бёдрам, слегка сжимая кожу, заставляя Кару нервно дёрнуться и напрячься.

– Сабуров, прекрати немедленно! – шипит она, но голос предательски дрожит.

– Что-то не похоже, что ты этого хочешь, – насмешливо отвечаю, продолжая её трогать.

Она пытается вырваться, но в этой позе у неё нет никаких шансов. Её возмущённые возгласы становятся всё тише, голос начинает хрипеть, а дыхание учащается.

– Сабуров, это уже перебор! Я… я сейчас реально кричать начну!

Я невольно ухмыляюсь, скользя ладонью выше, чувствуя, как её тело покрывается мелкой дрожью.

– Ты и так кричишь, принцесса. Вопрос только в том, от чего именно.

Мои пальцы достигают пуговицы на её джинсах. Я медленно и демонстративно начинаю её расстёгивать, и Кара тут же начинает истерично визжать:

– Сабуров, ты… ты… НЕТ!

– Да, принцесса. Именно так – усмехаюсь. – Самое интересное только начинается.

В этот самый момент раздаётся стук в дверь.

Сука!

– Я здесь! Помогите! Спасите! Убивают! Топят! А-а-а-а... – Кара начинает визжать, как ненормальная, за что тут же получает увесистый шлепок по заднице.

– Идите на хер! – рявкаю, потому что отрываться от девчонки я совсем не намерен.

– Ты уверен, что это мне адресовано? – звучит знакомый голос за дверью.

Блядь. Ренат.

– Ты там помолиться, блядь, успела или что?! – кричу девчонке и слышу, как она резко выдыхает.

– Всё, доставай меня, Сабуров, и иди по своим делам.

– Хуй угадала, – скалюсь в ответ, оставляя её торчать в окне, и направляюсь к двери.

– Сабуров, сука! – возмущённо орёт она мне вслед.

– Именно это и будешь орать на моём члене, а теперь зависни пока, принцесса.

Открываю дверь. На пороге стоит Ренат, криво усмехаясь, когда заглядывает в комнату. Конечно, задница принцессы не остаётся незамеченной.

– Зачётный экземпляр, – Ренат кивает в сторону жопы Кары, которая, естественно, снова начала кряхтеть и дёргаться в попытках выбраться.

Стискиваю зубы, чувствуя, как злость накрывает волной.

– А как там твоя сводная сестра поживает? – резко бросаю в ответ.

Улыбка моментально слетает с лица Рената, его взгляд темнеет.

Ага, вот и заебись. Пускай теперь про свою ебанашку думает, а не мою. Тем более что у него ситуация похлеще моей.

Девочки, тссс, секрет вам расскажу! Пикантный и запретный. Про то, как поживает сводная сестра Рената...

БЕСПЛАТНАЯ ЖАРКАЯ НОВИНКА ДЖУЛИИ!

Искушение Ярого

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты только что продала себя, — хрипит мужчина, надвигаясь, — И я буду взымать плату так, как нравится мне.

Ренат Ярцев - мой сводный брат.

Ненормальный. Неуправляемый. Опасный ублюдок.

Он всегда был моим личным кошмаром. И когда Ярый возвращается в город спустя четыре года - я имею неосторожность стать его должницей.

А он возьмёт с меня плату так, чтобы я сгорала от стыда каждый раз, когда смотрю в его глаза.

— Ренат, ты меня пугаешь…

— И это только начало, Айлин.

Будет жарко, откровенно и очень эмоционально!

Книга бесплатна в процессе! Джулия очень ждёт вашу поддержку и будет рада видеть в новой истории

❤️

Глава 20

Я не верю. Просто не верю, что этот гад, этот подонок, этот извращенец взял и ушёл, оставив меня вот так торчать в окне, как последнюю дуру! Нет, такого просто не может быть. Он сейчас вернётся, посмеётся и вытащит меня отсюда.

– Сабуров! – истерично воплю я, пытаясь повернуть голову. – Ты не можешь вот так уйти! Ты обязан меня вытащить! Слышишь? Если ты меня сейчас не достанешь, я… я…

Замолкаю, пытаясь придумать самое страшное, чем могу пригрозить, но в голову ничего не приходит. От этого становится ещё обиднее.

– Слышь, Мир! – снова начинаю визжать громче. – Я же тебе всё потом припомню, ты, мерзкий маньяк! Сабуров! Я тебе не просто так, я тебе в десятикратном размере верну! Ты у меня по стенке лазить будешь! Сабуров!

Но тишина в ответ просто убийственная.

«Ты сейчас глотку порвёшь, ебанашка. Этот хрен ушёл и оставил нас здесь, как вишенку на торте. Вернётся, когда захочет сорвать. Хватит уже истерить!»

Просыпается внутренний голос.

Стиснув зубы, я пытаюсь сделать глубокий вдох, чтобы немного успокоиться. Бесполезно визжать, если он всё равно не слышит.

– Ладно, – бурчу себе под нос, – нужно как-то самой отсюда выбираться.

Снова начинаю дёргаться, стараясь резко вырваться из этой ловушки. Но чем сильнее дёргаюсь, тем хуже становится. Джинсы проклятые не дают мне даже толком пошевелиться!

– Чёртова Оля! – рычу, с трудом двигаясь и пытаясь хоть немного пролезть обратно. – Зажала мне эти идиотские джинсы, и вот теперь я в них везде и застреваю!

Делаю глубокий вдох. Останавливаюсь, выдыхая и чувствуя, как тело уже начинает ныть.

Глубоко вдохнув, я начинаю медленно, аккуратно крутиться, поворачиваться в сторону. Сначала ничего не происходит, и я чуть не начинаю снова паниковать, но постепенно чувствую, как становлюсь свободнее.

– Давай-давай, аккуратно, – подбадриваю я себя тихо, – сейчас вылезем и задушим этого идиота Сабурова его же ремнём.

Наконец, после долгих и мучительных усилий, я выскальзываю из оконного проёма и падаю обратно в комнату, тяжело дыша и хватая воздух ртом.

Отдышавшись, я вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери. Сердце бешено колотится, адреналин всё ещё плещется в крови. Схватываюсь за ручку, начинаю её дёргать, словно надеясь, что дверь вдруг решит передумать и сама откроется.

– Ну же, давай! Пожалуйста! – отчаянно шепчу я, вкладывая все силы в попытке открыть этот проклятый замок.

Но ручка остаётся неподвижной, словно насмехаясь надо мной.

– Да чтоб тебя! – рычу, ударяя ладонью по двери и снова дёргая за ручку.

Постепенно до меня доходит, что второй раз так не повезёт. Дверь слишком крепкая, а замок закрыт намертво.

– Чёртов Сабуров, – шиплю, прислоняясь спиной к двери и оглядываясь по комнате. Нужно хоть как-то от него отгородиться. Не буду же я просто сидеть и ждать, пока этот извращенец снова вернётся!

Взгляд скользит по комнате, выцепляя вещи, из которых можно соорудить хоть какую-то защиту. В голове быстро вырисовывается план действий. Срываюсь с места, начинаю лихорадочно таскать мебель и всё, что попадается под руку.

– Так, два стула сюда, – бормочу, волоча тяжёлые деревянные стулья к двери и устанавливая их один на другой. Стулья пошатываются, и я придерживаю их, чтобы не рухнули сразу.

Потом хватаю тумбочку, с трудом перетаскиваю её и ставлю к стульям, словно пытаясь укрепить конструкцию.

– И ещё плед, подушки, – шепчу себе под нос, сгребая с кровати всё мягкое, что только нахожу. Пусть попробует пробраться через это!

Я пыхчу, волосы липнут ко лбу, спина и руки начинают болеть от натуги. Но я упрямо продолжаю таскать вещи, строя нелепую, но единственно возможную сейчас баррикаду.

Когда конструкция становится хоть немного похожей на защитное сооружение, я останавливаюсь, тяжело дыша. Вся комната выглядит так, будто здесь прошёл небольшой ураган.

– Ну всё, теперь пусть только попробует! – говорю я громко и уверенно, но голос звучит устало и тихо даже для меня самой.

Сажусь на пол рядом с кроватью, приваливаюсь спиной к её краю. Глаза начинают слипаться сами собой. Адреналин постепенно выветривается из тела, оставляя после себя лишь тяжёлую усталость.

– Совсем чуть-чуть, просто отдохну и придумаю, что делать дальше, – шепчу я себе, прикрывая глаза.

Последнее, что успеваю подумать, это то, как я отомщу Сабурову за весь этот кошмар.

«

Идиотка, не вздумай отключаться, ты хоть представляешь, что он с тобой сделает, когда вернётся? Да он нас без боя возьмёт. Сонные мы ему даже больше подходим

».

Звук внутреннего голоса как будто заглушается, и я проваливаюсь в глубокий сон, не в силах больше сопротивляться усталости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20.1

Из прекрасного, тёплого сна меня вырывает грохот. Словно кто-то падает, а после матерится.

Треск. Шмяк.

– Сука ебанутая!

«О, наш вежливый мальчик вернулся».

Я распахиваю глаза, понимая, что Сабуров влетел в мою баррикаду. Разнёс её к чертям, завалился сверху.

Вот что за человек? Даже поспать не даст!

– Что за херня, Кара?! – рявкает он, подрываясь.

Откидывает стул со своего пути. Тот с треском летит в стену, щепки осыпают пол.

Я таращусь, как сова в люстре. У меня перед глазами всё плывёт от страха и сонной тупости.

«Сонной ли?»

– Тебе пиздец, принцесса, – рычит он, глаза сверкают, лицо искажено яростью.

Мышцы ходят под его футболкой от злости. Лицо перекошено гневом так, что у меня аж икота где-то внутри начинается.

Мужчина начинает приближаться, и я прям чувствую, как в воздухе начинает вибрировать сигнал опасности.

– Сабуров, – шепчу я, пятясь. – Ну, давай, давай не будем… Это не то, что ты думаешь! Я просто… Ну… Я… Эм… Играла! Да! Вот! Ты ж меня принцессой зовёшь! Вот, башня! Я в ней! Сижу! Жду! Там дракон! Ну, то есть ты, но, эм… В смысле, ты не дракон, ты рыцарь! Хотя… Нет, ты скорее... Саблезубый кабан, но в хорошем смысле!

«Будь добра, завали, а?»

Сабуров тормозит. Молчит. И даже тишина в его исполнении грозненькой получается.

Учитывая буравящий, тяжёлый взгляд мужчины. Словно он меня мысленно уже четвертует.

У него на лице одновременно ахуй, ярость и, кажется, лёгкое подозрение, что меня на диагностику нужно отправить.

– Поиграть решила? – спрашивает он низким, почти ласковым голосом.

Тот самый тон, после которого обычно в кино вырезают сцену из-за избыточной жестокости.

– Эм… – начинаю я, судорожно глотаю воздух.

– Заебись, принцесса. – ухмыляется он зло. – Ролевухи мне больше заходят.

Ой, что-то мне подсказывает, что он не о тех ролевых играх, где эльфы по лесу прыгают.

«Сейчас будет другая игра. Как рыцарь трахает ведьму на костре. Сцена первая».

– Мне, знаешь, другая ролевуха заходит, – медленно, с таким ехидным огоньком в голосе тянет Сабуров. – Где непослушная принцесса привязана к стулу, а её рыцарь бьёт по жопе за каждый её косяк.

Всё лицо горит, как будто меня сунули в духовку с включённым грилем.

Ноги предательски подкашиваются, а сердце бьётся так, будто барабанщик у меня в грудной клетке репетирует финал концерта.

– Я… – начинаю лепетать, но тут же обрываюсь.

Я отступаю. Инстинктивно. На автомате. Потому что жить мне хочется.

А Мир надвигается. Спокойно, но в его каждом шаге – взведённый курок. Взгляд колет. Плечи напряжены. Губы сжаты.

– Меня уже заебала эта дичь, – выдыхает он. – Ещё чуть-чуть, и я нахуй всё пошлю. Всё! И ты останешься тут одна. Ты вляпалась. И будешь сама это разгребать. Потому что я уже на грани.

Он дышит тяжело. Шея красная. Пальцы сведены в кулаки. Я вижу, как он внутри кипит. И вот-вот взорвётся.

Молчу, потому что контрзащиты у меня нет. Пальцами судорожном мну ткань кофты, не решаясь поднять взгляд.

В горле ком. В глазах предательски щиплет. Я хочу оправдаться. Объясниться. Сказать, что я не специально. Что я боюсь, блин!

И происходящего. И его!

– Это всё твоя вина! – взвизгиваю я. Ой, так себе оправдание. – Ты меня пугаешь постоянно! Я ведь поехала с тобой, сама согласилась. Но ты делаешь так, что мне только сбежать хочется.

И я понимаю, что без помощи Мира мне не выбраться. Никак.

«У нас, блядь, диплом по катастрофам, а не по выживанию!»

Если Мир откажется мне помогать, то всё разрушится. Я никак не разберусь с этим в одиночестве.

Это разрушит не только мою жизнь, но и жизнь моего отца. Всё под откос повалится.

Меня убьют. И даже без крышки гроба похоронят, потому что денег не будет. После такого скандала моя семья будет разорена.

И я стараюсь!

Но не могу, когда Мир пристаёт. Когда так смотрит. Когда в своей развратной, отвратительной манере угрожает мне сексом.

– Ты меня сам пугаешь! – выдыхаю резко. – То ты адекватный! То ты… Ты… – я заикаюсь, пытаясь найти слово, но кроме «извращенец профессиональный» в голову ничего не приходит. – То ты лезешь, хватаешь, прижимаешь. Я не как эти девчонки здесь, ладно? К которым ты привык, которые по первому зову сразу на всё готовы. Я боюсь близости с тобой! А ты – только сильнее пугаешь. А у меня, когда пугают – паника включается, мозг выключается!

«А, а он включался, этот мозг, иногда? Я думала: просто лампочка мигает иногда».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сабуров кривится, прищуриваясь. По его щеке идёт рябь, словно волны ярости. Которые мужчина сдерживает.

Я выдыхаюсь, растеряв все слова. Обнимаю себя за плечи, не зная, куда деться. Мужчина приближается ко мне.

Я дрожу. И это не только от страха. Потому что в голову, как назло, лезут картинки.

Как он держал меня за горло. Как прижимал к кровати. Как шептал, угрожая, но так, что кожа вспыхивала.

Как тянул за джинсы, доводя до пика…

Господи, что со мной?!

– Придётся научиться, – выдавливает он. – Терпеть меня и по щелчку реагировать. Я на грани, принцесса. И если ты сейчас не начнёшь вести себя как адекватная девчонка – я отчалю. Трахать девочек, к которым привык.

Я дёргаюсь. Как будто мне душу скрутили, на лоскуты пустили. В груди разливается что-то обжигающее. Ядовитое. Горькое.

Он уйдёт к другим?

Другим?!

Я кусаю губу, чтобы не зацикливаться на собственных ощущениях. Но всё внутри просто пылает, бурлит.

Больно и неприятно. Только непонятно почему.

– У тебя, Кара, последний шанс, – произносит мужчина резко, с нажимом. – Мы должны всё провернуть быстро. Сейчас. Без твоего цирка. Я помогаю – если ты в адеквате. Не будешь – я найду как провести ночь.

– Буду! – тут же обещаю. – Адекват! Полный! Обещаю!

«А с каких пор адекват – наш формат? Ставлю на пять минут без пиздеца».

Девочки, как думаете Кара самая большая катастрофа, с которой модет стыкнуться мужчина?) А что если есть девочка похуже? 80го левела? Она у мыжика и аккамулятор из машины спиздила, и всю политическую карьеру под хвост пустила=) Интересно?)

Сегодня скидочка на эту эмоциональную, потрясающую историю!

Главарь. Моя в расплату

— Ты мне дорого обошлась,— мужчина откровенным взглядом окидывает, — челюсть разминала?

— Ага, всю ночь.

Оно само из меня вылетает, честно, я не специально. Кафаров лишь довольно улыбается. Голову набок склоняет.

— Вот сейчас и проверим твои способности.

— Что?! Я...

Но я даже взвизгнуть не успеваю, как он меня в ванную комнату запихивает, а через секунду собой к стене прижимает.

***

Я случайно вломилась в его кабинет. Ещё случайнее - натворила делов.

Не знала, что Марат Кафаров - опасный главарь криминального мира.

И уж точно не думала, что он окажется женихом моей сестры!

А теперь он хочет плату.

В виде меня.

UadvvJE5

Глава 21

Кривлю носик, когда забираюсь в машину. Это не тачка Сабурова. Здесь очень не очень. Бензином подванивает, и сидения не такие мягонькие.

«А нам-то прям важно, чтобы жопа на сидении с подогревом была, когда нам пулю в бошку всадят, да?!»

Снова кривлюсь, на этот раз из-за бубнящего внутреннего голоса. С каких пор он на стороне Сабурова стал?!

«С тех пор как все бабки на то, что он нашу жопу спасёт, поставила».

– Принцесса, булками шевели, или ты опять жопой застряла? – рявкает Сабуров снаружи.

Стискиваю зубы. Ну вот нечестно, что я должна сдерживаться и улыбаться, а этот продолжает мне хамить!

– Шевелю я булками! – огрызаюсь, протискиваясь внутрь и захлопывая дверь с таким раздражением, что машину слегка качает. – Не у всех, знаешь ли, жопа тощая, как у некоторых.

– Ты там мою задницу разглядываешь, принцесса? – насмешливо уточняет Мир, заводя двигатель и трогаясь с места.

– Даже смотреть там не на что, – бурчу, поворачивая голову к окну и уставившись в него демонстративно.

Сабуров тихо хмыкает, но комментировать дальше не стал. Машина едет, и я снова морщу носик, вдыхая смесь бензина и сигаретного дыма, пропитавших салон.

– И куда мы теперь? – не выдерживаю и спрашиваю спустя несколько минут молчания.

– Далеко отсюда, – коротко бросает он, глядя в зеркало заднего вида. – Там, где твою жопу искать не будут.

– Ой, какой ты заботливый, Сабуров. Я прям не могу поверить, что мне так повезло, – с ехидством выдаю.

Ну не могу я быть сладкой до невозможности. Вот, например, когда его рука падает на моё сидение, рядом с моей коленкой, я даже не вздрагиваю. Хотя очень хочется. Но я сдерживаюсь.

– Вот и помалкивай. Твоё спасение меня и так уже задолбало.

Снова стискиваю зубы, желая вмазать ему чем-то тяжёлым. Но, блин, внутренний голос снова подаёт признаки жизни:

«Держись, крошка. Мы пока что в его руках. Даже если они бесячие до невозможности».

И похотливые!

– Ладно, – выдыхаю обречённо. – Только давай без твоих извращений.

Сабуров неожиданно улыбается широко и так нагло, что моё сердце сбивается с ритма.

– Никаких обещаний, принцесса.

Я начинаю немного дремать, как машина вдруг резко тормозит. И это вам не крутая иномарка, тут каждый стоп — и ты летишь в лобовое стекло.

— Ты решил меня грохнуть до того, как до меня доберутся, да? — хриплю я, потирая место, куда впился ремень безопасности. Хоть это имеется в этой таратайке.

— Считай это моим фетишем, принцесса, — скалится этот засранец.

— Стой! Ты куда? — взвизгиваю, когда Мир свой ремень безопасности отстёгивает и выходить собирается.

— Мне нужно по делам отойти. А ты…

— Можно с тобой? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — Я складываю руки в умоляющем жесте.

"За туалет полцарства отдадим!"

Мне и правда очень припекло. А тем более в райончик мы заехали не самый симпатичный. Меня ещё вместе с этой таратайкой угонят.

Мир притормаживает, с подозрением смотрит на меня через плечо:

— На кой хер?

— Ну… Мне… — я мямлю, краснея, — очень надо, Сабуров!

Он ухмыляется так ехидно, что мне хочется ему шею свернуть. Глаза его блестят от удовольствия — видимо, мучения принцессы доставляют ему особое наслаждение.

— Потерпи, — бросает, открывая дверь.

— Ты что, шутишь? Я тут лопну! — почти рыдаю я. — А если меня украдут, а потом придётся тебе объяснять моему папе, почему ты меня не уберёг?

— Не украдут, — усмехается Мир, — а если и украдут, то быстро вернут.

— Сабуров!

Мужчина театрально вздыхает, демонстративно закатывая глаза, но дверь придерживает, смотря на меня ожидающе:

— Шевелись, принцесса, пока не передумал.

Я выпрыгиваю из машины, цепляюсь за его локоть, словно боюсь, что он сбежит без меня. Он лишь ухмыляется, раздражающе самодовольно.

Оглядываюсь по сторонам, когда мы идём мимо каких-то стрёмных гаражей. Вопросиков у меня много, но я язык прикусываю.

"Правильно, а то сейчас в тачку вернут, там помимо бензина и сигарет новый аромат появится".

— Не трясись, принцесса.

— Это я от недомогания, — отвечаю сквозь зубы.

Выдыхаю с облегчением, когда начинаются частные дома. Конечно, спросить хочется, почему мы остановились так далеко, потому что я уже скоро подпрыгивать начну.

Но тут мы сворачиваем к одному из домов, и я готова завизжать от счастья.

Сабуров стучит в дверь. И не просто стучит, а так, будто это какой-то шифр. Я сжимаюсь ещё сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Дверь резко распахивается, и на пороге возникает громила с хмурым взглядом и лицом, будто он недавно сбежал из мест не столь отдалённых. Я сразу делаю шаг назад, забывая о своих нуждах.

— Ну, здравствуй, Сабуров, — ухмыляется парень, рассматривая меня так, словно я экспонат в зоопарке. — А это кто у нас тут такой испуганный?

Мне моментально становится не по себе. Уже и в уборную не хочется. Ничего не хочется. Мне уже и таратайка наша подходит. Только бы мы скорее отсюда убрались. Ну, пожалуйста-а-а...

— Дикая принцесса, — спокойно бросает Мир, ухватив меня за локоть и подтягивая ближе к себе. — Не пялься, Ямин.

Боров хмыкает, но отступает в сторону, пропуская нас внутрь. Я осторожно иду за Сабуровым, всеми силами стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не разглядеть то, о чём потом пожалею.

Кто ещё не подписался на наши странички - самое время это сделать)

Глава 21.1

Почему у Мира все друзья такие, что невольно хочется прижаться к самому Сабурову? Они выглядят так, словно их портреты идеально подошли бы для доски «разыскивается».

Сердце тревожно ёкает, и я незаметно сжимаю ладонь Мира покрепче, когда громила по имени Ямин снова возникает в комнате, смотря на меня так, будто оценивает товар на рынке.

— Прямо и налево, — тихо бросает Сабуров, кивая в сторону коридора.

Я стою на месте, не отпуская его руку и смотря с недоумением. Он серьёзно думает, что я пойду куда-то одна в этом жутком месте?

— Слышь, Сабуров, — ухмыляется Ямин, скрещивая руки на груди и опираясь плечом о дверной косяк. — Ты что, сам на тот свет собрался и ко мне в дом проблемы притащил?

Мне совершенно не нравится, как он говорит. Ни этот тон, ни насмешливое выражение лица, ни то, как он прищуривается, разглядывая меня с откровенной издёвкой.

— А то ты когда-то проблем боялся, — невозмутимо отвечает Мир, явно не собираясь вступать в длительные переговоры.

Ямин пожимает плечами, и его взгляд становится ещё неприятнее.

— Не то чтобы боялся, но с Диким связываться нет желания. А я так понимаю, девчонка как раз из его помёта?

Я громко фыркаю от возмущения, дёргая Сабурова за руку и требовательно смотря на него:

— Фу, как ужасно это звучит! Мир! — Я снова дёргаю его, требуя защиты и поддержки. — Что это вообще за мода у твоих дружков постоянно меня оскорблять? Ты себе кого-то получше найти не мог? Где ты вообще таких откопал?

Сабуров поворачивает голову в мою сторону и приподнимает бровь, явно удивлённый моей резкой реакцией, но потом усмехается, слегка притягивая меня ближе.

— Привыкай, принцесса. Это ещё самое ласковое, что ты от него можешь услышать.

Ямин громко смеётся, показывая зубы в хищной улыбке, а я лишь ещё сильнее жмусь к Сабурову, мысленно проклиная момент, когда ввязалась во всё это.

— Выкладывай, что там у вас? Блядь, ну и парочка... — протягивает Ямин.

— Не пизди, — Сабуров резко рявкает в ответ, словно оглушая голосом, а затем буквально отдирает мою руку от своей и довольно бесцеремонно толкает в сторону коридора, явно намекая, чтобы я уже, наконец, шла по своим делам и освободила пространство.

Громко вздыхаю, но всё-таки начинаю двигаться, медленно и осторожно. Каждый шаг даётся с трудом, потому что кажется, что в этом доме я в любой момент могу провалиться сквозь пол, а заодно и нарваться на что-то похуже, чем неприятный хозяин.

Невольно задерживаюсь в коридоре. Ну, не виновата я! Просто здесь стены какие-то невероятно тонкие, и каждое слово долетает до меня словно по громкоговорителю.

«

А то мы когда-то виноваты были, ага

»

.

— Значит, ты связан с тачкой в озере? — неожиданно звучит голос Ямина, и я резко замираю, прижимаясь плечом к стене.

Это он про ту самую машинку с подозрительными пакетиками, да?

"Ага, он её выловил, ща туфельки наши отдаст," — саркастически бормочет внутренний голос.

— Скажем так, имею отношение.

— А это "отношение" сейчас не по моему дому шастает? — Ямин явно недоволен, его голос приобретает опасные нотки, и я невольно втягиваю голову в плечи.

— Ты мне доки нарешаешь или нет? — голос Сабурова становится ледяным и жёстким, и я невольно ещё сильнее сжимаюсь, чувствуя, как по позвоночнику пробегает неприятный холодок.

— Конечно, нарешаю, просто, Мир… — Ямин вздыхает. — На хер тебе эти проблемы? Девчонка эта — ебаный клондайк с неприятностями. Или тебя спокойные вставлять перестали?

— Тащусь от ебанашек, — совершенно спокойно произносит Сабуров, и я в этот момент чуть не задыхаюсь от возмущения, широко раскрывая рот.

— Ебать, я тебя не понимаю. На хер этот геморрой? Баба должна быть покладистой, не проблемной. Встала в позу, какую хочешь, подмахивает, пока тебе нужно, после в утиль идёт.

Громко ахнув, я прижимаю ладонь ко рту, чтобы случайно не заорать от возмущения. Вот ведь подонок! Сжав кулаки, я возмущенно топаю дальше по коридору, в голове проносятся сотни ответов, которые я бы могла бросить в лицо этому Ямину, если бы не висела на волоске того, что Сабуров меня пошлет на все четыре стороны с моими проблемами.

Но тут же вздрагиваю, когда снова слышу голос Сабурова:

— Твоя модель отношений мне неинтересна, Ямин. Мне не кукла нужна, ясно?

— Значит, нравятся американские горки, — язвит Ямин. — Я думал, после той истории с Алиной ты больше на грабли наступать не будешь.

— Завали, — отрезает Сабуров резко.

Я замираю, снова, прижимаясь спиной к холодной стене, и чувствую, как сердце начинает стучать чуть быстрее.

«

Какая ещё Алина?! Что за история?

»

Как думаете, будет у Ямина покладистая? О-о-очень сомневаемся... Думаем, его бы наказать за такое отношение к девушкам... Но предлагаем проверить всё самим! =)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Приглашаем вас в нашу БЕСПЛАТНУЮ горячую новинку!

Игрушка для подонка

– Как расплачиваться будешь? - ухмыляется мужчина. - Натурой, надеюсь. Деньги – это скучно. А вот язычком поработать или на колени – уже разговор по мне.

Ямин Рахимов - главный отморозок нашего университета. Наглый, развратный, не принимающий отказов. Дикое животное, которое привыкло получать своё.

Для него девушки – это не люди, а игрушки. И чем сложнее добиться, тем интереснее ломать.

А я стала его главной целью. Случайно поцарапала его байк и стала "целью №1" в списке этого подонка.

Как спастись от бандита, который не знает слова "нет"?

Буды рады увидеть вас в новой БЕСПЛАТНОЙ горячей истории!

Глава 22

В уборную я залетаю злющая, возмущённая и с желанием убивать.

«Забудь про туалет, присматривай то, чем можно Сабурова прибить!»

Внутренний голос сейчас играет на моей стороне. Такое случается редко, когда мы с ним в одной команде.

Я уже и забыла, что в туалет хотела так сильно, что едва не припрыгивала на месте. Потому что сейчас в голове крутится только один вопрос:

«Какая, на хрен, Алина?!»

И самое главное, что там было? Что за история такая?

«Только не говори, что мы ревнуем!»

Оо-о-о-о нет! Мы возмущены! Потому что все психологические травмы Сабурова могут быть связаны только со мной. Это моё! Только я могу его мозг в тартар превращать. Только мне позволено вскрывать его черепную коробочку и ложечкой этот самый тартар выедать. Только я имею право делать его жизнь невыносимой! Это моё! С самого детства!

Я начинаю ходить по маленькой комнате туда-сюда, словно тигрица, загнанная в клетку. Ладони сжимаются в кулаки, сердце бешено колотится в груди.

— Значит, у него была какая-то Алина, да? — шепчу я зло сама себе. — Значит, были какие-то грабли, которые ему не понравились. А со мной, значит, всё нормально, да? Настолько привык, что уже даже не сопротивляется?!

«Он, может, и сопротивляется, но ты его долбаный айсберг, принцесса. Его

«

Титаник

»

уже давно затонул, а ты продолжаешь сверху приплясывать!»

Я раздражённо выдыхаю, подпрыгивая на месте от избытка чувств. Почему-то очень сильно хочется кому-нибудь врезать. Желательно Алине. Ну, или Сабурову. Лучше обоим.

Подхожу к раковине, смотрюсь в мутное зеркало. Щёки полыхают, глаза блестят странным огнём. Меня буквально распирает от негодования и какой-то совершенно непонятной злости.

— Вот урод! — шиплю я, открывая кран и резко брызгая водой налицо, пытаясь хоть немного успокоиться.

Но в голове снова всплывает эта дурацкая фраза про Алину и грабли. Обида, ревность и возмущение сплетаются в такой клубок, что хочется вопить.

Я ещё раз глубоко вздыхаю, резко вытираю лицо рукавом кофты и решительно направляюсь обратно в коридор.

«Вернись! Мы не сделали свои дела!»

Визжит внутренний голос, но мне плевать. Я злая. И мой эгоизм требует показать это воочию.

Я вылетаю из уборной, даже дверь не закрываю, проношусь через узкий коридор. Эти двое продолжают что-то обсуждать. Я почти уверена, что обсуждают они именно ту Алину, потому что кого ещё эти уроды могут обсуждать?!

Если честно, то я совершенно не могу контролировать всё происходящее. Но точно знаю, что я не ревную!

«

Ага, совсем

».

— Принцесса, судя по всему, с туалетом вы не поладили? — лениво произносит Сабуров, явно насмехаясь.

— Смешно. Очень. Капец как, — я начинаю громко смеяться, надрывая живот, театрально закидывая голову. Смех выходит злой, преувеличенный и абсолютно неискренний. Потом резко замолкаю, смотрю Сабурову прямо в глаза с вызовом и бешенством, которое буквально выжигает изнутри.

Его ухмылка медленно сползает с лица, глаза настороженно сужаются, и мне на секунду кажется, что он вот-вот скажет что-то серьёзное. Но я срываюсь с места и несусь к выходу из дома, громко топая.

— У тебя там в туалете никакой хероты не было? Чем она надышалась? — слышу позади голос Сабурова, и от этого злость внутри меня вспыхивает ещё ярче.

— Вот поэтому я с бабами ебал связываться, — вторит ему голос Ямина. — Заходила в туалет одна тёлка, вышла ебанутая.

— Слышь! — резко рычит Сабуров, голос становится угрожающим.

Но я уже не слушаю. Дверь вылетает вперёд от резкого толчка, и я буквально вываливаюсь на улицу, вдохнув свежий воздух полной грудью. Я слишком разгорячена, чтобы смотреть, куда иду, и тут же налетаю на кого-то.

От неожиданности чуть не падаю, но успеваю удержать равновесие и ошарашенно таращусь на девушку, стоящую передо мной.

— Ты кто такая? — резко выпаливаю, дёрнувшись назад.

— Я... Алина, а ты… — она тихо произносит, широко распахнув глаза, смотря на меня удивлённо и слегка растерянно.

«

Алина?!

»

— в голове раздаётся тревожный звонок.

Внутренний голос тут же истерично вопит, начиная выдавать невероятные варианты дальнейшего развития событий.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 22.1

Я разглядываю её внимательно. Буквально прожигаю взглядом.

Светлые волосы аккуратно убраны в высокий хвост.

«

Смотри, как готовилась, чтобы было удобнее схватиться

».

Язвит внутренний голос.

Несколько прядей чуть выбились. Глаза большие, серо-голубые, смотрят удивлённо и как-то очень растерянно. Кожа светлая, почти фарфоровая, с лёгким румянцем на щеках. Стройная фигура, одета просто, но со вкусом: светло-голубые джинсы и бежевый кардиган. На ногах белые кроссовки, совершенно обычные и чистые.

Ничего схожего со мной. Совсем. И это почему-то слегка меня успокаивает, хотя внутри всё равно кипит.

Ну не нравятся Сабурову такие. Даже та бывшая подруга, с которой он на моей кровати... Она была больше моего типажа. Блёклая копия, конечно. Но совсем не такая, как вот эта.

— Слышь, принцесса, ты не охерела?!

Сабуров резко хватает меня за руку, притягивая к себе так, что я едва не врезаюсь ему в грудь. Я поднимаю на него глаза и вижу в них абсолютно понятный сигнал: меня хотят убить.

«Смотри, как глазёнки на нас горят. Какой там фейерверк бушует! Какая Алина, там на нас радар настроен»

Я моментально скукоживаюсь, но тут Алина снова напоминает о своём существовании, тихо и неуверенно спрашивая:

— Простите, а Ямин дома? А вы… может, я ошиблась?

Мы с Сабуровым одновременно поворачиваем головы в её сторону. Я понимаю, что имя это просто совпадение и она пришла не к Миру.

— Ямин! — громко рявкает Сабуров, явно раздражённый ситуацией.

Ямин, который, кажется, ещё недавно шёл следом за Сабуровым, вдруг куда-то испарился. Сабуров хмурится, а потом я слышу приглушённое, явно недовольное бурчание, и этот хам снова появляется в поле зрения.

— Чего тебе? — грубо бросает он девушке, словно её присутствие ему невероятно мешает.

Алина распахивает глаза ещё шире, явно не ожидая такого приёма. Щёки девушки вспыхивают румянцем, и она смущённо запинается:

— Я… я у тебя забыла свои вещи… Когда утром уходила…

Она смотрит вниз, потом снова на Ямина. Ямин же прищуривается, явно не понимая, кто перед ним стоит. Он её, похоже, вообще не узнаёт. Господи, какой позор. Он её рассматривает и пытается узнать.

— Это ты здесь ночью была? — медленно и с явной насмешкой спрашивает он, оглядывая девушку с ног до головы.

Алина краснеет до кончиков ушей, на секунду бросая на нас с Сабуровым неловкий взгляд. Я даже представить боюсь, как ей сейчас неудобно и стыдно.

А вот к Сабурову у меня опять имеются вопросики. Каждый новый его друг хуже предыдущего. Он их где-то на сайте паршивеньком подыскивал?

— Походу, я совсем бухой был, раз тебя снял, — ухмыляется Ямин.

— Козёл! — неожиданно для всех громко выкрикивает Алина, и прежде чем кто-либо успевает понять, что происходит, девушка резко замахивается сумочкой.

Я едва успеваю пригнуться, чувствуя, как ветер от её сумочки проносится буквально над моей головой. Если бы я не успела вовремя отскочить, получила бы вместо этого урода.

— Эй! — рявкает Ямин, едва увернувшись от удара. — Ты чё, совсем охренела, дура?!

— Я не позволю так со мной обращаться! Ты… ты… Урод, ты вонючий!

— Так, понятно, сюда иди, — Сабуров резко оттаскивает меня в сторону, освобождая пространство для того, чтобы Алина смогла напрямую долбить сумкой Ямина. Судя по громким шлепкам и яростным вскрикам, девочка отлично справляется.

— Господи, Сабуров, что у тебя за друзья?! Свиньи! — я возмущённо восклицаю, пытаясь вырваться из его крепкой хватки.

— На меня фокусируйся, принцесса, — голос Мира звучит хрипло и раздражённо, глаза сверкают таким огнём, что, кажется, ещё немного, и он начнёт стрелять молниями прямо в меня.

— Отпусти! — дёргаюсь снова, но его пальцы только сильнее впиваются в мою руку, притягивая ближе к себе.

— Ты какого хера взбесилась?! — Сабуров почти рычит мне в лицо, его дыхание горячее и обжигающее, словно в воздухе вот-вот вспыхнет пожар.

— А ты какого хера с какой-то Алиной путался?! — я выпаливаю на одном дыхании и тут же прикусываю язык, понимая, что сказала лишнего.

Но уже поздно. На лице Сабурова медленно расползается широкая, довольная ухмылка.

— То, что ты уши свои развешиваешь, я пока упущу, — он наклоняется ещё ближе, его губы почти касаются моих, а глаза смеются откровенно и нагло. — А вот твоя ревность мне пиздец как нравится.

— Да кому ты впал, чтобы я тебя… — начинаю возмущённо, но договорить не успеваю, потому что его пальцы резко впиваются в мои волосы, больно дёргая у самых корней. Я только рот успеваю приоткрыть от неожиданности, как Сабуров тут же пользуется ситуацией, жадно впиваясь губами в мои.

Его язык бесцеремонно вторгается в мой рот, тут же завоёвывая. Мои протесты тонут в его жёстком, страстном поцелуе, а тело в момент предательски подаётся вперёд, прижимаясь к нему сильнее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ты что делаешь, дура?!»

— внутренний голос истерично вопит, но я его игнорирую.

Руки сами собой тянутся к его груди, цепляются за футболку, словно это единственное, что может удержать меня на ногах. Сабуров чуть рычит мне в губы, ещё сильнее дёргая волосы, заставляя запрокинуть голову назад и полностью отдаться этому бешеному, безумному поцелую.

Девочки, действует последняя скидка на горячую подписку. После будет дороже!

Я помогла ему, а в благодарность он меня похитил...

У него нет ни жалости, ни стопов. Только желание и уверенность, что ему всё можно!

Псих. Его игрушка

– Сразу на колени, девочка? Знаешь толк, как к мужикам подкатывать. Никуда её не отпускать. В комнату отведите, – приказывает охране. – Себе её заберу. Моей будешь, золотце.

Я не хочу быть его! Я своя, и мне достаточно.

Вот сейчас он вырубится, а я сбегу. И…

– Куда?

Резко вскидывает руку, сжимая моё запястье. Хватка у него сильная, стальная..

– Резкая, золотце? Отлично, шустрых я люблю. В койке такая же? Будешь вместо обезбола.

Он обещал меня отпустить, если я помогу. Но вместо этого похитил.

Безумный. Непредсказуемый. Псих.

Для него нет ограничений, нет правил.

Он берёт всё, что хочет.

И решил, что я тоже стану его.

5dkKbbzu

Глава 23

Сабуров целует меня с такой яростью и силой, словно наказывает за что-то.

«Или награждает? С этим ублюдком не угадаешь!»

Мурашки сбегают с затылка по плечам, грудь сдавливает так, что мне хочется стонать.

Каждая клеточка, каждый нерв горит. Бёдра предательски дрожат, колени готовы подогнуться, и я с ещё большим отчаянием вцепляюсь в мужчину.

Головокружение накрывает меня волной, избыток ощущений словно вспарывает кожу.

Я чувствую его – всего, до последней жилки, до последнего напряжённого мускула.

Его пальцы сильнее зарываются в мои волосы. Тянут, отчего затылок обжигает.

Сотня маленьких искр, поджигающих каждый нерв во мне. Огонь лижет шею, спускаясь по груди.

Вместе с требовательным, горячим поцелуем…

С тем, как кончик языка Мира сталкивается с моим…

Как натягиваются пряди…

Я не выдерживаю. Всхлипываю, а после протяжно стону. Вместе с последними крупицами воздуха я выпускаю и то, насколько мне хорошо.

Сабуров отрывается от моих губ резко. Он смотрит сверху вниз, губы растянуты в самодовольной, хищной ухмылке, от которой у меня всё внутри переворачивается.

Чёрт, да он буквально источает удовольствие: уголки губ задорно кривятся, в глазах блестит азарт, скулы чуть напряжены, будто он сдерживает смех.

«Конечно он доволен! Обмазал нас своей слюной и лыбится!»

Я дышу часто-часто, почти хватая ртом воздух, как после стометровки. Лицо пылает, а мысли никак не хотят становиться связными.

– Нравится, да? – голос Сабурова низкий, сиплый, с лёгкой хрипотцой, и от одного этого тембра мне хочется сгореть на месте. – Дикая принцесса любит, когда с ней грубо? Для этого столько времени нарывалась? Нужно было просто попросить.

– Нет! – срывается с губ слабый писк.

– Маленькая лгунья…

Шепчет он довольно, а в следующий миг его пальцы вплетаются в мои волосы, сжимают пряди и дёргают назад.

Я всхлипываю. Тоненько, срывающимся звуком. Покалывания бегут по коже, от затылка вниз по спине.

Мир смотрит на меня сверху, довольный до хищного блеска в глазах. Довольно улыбается.

Я внутри вспыхиваю, как спичка. Злюсь, ненавижу – его и себя. За то, что он прав. За то, что мне это чертовски нравится.

За то, что я жмусь, дрожу, таю у него в руках, как последняя дура. И Сабуров, как полагается ублюдку, пользуется этим.

Он набрасывается на мои губы с такой жадностью, что у меня перехватывает дыхание. Зубы слегка прикусывают нижнюю, язык скользит по ней так, что я сама не понимаю, стону или всхлипываю.

Его ладонь сжимает мою ягодицу – резко, сильно, так, что из груди вырывается охрипший, сдавленный стон возбуждения.

А Сабуров лишь улыбается во время поцелуя, кусает сильнее. И снова тянет за волосы.

Словно он своей целью поставил убить меня переизбытком чувств. Вскипятить коктейль эмоций так сильно, что я просто не выдержу.

В голове густой туман возбуждения. Всё затягивает белой дымкой, ничего не соображаю. Всё стирается, остаётся лишь желание.

«Ты же ненавидишь это… Ненавидишь… Ну скажи же это хоть себе! Соври, мать твою!»

– внутренний голос почти умоляет, но я…

Я не могу. Потому что вместо слов – только как я хватаюсь руками за его плечи, прижимаюсь ближе к разгорячённому телу.

Его губы жгут, язык заставляет сердце срываться с ритма, зубы оставляют миллиметровые, но горячие следы на коже.

Я ненавижу, что мне это нравится. Ненавижу себя за то, что цепляюсь за него, что прижимаюсь, что целую его в ответ, что таю, горю, взрываюсь.

Но я продолжаю.

Тону. Захлёбываюсь. Растворяюсь.

Больше ничего не имеет значения. Только то, как его губы скользят по моим. Как дыхание жжёт.

Как внизу живота нарастает огромный, жалящий ком. Мышцы сводит спазмами желаний, по венам бежит тепло.

Сабуров медленно отстраняется, и я тянусь за ним. Пальцы сами собой цепляются за его футболку, но он легко отстраняется, и я, ошалело моргнув, понимаю, что случилось.

«Боже, пристрелите меня. Какой позор».

Мир хрипло смеётся. Перехватывает меня, когда я пытаюсь отскочить. Обе его ладони сжимаются на моих ягодицах.

– Смотрю, кому-то понравилось? – он усмехается. – Сама уже готова на меня залезть? Или с минета начнёшь? Раз так понравилось губки использовать.

– Что?! Да ты с ума сошёл! – я тараторю, срываясь на писк. – Тебе померещилось! Не было ничего, ясно? Ни-че-го.

– Амнезия?

– Именно!

– Ну и похуй. Освежим тебе память. Позже. Когда доедем.

– Мы сейчас будем уезжать уже? К финальной точке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да. Надо проскочить, пока один ебанат дороги не закрыл.

Ебанат? Дороги? Боже, он что, про наркоторговцев говорит?! Они меня ищут?!

Паника взрывается в груди, мысли несутся вихрем. Ужас! Я вляпалась в такую жопу, что мама родная.

Какой вообще человек может вот так – раз! – и всю трассу перекрыть? Какое всевластное чудовище?!

– И куда ты меня отвезёшь?! – уточняю я.

– О, – Сабуров ухмыляется – медленно, лениво, дьявольски красиво: – В место, которое заслуживает принцесса.

«Ну всё. Точно ёбнет в каком-то лесочке».

Девочки, а у Джулии действует скидка на жаркую, острую и эмоциональную историю!

Он - друг ее отца. Запретные отноешния, которые закончились жестким разрывом. Но спустя пять лет они встречаются и у нее есть шанс утереть ему нос) Там кое кто, кто может составить Каре конкренцию)

Бывшие. Ненавижу тебя, Гордеев

- Ты не усвоила главный урок, Таисия. Моё всегда остаётся моим.

Его дыхание обжигает кожу. Заставляет колени задрожать.

- Не смей, Гордеев. Ты сам поставил точку. Я больше не твоя.

- Ошибаешься, Таисия. Моя до последнего вдоха.

Он - мой бывший. Тот, после кого я собирала себя по крупицам. Выжила. Смогла. Построила карьеру, личную жизнь. А теперь он с ноги распахивает дверь и заявляет, что имеет на меня права. Наглый. Беспринципный. Ужасный!

- Ненавижу тебя, Гордеев.

- От ненависти до любви один шаг, родная.

9M04M47d

Глава 23.1

Я с недоверием подхожу к машине, ноги будто ватные, сердце тарабанит в ушах. Что он задумал?

Что вообще может придумать Сабуров?! Да от него, мать его, можно ждать чего угодно.

Губы горят. Пульсируют. Кажется, я чувствую их каждым нервом, каждой клеточкой.

Сухие, распухшие, натёртые его зубами, его языком. Я неловко прижимаю кончики пальцев к губам – ах, как жжёт…

Мир это замечает. Смотрит и довольно ухмыляется, скрестив руки на груди. Вздёргивает бровь, без слов раздражая даже больше.

Я тут же отдёргиваю ладонь ото рта, словно обожглась, смущение волной захлёстывает с головы до пят.

– Поехали уже! – срываюсь я, подхожу к машине и дёргаю дверцу. Она не поддаётся. – Хочешь в джентльмена поиграть? Сам откроешь?

– Ты так не поедешь, – хрипло бросает он.

– Опять тачку решил сменить? Что теперь будет, что-то хуже? Мопед? Велосипед? Самокат?

– О, нет, – ухмыляется Мир, склонив голову набок. – Тачка та же. Но в салон я тебя не пущу.

– Что? Ты издеваешься?

Он подходит ещё ближе, нависая надо мной, тёплое дыхание щекочет кожу.

– Такая дикая… – растягивает он слова. – Ещё набросишься на меня. Губы постараешься куда-нибудь пристроить. А мне рулить надо. Так что – в багажнике поедешь.

Глаза мои округляются настолько сильно, что даже больно становится. Мысли воспламеняются в голове, поджигая фитилёк злости.

– Ты охренел?! – взвизгиваю я, отступая на шаг. – Я не полезу в багажник!

– Полезешь, – Сабуров скалится. – Вопрос только: в мой багажник или в тот, что у тех, кто тебя ищет.

– Ох…

Из груди срывается охрипший вздох. Страх прошивает меня насквозь, как холодная игла. Всё внутри сжимается, грудь скручивает, в висках стучит. Страшно.

Одной рукой Сабуров хватает меня локоть, другой – за талию, резко, уверенно, сдвигая меня ближе к багажнику.

Я не сопротивляюсь. Я просто стою, едва дыша, с затравленными глазами, ощущая, как паника сжимает горло.

Когда мы спорим с Миром, когда я его ненавижу, когда он бесит…

«А слюнообмен мы упускаем из списочка, да?»

…Тогда очень легко забыть о том, почему я здесь. Какая опасность мне грозит.

Но мужчина ловко справляется с напоминанием.

– Дороги будут перекрывать, – тихо, почти ласково говорит он, наклоняясь к самому уху. – Если тебя в тачке заметят – заберут. Хочешь этого?

– Нет!

– Тогда полезай в багажник, принцесса.

Щелчок замка, крышка багажника откидывается – и я с сомнением заглядываю внутрь.

Ну хоть практически пусто, никаким гаечным ключиком не шибанёт, уже радует. Но я почему-то уверена, что мужчина придумает другую пакость.

Он не упустит шанса поиздеваться надо мной!

Я кусаю губу, дышу чаще. Блин… Ну вот что за хрень…

«Это жизнь твоя, крошка».

Но ведь я поехала с ним. Я доверяю ему. Даже такому ублюдку, как Сабуров, я доверяю больше, чем тем, кто меня ищет.

Я наклоняюсь чуть глубже, разглядываю этот багажник: тряпки пахнут машинным маслом, металл холодный, на дне перекати-поле из песка и крошек.

Я резко выпрямляюсь, поворачиваюсь к Миру:

– Сначала дрель принеси!

– Нахуя? – мужчина растерянно моргает.

– Дырочки просверлить! Я ведь задохнусь там!

– Блядь, принцесса, тебе дырок хватит.

– Что?!

– Не задохнёшься. В крайнем случае – там есть кнопка, изнутри откроешь багажник. Но лучше этого не делать. Лезь давай.

Я снова смотрю на багажник. Он смотрит на меня. Я шумно выдыхаю, закатываю глаза, прикусываю губу – и всё же полезаю внутрь.

Металл холодит кожу даже сквозь джинсы. Я подбираю ноги, стараясь уложиться набок, чтобы не ткнуться лбом в крышку.

Я чувствую, как щёки горят, как дыхание сбивается, как внутри всё сжимается от страха, унижения и какой-то странной дрожащей веры.

Едва я устроилась, примостившись боком на какие-то тряпки и старую куртку, как крышка багажника с глухим бам захлопнулась сверху.

Никаких милых слов напоследок!

– Сукин сын! – вырывается у меня шёпотом. – Ой… Простите, тётя Златочка…

Меня накрывает плотная темнота. Я резко сглатываю, сердце бешено колотится, пальцы дрожат.

Каждое движение отдаётся глухим шорохом, локтем я упираюсь во что-то твёрдое, коленом – в угол, который явно должен был бы быть мягче.

Сворачиваюсь калачиком, дышу мелко, панически, чувствуя, как всё тело покрывается липким потом.

Машина трогается – и меня тут же подкидывает, отбивая копчик об железо.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ауч!

Я ворочаюсь, подбираю ноги, пробую лечь иначе, но каждый поворот даётся с хрустом суставов и сдавленным всхлипом.

С каждой минутой меня начинает мутить. Качка, духота, темнота. Зеваю, пытаюсь сдержаться, но тело требует передышки.

Веки наливаются свинцом, мысли путаются, всё плывёт. Проваливаюсь в вязкий, странный сон. Где-то на грани: вроде сплю, а вроде и нет.

Чувствую, как меня кидает из стороны в сторону, как спина ноет, как животу неудобно. В какой-то момент тепло становится – даже слишком. А потом…

Что-то колет. Жёсткое, острое, прямо под боком.

– А?!

Я резко распахиваю глаза, дёргаюсь, сердце срывается в безумный галоп. Я моргаю, гляжу вокруг – и понимаю, что я больше не в багажнике.

В пальцы впиваются острые пучки соломы. Я растерянно оглядываюсь, пока не понимаю, что нахожусь на возвышении.

Сглатываю, когда доходит, на чём именно я нахожусь.

Меня захлёстывает кипящим желанием убить этого придурка!

Он меня на сеновал привёз?!

Сегодня действует скидка на огненную историю!

Он - опасный, жестокий бандит. Он - мой враг. Он...

Он хочет меня.

Халид. Его пленница

- Кажется ты забыла кому принадлежишь.

Халид надвигается на меня, зажимает. Тот самый мужчина, который разрушил мою жизнь, снова явился на её обломки.

- Я не твоя.

- Моя. И будешь моей, если хочешь защитить своего... Яна, - имя он выплёвывает, припечатывая меня к стене. - Ты же за этим пришла ко мне. А за мою помощь нужно платить.

Халид прав. Я пойду на всё чтобы защитить Яна. Только он не должен узнать, что Ян - трёхлетний мальчишка с моими кудряшками.

И тёмными глазами Халида...

b9juDaYo

Глава 24

Я лежу на чёртовом стоге сена!

Колючие иголки впиваются в кожу даже сквозь одежду. Шея чешется, каждая мелкая соломинка вонзается в тело, оставляя мелкие, раздражающие следы.

Сажусь резким рывком, встряхиваясь и снова охая от неприятного покалывания.

«Сеновал! Сеновал, мать вашу! Так меня ещё не оскорбляли!»

Я пытаюсь оглядеться, щурясь от утреннего солнца, которое бьёт прямо в глаза.

Вокруг – поле. Просто бесконечное поле, покрытое пожелклой травой, которая дрожит под лёгким ветерком.

Ладно, не совсем бесконечное. Часть, в которой я нахожусь, ограждена высоким забором.

Но важно то, что вокруг – ни души.

«Заебись. Грохнуть Сабурова получится без свидетелей».

Я нервно ёрзаю, ощущая, как сено снова больно колет и царапает бедро.

Ладонь опирается в попытке найти опору, и вдруг под ней ощущается что-то горячее и твёрдое. Резко оборачиваюсь.

О боже.

Сабуров. Он лежит рядом, блаженно спит, подставляя солнцу своё красивое, отвратительно спокойное лицо.

Глаза закрыты, ресницы отбрасывают тени на скулы.

Козлина! Сволочь! Не иначе поближе к корму решил поспать, да?!

От злости меня буквально начинает трясти. Пальцы сами сжимаются в кулаки, я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить его прямо в эту расслабленную физиономию.

«А ты ударь! Че это он спокойненько спит?!»

Нужно сваливать отсюда и искать нормальное место. Где-то же здесь должны быть люди! Ферма или домик… Что-нибудь!

Осторожно переползаю ближе к краю стога, снова оглядываясь по сторонам.

Замираю.

Мамочки...

Там, возле самого забора, стоит он.

Бык. Бычара!

И не просто один из раскачанных друзяшек Сабурова. Нет! Самый настоящий, живой бык.

Огромный, чёрный, пугающе здоровый бык с мощной шеей и тяжёлой, низко опущенной головой.

Даже отсюда видно, какие у него огромные рога, способные, кажется, проткнуть меня насквозь.

«Нам конец. Всё. Кара, ты пожила и хватит».

Паника буквально поднимается откуда-то из живота, перекрывая горло. Я с трудом сглатываю, ощущая, как горло болезненно пересыхает.

Руки начинают дрожать, коленки слабеют, меня охватывает волна ужаса, такого густого и липкого, что дышать становится невозможно.

– Мир… – тихо шепчу я, не отводя взгляда от животного. – Сабуров, просыпайся, мать твою…

Он не реагирует. Продолжает мирно спать, словно ничего вокруг не происходит.

– САБУРОВ!

Он не двигается.

И бык тоже.

Этот чёрный монстр с огромными рогами стоит у забора и смотрит на меня. Смотрит так, будто я его личная закуска.

Он затаился! Готовится прыгнуть, разогнаться, снести всё к чёртовой матери.

– Сабуров, просыпайся! – сиплю я. – Мир, твою мать, вставай, нас сейчас убьют!

Он даже бровью не ведёт. Спит. Сучара довольная.

Я наклоняюсь к нему, ладони дрожат, дыхание сбивается, сердце грохочет. Я сама щас умру, без помощи.

– Мир! – на этот раз визгливее. – Проснись!

Я толкаю его за плечо, хлопаю ладонью по груди, по боку… По бедру. Моя ладонь падает на что-то твёрдое.

Что-то, что не должно быть твёрдым. И настолько горячим! Ещё и дёргается, упираясь мне в ладонь.

Это палка! Просто палка!

«Какая в жопу палка?! А, хотя зная этого извращенца… Может и туда…»

Заткнись!

Я сжимаю пальцы, стараясь справиться со вспышкой злости. Чисто на инстинктах. И совершаю ошибку.

Потому что руку я сжимаю ту, которая лежит на Мире-младшем. Хотя, учитывая размеры…

Не очень там и младший.

Сабуров хрипло стонет, медленно приоткрывает глаза, смотрит снизу вверх, сонно и нахально одновременно. …

Его губы медленно растягиваются в самую отвратительную, самую пошлую усмешку, какую я когда-либо видела.

– Что, принцесса, решила с утра поактивничать? – хрипит он, приподнимая одну бровь и совершенно бесстыдно ухмыляясь. – Ну, заебись доброе утро, конечно. Хотя обычно я предпочитаю с отсосом просыпаться, но дрочка, знаешь ли, тоже пойдёт.

Я всхлипываю, глаза расширяются так сильно, что больно, а лицо заливает настолько горячим жаром, что кажется – оно сейчас расплавится.

«Господи, убейте меня, просто убейте меня прямо сейчас!»

В этот момент я резко осознаю, что моя ладонь всё ещё на его утреннем стояке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я отдёргиваю руку так, словно она коснулась раскалённого утюга, и дёргаюсь назад.

Отшатываюсь настолько резко, что тут же начинаю сползать вниз по стогу сена, нелепо махая руками.

Пронзительный крик вырывается из груди, пока я чувствую, как теряю равновесие и вот-вот рухну вниз.

– Блядь, да что ж такое!

Рычит Мир, резко вскакивая и хватая меня за запястье. С силой затаскивает обратно, удерживая меня, словно беспомощного котёнка.

– Поломанных я не особо люблю трахать, – скалится. – Или ты акробатику для разогрева решила продемонстрировать?

– Прекрати паясничать, идиот! – шиплю я, пытаясь освободиться. – У нас, между прочим, проблемы!

– У меня, сука, постоянно с тобой проблемы, принцесса!

– Это ты виноват! Как ты вообще додумался здесь ночевать? На сеновале, мать твою!

– Мне надо было отдохнуть. Первый блок проскочили, можно было сделать привал. Я тоже, сука, не робот, спать хотел!

– Да?! Поспал?! Ну, в гробу тоже, знаешь ли, комфортно отдыхать! – ору я, срываясь на истеричный визг. – Нас сейчас убьют!

Мир смотрит на меня уже внимательнее, хмурится, и в его глазах появляется тревожное, злое любопытство.

Этот гад наконец-то поворачивает голову в сторону ограждения.

– А, так это же…

Тянет он задумчиво, разглядывая быка, и вдруг его губы медленно, издевательски растягиваются в улыбке.

– Ты уже и бычару разозлить умудрилась? – присвистывает он. – Ночью я его не видел…

– Потому что он чёрный! – я снова бью его. – Ой, он двинулся! Да? Он нас протаранит!

Моя ладонь замирает на теле мужчины, потому что бык меня пугает куда больше.

Он приблизился. Кажется. И всё так же смотрит.

Мир ухмыляется ещё шире и, опуская взгляд на мою ладонь, которая… Снова не там, где надо!

– Ну, если ты и дальше будешь так активно лапать мой член, принцесса, то таранить тебя будет явно не бык.

Кстати, напоминаю вам про историю одного из тех самых раскачанных друзяшек Сабурова =)

ГОРЯЧО! ЭМОЦИОНАЛЬНО! БЕСПЛАТНО!

Игрушка для подонка

– Ох, вот это залёт, – раздаётся мужской голос над головой. – Как расплачиваться будешь? Натурой, надеюсь. Деньги – это скучно. А вот язычком поработать или на коленки – уже разговор по мне.

Я резко разворачиваюсь, едва не цепляясь за байк, который только что поцарапала.

Ох, святые угодники, я сейчас умру.

Потому что, наконец, поднимаю взгляд и вижу того подонка, который мне только что неуместные предложения сделал!

Это что, человек? Или кто-то из древних богов, сбежавших с Олимпа?

Ну или как минимум боец ММА, перепутавший ринг и наш университет. Потому что не могут такие громилы вообще существовать.

– Взглядом ты меня уже облизала, милая, – ухмыляется этот боров. – Пора другими органами поработать.

– Ты… Что ты себе позволяешь? – я вспыхиваю. – Это неуместно и…

– Неуместно оргию на свадьбе устраивать, – растягивает пухлые губы в усмешке. – Хотя и интересно. А отрабатывать свой косяк – нормально.

Буды рады увидеть вас в новой БЕСПЛАТНОЙ горячей истории!

Глава 24.1

Я отдёргиваю руку, прижимаю ладони к себе. Я им теперь не доверяю. Они странности творят!

– Как нам отсюда выбраться?! – всхлипываю я.

– Тебя в жертву принесём, – ржёт он.

– Мир!

– Ладно. Сейчас разберусь.

Меня охватывает жуткая смесь страха и странного облегчения. С одной стороны, я напугана до дрожи в коленях, с другой – ощущение безопасности от присутствия Сабурова становится отчаянно острым.

Я никогда не думала, что буду так благодарна за компанию такого придурка.

Сабуров медленно, с хищной осторожностью поворачивает голову, пристально вглядываясь вперёд.

Напряжение висит в воздухе, густое и липкое, как горячая смола. Я замираю, едва дыша, мучительно ожидая его вердикта.

Каждая секунда молчания растягивается в бесконечность. Я нервно кусаю губу, пальцы дрожат, ладони покрываются холодным потом.

– Есть одна идея, – в итоге произносит мужчина. – Но тебе придётся мне довериться.

«Вот чует наша жопа, что это плохое решение»

, – язвительно бурчит внутренний голос, и я не могу с ним не согласиться.

Я не хочу ему доверять!

Нет-нет-нет! Каждый раз, когда я слушаю Сабурова, моя жизнь становится ещё более абсурдной и опасной.

Но делать нечего. Альтернатив нет. Либо довериться Сабурову, либо стать симпатичным красным пятнышком на этом зелёном поле.

Второй вариант совсем не вдохновляет.

– Слушай меня внимательно и не спорь, – говорит Мир жёстко, сверля меня взглядом. – Сейчас быстро сползаем со стога и бежим к ограждению. И, принцесса, будь добра, напряги задницу.

Я торопливо киваю, словно заведённая кукла, и, собрав все остатки смелости, начинаю соскальзывать со стога.

Первые секунды ощущение почти детского восторга – я буквально лечу вниз, как по детской горке, только вместо гладкой пластмассы мою кожу царапают жёсткие, колючие стебли сена.

Приземляюсь на землю, ноги дрожат, сердце скачет в груди. Не оглядываясь, бросаюсь к забору.

Мир оказывается рядом, его силуэт мелькает боковым зрением. Моё тяжёлое дыхание почти перекрывает остальные звуки.

Я невольно оглядываюсь назад – бык всё ещё стоит на месте.

Что это значит? Он не двигается? Может быть…

Внезапно нога попадает в ямку, я теряю равновесие и едва не лечу лицом в траву.

Сильные руки мгновенно ловят меня, резко притягивая к себе. Я упираюсь лицом в грудь Сабурова, вдыхая его запах, смешанный с запахом парфюма и сена.

– Аккуратнее, принцесса, – хрипло рычит он мне в ухо. – Или тебе так понравилось хвататься за мой член, что теперь решила лицом потыкаться?

Я в панике отталкиваюсь от него, щёки снова заливает стыдливым жаром.

– Мир, он не двигается! – перевожу тему. – Может, он вообще…

– Кара, блядь, двигай! – рявкает Сабуров, снова толкая меня вперёд. – И не смотри на него! Провоцируешь специально? Хочешь, чтобы он тебя первым выбрал на закуску?

Я мотаю головой так отчаянно, будто это могло убедить быка, что он мне совсем неинтересен. Правда-правда.

Наши отношения идеальны на расстоянии. Можно даже ещё увеличить дистанцию – километров так на триста.

«Мы просто не подходим друг другу, прости, бык. У тебя рога, у меня желание жить. Нам вместе не по пути».

Адреналин бурлит, ноги трясутся, я дышу так часто, будто пробежала марафон.

Наконец, мы добираемся до забора. Но он высокий, слишком высокий. Я с ужасом смотрю вверх.

Ну конечно, зачем делать обычные заборы, когда можно сразу возвести Великую Китайскую стену?

– Сейчас подсажу, – резко бросает Мир.

Я карабкаюсь, цепляюсь за доски. Руки соскальзывают, ноги дёргаются в воздухе, и я начинаю тихо материться, когда ощущаю ладони Сабурова на своей заднице.

Мои щёки вспыхивают огнём, сердце готово выпрыгнуть из груди. Мир нагло, совершенно бесстыдно сжимает мои ягодицы.

Его пальцы сильно впиваются в мягкую плоть, заставляя меня охнуть от неожиданного жара, который мгновенно вспыхивает внизу живота.

– Не лапай меня! – визжу я, чувствуя, как моё лицо становится алым от стыда и возмущения одновременно. – Помоги нормально!

– Да у тебя самой, походу, фетиш на это, принцесса, – ехидно хрипит Сабуров снизу, продолжая нагло сжимать мои ягодицы, явно получая удовольствие от моего замешательства. – Третий раз за сутки твою задницу лапают, чтобы помочь.

Я всхлипываю, не находя слов, и пытаюсь оттолкнуться от его рук, но он только сильнее сжимает меня, подтягивая вверх.

Тело реагирует мгновенно: жар пронзает меня насквозь, колени становятся ватными, дыхание сбивается, а мозг предательски отключается.

Сабуров резко подталкивает меня, и я, наконец, оказываюсь на верхушке забора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сидя наверху, я чувствую себя до крайности глупо и неуклюже, болтая ногами и отчаянно пытаясь не свалиться обратно вниз.

Я кое-как переваливаясь на другую сторону и неуклюже карабкаясь вниз. Едва мои ноги касаются земли, как Сабуров буквально взлетает над забором.

Я застываю, затаив дыхание, не в силах отвести взгляд.

Каждый мускул его тела напряжён до предела, подчёркивая идеальные, атлетичные формы.

Рельеф мышц играет под тонкой тканью футболки, руки сильные и уверенные, словно стальные канаты.

Он движется так легко и уверенно, что у меня внизу живота невольно всё сжимается и подрагивает, пульсируя острым, горячим теплом.

Господи, ну почему он должен выглядеть так, что у меня мозги плавятся, несмотря на все его подлости?!

Но в следующую секунду Мир слегка задевает меня плечом, теряя равновесие. И вот мы уже вместе летим на землю.

Всё тело сжимается от резкой боли, но это мгновение быстро сменяется совершенно другими ощущениями.

Сабуров наваливается сверху, придавливая меня своим весом. Его тепло обжигает кожу даже через одежду.

Его дыхание щекочет шею, горячее и прерывистое. Я чувствую его близость каждой клеточкой своего тела, и это чувство настолько острое, что дыхание замирает в груди.

– Встань с меня! – сдавленно выдыхаю я, пытаясь хоть немного пошевелиться, но это только усиливает ощущения его тела на моём.

– А если бык кинется? – хрипло шепчет он, и я чувствую, как его губы едва касаются моего уха. – Собой защищаю. Цени меня, принцесса.

С каждым его движением я ощущаю, как он всё сильнее прижимается ко мне, намеренно провоцируя и заставляя моё тело реагировать.

Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего, и я ловлю его горячий, пристальный взгляд.

Стоит вспомнит наш поцелуй, как меня бросает в дрожь. И чертово предвкушение пульсирует внизу живота.

Мои щёки горят от смущения, дыхание становится неглубоким, прерывистым, будто воздуха вокруг катастрофически не хватает.

Мы лежим так в полной тишине несколько долгих секунд. Сердце отчаянно колотится в груди, словно готово вырваться наружу.

– Не надо защищать… – произношу спустя вечность. – Бык так и не бросился за нами.

Сабуров вдруг начинает ржать, его грудь вздрагивает, и я ощущаю каждую вибрацию его тела.

– Конечно не бросился, – хохочет он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. Его глаза блестят от веселья и насмешки. – Бык не настоящий.

– Что?!

– Хуёвое у тебя зрение, принцесса. Зато полапать получилось.

А пока Кара убивает Мира, давайте прочитаем какая ебанашка досталась Ямину?

Случайно поцарапала байк бандита и стала "целью №1" для этого мудака-извращенца!

ГОРЯЧО! ЭМОЦИОНАЛЬНО! БЕСПЛАТНО!

Игрушка для подонка

– Тише, кисунь, – чья-то ухмылка прижимается к моей шее. – Не так активно ёрзай. Или ты всё-таки вдохновилась на оргию?

Я вспыхиваю, осознавая, кому принадлежит этот голос с хриплыми нотками.

Тот подонок с парковки!

Я дёргаюсь, стараясь встать, но меня силой удерживают на месте. Мужчина лишь крепче прижимает меня к себе. Вдавливает в своё горячее, жаркое тело.

– Не дёргайся, зайка. Пора отрабатывать свой косяк. Чуток нагну тебя, и сойдёмся.

– Нет, не сойдёмся!

– Согласен. Чуток – мало. Всю ночь сейчас отрабатывать будешь.

Глава 25

Осознание, что меня развели, ракетой влетает под грудную клетку. Взрывается, пробивая отстрыми осколками ненависти.

У меня перед глазами будто вспыхивает: красным, злым, обжигающим. Всё лицо заливает жар свирепости.

«Ууу, какой гад! Какой мерзкий, отвратительный, пошлый ублюдок!»

Я хочу убить его. Вот прямо здесь, на этой чёртовой траве, забить насмерть кроссовками и похоронить на месте.

Даже обувь не жалко ради такого!

А больше всего злюсь на себя. На то, что поверила. На то, что испугалась, что драматизировала. Как кретинка!

Он потешался, а я чуть инфаркт не заработала!

Сердце колотится, кровь в ушах шумит. Я под ним, на сырой траве, и всё внутри горит от злости.

– Свали с меня! – шиплю я, начиная толкаться. – Слезь, скотина!

Мир только смеётся, не двигаясь. Тяжёлый, горячий, сильный. Улыбка широкая, хищная, губы искривлены.

– Ну давай, давай, принцесса, – хрипит он, развлекаясь. – Покажи, насколько ты активная и какие позы любишь.

Я начинаю толкаться сильнее, брыкаться, бить его кулаками по плечам, по бокам, ногами скрести по траве.

Я ерзаю, пытаясь сбросить этого верзилу с себя. Кручусь, пока не чувствую, как что-то твёрдое упирается мне в живот. Явно не оружие.

«Ага, но стрелять тоже умеет».

– Ох…

Щёки вспыхивают, внутри всё сжимается, как от удара током. Сердце бахает, разнося пульсацию по всему телу. В животе – горячее, предательское покалывание.

– Ты прям умело, прицеливаешься, да? – усмехается Мир. – Принцесса, если хочет траха на траве – нужно только попросить.

– Ты! – я захлёбываюсь, сгорая от стыда и злости одновременно. И начинаю брыкаться с утроенной силой. – Ублюдок! Скотина! Отвали!

Сабуров перехватывает мои руки, сжимает запястья и резко прижимает к земле их над моей головой.

Его хватка железная, горячая, такая плотная, что кожа под пальцами будто пульсирует.

Я пытаюсь дёрнуться – без шансов. Из канадлов легче вырваться, чем из его захвата.

Сабуров наваливается всем телом. Его вес давит, прижимает меня к земле, я ощущаю, как под ним становится трудно дышать.

– Ну, принцесса, – хрипло тянет Сабуров, его губы скользят почти у самого уха. – Ты ещё пару раз так дёрнешься – и я подумаю, что ты сама просишься, чтоб тебя тут распечатали. И то, что это уже не первое предупреждение, только доказывает. Именно на это ты и нарываешься.

– Ненавижу тебя! Ты издеваешься надо мной! Я боялась, а ты просто ржал!

– Не я начал из-за пугала паниковать. Принцесса не бывала на фермах? Так сложно отличить реальное животное от макета?

– О, прекрати вести себя так, словно я одна тут избалована, ублюдок! Ты тоже городской мальчик!

– Мальчик?

Его глаза вспыхивают дьявольским огоньком. Я прямо вижу, как лицо меняется: губы расползаются в ухмылке, скулы чуть поднимаются, брови изгибаются с нехорошим весельем.

Он приподнимает подбородок, смотрит на меня сверху вниз, медленно облизывая губу.

В нём что-то хищное, опасное, и от этого у меня внутри всё сжимается. Живот предательски подрагивает, в груди давит, дыхание становится рваным.

Я ненавижу это, ненавижу себя за то, как тело реагирует. Ненавижу! Но не могу ничего поделать.

Сабуров наваливается чуть сильнее, мышцы двигаются под футболкой, горячие, напряжённые, словно обжигающие.

Каждое его движение – как нажатие на внутренние кнопки, от которых у меня сердце сбивается с ритма.

– Мальчик, значит? – ухмыляется он, поднимая бровь. – Ну-ну, принцесса. Хочешь – покажу, насколько «мальчик»?

– Если ты на это обиделся, то точно мальчик! – бросаю я насмешливо, гордо вздёргивая подбородок. – Ты сам небось живого быка только в телевизоре видел!

– Видел, принцесса, – невозмутимо отвечает Мир, ухмылка становится шире. – Ездил на корриду в Испании.

– Ты ещё и живодёр! Хам! Ублюдок! Мудозвон! Ушлёпок!

Чем больше я его оскорбляю, тем сильнее Мир улыбается. Его пальцы продолжают сжимать мои запястья, а тяжёлое тело не даёт даже вдохнуть полной грудью.

Внутри меня клокочет злость, смущение и раздражение от того, что не могу вырваться.

– Чего ты скалишься? – не выдерживаю я.

– Жду, когда закончишь. А потом начну воспитывать, – лениво тянет Сабуров.

– Воспитатель херов!

– Именно, принцесса. Хером и планирую воспитывать. Давно пора тебе понять, где твоё место. И судя по тому, как ты сейчас подо мной извиваешься, воспитывать придётся жёстко.

От его слов в груди всё сжимается, дыхание перехватывает, по телу разливается нестерпимый жар.

Щёки снова полыхают огнём, а внизу живота поднимается тягучая, сладкая волна предвкушения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Ого, крошка, кажется, ты только что завела своего личного дрессировщика».

Девочки, сегодня действует скидка на потрясающую, жаркую историю о родителях Кары! Давайте посмотрим, в кого наша девочка такая?)

Он принял меня за женщину врага и похитил... Ох, что будет, когда он узнает правду?

Игрушка авторитета

- Ты меня подставила, девочка, - мужчина до боли сжимает мой подбородок. - И будешь расплачиваться.

- Это все ошибка, я не хотела...

- Мне плевать. Ты станешь моей игрушкой. А когда надоешь...

Мужчина скалится, а холод в его глазах прознает насквозь.

Камиль Демидов. Криминальный авторитет по кличке «Дикий».

Я случайно подставила мужчину! Я не хотела, но втянула его в ужасные разборки.И за эту ошибку Дикий спросит с меня сполна.

Не отпустит...

Пока не получит моё тело и душу.

LL0OnGt0

Глава 25.1

Сабуров вжимает меня в землю ещё сильнее, наклоняясь мучительно медленно.

Его лицо постепенно приближается к моему, глаза горят дьявольским огнём, а губы растягиваются в наглой, откровенно провоцирующей улыбке.

Каждая секунда, каждая доля сантиметра, на которые он сокращает расстояние, кажется мне вечностью.

Сердце гулко бьётся в груди, дыхание сбивается, мысли путаются.

Его дыхание обжигает кожу, щекочет губы, заставляя меня мучительно ждать и одновременно бояться того, что произойдёт дальше.

Ненавижу себя за то, как сильно этого хочу. И ненавижу его за то, как он умело манипулирует моими чувствами.

Грёбаный ублюдок!

Мир резко накрывает мои губы своими. Напористо, грубо, так, словно он намерен выжечь этот поцелуй прямо на моей коже.

Его губы жаркие, требовательные, они кусают мои, втягивая в мучительный танец страсти и власти.

Я всхлипываю от неожиданности, сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот пробьёт грудную клетку.

Сабуров чуть отстраняется, заставляя меня задыхаться от нехватки его тепла. И тут же снова набрасывается с удвоенной силой.

Он кусает нижнюю губу, дразнит, скользит языком по чувствительной коже.

Он меняет напор, прикосновения. То отрывается, позволяя ветру остужать пульсирующие губы.

То жарко, неистово целует, заставляя кровь в венах кипятком прожигать всё.

Я не могу ни подстроиться, ни сопротивляться. Приходится только сдаваться его остервенелому напору.

Кислород в лёгких превращается в пар, обжигая. Жар взрывается во мне мгновенно, волнами расходится по телу, опаляя каждую клеточку.

Моё дыхание сбивается, тело предательски выгибается навстречу ему, подчиняясь инстинкту и желанию.

Мои руки по-прежнему сжаты над головой, и его сильные пальцы удерживают мои запястья.

Скользят, поглаживают. Словно втирают в чувствительную кожу порцию желания.

Внизу живота вспыхивает нестерпимое напряжение, и я отчётливо чувствую, как твёрдый член мужчины через одежду упирается в моё лоно.

Ох, боже…

Я невольно выгибаюсь, сильнее прижимаясь к нему, мои бёдра предательски двигаются навстречу его телу.

Каждое движение, каждый толчок его бёдер заставляет меня дрожать и тихо стонать прямо в его губы.

Наш поцелуй становится всё более откровенным, жарким, почти отчаянным.

Его язык властно проникает в мой рот, скользит, дразнит, вынуждая меня подчиниться и ответить на эту мучительную ласку.

Его зубы легко прихватывают мою нижнюю губу, вызывая дрожь по всему телу.

Сабуров целует меня до тех пор, пока у меня не кружится голова, пока я окончательно не теряю связь с реальностью.

И только когда Сабуров резко отрывается, я прихожу в себя.

Понимание того, что только что произошло, накрывает меня холодной волной стыда и злости.

Я снова поддалась на его провокацию, снова позволила этому гаду манипулировать собой.

– Пусти меня, ублюдок, – рычу я, стараясь вложить в голос как можно больше ненависти.

Мир насмешливо ухмыляется, медленно облизывает губы и смотрит мне прямо в глаза:

– Я давно тебя не держу, принцесса.

И только сейчас я осознаю, что мои руки свободны. Свободны…

И предательски сжимают его плечи, прижимая к себе.

– Это… Это… – я задыхаюсь, стараясь придумать себе оправдание. – Просто…

– Тш, не думай так сильно, – ржёт этот придурок. – А то мозги надорвёшь. Хотя, не уверен насколько они вообще работают.

– Радуйся этому! Иначе я бы давно твой язык откусила к чертям. Но не переживай, в следующий раз обязательно так и сделаю.

– Это случит до или после того, как будешь стонать в мой рот?

Щёки моментально вспыхивают так ярко, что наверняка видны из космоса.

«Браво, Кара. Твой язык тебя снова подвёл. Точнее, его язык. Господи, мы опять попались… Когда там моё переселение в адкатную хозяйку?»

– Я не стонала! – резко возражаю я, задыхаясь от возмущения. – Я пыталась кричать, чтобы ты меня отпустил!

– Угу, – лениво тянет Сабуров, облизывая губы. – Именно так и звучали твои крики. Примерно вот так: «Мир, ах, ещё… Не останавливайся…»

– Я этого не стонала!

– Я в будущее заглянул, принцесса. В момент, когда ты просишь трахать тебя сильнее.

Я чувствую, как меня накрывает волной гнева. Я буквально готова разорвать его на куски прямо здесь и сейчас.

Можно как-то оживить макет быка?

Я на заборчике посижу, пока Сабурова будут затаптывать.

– Ха-ха, очень смешно! Отлично повеселился. Теперь встань, – шиплю я, дёргаясь под его телом. – Хватит. Нам уже наверняка куда-то нужно. Отпускай меня уже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сабуров лишь сильнее ухмыляется, его взгляд пылает откровенно пошлым и вызывающим обещанием.

Он наклоняется чуть ближе, его голос становится низким, сиплым и полным неприкрытой угрозы:

– А кто сказал, что я вообще планирую тебя отпускать, принцесса? Ты уже достаточно побегала. Теперь пора платить по счетам. И расплачиваться будешь именно тем, чем так охотно тёрлась об меня последние полчаса.

Добавим чуточку градуса? =) А пока хочу посоветовать вам одну из моих любимых историй, что сегодня по скидке!

Он опасный бандит, которого все боятся, а я зарядила ему тапком по лбу, чтобы сбежать....

Эмин. Чужая невеста

– Теперь ты моя жена, Дина.

Меня похитили. Украли. Сделали невестой, не спросив согласия.

Он опасный. Хищный. Я его совсем не знаю.

Эмин Хаджиев – мужчина, которого все считали мертвым.

Мужчина, который нарушил традиции.

Нарушил все договоренности, взяв меня в жены.

Что ему нарушить обещание не трогать меня?

– Ты сама сказала мне "да", красавица.

Сказала.

Вышла за Эмина.

Лишь бы не становиться женой другого.

Только я теперь не уверена, что сделала правильный выбор.

6KnhTUCy

fESDrnx3

Глава 26

Сабуров наклоняется ещё ниже, его губы буквально касаются моего уха. Я чувствую горячее дыхание на коже, и по телу разливается нестерпимая дрожь.

– Ты так старалась меня завести, принцесса, – шепчет он хрипло и провокационно, – поздравляю, у тебя получилось.

– Это ты сам себе навыдумывал! – нервно бросаю я, пытаясь вырваться из-под него, хотя сама отлично понимаю, что моё тело говорит совершенно о другом.

– Конечно, принцесса, – ехидно тянет Мир, – твои стоны и то, как ты сейчас извиваешься подо мной – это всё мои фантазии, да?

– Да! Именно фантазии! – отчаянно пытаюсь звучать уверенно, но мой голос предательски дрожит.

Его пальцы медленно, едва ощутимо скользят по моей щеке, затем опускаются ниже, проводя дорожку по шее, задерживаясь на пульсирующей жилке.

– Твоя кожа пылает, принцесса, – мурлычет он, проводя пальцами ещё ниже, легко задевая ключицу. – И сердечко бьётся так быстро… боишься или хочешь?

– Отвали… – выдыхаю я едва слышно, задыхаясь от его прикосновений. – Я тебя ненавижу.

– Знаю, – ухмыляется Сабуров, его глаза темнеют от желания, – и это заводит меня ещё сильнее.

Мои руки, словно по собственной воле, ложатся ему на грудь. Я чувствую, как бешено колотится его сердце, как напрягаются мышцы под футболкой. Он смотрит на меня так, словно хочет прожечь насквозь.

– Кара, если ты продолжишь меня провоцировать, – хрипит он, наклоняясь ещё ниже, – я забуду обо всём и возьму тебя прямо здесь.

– Ты не посмеешь… – мой голос срывается на шёпот.

– Маленькая сучка, всегда нарываешься, – жёстко произносит Сабуров, его пальцы легко сжимают моё бедро, заставляя дыхание сбиться. – И ты сама этого хочешь.

Его ладонь медленно поднимается выше, скользя по внутренней стороне бедра, и я невольно всхлипываю.

– Признай, принцесса, – требовательно шепчет он, его губы почти касаются моих, – признай что хочешь, чтобы я это сделал.

Я чувствую, как моё тело сдаётся, подчиняется, откликается на его ласку. Губы сами собой приоткрываются, дыхание становится глубоким и рваным.

– Я… я не… – едва слышно лепечу я.

– Не лги, – перебивает он, его пальцы уверенно продвигаются вверх, заставляя меня вздрогнуть и прижаться к нему сильнее. – Ты уже вся мокрая, Кара. Это лучшее доказательство.

Щёки горят, я сгораю от смущения и желания одновременно, не в силах отрицать очевидное. Я действительно его хочу. Какой кошмар!

Его пальцы уверенно находят первую пуговицу на моих джинсах, и я вздрагиваю от неожиданности. Сердце начинает бешено колотиться, дыхание становится поверхностным, прерывистым. Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, и в голове орёт внутренний голос:

«Что ты делаешь?! Ебанашка, очнись! Это же Сабуров!»

Но Мир лишь усмехается, глядя мне прямо в глаза, и безжалостно продолжает расстёгивать вторую пуговицу.

– Ты такой ублюдок, Сабуров, – шиплю я срывающимся голосом, чувствуя, как моё тело предательски отвечает на его действия.

– И именно поэтому ты такая мокрая, принцесса? – ухмыляется он, издевательски медленно расстёгивая следующую пуговицу.

Мои щёки пылают, и я невольно прикусываю нижнюю губу. Сердце в груди бьётся, словно пытается вырваться наружу.

«Не поддавайся! Не поддавайся ему! Может, мы ему ещё и за шоколадку дадим?!»

– визжит внутренний голос, но моё тело уже не слушается меня.

– Ненавижу тебя… – едва слышно повторяю я, пытаясь убедить в этом хотя бы себя.

– Повтори это ещё раз, – хрипит Сабуров, наклоняясь ко мне ближе. – Твой голос сейчас особенно сексуален, когда ты это говоришь.

Его пальцы, наконец, доходят до последней пуговицы, и я чувствую, как он медленно раздвигает края ткани. Воздух касается горячей кожи, и по телу пробегает дрожь.

– Ты доволен? – шиплю, пытаясь сохранить остатки самообладания.

– Пока не полностью, – усмехается Мир, его пальцы безжалостно скользят под резинку моего нижнего белья.

От этого прикосновения я вздрагиваю, из горла вырывается тихий стон. Он ухмыляется ещё шире, чувствуя мою реакцию.

– Вот видишь, – шепчет он, едва касаясь моих губ своими, – твоё тело честнее твоих слов, принцесса.

Я чувствую, как его пальцы добираются до того самого места, где всё уже пульсирует и горит. Мир прижимается ко мне сильнее, и я задыхаюсь от нахлынувших ощущений.

Его пальцы буквально утопают в моей влаге. Мне стыдно. Очень сильно стыдно за реакцию моего тела на этого ублюдка. Честно. Наверное... Должно быть... Божечки...

– Мир… – хриплю, уже не способная скрыть своего желания.

– Я здесь, принцесса, – шепчет он с издёвкой, поглаживая меня пальцами по клитору. Я вся мокрая и дрожащая от нетерпения. – И ты теперь полностью моя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 26.1

Его пальцы продолжают медленно и уверенно ласкать меня, вызывая дрожь по всему телу. Я чувствую, как дыхание становится хриплым и прерывистым, сердце бешено колотится в груди, и я не могу контролировать тихие стоны, которые вырываются из моих губ.

– Сабуров… – еле слышно шепчу я, уже не в силах бороться с тем наслаждением, которое он дарит.

Он лишь усмехается, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде – страсть, наглость и уверенность. Пальцы Мира скользят ниже, я вся дрожу, когда он погружает в меня один палец. Сжимаю его. Стону, хриплю... Царапаю руку Сабурова ногтями.

– Ненавижу тебя… – шиплю я сквозь сжатые зубы, пытаясь скрыть, как сильно мне нравится то, что он делает.

– Знаю, принцесса, – нагло хрипит он мне в ухо, продолжая мучительно медленно ласкать меня. Большой палец снова на клиторе. Он трахает меня пальцами. Доводит до пика наслаждения. Господи, я совсем мозги теряю, – Твои стоны говорят об этом особенно убедительно.

Его пальцы уверенно скользят по влажным складочкам, и я уже готова сорваться, сердце колотится бешено, а тело выгибается навстречу его руке. Но именно в этот момент Сабуров резко останавливается. Я задыхаюсь от неожиданности и разочарования, почти болезненно стону от неудовлетворения.

– Мир… – мой голос звучит с мольбой и раздражением одновременно. – Почему ты остановился?

– Принцесса, – его голос полон издёвки и наглой уверенности, – я дам тебе кончить только если мы сделаем это вместе.

Я распахиваю глаза, пытаясь осознать сказанное. Внутри всё холодеет от смущения и неуверенности.

– Что?

«Что, бляха?! Да он хочет, чтобы ты его трогала! Чтобы его извращённые выпуклые части тела пальчиками помассировала?!»

Внутренний голос в полном ауте. Он точно пытается найти телефон и номер дурки.

Сабуров нагло ухмыляется, наслаждаясь моим замешательством. Не дав мне времени на раздумья, он хватает мою руку и уверенно прижимает её к своему паху. Я замираю, чувствуя через ткань джинсов его твёрдую, горячую выпуклость. Он напряжён, и от осознания этого меня бросает в жар ещё сильнее.

– Вот так, принцесса, – хрипит Мир, направляя мою руку к пуговицам своих джинсов. – Теперь твоя очередь заставить меня стонать.

Я замираю, глядя ему в глаза, дыхание прерывается, сердце бешено стучит, отдаваясь в ушах. Медленно, с опаской опускаю глаза ниже. Чувствую, как дрожат руки, пока пытаюсь справиться с застёжкой его ширинки.

«Господи, что мы творим?!»

— внутренний голос в полном шоке, но тело уже не слушается разума.

Пуговица поддаётся быстро, молния медленно под моими пальцами движется вниз. Я сглатываю комок в горле, ощущая жар, разливающийся по телу. Мир напряжённо наблюдает за мной, его глаза потемнели, и взгляд обжигает, заставляя меня теряться ещё сильнее.

Наконец, ширинка расстёгнута, и я нерешительно касаюсь его выпуклости сквозь тонкую ткань боксёров. От этого прикосновения Мир тихо, сдержанно выдыхает, и этот звук заставляет моё дыхание сбиться окончательно.

«Мы ебанулись!!!?»

Пальцы сами собой начинают скользить по напряжённому бугорку, чувствуя его твёрдость и жар, даже сквозь ткань. Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, а кровь шумит в ушах.

– Так-то лучше, принцесса, – хрипит Мир, его голос полон откровенного наслаждения.

И прежде, чем я успеваю что-то сказать или сделать ещё, он хватает моё запястье и уверенно заводит мою ладонь под резинку своих боксеров, заставляя пальцы коснуться обжигающе горячей кожи.

Я тихо ахаю, а Мир, чуть усмехнувшись, шепчет:

– Теперь ты понимаешь, как сильно я тебя хочу?

Я тихо ахаю, ощущая его член в своей руке. Он кажется огромным, невероятно твёрдым и горячим, пульсирующим от желания. Я никогда раньше не касалась мужчины так близко, и моё сердце начинает биться настолько быстро, что дыхание становится поверхностным и хриплым.

Мир тихо вздрагивает в моей ладони, и я сразу поднимаю на него встревоженный взгляд:

– Я… я что-то не так сделала?

Он усмехается, и его глаза сверкают, явно довольные моей реакцией:

– Нет, принцесса, всё именно так, как нужно, – шепчет он, его голос низкий и возбуждённый.

Я чувствую, как краска заливает мои щёки, и я с трудом справляюсь со смущением. Мои пальцы замирают, не зная, как двигаться дальше, и это заставляет меня ещё больше нервничать.

– Дай-ка я тебе помогу, – произносит Мир, перехватывая мою руку и нежно, но уверенно направляя её движения. – Вот так… вверх… вниз… чуть сильнее сжимай пальцы…

Я внимательно смотрю на его лицо, стараясь запомнить каждую мелочь, каждый нюанс его реакции. Его дыхание становится глубже и тяжелее, губы приоткрыты, взгляд затуманен желанием. Это зрелище одновременно пугает и завораживает меня.

– Чувствуешь, как мне хорошо? – его голос звучит хрипло и откровенно.

– Да… – выдыхаю я, слегка дрожа от волнения и возбуждения.

Он ведёт мою руку более уверенно, показывая ритм, который ему нравится. Его пальцы переплетаются с моими, и я постепенно начинаю сама чувствовать уверенность в движениях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Именно так, Кара, – шепчет Мир, наклоняясь ближе и едва касаясь моих губ. – Ты даже не представляешь, насколько хорошо у тебя получается…

Его похвала заставляет меня трепетать ещё сильнее, и я чувствую, как жар желания полностью охватывает меня.

Я дрожу всем телом, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях и на нём одновременно. Его член твёрдый, горячий, пульсирует в моей руке, и я продолжаю двигать ладонью увереннее, слыша, как меняется его дыхание.

– Сабуров, – хриплю я, едва справляясь с нарастающим напряжением, – пожалуйста…

– Пожалуйста, что? – ухмыляется он, приближая своё лицо ещё ближе к моему. – Скажи это, Кара.

Его пальцы двигаются ещё быстрее, доводя меня почти до грани безумия. Я чувствую, как всё внутри напрягается до предела, тело выгибается, умоляя о разрядке.

– Пожалуйста… не останавливайся… – шепчу я, уже не контролируя себя.

– Только вместе, принцесса, – напоминает он издевательски, усиливая движения своих пальцев.

Я начинаю ускорять движения ладони, слыша, как его дыхание становится рваным и напряжённым. Мы оба на грани, оба дрожим от желания и нетерпения.

– Давай, Кара, – хрипит он мне в ухо, – кончи для меня, вместе со мной.

И в следующий миг я взрываюсь. Огромная волна накрывает с головой я разлетаюсь на тысячи мелких частичек. Сабуров тоже кончает. Его сперма обжигает ладонь. оставляет ожоги. Но самое страшное то, что когда он на меня кончает, то я как будто получаю второй оргазм.

«Ебанутая. Теперь официально!»

Ух, было жарко, согласны?) А знаете где ещё жара?

На наших страничках со скидками до 50%! В честь дня рождения ЛН - сегодня сумашедшие скидочки. Переходим на страничку и выбираем:

Глава 27

Мы лежим на траве, тяжело и шумно дыша. Сердце бешено колотится, словно собирается пробить грудную клетку и отправиться в свободное путешествие по просторам вселенной.

Сабуров, наконец, скатывается с меня, ложится рядом, и я тут же начинаю ощущать прохладу, словно он забрал с собой всё тепло, всё возбуждение.

«Ты… Ты ебанулась окончательно, ебанашка! Что это только что было?!»

Внутренний голос визжит на такой высокой ноте, что, кажется, у меня внутри разбилось пару хрустальных бокалов. Я прижимаю ладонь к горящей щеке. Только одну, потому что вторая вся в этом... В этом придурке!

Глаза широко распахнуты, а мозг просто отказывается обрабатывать происходящее.

«Конечно, отказывается! Иначе мы всё в дурку поедем, весело подпевая громким мигалкам! Ты что творишь?!»

Внутренний голос истерично вопит, и я начинаю судорожно хватать воздух ртом, словно меня только что вытащили из глубины океана и шмякнули об песок.

– Что притихла, принцесса? – хрипло произносит Сабуров, и я чувствую, как он поворачивает голову в мою сторону.

Я мечтаю провалиться сквозь землю. Прямо сейчас. Прямо здесь. Но что-то пока не выходит.

– Я… я просто пытаюсь понять, какого хрена сейчас произошло, – выдавливаю я, пытаясь звучать уверенно, но голос предательски дрожит.

– О, поверь, принцесса, я тебе могу повторно показать, если ты вдруг что-то пропустила, – нагло усмехается Мир, и я ощущаю, как лицо снова заливает жаром.

– Нет уж, спасибо! – бросаю я, резко садясь и отворачиваясь от него, скрещивая руки на груди. – Мне одного раза хватило, чтобы понять, что ты ненормальный!

– Только я, принцесса? Мы уже давно работаем в тандеме, – довольно ухмыляется Сабуров. Я чувствую его взгляд на своей спине и стараюсь не оборачиваться.

« Да мы, бляха, уже дипломированные специалисты по идиотизму!»

Внутренний голос снова начинает визжать, а я стараюсь унять истеричный приступ смеха, который угрожает прорваться наружу.

– Принцессе, я почти уверен, что слышу, как твои мозги кипят, – спокойно замечает Сабуров. – Но можешь не напрягаться, я и раньше подозревал, что у тебя с головой не всё в порядке.

– Заткнись, пожалуйста, – тихо бормочу я, не в силах сдержать нервный смешок. – Просто замолчи.

Он усмехается, протягивает руку и легонько касается моего плеча. Я вздрагиваю, но не отодвигаюсь.

– Что? – резко оборачиваюсь, сверля его взглядом.

Сабуров медленно улыбается, глядя прямо в мои глаза:

– Ничего. Просто проверял, не сломалась ли моя принцесса окончательно.

– Пока нет, – шепчу я, снова отворачиваясь и чувствуя, как его рука остаётся на моём плече. – Но если ты продолжишь так издеваться, то я за себя не отвечаю.

– Обещания, обещания… – лениво тянет Мир, и его тихий смешок выводит меня из себя окончательно.

– Смешно тебе, да?! – вскрикиваю я, задыхаясь от возмущения и смущения одновременно. – Ты… ты… воспользовался тем, что я была не в себе! Наврал про этого быка, ввёл меня в заблуждение, а потом… просто надругался надо мной!

Я вскакиваю на ноги, судорожно поправляю одежду и начинаю яростно тыкать пальцем в Сабурова. А этот гад лежит на траве, довольный до невозможности, и громко ржёт, запрокинув голову.

– Детка, так не стонут и не просят продолжения, когда над ними надругаются, – хрипло произносит он, ухмыляясь ещё шире. – Так что прекрати уже наёбывать свою совесть. Ты кончила подо мной. Смирись уже с этим фактом, и мы пойдём дальше.

– Дальше?! – визжу я, подпрыгивая на месте от возмущения. – Да ты больше ко мне не прикоснёшься, понял, извращуга недоделанный? Всё! Для тебя теперь полный запрет по всем фронтам! Ты… ты там что-то сломал! Именно поэтому всё так и получилось! У меня просто временная поломка!

Сабуров в этот момент начинает хохотать ещё громче, хватаясь за живот. Ярость внутри меня закипает с новой силой, и щёки полыхают огнём от стыда и злости одновременно.

– Сломал, ага, – сквозь смех выдаёт он, вытирая выступившие слёзы. – Краник твой к хуям сломал, принцесса. Теперь у тебя там потоп будет двадцать четыре на семь. Привыкай.

Я широко распахиваю глаза, чувствуя, как лицо горит, словно меня облили кипятком. Сердце бешено колотится, а ладони сжимаются в кулаки.

– Ах ты гад, мерзкий, бессовестный… – начинаю я задыхаться, не находя слов, которые могли бы описать моё возмущение. – Идиот!

– Ага, идиот, – всё ещё посмеиваясь, соглашается Сабуров, лениво поднимаясь с земли. – Только этот идиот единственный, кто может заставить тебя так кричать от удовольствия. И ты это знаешь.

– Ничего подобного! – ору я, отчаянно пытаясь заглушить внутренний голос, который ехидно поддакивает этому нахалу. – Никогда больше!

– Посмотрим, принцесса, – ухмыляется он, подходя ко мне ближе и нависая надо мной. – Посмотрим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 27.1

Я резко останавливаюсь, рот открывается от возмущения, глаза, кажется, сейчас выпрыгнут из орбит:

– Да ты... ты просто невыносим, Сабуров! Ты настолько ужасен, что нормальных слов нет!

Мир, не переставая ржать, приподнимается на локте, разглядывая меня своим наглым, довольным взглядом:

– Ну-ка, давай, принцесса, выдави из себя что-нибудь оригинальнее, а то я уже начал скучать.

Я сжимаю кулаки, краснея от злости и стыда одновременно, и буквально выплёвываю:

– Да я тебе сейчас выдам! Ты, между прочим, заставил меня думать, что нас убьёт огромный бешеный бык! Ещё и воспользовался моим страхом! А теперь смеёшься надо мной!

Он вскидывает бровь, совершенно не впечатлённый моими обвинениями:

– А я думал, тебе понравилось. Даже уверен в этом, судя по твоим стонам.

– Да замолчи уже про стоны! – раздражённо ору я, буквально топая ногой. – Я не стонала! Это было... это было чисто техническое звучание!

Сабуров закатывает глаза, снова откидываясь на траву:

– Техническое звучание? Это что-то новенькое. Надо записать и потом переслушивать.

– Ты... ты... – я запинаюсь, не находя подходящих слов, и от этого злюсь ещё больше. – Короче, забудь о том, что было! Этого не было, понял?

Он снова хмыкает, прикрывая глаза рукой от солнца:

– Ты серьёзно думаешь, что я забуду твои крики «Ещё, Сабуров, пожалуйста»? Нет, принцесса, это теперь моя любимая мелодия.

– Ах ты извращенец! Всё! Ты больше ко мне не прикоснёшься! Я тебе запрещаю! – я тычу в него пальцем, стараясь выглядеть убедительно.

– Запрещаешь? – Мир снова усмехается, глядя на меня сквозь прищуренные глаза. – И как именно ты собираешься контролировать это «запрещение»? Ты даже сейчас хочешь, чтобы я снова до тебя дотронулся, это в твоих глазах написано.

Я замираю, чувствуя, как щёки снова заливает ярким румянцем, а внутренний голос вопит что-то типа «срочно ищем кнопку самоуничтожения!»

– Даже не думай! – шиплю я, стараясь спрятать своё смущение за агрессивным тоном. – Больше никакого тебя и твоих извращённых замыслов!

Сабуров лениво улыбается:

– Ага, принцесса, краник-то сломался, придётся теперь постоянно моё внимание привлекать. Никуда ты уже не денешься.

– Ах ты! – я бросаюсь на него, пытаясь хоть как-то сбросить с себя накопившуюся злость, а Мир ловко хватает меня, снова прижимая к себе, и начинает смеяться ещё громче.

– Видишь, принцесса? Даже на пять минут не можешь без меня обойтись.

Сабуров вдруг резко перехватывает мои запястья, притягивая меня обратно к себе. Я чувствую его горячее дыхание на лице, и глаза его сверкают вызывающим азартом.

– Отпусти меня, мерзавец! – пытаюсь вырваться, но его хватка железная, он только плотнее прижимает меня к своему телу.

– Ох, нет, принцесса, – шепчет он, наклоняясь всё ближе к моим губам, – я ещё не закончил с тобой.

– Сабуров! Ты охренел?! – визжу, отчаянно извиваясь в его руках. Он нагло ухмыляется, почти касаясь губами моих губ, но я вовремя отворачиваюсь и пытаюсь стукнуть его плечом, чтобы сбить с себя.

Он только смеётся, ещё сильнее прижимая меня к земле:

– Чем больше ты сопротивляешься, тем интереснее становится игра.

– Ненавижу тебя! – шиплю, пытаясь снова ударить его, но Сабуров ловко перехватывает мои руки, полностью обездвиживая меня.

– Ш-ш-ш, принцесса, тише… – вдруг резко напрягается он, вслушиваясь во что-то. – Похоже, бык ожил.

Я замираю, буквально перестав дышать. Но через мгновение понимаю, что он снова издевается. Глаза распахиваются от возмущения и злости.

– Да иди ты к чёрту! Какой ещё бык?!

Сабуров снова ухмыляется, слегка хмурясь:

– Блядь, телефон свой в сене проебал, кажется.

Я затихаю только потому, что этот придурок наконец-то отпускает меня и медленно поднимается. С наслаждением втягиваю воздух в лёгкие, сердце ещё бешено колотится в груди, но я молчу, пока не замечаю, как Мир спокойно идёт к забору и…

– Что?! – взвизгиваю я, подскакивая на ноги. – Там была дверь?! Ты заставил меня лезть через забор, когда здесь была дверь?!

Сабуров останавливается и медленно поворачивается ко мне, снова нагло ухмыляясь:

– Принцесса, мне же нужно было найти повод тебя полапать.

Внутри меня что-то резко щёлкает. Гнев застилает глаза. Всё, что происходит дальше, происходит в состоянии чистого аффекта, клянусь!

Рука сама собой находит палку, пальцы крепко сжимают её замахиваясь.

«Господи, никогда такими точными не были. А тут сразу в бубен!»

Внутренний голос вопит в панике, а я зажимаю рукой рот, глядя, как палка на полном автомате летит прямо в голову Сабурова. Через секунду раздаётся глухой стук, и Мир медленно оседает на землю.

– Мамочки… – шепчу я в ужасе, чувствуя, как по телу пробегает холодная волна ужаса. – Сабуров?! Ты живой?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Господи, сколько дают за случайное убийство? Может он там живой? Просто дурачком на всю жизнь останется?

«Ты же ещё учти, что нам приплюсуют ещё к тому, что за наркоту впаяют»

, – спокойно резюмирует внутренний голос, и меня начинает охватывать паника.

Глава 28

Я нервно кусаю губы, сердце колотится так, что, кажется, будто вот-вот вырвется наружу. Внутренний голос уже не просто вопит, он в панике просчитывает сроки, торгуется, умоляет вселенную о снисхождении:

«Лет десять нам точно впаяют! Хотя учитывая твои заслуги, может, и всё пятнадцать…»

– Заткнись уже, – шиплю я самой себе, глядя на неподвижное тело Сабурова, и внутри всё сжимается от ужаса.

Решаюсь, наконец, подползти ближе, хотя ноги и руки трясутся так, словно у меня судороги. Медленно, осторожно двигаюсь к Миру, замирая каждый раз, когда мне кажется, что он шевельнулся. Но нет, он абсолютно неподвижен.

– Эй, Сабуров… – шепчу, осторожно касаясь его плеча. – Ты не можешь вот так взять и отключиться, понял? Ты не смеешь!

Толкаю его в плечо сильнее, но он не реагирует. Сердце падает куда-то вниз, ужас наполняет каждую клеточку тела.

– Сабуров, не смей так со мной! Или я прямо здесь рядом с тобой грохнусь! Слышишь? – голос мой дрожит от отчаяния. – Ты… ты сам во всём виноват! Ведёшь себя, как последняя скотина! Зачем ты проверяешь мои нервы на прочность, а?

Ответа по-прежнему нет. Глаза начинают щипать от слёз, дыхание сбивается, и я уже готова впасть в истерику. Оглядываюсь по сторонам, надеясь увидеть хоть какую-то помощь, но вокруг только тишина и пустота.

– Ну пожалуйста… – шепчу я уже срывающимся голосом, склоняясь ближе к его лицу и всматриваясь в закрытые глаза. – Просыпайся, Сабуров, иначе я с ума сойду. А я не хочу в дурку после тюрьмы, понимаешь?

Тишина в ответ звучит слишком громко, и я кусаю губы так сильно, что, кажется, вот-вот пойдёт кровь.

Я уже и на быка пластикового смотрю с последней, отчаянной надеждой. А вдруг оживёт и поможет? Станет героем моей личной драмы?

«Ты ему минет оживляющий сделай, он сразу в себя придёт!»

– ехидно продолжает издеваться внутренний голос.

Наклоняясь ещё ниже над Сабуровым. Ладони дрожат, когда я осторожно касаюсь его щеки, чувствуя её тепло. Или мне это только кажется?

Прижимаюсь ухом к его груди, пытаясь услышать хоть что-то похожее на биение сердца. Но внутри моего собственного тела раздаётся такой сумасшедший барабанный бой, что я уже не понимаю, где моё сердце, а где – его.

– Сабуров, ну не смей так со мной поступать! – всхлипываю отчаянно, слегка толкая его за плечо. – Ну давай, вставай! Ты же не можешь вот так взять и откинуться из-за какой-то палки! Ты же грёбаный терминатор! Давай, придурок, вставай!

Тишина в ответ буквально оглушает. Паника разрастается внутри, липкая, вязкая, захватывающая в плен всё больше и больше.

– Мир, пожалуйста! – я уже на грани истерики, снова и снова трясу его за плечо. – Ты не имеешь права меня так подставлять! Если ты сейчас не очнёшься, я клянусь, что лягу рядом с тобой и тоже притворюсь дохлой!

Я обречённо кусаю губы до крови. Что теперь делать? В голове паника смешивается с мыслями о сроках за убийство, наркотики и просто общую мою тупость.

«Вот и пожила красиво!»

– мрачно подводит итог внутренний голос.

Я кусаю губы, напряжённо пытаясь вспомнить, как делать это проклятое дыхание рот в рот. Мысли мечутся, как тараканы, паника стискивает грудь так, что больно вздохнуть.

– Ну, как там было… нос зажать и… – бормочу я себе под нос, отчаянно склоняясь над Сабуровым.

Смотрю на его лицо: кажется, бледноват, но, может, и был таким? Господи, ну, пожалуйста, не умирай! Я ж не специально!

«Точно, судье так и скажем: случайно кинули палку прямо в башку!»

– продолжает издеваться внутренний голос.

Нервно выдыхаю, запрокидываю ему голову и зажимаю пальцами нос. Сердце колотится, как бешеное, в голове мелькает мысль, что ещё чуть-чуть, и я сама рядом с ним рухну.

Наклоняюсь, осторожно прижимаясь губами к его губам. Выдыхаю.

– Сабуров, очнись, гад такой, не умирай! – шепчу сквозь дрожащие губы.

В этот момент до моего слуха доносится тихое кряхтение. Вздрагиваю, замирая, снова наклоняюсь ухом к его губам.

– Что? Что ты говоришь? Сабуров, повтори! – нервно шепчу, чуть не расплакавшись от облегчения.

Он медленно приоткрывает глаза, уголки губ едва заметно подрагивают, и хрипло, но до ужаса нагло выдаёт:

– Отсоси, принцесса, загладь вину.

Я резко отстраняюсь, сгорая от возмущения и злости:

– Ах ты, придурок! Да чтоб тебя! Я тут, между прочим, жизнь твою спасаю, а ты...

Сабуров хрипло усмехается, пытаясь приподняться на локте:

– Я ж просто проверял, насколько ты обо мне заботишься, принцесса.

Ну разве он не милаш? =) А хотите узнать как "красиво" ухаживал отец Кары? И какие "сюрпризы" устраивала её мать?

На их историю действует скидка! Горячо, с ноткой юмора и щепоткой внутреннего голоса!

Он принял меня за женщину врага...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И я боюсь представить, что он со мной сделает, когда узнает правду...

Игрушка авторитета

- Ты меня подставила, девочка, - мужчина до боли сжимает мой подбородок. - И будешь расплачиваться.

- Это все ошибка, я не хотела...

- Мне плевать. Ты станешь моей игрушкой. А когда надоешь...

Мужчина скалится, а холод в его глазах прознает насквозь.

Камиль Демидов. Криминальный авторитет по кличке «Дикий».

Я случайно подставила мужчину! Я не хотела, но втянула его в ужасные разборки.И за эту ошибку Дикий спросит с меня сполна.

Не отпустит...

Пока не получит моё тело и душу.

Глава 28.1

— Вот же козлина похотливая! — воплю так, что птички с ближайшего дерева срываются с веток. — Ты... ты...

Не заканчивая фразы, я хватаю его за грудки и начинаю трясти, как мешок с картошкой.

— Я чуть инфаркт не схватила, понимаешь?! У меня истерика была! Я думала, ты умер!

Он громко хмыкает, губы расползаются в кривой, наглой улыбке:

— Принцесса, ты только что молила, чтобы я ожил, и сейчас пытаешься меня опять укокошить? У тебя с логикой проблемы.

"Хер с ним, пускай срок будет. Просто укокошь этого придурка! Давай! Мы его в стоге с сеном и прикопаем. На него и все проблемы с белым порошком скинем. Он уже и возмущаться не сможет"

— У меня с головой проблемы! И всё стало хуже, когда я с тобой связалась! — я буквально визжу, и ладонью луплю его по плечу, а потом по груди. Не сильно. Ну ладно, как получается.

Он хрипит от смеха:

— Первый шаг к решению проблемы — это её признать.

— Придурок!

Я бы продолжила орать, но тут, как назло, из глубин вселенной раздаётся мерзкое вибрирующее:

«брррр-бзззз»

.

Сабуров морщится, словно звук его раздражает больше, чем мои истерики. Его рука скользит к моим запястьям, отодвигает меня от себя — не грубо, но с твёрдой настойчивостью.

— Блядь... — бурчит он, приподнимаясь и оглядываясь по сторонам. — Кто там такой неугомонный?

И, шатаясь, направляется к стогу сена, перебирая ногами так, будто с похмелья.

— Сабуров... а ты уверен, что всё хорошо?

Спрашиваю хрипло. Потому что вот эта его походка меня напрягает. Мне на нервах ещё казаться начинает, что он на одну сторону заваливается больше, чем на другую...

Я истерически начинаю прокручивать в голове все признаки инфаркта.

— Всё хуёво принцесса, — бормочет он. — Но отсос явно всё наладит.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Псих! Сумасшедший! Недоделанный кретин! — ору вдогонку.

Сабуров не отвечает. Он уже копается в сене, и через секунду вытаскивает мобильник, весь в пыли и кусочках сухой травы.

Экран мигает. Звонок продолжается.

Сабуров смотрит на него, потом бросает короткий взгляд на меня. Наглый. Пронзительный. И, как всегда, сраный непрошеный вызов на очередной эмоциональный поединок.

Сабуров принимает вызов.

Я, пока он говорит, поднимаюсь на ноги. Пыль стряхиваю с джинсов, и... замираю. Чёрт. На бедре огромная дырка, клочок ткани болтается, как флаг капитуляции.

— Блин... — выдыхаю обречённо. — Оля меня убьёт за эти чёртовы джинсы.

"Ну скажешь, что в нас постоянно тыкались непонятно чем, пускай войдёт в положение"

— Не ори так. Я понял. Тачку спрячу, мы пока пересидим пару дней. Да. Да, будет она сидеть тихо. Она умеет, — говорит Сабуров в трубку, будто между делом.

И тут же бросает на меня взгляд. Такой... оценивающе — многообещающий. О, они определённо говорят обо мне.

"А вот по его взгляду и не скажешь, что он в нас верит, да?"

— Блядь. У Бешеного в клубе были? Сука.

Пауза. А я вся в оголённый нерв превращаюсь. Кажется, проблемки начались.

— Понял. Да. Девку на камерах постирал? Ага, я у тебя в долгу.

Моё сердце будто на батуте прыгает. Паника растёт. Что, бляха, вообще происходит? Нужно тапки в руки хватать и бежать?

Сабуров завершает вызов и направляется ко мне.

— Что-то случилось? — спрашиваю дрожащим голосом.

Он даже не притворяется, что всё нормально. Усмехается с тем самым выражением, от которого у нормальных людей возникают нервные тики:

— Принцесса, у нас всё стабильно — пизда по всем фронтам. Тебя уже ищут по всему городу. Так что мой тебе совет — двигать булками. Нужно успеть залечь на дно и спрятать тачку.

Я рот распахиваю, закрываю, снова открываю...

— А куда... куда мы будем это самое... — начинаю я, но замираю, потому что он уже улыбается. Улыбкой полного ублюдка, уверенного, что его план — это худшее, что может случиться со мной. И ведь, правда. У него получается сделать хуже то, что казалось уже быть уже не может.

— Тебе понравится, принцесса.

Нет. Ни черта мне не понравится. Я уже по его роже это понимаю.

Мамочка, ну почему я постоянно в такое влипаю?.. Бормочу про себя и обречённо плетусь за ним.

Хотя, если честно, больше всего пугает то, как быстро я начинаю привыкать к этой чертовщине.

Девочки, действует скидка просто на нереальную, жаркую, эмоциональную и легкую историю!

План был прост. Спасти. Захотеть. Полапать. И... Узнать, что она сестра друга!

Он хочет её, и при этом за неё порвут любого... Что сильнее? Мужчкая дружба или желание?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Девочка под запретом

– Присмотри за моей сестрой, – просит друг. – Только тебе могу доверить. Ты её не тронешь. А я за неё любого подвешу.

– Понял, – торможу его. – Но я не нянька.

– Побудь телохранителем. А я в долгу не останусь.

Я не планировал соглашаться. Но кто же знал, что сестра друга - там самая девчонка, с которой я провёл ночь.

Невинная фиалка. Которой в моем мире нет места.

За неё порвут и закопают. Её мне никак нельзя.

Девочка под запретом.

Которую мне до жжения в крови хочется сделать своей.

Только права на это не имею.

WaaIU-WZ

nAKw9Z2u

Глава 29

Наблюдать за тем, как принцесса кривит носик, — зрелище весьма занимательное.

— Мир, а ты уверен, что нам сюда? — Голос с лёгким надрывом. Сомнения у неё закрались ещё метров пятьсот назад, когда мы свернули с трассы на просёлочную дорогу. Но озвучивает она их только сейчас, когда понимает: от цивилизации мы и так были далеко, а теперь, хуй знает, насколько далеко.

— Двигай булками, принцесса. Или ты решила по камышам посреди ночи ползти?

— По каким камышам?.. — Она замирает.

Сдерживаю смешок. Каждый раз думаю, что глаза у неё больше стать не могут — и каждый раз ошибаюсь. Эти два огромных блюдца зачаровывают, бесит только, что она сама этого не осознаёт. Хотя, может, именно это и бесит больше всего.

— По тем, которые уже шевелятся. Погнали, пока я не передумал нести тебя на руках.

— Ты бы не... — начинает она, но тут же затыкается, потому что знает: я бы. Ещё и с удовольствием.

Продолжаем идти. Фонарь в телефоне освещает максимум метр — полтора вперёд. Вокруг трещит что-то мерзкое, шорохи в кустах, и кто-то, явно не я, начинает тихо всхлипывать.

— Ты просто издеваешься, да? Признай это уже наконец-то, — бормочет она, спотыкаясь о корягу. — Увезти меня непонятно куда, сожрать мне психику и посадить в болото, это окончательный план или там ещё целый список пунктиков?

— Сжирать психику я ещё не начинал. Не психуй. У нас всё впереди.

— О боже... — Она судорожно вздыхает. — Я, наверное, умру. Меня сожрут комары. Или ты. Или какой-нибудь маньяк.

— Маньяки не выживают рядом со мной, принцесса. Я доминирующий хищник в этой пищевой цепи. Так что расслабься.

Она что-то бурчит под нос, кажется, опять про карму, рок судьбы и про то, что она начнёт ходить в приюты и помогать бедным животным.

Дом уже маячит впереди, силуэтом на фоне чёрного неба. Осталось

пройти каких-то десять метров — и всё, миссия выполнена.

Но нет. Она, блядь, умудряется подвернуть ногу ровно на последнем участке. Слышится сдавленный всхлип, и в следующий миг моя принцесса с криком уходит под воду — ну ладно, в болото. Но звука хватило, чтобы у любого начались галлюцинации.

— А-А-А-А-А! — орёт она барахтаясь. — ЧТО ЗА ХЕРНЯ?! Я УТОПАЮ! Я УТОПАЮ, МИР!

— Прекрати визжать, ты в трясине максимум по колено.

— ПО КОЛЕНО?! — Она уже почти в слезах. — Я ЭТИМИ КОЛЕНЯМИ ЗА ТВОЮ ЖИЗНЬ БОРОЛАСЬ, А ТЕПЕРЬ ОНИ В БОЛОТЕ!

Вздыхаю. Бросаю на ближайшую кочку сначала её портфель, потом — этого идиотского медведя, которого она прёт с собой, будто от него зависит выживание человечества. Иду к ней.

— Не шевелись. Я сказал: не шевелись. Сейчас вытащу.

— ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО ОНО ШЕВЕЛИТСЯ! — визжит она, продолжая махать руками.

— Да оно уже испугалось и сбежало от твоего визга.

Подхожу ближе, осторожно вхожу в болото и поднимаю её на руки. Вся мокрая, грязная, в водорослях. И всё равно красивая до пиздеца.

— Убью тебя, Мир. Как только мы выберемся, я тебя убью.

— Ты хоть раз отсосом мне пригрозишь?

— Ты невыносимый! — скулит она.

— Ты благодарность перепутала с нытьём, принцесса.

И несу. Потому что, как бы она ни визжала — она моя зона ответственности. А может, и не только.

— Это всё из-за того, что я в прошлую пятницу высмеивала наряд сестры, да? — бормочет она, пока я тащу её к дому. — Или потому что я смеялась над той женщиной в автобусе... Господи, это карма. Это боженька. Он меня карает. За всё. За всю мою жизнь.

— Боженька явно творчески подошёл к твоему наказанию. Подкинул тебя мне. Умный ход, ничего не скажешь.

— Ещё бы. — Она сдавленно всхлипывает. — Мало того что в болоте утонула, так теперь ещё и в логово маньяка на руках несут.

— На руках несут — это ключевое.

— Это всё, потому что я тогда в киношке смеялась, когда героиня упала в яму с грязью, да? — Она всхлипывает снова. — А теперь это я. Я героиня. Только без спасения, принца и свежей одежды.

— Принц у тебя охуенный, между прочим. И несёт. Что не так?

— Он хамит.

— А не пойти бы тебе на хер, принцесса? — говорю вежливо, отпинывая дверь ногой.

Дом встречает нас кромешной темнотой, запахом сырости и тишиной, в которой слышно, как капает вода с её волос.

— Почему здесь так темно? — Кара судорожно вцепляется в меня. — Я не вижу ничего! Почему темно?!

— Потому что я, блядь, тебя на руках несу! — рявкаю. — Сейчас тушу твою куда-нибудь сброшу и включу свет. Не ори.

— Я не ору, я выживаю! — Она дёргается в руках.

— Ты выживаешь слишком громко, принцесса.

Пробираюсь по памяти к старому дивану, сталкиваю с него покрывало, сажаю туда мокрую, трясущуюся принцессу.

— Сиди. Не вздумай встать, а то снова навернёшься.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Щёлкаю выключателем. Света, конечно, нет. Ругаюсь. Потом шарю на стене в темноте, нахожу рубильник генератора. Через пару секунд в доме с лязгом оживает старая система. Электричество шипит, лампы моргают.

Кара на диване вздрагивает, кутается в плед, который ей тут же кидаю.

И молчит.

Пока что.

Но это, сука, только затишье.

Глава 29.1

— САБУРОВ! — орёт она так, что у меня даже уши закладывает. Кажется, половина леса теперь в курсе, что я вышел за дверь. — Ты куда это собрался?!

Я ещё только шаг за порог сделал, а она уже, блядь, готова устраивать семейный скандал в лучших традициях.

— Принцесса, децибелы прикрути, — бросаю через плечо, даже не оборачиваясь. — Или ты меня оглушить собралась?

— А ты куда собрался? — голос у неё дрожит, но не от страха, а от возмущения. — Бросить меня здесь хочешь?!

— Тебя бросишь, — фыркаю, делая ещё пару шагов. — Тут такого добра с приданым никто не оставит. Даже я.

— Сабуров! — она уже топает ногой, при этом мокрый плед предательски сползает с плеч. — Имей в виду, что я тебя прокляну, и ты в болоте утонешь! Я тебе обещаю! Я куклу Вуду делать умею!

Я останавливаюсь на секунду, медленно оборачиваюсь и сканирую её взглядом. Она стоит посреди комнаты, кутается в этот плед, лохматая, с глазами безумной шаманки, и размахивает пальцем, как будто уже собирается читать заклинание.

— Заебись, — хмыкаю. — А жрать готовить умеешь?

Тут она зависает. Реально зависает, как телефон с дохлой батареей. Глаза округляются, брови ползут вверх, губы приоткрываются — и я почти слышу, как у неё в башке перелистываются варианты ответов.

— А нужен сам факт приготовления или чтобы еду и есть ещё можно было? — выдаёт она наконец, с каким-то подозрением, будто я ей экзамен по кулинарии устроил.

Я ухмыляюсь шире, медленно подходя ближе.

— Вот за это, принцесса, я тебя и не брошу. Ты слишком честная, чтобы быть бесполезной.

— Это что, комплимент? — прищуривается она.

— Это предупреждение, — отвечаю и, не дожидаясь продолжения, выхожу на крыльцо.

За спиной слышу, как она что-то бурчит про «мужиков-идиотов» и «нечисть болотную». Усмехаюсь. Ну, зато скучно не будет.

Выходу на крыльцо, втягиваю носом прохладный ночной воздух. Тихо. Слишком тихо. Даже Кара в доме, кажется, на секунду заткнулась. Хотя, может, просто готовит новую партию угроз.

Направляюсь к тому месту, где оставил её рюкзак и этого сраного медведя размером с половину самой принцессы. В темноте всё это добро виднеется как подозрительные силуэты, будто кто-то реально решил под дверью засаду устроить.

Наклоняюсь, подхватываю рюкзак, и в этот момент в заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Один короткий, почти незаметный толчок — но я уже напрягаюсь. Этот номер есть у единиц. И используется он только для экстренной связи.

Скользящий взгляд на экран — и брови сами тянутся вверх. Сообщение от отца.

"Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, потому что из всех девок на планете ты выбрал ту, у которой ебанутый папаша. Считай, что с ним я тебе на время помог, больничку организовал. Но имей в виду — за девчонку он по голове не погладит. Мне уже сообщили люди, во что она вляпывалась. Серьёзно? Дочь Дикого? Карма, конечно, ебейшая."

Пальцы сжимают телефон чуть сильнее, чем нужно. Дыхание выравниваю специально. Карта уже давно разложена на столе судьбы — и, похоже, ставки растут.

Карма, говоришь?.. Ну что ж. Я умею играть с долей риска.

Большой палец быстро скользит по экрану. Печатаю коротко, без лишних реверансов:

"Вопрос решаю. Парней подключил. Насчёт кармы ты уже должен был привыкнуть, что судьба с хреновым чувством юмора."

Это я ему про маму намекаю. В её лице карма хорошенько его отпиздила, да так, что до сих пор синяки в душе не прошли. Но мама — это единственная женщина, которая вообще может с ним справиться. И которой позволено всё. У неё какой-то особый дар: выпытать, уговорить сделать по-своему и при этом заставить верить, что ты сам этого хотел.

Экран вспыхивает снова:

"Поговори мне ещё. Если нужна помощь — напиши. Я своих отправлю, всё решим."

Я криво усмехаюсь. Я знаю, что отец может решить проблемы быстрее и без напряга. Пара звонков, и твои враги либо исчезли, либо начали улыбаться при встрече. Вот только свои проблемы и проблемы своей принцессы я буду решать сам.

Потому что иначе это уже будут не мои победы.

— Сабуро-о-о-о-в!!!

Принцесса визжит так, что белка с перепугу с дерева наебнулась. Закатываю глаза и пиздую в домик. Вот она моя Карма, горластая пиздец.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 30. Мир

Кара орёт так, что уши закладывает. Усмехаюсь. С этой девкой мне никакие внешние враги не нужны: дай ей один предмет интерьера и пять минут – и у нас уже сезон катастроф.

Есть люди, которым для проблем нужны связи, пистолеты, враги. Каре нужен плед, шкаф и очень плохая идея.

Я иду на звук. Пол пружинит, гвозди звенят, где-то за стеной уступчиво потрескивает брус.

Захожу в гостиную – и подвисаю на пороге, как плохо загруженная картинка.

Передо мной – стенка-горка, привет из эпохи «кристаллы – в серванте, телевизор – как алтарь».

Слева – низкая тумба под кинескоп, облезлая кромка. Центр – секция повыше: стеклянные дверцы с алюминиевыми полозьями, за стеклом чужие жизни – рюмки, стопка потемневших фотографий, фарфоровый пёс с отбитым ухом.

Справа – шкаф-вышка: метр два с лишним, лакированная. И на самой макушке этой башни – Кара.

Сидит, сгорбившись. Глаза – блюдца, влажные, огромные, ресницы дрожат.

– Кара, – закатываю глаза. – Ты чё там, гнездо вьёшь?

– Мир! – Взвизгивает. – Там мышь была!

– Бляха. Ты решила мне за все грехи отомстить, да?

– А нечего было грешить! Сабуров! Сделай что-то! Она бросилась на меня!

– Маленькая мышка?

– Она была огромная! Мутант! Я тебе клянусь, у неё глаза светились, зубы как у бобра, и она… Она пищала и бросилась на меня! Я не поняла, как на шкафу оказалась! Я шла, значит, спокойно, никого не трогала, и тут эта тварь выскакивает! Я подпрыгнула, потом ещё раз, и вот…

Стою, слушаю это всё, и меня просто выворачивает от смеха. Эта девушка – готовая катастрофа.

Блядь, реально же за грехи мне досталась. С какой, нахер, радости я вообще решил с ней связаться?

И ведь знал, что спокойной жизни не будет.

– Кара, – начинаю, но тут она визжит ещё раз и взмахивает ногами.

Всё, пиздец. Фокус смещается. Эти её длинные ноги, обтянутые джинсами…

Черт, даже с испуганной рожей и криками о мутантской мыши она умудряется выглядеть так, что кровь внизу живота моментально вскипает.

На эту ебанашку член встаёт моментально. Поэтому и связался.

– Мышь сама съебалась, – ржу. – Ты её напугала. Слезай давай.

– Я не могу! – пищит сверху. – Я не знаю как. Я боюсь высоты!

– Жаль, что творить херню ты не боишься.

– А это мой талант!

Шмыгает носом, смотрит на меня снизу вниз так, будто я сейчас обязан ради неё в костюм Человека-паука залезть и по шкафам прыгать.

– Мир, ну помоги мне!

Я щурюсь. Вот вроде бы пиздец как бесит, а в то же время…

Волосы растрёпанные, щёки вспыхнули, губы приоткрыты, глаза блестят. Черт, ну что за наказание?

В который раз проклинаю тот день, когда наши матери решили, что будут «подругами навек».

Если бы не этот бабский заговор, я бы жил спокойно – без криков, без идиотских ситуаций, без того, чтобы по ночам прокручивать в голове её смех и изгибы тела.

Подхожу ближе, встаю вплотную к этой самой «стенке-горке».

– Ладно, принцесса, – сжимаю её голени пальцами, обхватываю крепко. – Прыгай ко мне. Ловлю. Обещаю.

– Ты не удержишь! – в ужасе выдыхает, впиваясь пальцами в край шкафа. – Я точно разобьюсь!

– Кара, я тебя словлю. Можешь при приземлении обхватить меня ногами. Или сразу губами мой…

– Мир! Это не смешно!

– А кто смеётся? – приподнимаю бровь, специально пропуская ладонями вверх, чуть выше колен, ощущая тепло её кожи под тканью. – Давай, принцесса. Прыгнешь – и я покажу тебе, что значит «мягкая посадка».

– Нет! Не могу! Высоко… Я разобьюсь…

Сука. Ну сколько можно? Сильнее сжимаю её икры, чувствуя, как под пальцами дрожат мышцы. Дёргаю на себя.

– А-а-а!

С визгом она уже летит вниз. Я успеваю перехватить, врезая ладони в упругую, податливую задницу.

Пальцы сжимаются сами собой, проверяя, насколько хорошо там всё «сформировано».

Тепло, упруго, податливо – и да, чёрт возьми, в паху отзывается моментально.

Девчонка заваливается на меня, и её грудь оказывается прямо у лица.

Заебись, прогресс. Ещё немного, и принцесса сама меня изнасилует.

В голове картинки меняются как слайд-шоу – её грудь без этой ткани, её ноги на моих плечах, её лицо в момент, когда я…

– Ну что, принцесса, – ухмыляюсь. – Сближение идёт по полной, да?

– Сабуров! – краснеет, пихает меня в плечо. – Извращенец чёртов! Поставь меня на пол!

Хмыкаю, но ставлю. Она тут же отскакивает, как будто я заразный, и сверкает глазами.

– Благодарность не помешает, принцесса, – усмехаюсь. – Можешь попробовать через ужин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты всё-таки травануться решил? – фыркает.

– У тебя будет время потренироваться. Я вернусь через несколько часов.

– Что? Ты меня бросаешь? Здесь? С мышами-мутантами?!

– Мне нужно съездить по делам.

Дела, блядь. С этим дешёвым дилером, товар которого проебался из-за поступков принцессы.

Надо встретиться, обсудить и донести до мудака, что к Каре лезть не стоит.

И да, хуйня будет. Серьёзная. Такие сходки редко заканчиваются шутками и совместным распитием алкоголя.

Придётся пролить кровь и ввязаться в серьёзные разборки. С надеждой, что в этот дом вернусь единым куском.

Девочки, предлагаю окунуться в невероятно крутую и эмоциональную историю! Амнезия, ревность и мужчина, который не умеет отпускать - сегодня по скидочке!

Её все считали мертвой, но он нашел её. Кто стоит за её пропажей? И сможет ли Варвар завоевать её сердце второй раз?

Варвар. Его любимая девочка

– Ты думала, что от меня можно сбежать? С моим ребёнком?! – пока я заживо сдыхал она жизнью наслаждалась.

– Я вас не знаю, – врёт мне в лицо. – Пожалуйста, уходите. Скоро придёт мой жених.

Всегда считал всех девок продажными. Всех купить можно. А она убеждала, что не такая. Повелся, а она – исчезла.

Как оказалось – сбежала от меня.

Скрыла МОЕГО ребёнка.

И планирует брак с моим врагом.

Решила так сыграть? Я ведь подыграю, но в итоге добьюсь своего. Верну свою семью.

Даже если сама кроха делает вид, что не знает меня.

9oNhK8M7

Глава 30.1

Встречи я не боюсь. Давно пора было этому гандону место показать. С таким, как он, сюсюкаться нельзя – разговор короткий, через колено.

Не люблю я тех, кто барыжит. Не просто не люблю – презираю. Гнилые они. Они продают смерть дозами, разрезают жизнь на дорожки, чтобы потом по этим дорожкам добивать человека до конца.

А раз Кара вляпалась в это – надо разбираться.

– Куда ты собрался? – голос за спиной.

– Принцесса, я уже понял, что ты без меня не можешь. Но вернусь – выразишь свою тоску через…

– Через удар сковородкой, ясно?!

Оборачиваюсь. Стоит, фыркает, волосы на лицо спадают, и она их резким движением сдувает. Глаза горят – злые, но за злостью читается другое. Тревога. Она сама, может, этого и не понимает, но я вижу.

Может играть в отбитую сколько хочется. Но когда пахнет настоящей жопой – она пугливая мышка.

Ну а хули? Сам же ляпнул – принцесса. Теперь, блядь, держи марку. Только я не рыцарь. Эта ванильная херь не для меня.

А вот драконом легко побуду. Плеваться огнём, жечь всё, что шевелится и косо смотрит. Сжечь к хуям всех, кто встанет поперёк дороги.

– Кара, – усмехаюсь. – Я вернусь скоро. А ты постарайся дом не угробить. Иначе в болоте ночевать будешь.

За спиной она что-то возмущённое бурчит, но я уже выхожу на крыльцо. Вдыхаю холодный воздух с запахом мокрой земли. Закуриваю, втягивая в себя никотин.

Тоже отрава, но своя, помогает собраться и на нужное русло перестроиться.

Спускаюсь с крыльца, иду туда, где оставил машину. По пути достаю телефон, набираю Барса.

– Чё, уже выдвигаешься? – отвечает мгновенно.

– Буду через три часа, – отвечаю, ускоряясь.

– Уверен? Обдумай эту херню ещё раз, Мир. Потому что, если сейчас влезешь, пути назад не будет.

– Ты меня на понт берёшь? Я, вроде, уже слово дал. А теперь заднюю включу? Ты меня за кого принимаешь?

– Просто предупреждаю.

– Лучше порадуй и скажи, что ко встрече всё готово.

– Готово.

Выдыхаю. Уже проще. Если Барс берётся за организацию встречи, то херни намного меньше происходит.

Больше шансов на нормальный исход.

Дохожу до машины, забираюсь внутрь. Завожу тачку, мотор отзывается хриплым рычанием.

– Там всё нормально будет, – уверяет Барс. – Я страхую. Но есть нюанс.

– Какой? – сжимаю руль, медленно выезжая.

– Слушай, по понятиям так: если я вписываюсь в организацию встречи – то вмешаться не смогу. Моя задача – сделать так, чтобы вы сели за стол, и этот уёбок не подстрелил тебя сразу. Но тут ситуация хуёвая. Я не официальный посредник, чтобы гарантировать, что драки не будет. Но и влезть не смогу, даже если запахнет жареным. Я как тень: создал безопаску на старте и отошёл в сторону. Дальше вы сами.

Сжимаю челюсть, выруливая на трассу. Обдумываю слова Барса, прикидываю, чем эти нюансы для меня закончиться могут.

Хуёвый расклад, но других не предвидится. Надо работать с тем, что дают, и выруливать.

А если ждать «хорошего расклада» – так в могиле дождёшься. В моём мире хорошие условия – это как радуга над тюрягой: вроде красиво, но толку ноль.

Здесь выживает тот, кто умеет разрулить говно, пока оно ещё не по горло. Останавливаться, сомневаться, просчитывать на сто шагов – всё это для тех, кто уже подписал себе приговор.

– И за это спасибо, – киваю, увеличивая скорость.

– Благодарность принимаю тем, что ты ко мне свою ебанашку больше не подпустишь.

– Посмотрим, я тебя ещё за коленку не простил. Чё ты там с ней делал, напомнишь?

– Жаль, что не всё и сделал. Дольше бы возился в ванной – я бы многое успел. Например, толкового мозгоеба ей найти, чтобы в чувство привести.

Расслабляюсь в кресле, ржу во весь голос. Представляю, если принцессу к психологу отправить.

Бедолага сам с сеанса спетляет и побежит нервишки лечить. А Кара будет просто мило улыбаться и ресницами хлопать.

– Кстати, я наших подтянул, – добавляет Барс. – И своих людей.

– Тебе же нельзя, – хмыкаю я.

– И хули? Не я стрелять буду. А если и я… Ну грохнем всех, хули нам. И свидетелей не будет, что я нарушил.

Ухмыляюсь. Барс умеет извернуться с выгодой для себя. Или в данном случае – для меня.

Потому что друг. Тот, кто встанет рядом, даже если вокруг всё горит и трещит. Не подставит.

Вот в этом и есть настоящая ценность дружбы – не в пафосных тостах и общих фотках, а в готовности влезть в пекло вместе.

С Барсом, с Ярым, с остальными – там можно не сомневаться, что подстрахуют. Всегда. Хоть против толпы, хоть против системы.

У отца таких людей было мало. Считаные единицы. Один дядя Марат – и всё. Поэтому он и смотрел на мою компанию косо, будто мы тут в песочнице, а он единственный взрослый. Не верил, что мои все надёжные.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А я, сука, везучий. Потому что друзей у меня много. И все они – как я. Если вляпаемся – так вместе, если рвать – то до последней капли крови.

Подъезжаю к нужному зданию. Фары выхватывают серый фасад, облупленные стены, кривую лестницу.

Воздух здесь густой, тянет ржавчиной и мокрым асфальтом. Сердце бьёт ровно, но в глубине уже закипает та самая злость.

Ну что, блядь…

Да начнутся приключения.

Хочу по секрету рассказать вам о героине, которая точно и проклянёт, и куклу Вуду сделает)

Кто не хотел отомстить подлецу? Ой, в смысле не на того порчу навела? И он к себе привёз? Ой-ой, что будет...

БЕСПЛАТНО. ГОРЯЧО. ЭМОЦИОНАЛЬНО

Динар. Приворот на бандита

Вот стоило догадаться, что у порчи за триста тубриков будут последствия.

Я всего лишь хотела проучить подонка, а оказалась наедине с опасным бандитом! Который и в порчу-то не верит, но и отпускать меня не спешит.

Подумаешь, разок машину ему взорвала, но я ведь не специально!

- Далеко собралась? - крупный мужчина ухмыляется, вызывая трепет внутри.

- Ну же я уже сказала, что нечаянно…

- Знаешь, что за “нечаянно” делают отчаянно?

Глава 31. Мир

Выбираюсь из машины. Провожу плечами, чувствуя, как в груди встаёт каменный ком, напрягаюсь, собираюсь.

Шаги гулко отдаются в пустоте двора, и каждый шаг – как отсчёт до взрыва. Двигаюсь спокойно, но внутри всё гудит.

Барс встречает у входа. Стоит, ухмыляется, руки в карманы засунул.

– Ну чё, рыцарь в своих доспехах припёрся принцессу спасать? – усмехается он.

– Ага. Трон мне подгонишь?

– А ты завоюй его сначала. Шап уже внутри, ждёт тебя.

– Настроен как?

– Прогнуть тебя и выбить всё с двойной наценкой.

– Значит, настроение у него хорошее. Я б с тройной требовал.

Шаповалов не на пустом месте кипит. Его реально наебали. Без навара оставили, как последнего лоха. Тут претензии – по делу.

Но и сочувствовать такой мрази? Да хуй там. У него на руках – десятки, если не сотни жизней, сломанных порошком. Он чужих детей травит.

Для меня такие – гниль под ногами. Торгаши смерти.

По понятиям – убытки кто-то должен закрыть. Но прогнуть его у меня не получится.

Я – Сабуров. И эта сука, как бы ему ни чесалось, хуй получит то, что хочет. Потому что похуй на обстоятельства.

Сабуровы не те, кого можно прогнуть. Принцип важнее. Раз прогнёшься – второй раз тебя уже сломают.

Да сам отец за такое мне лично пиздюлей отвесит. И правильно сделает.

Отец всегда гнул свои правила. Я – его наследник. Значит, должен быть таким же.

Потому что быть сыном Буйного – это не только носить громкую кличку, не только привилегии и шлейф уважения.

Это ответственность. Отстоять семейный статус, не проебать уважение.

Иду рядом с Барсом к двери. Каждый нерв обострён. Лампы гудят, отдавая внутри вибрацией.

– Всё проверил, – спокойно рассказывает Барс, пока мы идём. – Территория чиста. Здание на замке. Незваных гостей нет. Свои люди на периметре. Если кто сунется – их сразу снимут. Тишина стерильная.

Друг усмехается, но глаза горят, как у пса, что нюхом почуял драку. Закатываю глаза.

Кому что, а Барсу бы в какую-то жопу влезть. Его заводит, когда всё на пределе.

Когда до смерти два миллиметра.

А я, сука, жить люблю. Надеюсь всё быстро порешать.

– Если начнётся, – Барс чуть щурится. – Шуму будет много. Но и крови хватит. Я своим сказал: стрелять без вопросов, без предупреждений. Так что можешь быть спокоен. Если всё по плану – расходимся. Если не по плану – отсюда уже никто не выйдет.

Заходим в комнату. Здоровый круглый стол посреди, остальное пространство – чистая показуха. Полированный паркет, стены в дорогих картинах, но всё это выглядит так же фальшиво, как и улыбка любого барыги.

Шаповалов сидит во главе, раздавшийся, как жирная жаба на троне. Харища лоснящаяся, глаза мутные.

Рядом с ним человек пять-шесть. Морды тупые. Стая шавок, готовых сожрать, если хозяин пальцем махнёт.

Я захожу, киваю лениво, будто в гости к знакомому забрёл, и тут же валюсь на стул напротив.

Нога на ногу, руки свободно, чуть в сторону. Из кармана достаётся пачка сигарет, чиркаю зажигалкой.

Смакую дым, выпускаю вверх, чтобы прямо под потолок потянуло. Демонстрация простая: мне похуй на них.

Никакого страха – один холодный интерес.

Пусть верят, что переговоры для меня – развлечение. Тем больше их будет бесить моя равнодушная морда.

Барс плюхается рядом. Движения зеркалит, будто специально. Те же локти на стол, тот же дым в потолок. Разница в том, что если я играю в «похуй», то ему реально похуй.

Ему только дай повод. Этот псих живёт ради того, чтобы кровь по полу текла, чтобы в ушах звенели выстрелы, чтобы кости трещали под кулаками.

Он в этой своей ненормальности – счастливый ублюдок.

– Сынок Буйного, — скалится Шап. – Пришёл каяться и рассказывать, где мой товар?

– А тебе не доложили ещё? – я усмехаюсь, делая вид, что скучно мне здесь сидеть. – Хуёво тогда твои люди работают. На поверхности озера плавает.

– Знаю, блядь! Менты уже об этом написали! Так какого хуя мой товар там?! А?

Лицо у этого старого хмыря краснеет, губы кривятся, слюна брызжет. Он как паровоз: сейчас ещё чуть-чуть, и свистком пар выхаркнет.

Ещё немного, и старика удар хватит, и меньше проблем будет. И не надо будет напрягаться с переговорами.

Вот только сомневаюсь, что мне так повезёт. Эта мразь живучая, как таракан.

– Ты причины будешь обсуждать или решения? – уточняю я, выпуская дым кольцами.

– Не учи меня, пацан, что мне обсуждать! – рявкает Шап, аж кресло под ним дрожит. – Хотя, может, и моя ошибка. Нужно было напрямую с Буйным решать проёбы его сынка.

Я хмыкаю. Злость во мне закипает мгновенно, будто кто-то керосина в огонь плеснул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внутри херачит от этого презрения. По эго режет тупым ножом, заставляя ярость распространяться ещё сильнее.

Огнём обхватывает каждый нерв, поджигает выдержку. Послать всё нахуй и просто тут показать, что недооценивать меня не стоит.

Резко выдыхаю, едва не крошу в пальцах сигарету. Эмоции под контроль беру, хотя они все решётки плавят.

– Эти проблемы ты будешь со мной решать, – чеканю холодно, каждое слово как лезвие. – Иначе до встречи с Буйным не доживёшь.

Напоминаю, что у Барс есть своя история!

БЕСПЛАТНО! ЖАРКО!

Ой. Кажется, я случайно посадила опасного парня... В смысле меня везут к нему на 3 дня? Ой-ой...

Пташка Барса

– Ты моего брата засадила. А Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк.

– Как? Куда?!

– На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит.

Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки?

Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева.

Который оказался криминальным авторитетом по кличке Барс.

Наглый, опасный непредсказуемый ублюдок, который привык ломать людей.

Хищник, запертый в клетке.

И теперь я оказалась наедине с ним. На целых три дня.

– Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке, – ухмыляется Барс. – Из-за тебя. Придётся отрабатывать.

Будет жарко, откровенно и очень эмоционально!

Книга бесплатна в процессе! Очень жду вашу поддержку, буду рада видеть в новой истории

❤️

Глава 31.1

Воздух в помещении густеет, словно туда подмешали гарь и железо. Тишина давит, тяжёлая.

Даже свет тусклых ламп кажется мёртвым – они не освещают, а обнажают каждую трещину на лицах, каждую морщину напряжения.

Шап скалится, оголив жёлтые зубы. Словно пёс, у которого кость отобрали.

– Ты угрожать мне вздумал? – сипит, раздувая ноздри. – Не дорос ещё, щенок, угрожать.

Я не спешу отвечать. Лень даже голову поворачивать. Беру паузу, затягиваюсь сигаретой, выпускаю дым прямо в его сторону.

Пусть почувствует, как пахнет презрение.

– Нет, – усмехаюсь. – Я озвучиваю очевидные факты. Ты пришёл на встречу со мной. Дела будешь обсуждать со мной. Если бы тебе нужен был Буйный – ты бы у него сидел на ковре, ждал аудиенции. Но встречу назначил мне. Значит, со мной и говори. А вот такие твои скачки то в ор, то в нытьё – они, знаешь, как смотрятся? Как неуверенность. А неуверенность – это запах крови. И тогда, Шап, тебя разорвут даже свои.

Я говорю спокойно, но каждое слово как гвоздь в его гроб. Медленно, без лишней спешки, чтобы дошло, чтобы в ушах звенело.

И он это знает.

Шап морщится, губы кривятся. Пот выступает на лбу, и вся его натянутая бандитская спесь трещит по швам.

Люди вокруг застыли, каждый готов к движению – щёлкнуть затвором, метнуться вперёд. Руки чешутся у всех.

Чуть толчок – и поплывут пули, как рой ос, жалить без разбору.

– Да ты, смотрю, дерзкий, сынок Буйного, – сипит он. – Но учти, угрозы меня не берут.

Он перегибается через стол, толстые пальцы барабанят по дубовой поверхности, словно отсчитывают последние секунды терпения.

– А проблема проста, – тянет с нажимом. – Сучка Дикого украла мой товар. Украла и утопила, блядь. И ты теперь передо мной сидит щенок Буйного и строит из себя переговорщика. Но меня интересует одно: либо мы сейчас устраиваем войну, и твой клан вместе с кланом Дикого полыхнёт, либо ты находишь способ компенсировать мой ущерб. Вот и всё, арифметика простая.

Шап не шутит, он на полном серьёзе готов полить улицы кровью. Я вижу, как его лицо краснеет, как жилы вздуваются на шее.

Курево горчит во рту, но помогает держать лицо. Внутри же у меня колотится ярость. Из-за того, что эта падаль смеет рот разевать на Кару.

Внутри будто кто-то канистру бензина пролил и спичку кинул. Кровь пульсирует под кожей, толкает кулаки сжаться до белых костяшек.

Я чувствую, как злость поднимается откуда-то снизу, из самого чёрта ада, разъедает всё тело изнутри.

В горле першит от сдержанного рыка, зубы скрипят так, что аж челюсть ломит.

Секунда — и я сорвусь. Просто вскочу и ввгрызу ему глотку. Хочется морвать с этой склизкой рожи ухмылку, чтоб навсегда. Заткнуть его мерзкий рот так, чтоб больше ни одного слова про неё.

– Ты упускаешь главное, – цежу сквозь зубы, удерживаю эмоции. – У тебя украли товар. Не думал, что лучше заняться вопросом, почему твой товар смогли украсть?

– Этот вопрос уже решённый, – чеканит он.

– Нет, не решённый. Ситуация в том, что у твоего дилера была такая же тачка, как у меня. И Кара всего лишь перепутала машины. Она тупо села не в ту. А вот то, почему она смогла спокойно взять и уехать на чужой тачке, – это уже вопрос к твоим поставщикам. В этой ситуации она не при делах. Или ты свой проеб на других привык вешать?

Шап напрягается. Лицо его краснеет, глаза мелкие, как бусины, бегают. Я вижу, как ему мерзко от того, что я прав. И что он, старая падаль, вынужден это признать.

– Это недоразумение, созданное из-за халатности твоих же людей, – продолжаю. – Это твои псы прозевали, твои дилеры оставили дыру. Твоя вина.

Кидаю взгляд на Барса. Он ухмыляется, но я знаю его достаточно хорошо.

Вижу, насколько он напряжён, как пружина. Готов в любой момент к бойне.

Тишина нависает. Гулкая, тяжёлая. Даже стул подо мной скрипит громче обычного. Напряжение давит на виски.

Я смотрю на Шапа в упор, не моргаю. От этого сейчас зависит многое.

Либо мы выходим отсюда, всё решив, либо эта встреча станет последней для кого-то из нас.

– Ладно, – бурчит сквозь зубы Шап. – Осечку признаю. Но и ты ментов на озеро отправил. Косяк за тобой имеется.

– За тебя садиться не собирался, – цежу.

– Понимаю. Как и я не собираюсь спускать это просто так. Есть предложение.

– Конкретнее озвучивай.

– Поможешь мне в одном деле. После этого – мы квиты.

И я же, сука, знаю, что нихуя это предложение мне не понравится. Помощь боком выйдет.

Пиздец не просто в воздухе витает, он воняет, блядь. Намекает, что всё дойдёт до критической точки.

Но я лишь усмехаюсь:

– Выкладывай, что ты хочешь, Шап.

Девочки, сегодня у нас с Джулией действуют огненные скидочки! Просто переходим на наши странички и выбираем по душе =) Либо по ссылочке ниже с прямым переходом на наши книги =)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 32

Я хожу по этому гниющему дому туда-сюда, как белка в колесе. Не могу остановиться, нужно быть в движении.

Эта развалюха, которую Сабуров назвал домом, пугает каждым скрипом. Здесь всё кажется враждебным и опасным.

Я кое-как подстраховалась и обезопасила вход, но всё равно это не успокаивает.

Всё вокруг пахнет сыростью, плесенью и старыми досками, как будто я живу внутри заброшенного шкафа. Где, между прочим, меня может в любой момент схватить вонючая рука какой-нибудь мебельной ведьмы.

Хата Бабы-яги – и то уютнее была бы.

В таких условиях пусть моя младшая сестра живёт. Вот ей нормально. Эта мелкая дикая кошка – то в мусорке роется в поисках артефактов, то по шахтам лазит, то вообще на заброшенные заводы ходит ночевать ради «приключений».

Вот Даяне подходит эта обстановка. А я? Я человек, между прочим, привыкший к свежему белью, нормальному туалету и отсутствию мышей.

Завышенные требования, я знаю.

Нервы мои не выдерживают. Я брожу по этой клаустрофобной коробке и не понимаю, куда делся Мир.

Я не могу дышать ровно, настолько мне тревожно. Я всё время прислушиваюсь – не сприт ли дверь, не урчит ли мотор его машины…

Но вокруг только тишина. И от этого ещё хуже. Всё внутри меня говорит: что-то должно случиться.

Что-то очень, очень плохое.

Дома, наверное, уже паника. Даяна, если не устроила дебош… То вот-вот устроит. Чтобы не расслаблялась. Ариана – меня кроет в самом воспитанном и вежливом тоне.

А родители… Господи. Папа, уверена, уже строит своих людей в мини-армию. Готовится разносить в клочья того, кто меня посмел тронуть.

Я хожу по дому кругами, как раненый зверь в клетке. Скрип половиц под ногами звучит так, будто дом жалуется на моё присутствие.

А может, они не заметили? Я ведь должна ночевать у подруги, вдруг ещё не спохватились? И есть шанс всё исправить…

«Ага, и охранники не заметили, что мы съебнулись и сутки не выходим. Да-да, конечно».

Прикусив губу, я выглядываю в окно. Там непроглядная темнота. А на душе скребётся стыд.

Что я так подставила родителей, заставила их волноваться. И я ведь не могу даже сказать им, что всё хорошо!

Может, когда Мир вернётся, я с ним договорюсь? Смогу позвонить папе и убедить его не взрывать каждый город, в котором меня нет.

Только Мир не возвращается. Ни через час, ни через два. Стрёмные напольные часы отбивают громко, заставляя вздрагивать на каждый удар.

Почему Сабуров не возвращается? У него вообще что, кнопка «исчезнуть в самый ответственный момент» встроена?

«Может, его прихлопнули? А мы останемся на краю болота. Красота, блядь».

И ведь ничего у меня нет. Сабуров просто уехал и бросил меня здесь! А если он не вернётся?

Я ведь не выберусь отсюда сама! Уйду в лес и буду с хорьками жить, потому что я в западне!

Оставил бы хоть что-то. Ну хоть «волыну». Дробовик. Арбалет. Не знаю. Хоть вилку!

А так – если в окно полезет леший, мне что, тапком его лупить? Я ведь ни от кого не спасусь!

Эта мысль выстреливает фейерверком в голове. Прожигает последние крупицы спокойствия.

Я подрываюсь, начиная шарить по дому в поисках защиты. Открываю шкафчики, ящики, заглядываю под кровати и в щели между досками пола.

Где-то же тут должно быть что-то полезное! Нож, топор, ломик… Да хотя бы одеялко, чтобы спрятаться от чертика!

Генератор гудит, добавляя трагизма ситуации. Свет мигает, то оживает, то снова дёргается.

И вот последний бгр-р-р. И наступает кромешная темнота. Я подскакиваю на месте, начиная нервно кружить.

«Вот тебе и уютный домик в деревне. Где мой тур по пятизвёздочным психбольницам?»

В темноте дом выглядит ещё хуже, вызывая приливы острой паники. Ужас холодит кожу, забивает поры. У меня даже дышать не получается.

Потому что за вдохами можно пропустить приближение маньяка!

«Мир, падла, ты бросил меня умирать тут! Я тебя призраком найду и мстить буду! Петь частушки на ухо»

Я шарюсь в темноте, надеясь найти хоть что-то. Плевать на защиту, может хоть фонарик какой?

И вот – свершилось. Победа человечества. Я нахожу…

«Это что – водный пистолет?! Спасены так спасены!»

Я моргаю. Перевожу взгляд с пластиковой дудки на потолок. Потом обратно. Не понимаю, что с этим делать.

Но я всё равно прижимаю к себе пистолетик, как главную надежду на спасение человечества.

Если судьба даёт мне водяной пистолет – значит, в нём вся моя надежда. Я кручу его в руках, прикидываю, как им можно кого-нибудь покалечить. Не выходит.

«Окей, значит, будем использовать по назначению. Мутанты же боятся воды, да?»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я наливаю воду из крана в пистолетик. Вода, слава богу, ещё есть. Поэтому я наполняю до краёв.

Закручиваю вентиль, когда до меня доносится едва различимый скрип. Я оборачиваюсь на звук, замирая.

Прислушиваюсь к звукам в этом доме, надеясь, что мне просто показалось.

Скрип оконной рамы повторяется. Сердце перестаёт биться, решая не создавать лишних звуков.

Кровь в жилах становится льдом, вызывая неконтролируемую дрожь. Меня трясёт.

Это не Мир! Он не стал бы лезть через окно. Зашёл бы через дверь, как и выходил…

Я зажимаю рот ладошками, проглатывая всхлипы. Холодным огнём обдаёт лицо, ужас вопит под кожей.

Пальцы еле держат рукоятку пластмассовой игрушки, я пячусь вглубь дома, желая спрятаться.

Это точно извращенец. Или маньяк. Или… Господи, это те наркодилеры! Они нашли меня.

Выследили как-то через Сабурова наше укрытие и пришли со мной разбираться!

Он жесток и опасен, а ещё чертовски горяч! И по скидке =)

Девочки, сегодня у нас с Джулией действуют огненные скидочки на многие-многие книги! Просто переходим на наши странички и выбираем по душе =)

Глава 32.1

Меня словно парализует. Внутри всё шипит, закипает, пузыри из страха поднимаются в горло.

Мурашки взрываются по спине, холод ползёт от копчика вверх, как червь ужаса. Меня трясёт.

Я слышу своё дыхание – тяжёлое, порванное, судорожное. Грудь ходит ходуном. Ещё секунда – и я начну визжать.

«Беги, идиотка! Лучше с лешим чаек распивать, чем помереть»

– вопит голос внутри.

Гениальная идея, я согласна. Выбежать в темноту, в ночной лес, споткнуться, сломать ногу, утонуть в болоте, и стать главной героиней криминальных хроник:

«Обезглавленное тело найдено в воде. Предположительно, жертва – городская идиотка».

Нет, нужно остаться. Найти способ защититься здесь, отстоять свою крепость. Здесь у меня больше шансов.

«И что ты будешь делать, а? Хлопнешь глазками и скажешь: «Извините, пожалуйста, мистер маньяк, не убивайте меня?»»

Я шикаю на внутренний голос, чтобы не мешал мне обдумать всё. Но в голове, как назло, пусто.

«Ой, как необычно».

Я морщусь, делаю крошечные шаги по направлению к звуку. Сердце молотит так, что может распугать всех лесных зверюшек.

Каждый шаг может закончиться печально, если хоть одна половица скрипнет подо мной.

Мне нужно подкрасться незамеченной. И тогда я смогу что-то сделать! Вон, я Сабурова чуть не прикончила несколько раз. Случайно!

И здесь тоже справлюсь.

Я делаю шаг в коридор. Осторожно, как будто ступаю по краю обрыва. В темноте не видно ни черта. Всё, что у меня есть – это память.

«Ты умрёшь в этой жуткой халупе. И хуже того – я умру с тобой! Эх, я так мало пожила…»

Заглядываю в гостиную. Лунный свет льётся сквозь разбитое окно, растекаясь по полу, как серебро. И в этом тусклом отблеске я вижу силуэт. Тёмный. Громоздкий.

Почти весь уже в комнате. Он застрял в окне, но лезет, как будто знает, что внутри – лёгкая добыча.

Страх парализует разум, но телу уже бросается вперёд. Главное не запустить грабителя в дом!

И делаю единственное, что могу. Крепче стискиваю пластиковый пистолет в руке и стреляю. БАХ! Вода выстреливает прямо в лицо фигуре.

– Какого ху… – слышу злое мужское рычание.

– ЭТО КИСЛОТА! – воплю с истеричным надрывом. – Ясно?! Щас начнёт разъедать тебе кожу, глаза, яйца и вообще всё, что у тебя там есть! У меня их много! Пистолетов! С кислотой! Химическое оружие массового поражения!

Внутренний голос делает фейспалм. Но я продолжаю лить! Щёлк-щёлк-щёлк – вода бьёт, как пули.

«Конечно, зачем нам настоящий пистолет, когда у нас есть вода. Боже, ну что за идиотина».

– Назад, извращенец! Я опасная, понял?! Тебе потом косметолог нужен будет, чтобы обратно слепить!

Я стреляю до последней капли. До звука пшшш, предсмертного выдоха игрушечного пистолета. А неизвестный стоит и не собирается падать в обморок от страха.

«Как невежливо!»

– Ну и какого хера? – хрипло звучит из темноты. Голос, который я очень хорошо знаю.

– Сабуров? – сиплю, отступая на шаг. – МИР?!

Я, кажется, теряю равновесие. Земля качается под ногами, ноги ватные. Я хватаюсь за край стенки.

– Принцесса, ты, бляха, решила меня добить к херам? – рычит Сабуров, обдирая плечо о раму.

Откуда-то на поверхность выплывает дикая, иррациональная радость.

Он жив, цел. Сабуров вернулся ко мне, а не бросил в этой глуши! Пусть он мерзавец, пусть ненормальный, пусть маньяк, но в эту секунду я готова его расцеловать.

Ладно. Не готова. Но чуть-чуть почти.

– Ты чего через окно полез, идиот?! Я думала, маньяк!

Я вскрикиваю, чувствуя, как волна адреналина откатывает, оставляя после себя дрожь в пальцах и судороги в животе.

– А ты какого хрена дверь забаррикадировала, а? – забирается окончательно в дом. – Она, мать её, вообще не открывается!

– Ой! Ну… Я там немного… Чучуть подпёрла. Чисто для безопасности.

«Кажется, я слегка переборщила с баррикадами».

Сабуров проводит ладонью по лицу, стирая воду. Он трясёт головой, и капли летят в стороны.

Даже в полутьме вижу, как лунный свет скользит по его лицу. Насколько яростью пылает взгляд мужчины.

Но пусть он хоть пыхтит от злости, я всё равно ему очень рада. Настолько, что…

«Нет, отмена!»

Внутренний голос верещит, словив мою мысль. Но я его не слушаю. Плевать!

Я срываюсь с места, бегу вперёд, врезаясь прямиком в грудную клетку Сабурова.

Ауч! Он накачанный и железный. Нет, чтобы мягеньким быть. Но сейчас не до этого.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я впечатываюсь в него сильнее, цепляюсь, обнимая этот железный торс. Прижимаюсь, чтобы убедиться, что всё действительно хорошо.

Я уже мысленно писала завещание и делила украшения между Даяной и Арианой. А он – вернулся.

– Я рада, что ты вернулся, – шепчу я, уткнувшись в его грудь.

– Стоило вернуться ещё позже, – бурчит он.

– Что?! Нет! Я бы тут с ума сошла. Я бы просто свихнулась. Начала бы с мышами бухать воду из-под крана!

– Значит, ты хотела, чтобы я приехал раньше? Чтобы выбрала: мой приезд сейчас или через пару часов?

«Он дороге мозги растерял? Или специально издевается?»

– хмыкает внутренний голос.

И я с ним солидарна. Не понимаю, почему Мир вообще задаёт такие глупые вопросы!

Разве по мне непонятно, что я тут приступ словлю в ближайшее время?!

– Конечно, я рада, что сейчас! – фыркаю. – Очень рада. Сейчас – прям идеальное время и…

Я охрипло ойкаю, когда Сабуров внезапно разворачивает меня и вжимает в стену. Шершавую, прохладную, пахнущую вековой сыростью и металлом гвоздей, забитыми ещё при царе Горохе.

– Сабуров! – взвизгиваю, изо всех сил пытаясь сохранить остатки самообладания. – Ты что делаешь?!

Всё тело чувствует его – каждую натянутую жилку, каждую горящую точку под кожей. Давление его торса прожигает сквозь одежду.

Я ловлю себя на том, что не могу дышать – то ли от страха, то ли от того, как бешено скачет пульс, как будто я застряла не между человеком и стеной, а между разрядом молнии и бензобаком.

– У меня, блядь, вечер – просто пиздец, – рычит он, и я чувствую, как напряжена его челюсть возле моего уха. – Из-за твоих выходок пришлось много чего решать. Хуёво всё прошло.

– Но…

– Я настолько зол что, по идее, должен был сейчас быть в клубе у Бешеного. Сбросить пар. Разъебать кому-нибудь хлебало, чтобы успокоиться.

Я морщусь, прикусывая щеку изнутри. Что бы он там себе ни думал, насилие – это ужасно. И как вообще люди могут находить в этом облегчение?

– Но я решил поехать сюда, – медленно проговаривает Мир, наклонясь ещё ближе. – И раз ты ждала… Значит, согласна помочь.

– П-помочь? – заикаюсь.

– Ярость либо дракой, либо трахом сбрасывается, принцесса. И драться с тобой я не намерен.

Глава 33

Что, простите? Система зависла. Внутренний голос орёт матом.

«Всё, конец нам, детка».

Меня окатывает жаром так, будто кто-то внезапно включил грёбаную сауну. Потеют ладони, сердце колотится на пределе своих возможностей.

Сабуров сильнее вжимает меня в стену. Спина встречает холод стены, а спереди – его тело горячее, как раскалённый металл.

В висках стучит, грудь сжимает, и я сама охрипло ойкаю, выдохнув воздух так, будто меня ударили кулаком.

– Сабуров, что… – голос предательски дрожит. – Чего ты хочешь?

«Да ясно чего, мать твою!»

– внутренний голос орёт так, что хочется его заблокировать:

«Пора писать завещание, Кара. Всё. Финита ля комедия».

– Слушай… – начинаю, сглатывая воздух, как если бы он стоил сто баксов за вдох. – А давай… Может… Всё же спарринг? Ну знаешь, спорт полезен, эндорфины там всякие… Ты злой, я подушечку возьму, буду защищаться… Это безопасно, экологично, без травм… Я подушкой, ты подушкой – хлобысь, хлобысь, мы оба стресс сбросили, здоровая терапия! Ну, почти…

В груди колотится так, будто сердце собрало чемоданы и уже на выходе.

Сабуров смотрит сверху вниз, глаза сверкают в полумраке, челюсть напряжена.

– Любишь боль, принцесса? – хмыкает Мир. – Учту. Можем и жёстко.

Голова словно на секунду перестаёт работать. Я моргаю, как кролик перед фарами грузовика, и до меня медленно, мучительно доходит, на что намекает этот ублюдок.

Я дёргаюсь, хочу отпрянуть, сбежать. Чёрт, да я готова стать лучшей подругой болотной нечисти и мышам-мутантам готовить пиццу.

Что угодно, лишь бы без Сабурова!

Но, видимо, мой план по эвакуации из ада не удался. Мир даже не думает отпускать. Наоборот.

Он давит ладонью мне на бедро – сильно, цепко, впечатывая в стену, а вторая рука ложится на подбородок, сжимая его так, что мне приходится смотреть прямо ему в глаза.

Ладонь у него горячая, и я чувствую каждый миллиметр его пальцев, будто прожигают кожу.

«Всё. Конец. Начинаем писать завещание. В графе «кому достанется коллекция кружек» укажем мышек».

Я судорожно хватаю воздух, пытаясь хоть что-то сказать, но не получается.

Мир двигается ближе. И только теперь, в этой тьме, прорезаемой тусклым лунным светом, я вижу его.

Его глаза горят, пылают от какой-то тёмной ярости. Зрачки расширены, а грудь ходит быстро, как у загнанного зверя.

Он наэлектризован, весь – сплошная сила, агрессия и что-то дикое, неуправляемое.

Я глотаю, потому что слова застревают где-то между ужасом и чем-то ещё, от чего кожа покрывается мурашками.

Я не успеваю вдохнуть, как Мир резко наклоняется, и его губы накрывают мои. Это не поцелуй – это нападение.

Мир целует, как дерётся: нетерпеливо, жёстко, забирая себе каждый миллиметр воздуха.

Его ладонь ползёт по бедру, пока крепкие пальцы сжимают ягодицу. Током простреливает всё тело, до самых кончиков пальцев. Дышать невозможно, мысли путаются.

«Ага, вот и всё, приехали. Конец серии. Сейчас нас унесёт в раздел «18+»!»

«Заткнись!» – мысленно шиплю, но самой страшно и горячо одновременно.

Вторая его рука продолжает держать меня за подбородок, крепко, будто я могу сбежать. Как будто у меня вообще есть такая опция. Спойлер: нет.

Его дыхание горячее, губы жадные, резкие, а движения резонируют с бешеным сердцебиением.

Я пытаюсь отстраниться, хоть на сантиметр, но он не даёт. Ладонь снова сильнее сжимает, пальцы нагло врезаются в кожу, и у меня вырывается короткий, рваный вдох.

Жар разливается по телу, колени предательски подгибаются, руки дрожат. Всё вокруг будто исчезает – дом, лунный свет, проблемы.

Есть только он, его запах, его вкус, его руки, которые слишком хорошо знают, куда тянуться.

Мир целует неистово, не давая ни шанса на то, что я смогу отстраниться. Он держит контроль в своих руках.

Губы жёсткие, движения резкие, язык настойчивый, требовательный. Он буквально вторгается, не оставляя места для сомнений.

Я всхлипываю в этот поцелуй, но вместо свободы получаю только его пальцы, переместившиеся с подбородка на шею.

Господи, он держит меня, как свою собственность. Как будто даже воздух должен давать мне по расписанию.

Пальцы Мира на шее сжимаются чуть сильнее, мир вокруг мерцает белыми вспышками.

По позвоночнику катится волна жара, сворачивая мышцы и мысли в один узел. Тело предательски реагирует, загораясь изнутри, хотя разум орёт, что всё это должно меня пугать.

Сабуров одновременно сжимает мою шею и ягодицу, так, что я едва не вскрикиваю ему в губы.

Его зубы цепляют мою нижнюю губу, сжигая к чертям последние крики внутреннего голоса.

Я охаю, ощущая, как по телу расползаются уже привычные жаркие ощущения. Словно кожа сгорает, а после немеет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И лишь жар между ног продолжает нарастать, не позволяя отвлечься.

Сабуров тянет меня на себя, не отпуская ни на сантиметр. Ладонь с шеи скользит в волосы, задевая корни, заставляя меня запрокинуть голову ещё выше.

И вдруг – резкий рывок. Мир разворачивает меня так быстро, что дух выбивает, и я оказываюсь прижатой животом к спинке дивана.

Всё вокруг кружится, ноги едва держат, пальцы судорожно вжимаюстя в обивку, и единственное, что держит меня в реальности – это его тело за спиной.

Тёплое, напряжённое, тяжёлое.

– Держись принцесса, – рычит он хрипло. – На нежности у меня выдержки не хватит.

Девочки, хотите жары? Ждем ваши "+") А знаете, где ещё жарко? В БЕСПЛАТНОЙ новинке Джулии!

Нет, я, конечно, знала, что моя пятая точка неприятности притягивает, но чтобы настолько буквально.

Я всего лишь наклонилась, чтобы упавшую карточку поднять. Дрожащими пальцами пропуск сжимаю. Выпрямляюсь и громко сглатываю.

Сзади в меня кто-то вжимается. Как бульдог в спину дышит. А если вспомнить, что я ночью в закрытом офисе моей подруги нахожусь, то....

— ПОМОГИТЕ!!!! НАСИЛУЮТ!!!

Зейнал. Его невинная игрушка

— Такой юркой в койке будешь. Тебе провтык отрабатывать. Так что то, что с фантазией — ценю.

Громадный бандит меня к стене прижимает.

— Пожалуйста… я просто пришла… за подругу…

— Подругу? — он хмыкает. — Так значит, ты за двоих отрабатывать решила? Щедрое предложение.

— Отрабатывать?! — у меня в горле ком. — Нет-нет-нет! Я ничего не должна!

Он наклоняется ближе, так что его губы едва касаются мочки моего уха.

— Должна, зайчуля. Теперь ты должна всё. А долги я забираю с процентами.

Я всего лишь хотела помочь подруге. А в итоге... Оказалась пленницей отбитого преступника, который хочет со мной поиграть. И от своих игрушек он отказывается только когда их сломает...

Глава 33.1

Мозг зависает. Полностью. Как Windows в лучшие годы. Только вместо синих экранов – пульс в ушах и ощущение, что воздух кончился.

Сердце колотится, будто выскочит. Кожа горит, а разум отчаянно ищет хоть что-то логичное, за что можно уцепиться.

– Сабуров… – выходит шёпотом, больше похоже на вздох.

– А? – ухмылка у него в голосе чувствуется даже без света. – Уже завелась и готова умолять, принцесса?

Мужчина давит на поясницу, и от этого жар простреливает от позвоночника до самой макушки. Руки будто чужие, сердце готово выйти в астрал.

– Стой, ублюдок! – выдыхаю, сипло, но злость прорывается.

– Кончаю я не так быстро, – отрезает холодно, с какой-то опасной насмешкой. – Узнаешь ещё.

Звон металла – мужчина расстёгивает ремень своих джинсов. Я вздрагиваю всем телом. Кажется, даже воздух вокруг дрогнул.

Сердце долбит всё сильнее, отдавая пульсом в ушах. Так, что я даже не слышу, как расстёгивается молния на джинсах.

А после – приходит черёд моих. Мир дёргает их, ни капли не жалея. Грубо стаскивает плотную ткань ниже.

Джинса царапает нежную кожу, вызывая коротки вспышки судорог. Или это реакция на поведение Сабурова?

Отчего же так кружится голова?

– Мир, стой, – охрипшим голосом выдыхаю я, когда его пальцы цепляются за край моих трусиков. – Это не смешно.

– Я и не шучу, принцесса, – его хрип почти касается моей кожи, горячий, тяжёлый, слишком близкий.

Резкий рывок. Тонкая ткань трещит, и я чувствую, как трусики просто разлетаются на две половины.

Охренеть… Ну класс. Какая дешёвая марка! На возврат подам. Ага. В посмертии.

– Я же… – слова застревают в горле. – Мир, я ни с кем…

Договорить не успеваю. Он двигается ближе, и я чувствую… ЭТО. Его член упирается между моих ног – горячий, тяжёлый.

Святой енот… Я конечно трогала член Мира, в чём каюсь, но тогда он казался не таким большим…

Ладошкой-то справиться легче. А в себя принять… Такое чудище?! У него что, огнетушитель там?!

Крупный член давит на лоно, сильно и сладко. Бёдра подрагивают в предвкушении чего-то.

– Мир, я же девственница! – вырывается вслух, громче, чем хотелось бы. – Я не… Так быстро…

Быть перегнутой через диван – явно не то, как я мечтала лишиться невинности.

Сколько бы не винила других в банальности, я сама не лучше. Свечи, лепестки роз, музыка, ванильные мечты и вот это вот всё – мой списочек.

Где-нибудь в парижском люксе, а не животом на диван в полумраке, с мужчиной, который опаснее, чем все мои ночные кошмары.

Каждое движение Сабурова даётся телу так ярко, что кажется, оно горит изнутри. Каждый нерв отзывается, вибрирует.

– Я знаю, – хрипит Мир, прижимаясь так близко, что я практически чувствую его пульс. – Знаю. Поэтому, сук, как хочу – не получится.

И он толкается.

Медленно. Плавно. Но от этого будто ещё хуже – горячий, плотный, он проезжается членом по моему лону, оставляя после себя огненный след.

Я не выдерживаю и стону. Резко, сдавленно, почти всхлипываю, потому что воздух застревает в горле.

Пальцы мужчины сильнее сжимают мои бёдра, горячие ладони гладят, будто помечая каждую точку кожи своей собственностью.

Не видя лица Мира, всё кажется ещё чувствительнее, острее, будто нервы оголены.

Он тянет меня на себя, обхватывает шею ладонью и снова толкается. Мой позвоночник пронзает током, ноги подламываются, дыхание рвётся кусками.

Я буквально чувствую, как кровь стучит в висках, а кожа горит. Перед глазами пляшут мушки, лоно пульсирует от возбуждения.

Мир скользит горячими губами по моей шее. Медленно, лениво, но язык и зубы в этом хаосе делают своё грязное дело. Усиливая в стократ моё желание.

Оно зудит под кожей, изворачивается. Готовится укусить в любой момент. Окончательно лишить меня рассудка.

Я стану от очередного толчка. И Мир рычит в ответ, ускоряясь. И каждый раз кажется, что мои нервы вот-вот расплавятся.

Мир продолжает толкаться, и я ощущаю, как головка его члена задевает клитор.

Острый, резкий ток пробивает меня, словно электричество, и я не могу сдержать сдавленный стон.

– Ах, боже… – вырывается из меня, и я сама себя не узнаю.

Я выгибаюсь, сама впечатываюсь в его пах, словно зависима от этих ощущений, словно умираю без них.

Мир гортанно стонет, низко, хрипло, и этот звук бьёт по мне сильнее, чем все его движения. Мурашки бегут по коже, дрожь захватывает мышцы, и сердце рвётся из груди.

Хватка мужчины становится ещё жёстче, пальцы на бёдрах буквально врезаются в кожу, оставляя огненные следы.

Он толкается снова и снова, проводя вдоль моего лона, трахая меня без проникновения, и я схожу с ума.

Всё вокруг тонет в звуках: хриплое дыхание, влажные всхлипы, скрип дивана, глухие удары сердца в висках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Запах его кожи смешивается с запахом наших тел, жарко, липко. Отвратительно хорошо.

– Мир… – выдыхаю, и мне кажется, что каждое слово растворяется в огне.

Мужчина резко прикусывает шею, а в тот же миг толкается так сильно, что я вскрикиваю.

Он держит меня крепко, его движения грубы, требовательны, как будто он меня метит. Я стону уже громко, не контролируя себя, и чувствую, как меня ломает на две половины.

Его ладонь нагло пробирается под мой лифчик. Горячая, грубая кожа скользит по моей, пальцы нахально обхватывают грудь и сжимают так плотно, что я едва не вскрикиваю.

Чёрт… Он трогает меня так, как будто имеет право. Как будто я – его собственность.

Я не просто чувствую – я горю. Внутри что-то рвётся, колотится, кровь стучит в висках так громко, что кажется, его слова растворяются в гуле.

Каждый его толчок – как удар хлыстом по нутру. Он вырывает такие звуки, что я даже не знала, что могу их издавать.

– Слышишь, как ты стонешь? – его низкий голос закручивает ураган внизу живот. – Я не закончу, пока ты не сорвёшь голос, принцесса.

Ох… Господи… Мне кажется, я уже срываю. Стону громче, чем хотелось бы признать.

Мир толкается бёдрами так, что головка его члена постоянно скользит по моему клитору.

Каждое движение – словно вспышка. Резко, мощно, до дрожи в коленях. Я хватаюсь за диван, пытаясь удержаться, но это бесполезно.

Моя кожа пылает, каждый нерв будто натянут до предела. Мир движется сильнее, толкается в меня, намеренно ударяя головкой туда, где чувствительность зашкаливает.

Я почти захлёбываюсь от того, насколько близко к оргазму. Я чувствую, как подступает пик, и удержаться невозможно.

Оргазм накрывает так резко, что я запрокидываю голову, губы сами раскрываются, вырывается протяжный сладостный крик.

Внутри будто разряжается вся накопившаяся энергия – меня бьёт током, тело сводит судорогой.

Я сжимаюсь и вытягиваюсь одновременно, теряя контроль над дыханием, над собой.

Его толчки становятся резкими, неистовыми, каждая волна пробегает по телу огнём.

Я чувствую, как его член становится каменным, напряжённым, будто готов взорваться.

– Чёрт… Принцесса… – гортанно стонет он. – Доводишь меня.

Меня будто бьёт током, каждая новая волна оргазма рвёт на части. Я задыхаюсь, всё тело вибрирует.

Вдруг движения мужчины становятся рваными, глубокими… И он замирает. Вся тяжесть его тела ложится на меня, грудь вздымается вместе с моей.

Горячо. Ощущение расползается по коже, по ягодицам – липко, влажно, слишком откровенно. Я не сразу понимаю, что именно произошло, и внутренний голос наконец просыпается.

«Этот ублюдок кончил на нашу попку!»

Я тихо охаю, пробуя оттолкнуться, но Мир не двигается. И тут раздается его смех, низкий, глухой, с каким-то первобытным удовольствием:

– М-м… Так и знал, что твоя задница – идеальное полотно…

Ух, я считаю это было жарко =) А знаете где ещё жарко и эмоционально?

В истории, на которую сегодня действует скидочка!

Он - жених моей сестры. Я совершила всего одну ошибку. И теперь этот ужасный мужчина потребовал в жены меня.

Я не имею права на отказ. А он всё говорит и говорит о том, что сделает со мной в первую брачную ночь.

Марат. Моя в наказание

— Ты станешь моей женой вместо сестры, — шипит мужчина, и его дыхание обжигает мою кожу.

Марат Кафаров был моей первой любовью. И женихом моей сестры.

А превратился в монстра, который пугает до дрожи.

Из-за ошибки журналистов все решили, что я его невеста. И Марат не стал это отрицать. Он решил забрать меня.

И наказать за предательство.

— Ты станешь моей игрушкой. И я буду играть с тобой до тех пор, пока не сломаю окончательно.

Глава 34

Мерзкое мурлыканье Сабурова цепляется за нервные окончания, как наждаком по голому телу.

Господи. Вот это скотина. Мгновенно послеоргазменное тепло превращается в праведный огонь, которым хочется испепелить мужчину.

Каждая клеточка тела трепещет, дёргается в конвульсиях, дрожит от перенапряжения.

Я чувствую, как Сабуров отстраняется. Тепло его тела уходит, и дрожь становится сильнее.

Я резко выпрямляюсь, оборачиваясь к этому похотливому ублюдку.

«А сама-то ты у нас ни капли не похотливая, да?»

– хмыкает внутренний голос. Добавляет:

«Извращенцы все тут, тьфу. Где моё переселение?!»

Это просто… Это гормоны! Адреналин! Страх! Паника! Я осталась в этом чудовищном доме.

И я просто бедная девочка, которая испугалась, растерялась и случайно получила оргазм. Ну с кем не бывает?

«С нормальными – не бывает!»

Я резко наклоняюсь, хватая джинсы. Пальцы дрожат так, будто я только что розетку поцеловала. Жар внутри не спадает, бёдра пульсируют, сводит мышцы от напряжения.

Пытаюсь всунуть ноги в эти, прости Господи, обтягивающие пытки на молнии, и попадаю мимо штанин. Корячусь, как карась на сковородке, и чувствую взгляд.

– Помочь, принцесса? – ухмыляется Мир, застёгивая свои джинсы.

– Иди к черту! – рявкаю. – Подсказать дорогу?!

– Лучше я подскажу. В какой стороне спальня.

– Отлично! Я – в спальню, а ты в болото топиться. Потому что больше ты ко мне не прикоснёшься. Никогда. Ты… Ты воспользовался мной!

Слова вылетают без предварительной фильтрации. В груди кипит. Кулаки дрожат.

Я ненавижу его. Ненавижу за то, что позволила себе слабость. Что пустила его ближе, чем кого-либо.

Это было самое тупое решение в моей жизни. А я, между прочим, однажды перепутала краску для волос с кремом для депиляции. На брови.

А ещё я как-то решила, что смогу перепрыгнуть лужу в каблуках. Спойлер: не смогла. И не учла, что там глубокая яма.

Но Сабуров – это хуже. Это худшее из решений. Он мерзкий, наглый, самоуверенный тип. Он людей бьёт ради развлечения!

И вообще, наши родители ненавидят друг друга. Наследственная вражда, как в проклятых сериалах. В следующем сезоне нас точно разведут по разным полюсам.

А я пустила этого хищника ближе, чем кого бы то ни было. И позволила ему…

Черт. Позволила ему всё.

Я кое-как натягиваю на себя джинсы. Они липнут к попке, и я старательно это игнорирую.

«Фу. Фу. Фу, блин! Сожги эти джинсы. И этот диван. И этого мужика!»

– Воспользовался? – зло уточняет Мир. – Серьёзно, блядь?

– Да! – фыркаю. – Именно так!

– Напомнить, кто мне активно подмахивал?

– Наверное, кто-то из твоих девчонок, которых ты меняешь как перчатки. Или трахаешь на моей кровати!

– Да блядь! Не трахал я твою подружку. Ты весь кайф обломала, сучка.

– О, я невероятно этому рада.

Атмосфера вокруг трещит, как лампочка, в которую врубили слишком много напряжения. Воздух стал плотным.

Я дышу часто, мелко. В груди будто сжали тиски. Каждую клеточку наполняет каким-то невероятно сильным гневом.

Словно во мне какой-то киборг-убийца просыпается, готовый крушить всё вокруг.

Злость настолько сильная, что буквально зудит под кожей. Я чувствую как вены раздуваются от желания крови.

Мир тоже дышит тяжело. Желваки на его скулах будто готовы взорваться. Глаза прищурены, словно прикидывает, как лучше кусать.

Клянусь, воздух вокруг нас подрагивает, настолько наэлектризовано всё вокруг. Как в моменте до взрыва.

– Сучка неблагодарная, – рявкает Мир, делая шаг ко мне.

– Лучшего комплимента от тебя ждать не стоит, – я резко отступаю, будто его голос способен опалить кожу. – Не подходи! Мне после тебя и так в кислоте отмываться нужно будет!

– Я тебе в этой кислоте с радостью утоплю, принцесса. Чтобы мозги мне не ебала.

– О, я рада, что мы уже обсуждаем принцип воздержания!

Огрызаюсь, чувствуя, как щёки пылают. Страх и злость смешиваются в такую бурю, что хочется либо ударить, либо убежать.

Ох, блин, пахнет жареным. Я вскрикиваю, пятясь назад. Но забываю о диване.

Который сначала подло помогал Миру извращать меня, а теперь – нападает. Да-да, именно нападает!

Потому что я цепляюсь за него, резко заваливаюсь назад. Лечу, размахивая руками, беспомощно цапая воздух.

Спина врезается в мягкие подушки. Но тело не останавливается. Оно скользит, как по ледяной горке, дальше. Я с грохотом приземляюсь на деревянный пол.

Копчик практически вопит от боли, на глаза накатывают слёзы. Я всхлипываю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но громче криков – раздающийся треск. Треск проклятых половиц подо мной! Секунда – и пол проваливается.

Я падаю.

Глава 34.1

Ощущения обрушиваются, как и я – в пропасть. Будто кто-то резко выбил почву из-под ног, и тело не поспевает за разумом.

Сердце подскакивает к гортани, уши заливает каким-то звоном, всё внутри обрывается. Меня тянет вниз, засасывает пустота.

Крик застревает где-то в груди, потому что воздуха уже нет. Есть только эта чёртова невесомость, в которой я барахтаюсь, как тряпичная кукла, отброшенная судьбой.

«ВСЁ! ПИЗДЕЦ! ПОВТОРЯЮ: НАМ ПИЗДЕЦ»

Пламя обжигает запястье. Кто-то хватает. Пальцы – сильные, горячие, обвиваются, врезаются в кожу, будто кандалы.

Дёргают. Резко. Больно. Мышцы натягиваются до хруста, плечо сводит. Я взвизгиваю.

– Ай!

Сабуров на мои стоны не обращает внимания. Только продолжает удерживать и тянет к себе.

Кожа ноет, суставы пульсируют от перенапряжения, но я не лечу больше вниз. Меня вытаскивают. Так что не время жаловаться.

Я практически плакать от счастья готова, когда Мир достаёт меня. С последним рывком затягивает обратно в комнату.

Я заваливаюсь на него, мы вместе валимся на скрипучий пол. Рядом с проклятой дырой, которая чуть меня не проглотила.

Холодная испарина проступает на спине. Страх щекочет под рёбрами, предательски жжёт в горле. Я чуть не умерла!

Я моргаю, всё ещё прижимаясь к Сабурову, как будто в этом железобетонном теле хоть какая-то стабильность.

– Бляха, – Сабуров откидывает голову, грохаясь затылком о пол. – Ну хули ты такая проблемная, принцесса?

– Я не проблемная! Я просто…

Но оправданий я не нахожу. Да и говорить сложно, потому что дыхания не хватает.

Всё ещё ловлю кислород, стараясь отдышаться. От того, как колотится сердце, становится физически больно.

Только что я чуть не провалилась в преисподнюю. Микросекунды не хватило, чтобы я поломалась.

Мир резко садится – я съезжаю по его груди, как кусок пиццы с тарелки. Ещё чуть-чуть – и снова упаду. Поэтому хватаю его за плечи.

Смотрю то на дыру в полу, то на него. А потом…

Я бросаюсь на мужчину. Висну. Руками обнимаю. Лицом – в ключицу. Заваливаемся обратно на пол.

– Какого хуя… – рычит Сабуров.

– Спасибочки, – шепчу я, прижимаясь к нему. – Спасибо. Я тебя сейчас практически не ненавижу! Ты мне жизнь спас!

«О, конечно, так и надо с этим придурком. Осталось только поцеловаться и умереть на закате. Ты что творишь, идиотина?»

Но мне плевать. Отмахиваюсь от назойливого голоска, прижимаясь к Сабурову крепче.

Мои руки сами его обнимают. Я мажу губами по его щеке, и от этого меня трясёт ещё сильнее.

– Ты лучший, – шепчу я куда-то ему в шею. – Правда-правда – лучший! И я даже жалею, что била тебя в детстве ложкой. Ну, не прям сильно жалею, но…

– Принцесса, бля.

– Ладно, жалею, не рычи! И… Господи, я ведь могла умереть. Ещё чуточку – и всё. Шашлычком бы стала, нанизанным на доски! А ты меня вытащил! Без тебя бы от меня осталось только мокрое пятнышко. Ты мой спаситель!

Я замираю. Делаю короткую передышку, а мозг генерирует всё новые и новые благодарности.

Дрожь из тела никуда не уходит, меня всё ещё трясёт. Мозг в каком-то анабиозе…

«Пожизненно, ага».

…И я до конца не могу осознать, что всё плохое уже позади. Не верю пока что.

Сабуров лежит подо мной, выгибая бровь. Смотрит на меня, но от прошлого испепеляющего гнева не осталось и следа.

Он не пытается меня сбросить, да и я не спешу убраться подальше от этого придурка.

Ну а что? Несмотря на каменные мышцы, на нём, в принципе, удобненько. И тепло.

И, почему-то, очень приятно. Разливается странная нега по телу, собираясь пульсацией внизу живота.

– Ну? – ухмыляется Сабуров. – Чего затормозила? Благодарности пока маловато. Но восхваления мне заходят.

– Придурок, – бурчу я, не отводя взгляда. – Но с хорошей реакцией… Черт. Я даже не поняла, как это произошло. Мы ругались, я хотела тебя убить, а потом… Этот чертов дом… Ха! Это ж ты меня сюда привёз! Значит, я не благодарить должна, а обвинять! Это ты виноват! И вообще… Ай!

Я вскрикиваю, когда мужчина резко опрокидывает меня на спину. Отточенным, ловким движением.

Он делает всё так молниеносно, что я даже моргнуть не успеваю. Использует свою силу, чтобы поменять позу.

Нависает надо мной, удерживая вес на ладонях. Они вжались в пол по обе стороны моего лица, а я ощущаю мужчину. Его тело.

Даже без прямого соприкосновения – чувствую жар, силу, напряжение в теле.

«Прекрати, Кара. Это враг. Он тебя бесит. Он тебя…»

…Сводит с ума.

– Когда ты не нарываешься, принцесса, мне заходит больше, – хмыкает он. – Но ничего. Я ещё научу тебя, как правильно меня благодарить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А кто хочет увидеть Мира мелким? =) Сегодня скидочка на историю его родителей!

Наследник Буйного

- Это ведь мой сын? - наступает тот, кого я считала умершим.

- Нет, - шепчу, пока мужчина наступает. - Нет! Он не твой. Я замужем давно.

Эмир Сабуров. Опасный криминальный авторитет по кличке Буйный.

Я только научилась жить без него. А он снова врывается в мою жизнь!

Я скрывала ребенка столько лет, боясь, что нас найдут! И сейчас ничего не изменилось.

Вместе с Буйным - возвращаются и проблемы. Опасность.

А я должна защитить своего малыша любым способом.

И никогда не признаться мужчине в том, почему мой сын так похож на него.

Глава 35

Оказывается, в этом доме всё-таки есть душ.

Даже не просто душ, а настоящий, работающий, с напором и горячей водой. И это уже почти чудо.

Горячая струя льётся по телу, обтекает плечи, скользит по позвоночнику, будто невидимые пальцы. Кожа парит, будто я плавно растворяюсь в тепле.

Если рай существует, то точно с регулятором температуры. И без Сабурова за дверью.

Не хочу выходить. Потому что за дверью – реальность. А в реальности… Ну, во-первых, Сабуров. Во-вторых, наш, кхм, недо-секс.

«Не-а, это мы отрицаем. Не было ничего. Нам померещилось!»

Я прижимаюсь лбом к прохладной плитке, жадно втягивая пар и тепло. Прикрываю глаза.

Если сидеть тихо и не дышать, может он подумает, что я упала в слив и утонула? И не станет меня больше трогать.

Я наслаждаюсь теплом и спокойствием. Вода стекает по коже, выгибается змейками. Рай.

Прям совершенно потрясающий рай и…

– ААААА!

Я ору как не в себя, когда на меня обрушивается ледяной водопад. Каждая капля – как иголка в кожу, в нервы, в мозг!

«Сабуровская энергия, походу, добилась меня даже здесь!»

Я резко выскакиваю из душа – и моментально срываюсь в акробатический этюд под названием «Поскользнись и сдохни».

Нога уходит вперёд, скользя по плитке, вторая – назад, а тело в панике изогнуто в каком-то смертельном па.

О божечки, вот сейчас точно сломаю себе что-нибудь – от лодыжки до шеи! И всё ради чего? Ради мыльной трагедии на почве бытового террора?!

Но! Я чудом ловлю равновесие. Лавируя на полусогнутых, цепляясь за воздух, я приземляюсь.

– Фух, – выдыхаю я. – Одно покушение в день – это норма, но два – уже перебор.

Тело всё ещё содрогается от ледяного шока. Я хватаю полотенце, заматываюсь. Кожа горит, как будто вместо воды на меня вылили смесь азота и льда.

Я выскакиваю из ванной, желая убить Сабурова. Уверена, он это специально сделал, чтобы поиздеваться!

А он и не прячется даже, стоит у самой двери в ванной. Облокотился на стену, лыбится.

– Ты меня заморозил почти! – выкрикиваю я, указывая пальцем. – И едва не убил!

– Почти, едва… – он цокает языком. – Недорабатываю, да?

– Ты знаешь, какая ледяная вода?! Я… Мне… Господи, у меня кости мёрзнут и дрожат! Зачем ты это сделал?!

Почему, чёрт возьми, этот человек не может быть просто нормальным? Почему Сабуров обязательно должен быть таким ублюдком? Неужели нельзя хотя бы сутки вести себя, как обычный человек, а не как психопат с БДСМ-подтекстом в быту?

Мужчина улыбается шире, смотрит на мои дрожащие плечи, как будто это его развлекает.

– Я? – я почти захлёбываюсь от возмущения. – Серьёзно?! Это теперь я виновата, что ты мне ледяное шоу устроил?

– Принцесса, бля, – хмыкает Мир, даже не моргнув. – Не все вокруг тебя – свита, виноватая в твоём косяке. Ты сама воду исчерпала.

У меня аж глаза округляются, брови стремятся в космос, а внутренний голос тихо молится, чтобы я не сгорела сейчас от ярости.

Потому что я готова камикадзе стать, главное утащить Сабурова с собой в пекло.

– Я же сказал, нехер много воды тратить, – добавляет мужчина.

– Я думала, ты просто жлоб и за счета переживаешь!

Фыркаю. Сама дрожу, как брошеный несчастный щенок под дождём. Полотенце не греет, а будто только сильнее на холод настраивает.

По коже бегут мурашки, пальцы мёрзнут, зубы предательски начинают вибрировать в ритме барабанного соло.

Конечно, от внимания Сабурова обдаёт жаром. Только вот телу от его взгляда теплее не становится.

Он закатывает глаза. И подступает ко мне. Мгновения хватает на то, чтобы он воплотил свой коварный замысел.

– ЭЙ!

Он хватает меня, будто я его собственность, забрасывает на плечо. Воздух вылетает из лёгких. Я верещу, брыкаюсь, стучу кулачками по его спине, но он даже не замечает.

– Ты что творишь?! – ору я, дрыгаясь.

– Согревать тебя несу, принцесса.

«Ну если он будет очень, очень тщательно согревать…»

Ты-то куда, а?!

Я растерянно хлопаю глазами, пока Сабуров несёт меня в спальню. Его заявление всё ещё звенит в ушах, как сирена.

Мир сгружает меня на кровать, не заботясь о нежности. Я от неожиданности распласталась, потом судорожно подбираю ноги и, как ящерица, отползаю по матрасу к изголовью.

Подальше от сексуального маньяка.

Мир же, не обращая на мои движения ни капли внимания, склоняется к чёрной спортивной сумке, копается там с ленцой и, не глядя, бросает в меня серую толстовку.

– На, надевай. Новая порция воды нагреваться будет долго, а отопление тут по пизде. Тебя больную лечить не буду. Хотя…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я, сжав губы, хватаю толстовку. Тяну её к себе и едва касаюсь ткани… Боже. Мягкая какая!

– Хотя? – подозрительно прищуриваюсь, вжимаясь в мягкую ткань щекой.

– Вроде от ангины помогает горловой минет. Готов поспособствовать.

Кровь приливает к лицу, запуская неконтролируемую пульсацию. Колени немеют. Я же только из душа вышла! Я только хотела согреться, а не сгореть заживо от его слов!

Я резко натягиваю на себя кофту, запутываясь в рукавах. Полотенце сползает на бёдра, но мне уже плевать – главное спрятаться.

Кофта ложится на плечи, как тёплый, приятный кокон. Чуть пахнет им. Этим его древесно-пряным запахом.

– Согрелась? – уточняет Сабуров.

– Ну… Чучуть…

– Отлично. А теперь нам придётся серьёзно поговорить.

Глава 35.1

Вот только какого-то серьёзного разговора мне не хватало для полного счастья.

Всё внутреннее блаженство от тёплой кофты испаряется, в голове тут же щёлкает сирена.

Я хмурюсь. Недобрый это поворот, очень недобрый. В моём мире «серьёзный разговор» никогда не заканчивается ничем хорошим. Обычно он начинается с: «ты не поверишь, но…» и заканчивается полицией или лесной чащей.

Или Сабуровым. Что, в принципе, то же самое по уровню катастрофы.

– О чём разговор? – прищуриваюсь, подбирая ноги под себя и подозрительно таращась на Мира.

– В связи с некоторыми моментами… – он выдерживает паузу, смотрит на меня в упор. – Нам придётся сменить локацию.

– Опять?! Ты решил меня по всем злачным местам протащить?! Или у тебя экскурсия «Угрюмые дыры» по расписанию?!

Вскидываюсь, готовая швырнуть в него хотя бы подушку. Да вот только подушка далеко, а я всё ещё в чужой, хоть и приятной, но оверсайз-кофте.

Увы. Битву придётся вести словами.

Сабуров, зараза, даже не вздрагивает. Только усаживается рядом, на край кровати.

Я напрягаюсь. Нехорошее предчувствие ползёт по позвоночнику, как холодный слизень. Не нравится мне это всё.

– Почему? – хмурюсь, сдвигая брови.

– Так надо, – отрезает Сабуров.

Ой, только не вот это вот «так надо». Вот уж объяснение уровня детского садика. Я аж чувствую, как по венам начинает закипать возмущение, как пузырится внутри эта смесь злости, страха и раздражения.

Пусть я и недавно в этой передаче под названием «Как выжить с психопатом», но имею право хотя бы знать, в каком выпуске я сейчас нахожусь.

– Ну уж нет! – резко скидываю с себя одеяло и встаю на колени на кровати. – Так не пойдёт! Я не просто чемодан, который ты таскаешь по своим притонам! Это, между прочим, касается моей жизни! МОЕЙ, понимаешь?! Ты не можешь меня вот так возить туда-сюда, ничего не объясняя! У меня тоже есть право знать, что происходит. Ты должен мне всё объяснить! Как минимум за то, что бросил меня в этом домике вурдалака! А иначе – я никуда не поеду!

В горле першит, в голове гулко от ярости. Меня снова оставляют в темноте. Снова решают за меня. Снова делают вид, будто я – это просто багаж с губами.

Сабуров напрягается. Я сразу вижу это. Он будто сжимается весь, как натянутая пружина. Глаза темнеют. Не просто темнеют – чернеют.

В них отражается та опасность, о которой я старалась забыть. Она снова здесь. В его взгляде, в каждой линии тела, в стиснутой челюсти.

У него эта чарующая, гипнотическая опасность, обёрнутая в оболочку мужчины, который может сломать шею, не подняв голоса.

– Должен, бля?! – рявкает он. – А ты нихера не перепутала, принцесса? Я тебе нихера не должен. Но при этом раз за разом, сука, вписываюсь в твои проблемы! Решаю, блядь, всё, что вообще ко мне отношения не имеет!

– Ты сам предложил помощь!

– Ты, принцесса, должна была быть просто трофеем. Моим призом на ринге, – рычит он. – Сливом напряжения после драки. И даже тогда я, блядь, вписался за тебя. Хотя мог не делать этого. Мог просто отойти в сторону, пока тебя Фил ломает. Но я этого не сделал.

Слова Сабурова – как пощёчина. Самая унизительная. Как будто кто-то схватил грязную, мокрую тряпку и влепил мне прямо по лицу.

– Нет, ты точно охренел, Сабуров! – взвизгиваю я. – И я прощу это только потому, что ты мне жизнь спас!

– Я тебе перманентно спасаю, ебанашка, – он одаривает меня злым взглядом. – Но ты, блядь, на это мало внимания обращаешь.

– Так потому что ты нихера не говоришь ничего! Постоянно что-то скрываешь, замалчиваешь! Я, может, тоже хочу понимать, что вообще происходит!

– Хочешь, чтобы я базарил больше?

– Да!

Я выкрикиваю это в лицо Сабурова. Даже подаюсь вперёд, чтобы он точно услышал.

Мужчина не медлит. Он тут же делает рывок – я не успеваю даже пикнуть, как оказываюсь на спине, вдавленная в матрас.

– Хочешь, значит? – рычит он, зависая надо мной.

Он слишком близко. Его руки по обе стороны от головы, горячее дыхание бьёт в лицо, глаза сверкают чёрной злостью, обжигающей и затягивающей, как бездонная воронка.

Сердце обрушивается вниз и одновременно подскакивает к горлу. Я сглатываю. Что вообще сейчас происходит?!

Мышцы Сабурова напряжены, его грудь чуть касается моей, я чувствую исходящее от него тепло.

– Базарить? – он скалится хищно, глаза опасно щурятся. – Окей.

– Знаешь, я вот что-то передумала… – начинаю я.

– Что тебе рассказать, принцесса? Как планирую тебя распечатать, а потом со своего члена не спускать?

– Замолчи!

– Или как дрочил, представляя, как ты орать будешь, стоит тебя хорошенько приласкать?

– Сабуров!

– О, точно. Хочешь, расскажу, как планировал тебя на место поставить и приручить, чтобы перестала быть такой выебистой и неблагодарной сучкой?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я взвизгиваю от ярости и стыда. Он с ума сошёл! Он совсем поехал крышей! Да кто вообще ТАК разговаривает?!

Мозг вскипает, щёки горят, уши пульсируют от крови. Я в ужасе и бешенстве, в каком-то ядерном взрыве чувств.

Радует только то, что Сабуров замолчал. Прекратил использовать свой грязный язык.

«Потому что его язык теперь в нашем рту, идиотка!»

Глава 36

Сабуров наваливается сверху всей массой, горячий, хищный, напористый. Вжимает меня в матрас, будто я – подушка для слива ярости.

Его рот захватывает мой, как будто вправду хочет доказать, что он здесь главный. Что я – его. Что никто меня не спасёт.

Даже здравый смысл.

Он целует грубо и жадно. Его язык прорывается в мой рот, хозяйничает, заставляя подчиняться, прогибаться, отдаваться.

Я ёрзаю. Стараюсь ускользнуть. Но больше для вида. Потому что Сабуров рычит в мои губы и наваливается сильнее, припечатывая к постели.

И я перестаю дёргаться. Потому что эта его тяжесть… Боже. Эта тяжесть – как приговор.

«Убей его!»

– вопит голос в голове. И добавляет:

«Ну сначала пусть ещё чуть-чуть поцелует… А потом уже убьём!»

Губы Сабурова крепкие. Уверенные. Безапелляционные. Они не спрашивают. Они берут. Подминают. Властвуют.

И мне стыдно, до звона в ушах стыдно, что я им отвечаю. Что я сама впиваюсь в него, цепляясь пальцами за его футболку.

У меня плавится живот, словно там растекается кипящая лава. Ноги сводит от напряжения, покалывает каждую клеточку.

Сабуров будто прожигает меня изнутри. Будто достаёт что-то тёплое, запретное, тайное. Будто знает, как заставить меня забыть обо всём – кроме него.

Я едва не стону, когда наши языки сплетаются. Выжигают вкус Сабурова на подкорке: его сигареты, кофе и ещё что-то, присущее только этому мужчине.

Этот ублюдок трахает меня языком. Ритмично, напористо, будто сводит с ума намеренно.

Я ахаю, и он в это мгновение врывается ещё глубже, лишая даже намёка на контроль. Всё становится жарким, липким, влажным.

Его животная энергия толчками проходит по телу, простреливая где-то глубоко внизу живота.

Что-то внутри трещит, ломается. Любое сопротивление исчезает, подчиняясь этому дикому напору.

Мужчина прихватывает мою нижнюю губу, чуть прикусывает, и между поцелуями рычит:

– Бесишь меня до дрожи. До трясучки. Хочется сковать, привязать к батарее и трахать, пока не научишься быть послушной.

По позвоночнику ударяет вспышка. Это даже не возбуждение – это пожар. Я дёргаюсь, и всё тело пульсирует.

Между ног становится жарко и влажно, заставляя задыхаться от собственной слабости.

Я задыхаюсь, прижимаюсь к мужчине сильнее, теряюсь. Едва не мурлычу от удовольствия, когда Мир сжимает моё бедро.

Мягко скользит по нему, забираясь под ткань толстовки. Его прикосновения жаркие, настойчивые.

Он словно выстраивает путь по моему телу, лишая возможности сопротивляться. Вырывает все запреты.

– Блядь, – выдыхает он прямо в мой рот. – Ты такая горячая. И так охуенно дрожишь.

Я стону, когда его пальцы смещаются на внутреннюю сторону бедра. Ещё не трогает откровенно, но уже сводит с ума.

Клитор пульсирует. Ещё не тронутый, но уже взбешённый. Я извиваюсь, выгибаюсь навстречу рукам мужчины.

Больше ничего не существует. Ни одежда, ни стыд, ни завтра. Только его язык, его пальцы, его тело, и то, как я медленно таю.

Я сейчас расплавлюсь. Растворюсь. Исчезну. Потому что то, что он делает – это не просто ласка. Проклятая одержимость, в которую меня утягивают без остатка.

И, чёрт возьми, я хочу, чтобы он не останавливался.

Мои пальцы сминают простыню, а тело выгибается в дуге. Пульс лупит в ушах, отдаёт внизу живота. Я буквально чувствую, как мужчина плавит меня изнутри.

– Ты бесишь, – рычит Сабуров сквозь поцелуй. – Но, чёрт возьми, это заводит.

Мозг коротит. Внутренний голос визжит, размахивая табличкой, что нужно тормозить.

Но постыдная правда в том, что я не хочу, чтобы Мир тормозил.

Сейчас, отбрасывая всю ненависть к этому ублюдку, я могу признать – мне нравится то, что он делает.

Как сводит меня. Как заставляет кожу искрить, разбрасывая в груди тлеющие угольки.

Он прижимается сильнее, и я чувствую, как в бедро упирается его стояк. Ничего не могу с собой поделать.

Это не я!

Но я подаюсь навстречу, вырывая из груди мужчины гортанный стон, полный жажды.

– Сука, – шепчет он. – Такая дерзкая. Такая глупая, если думаешь, что я оставлю тебя в покое после всего этого.

– Нельзя так, – хриплю, подставляя шею под поцелуи. – Мы же… Только и делаем, что ссоримся. И потом…

– А потом ты стонешь под моими пальцами и хнычешь, прося, чтобы я тебя трахнул.

– Ты… Ты отвратительный.

– Повтори.

Шепчет он, поднимаясь выше, касаясь губами моей щеки, скулы, подбородка.

Я открываю рот, чтобы наорать, но он – подлый гад – надавливает пальцами на мой клитор.

Зажимает пульсирующий бугорок, вызывая крик и разряды по всему теку. Спазмами удовольствия скручивает мышцы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сабуров вбирает мои стоны, накрывая мои губы новым жадным поцелуем. Я зарываюсь пальцами в его волосы, не отталкивая.

Мы будто в эпицентре шторма – всё остальное исчезает.

И не знаю, хочу ли спастись – или догорать до конца, пока не останется лишь пустота.

Я точно проигрываю в этой войне.

И всё что могу сделать – заставить Сабурова проиграть вместе со мной.

Сегодня супер-скидка на огненную историю =)

Вломиться в кабинет бандита? Есть. Оказаться полапанной им? Есть.

Стать его жертвой, которую он преследует? Ой!

Главарь. Моя в расплату

— Ты мне дорого обошлась,— мужчина откровенным взглядом окидывает, — челюсть разминала?

— Ага, всю ночь.

Оно само из меня вылетает, честно, я не специально. Кафаров лишь довольно улыбается. Голову набок склоняет.

— Вот сейчас и проверим твои способности.

— Что?! Я...

Но я даже взвизгнуть не успеваю, как он меня в ванную комнату запихивает, а через секунду собой к стене прижимает.

***

Я случайно вломилась в его кабинет. Ещё случайнее - натворила делов.

Не знала, что Марат Кафаров - опасный главарь криминального мира.

И уж точно не думала, что он окажется женихом моей сестры!

А теперь он хочет плату.

В виде меня.

iyg9qZqU

Глава 36.1

Взрывное, дурманящее возбуждение обдирает изнутри, как наждаком. Пальцы Мира между моих ног – это не ласка, это пытка. Ласковая пытка.

Медленная, выматывающая, безумно точная.

Я сжимаю его футболку, как утопающая – и тяну его к себе. Чёрт, Сабуров, что ты со мной делаешь?!

И, главное, почему я позволяю?!

– Ты меня бесишь, – выдыхаю, кусая его нижнюю губу.

Он ухмыляется. Такая хищная, злая ухмылка. В ней нет ни капли нежности – только тёмное торжество.

От которого я становлюсь ещё более влажной. Что-то явно ломается во мне, плавится, выпуская демона похоти наружу.

– А ты меня, – цедит он. – Заебись сошлись. Но я тебя хоть спасаю иногда.

– Ага. Спасаешь. Спасибо.

Губы пульсируют от поцелуев. Бёдра – от его пальцев. Я горю. Меня рвёт на части.

И вроде надо – оттолкнуть. Вскочить. Врезать по щеке. Сбежать! Но я, как последняя психованная истеричка лишь продолжаю касаться его тела.

Наверное, у меня что-то сломалось, когда я падала. Повредила, блин, моральный компас. Или гормональный баланс.

Потому что сейчас я точно не та, что кричала «отвалить» и строила баррикады из стульев.

Новая я – плавится под руками Сабурова. Сама стягивает с него футболку. Проводит пальцами по его торсу – горячему, напряжённому, как у зверя.

Сабуров нависает, чуть разводя мои ноги, устраивается между. Движение – резкое, хищное.

Я задыхаюсь, откидываюсь назад, и мир сжимается до этих прикосновений, этой близости, этого жара.

Почему ты так на меня влияешь, ублюдок?! Почему хочется и убить, и целовать?

Что-то точно есть в воздухе. Дикое, отравленное. Каждый атом кислорода пропитан ядом, который я вдыхаю.

Именно поэтому меня и трясёт как в лихорадке. Поэтому и жарко так, словно у меня температура зашкаливает.

Я не знаю, где заканчиваюсь я – и начинается он. Сабуров целует меня так, что это уже становится неважным.

Мир не просто целует. Он заставляет ощущать это каждой клеткой тела. Я задыхаюсь. Горю.

– Ты бесишь меня, – рычит он, не отрываясь от моих губ. – Но, сука, как же ты меня заводишь.

Я стону в поцелуй. Это почти всхлип. Грудь ходит ходуном, воздуха не хватает. Он целует, пока у меня не начинает кружиться голова.

Всё тело становится электрическим. Чувствительным до боли.

Соски напрягаются. Вытягиваются. Каждое касание ткани – усиливает ощущения в сто крат.

Воздух будто гуще. Словно пропитан чем-то липким, сладким, затуманивающим.

– Вот так… – выдыхает он, языком проводя по моей нижней губе. – Такая мягкая, тёплая…

Я стону. Отвратительно громко, прижавшись к нему и не понимая, как вообще оказалась под этим наглым, опасным, развратным мужчиной.

Мужчина ласкает мой клитор точными движениями. То рисует круги, то быстро трёт. Делает всё, чтобы я всхлипывала и двигала бёдрами навстречу.

– Бля, какая же ты мокрая, – он стонет, сильнее трёт пальцами. – Как же ты течёшь от меня. Чувствуешь?

Я мотаю головой, а ответом мне служит лишь довольный смешок. Потому что, конечно, я чувствую!

Смазки так много, что она пачкает бёдра. Мужчина размазывает влагу, заставляя прочувствовать всё.

Я изгибаюсь, выгибаюсь к его пальцам, будто прошу большего. Я едва слышу, как растягивается молния. Или мне кажется?

Я моргаю, в бреду пытаясь понять, что происходит. Он? Я? Кто расстегнул джинсы? Почему моя ладонь обхватывает его член?

Когда это произошло?!

Он твёрдый. Горячий. Огромный. Я провожу по нему ладонью, и он выдыхает – с таким звуком, что между ног становится ещё влажнее.

– Только попробуй сказать, что тебе не нравится, – хрипит он в мою шею. – Только заикнись, что не мечтала об этом.

Я не мечтала! Но не могу ничего ответить, потому что слова сгорают в моём горле. Оседают пеплом, мешая даже дышать нормально.

Я хнычу. Сжимаю его член, веду ладонью вверх-вниз, а он рычит.

Живот напрягается, бёдра подаются вперёд, его язык проникает в мой рот снова – и уже не целует, а дерзко, грязно завладевает им.

Я задыхаюсь. Серьёзно, дышать – это привилегия, которой меня решают его пальцы.

Потому что они продолжают делать свои грязные, бесстыдные вещи. Ласкают меня, будто в этом мире вообще ничего больше не существует.

Только он. Только я. И пульсирующее между ног дикое, рвущее, распаляющее желание.

Мир знает, куда давить. Как водить. Как нащупывать самые чувствительные точки.

– Такая умная, дерзкая принцесса, – хрипит он. – А теперь под пальцами у меня как на грёбаном поводке извиваешься.

– Заткнись, – выдыхаю.

Я крепче обхватываю его член, заставляя замолчать. Веду по всей длине, размазываю каплю предэякулята по головке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Судя по тому, как напрягается тело Сабурова – это действует. Он такой горячий, твёрдый. Везде!

Я вдыхаю судорожно, сжимаю колени, но поздно. Меня трясёт. Господи, я не выживу. Я сгорю дотла от ещё одного прикосновения.

Пульсация между ног становится всё ярче. Сильнее. Там всё налито теплом, покалыванием.

Ещё немного… Боже! Я сейчас… Почти…

Мысли рвутся под сокрушительной волной желания.

– Предлагаю пари, принцесса, – шепчет он, ускоряя движения. – Если сейчас кончишь… В следующий раз это произойдёт уже на моём члене.

– Пошёл ты… – стон ломает мою фразу.

А в следующее мгновение – пальцы Сабурова меняют угол. Находят тот нужный ритм, чтобы в одно движение толкнуть меня за грань.

Губы приоткрываются. Воздух входит с шипением. Всё тело выгибается, оргазм простреливает, ломает меня.

Кричу от наслаждения, пока меня перемалывает сокрушительным удовольствием. Кажется, что я в пепел превращаюсь. Разлетаюсь миллионом искоркок.

– Проиграла, принцесса.

Ух, было жарко! А знаете, где ещё жарко? В завершенной книжечке, где искры так и летят во все стороны! Сегодня можно получить доступ за -50%

Мой отец хочет засадить этого бандита!

А бандит... Хочет меня!

Трофей для бандита

- Моей будешь, - мужчина к стене прижимает. Голодным взглядом обжигает.

- Я полицию вызову! Ты ко мне домой забрался!

- А планирую забраться еще кое-куда, - нагло усмехается, дергая мою кофточку.

- Ни за что!

- Я не спрашивал, факт озвучил.

Он наглый, опасный, дикий. Мот Раевский тот, кого опасаются все вокруг. Он не привык к отказам. А моё "нет" для него лишь вызов.

Мой отец мечтает посадить Раевского.

А Мот... Он забрался ночью в мою спальню...

Выбрал меня в качестве мести. И у меня нет возможности отказаться.

И я не знаю, что он собирается сделать. Уничтожить меня или научить чему-то запретному...

UMX2lVZ1

Глава 37

Я растянулась на кровати, как расплавленное мороженое на горячем асфальте.

Тело гудит. Каждая клеточка, каждый нерв, каждая чертова молекула – всё пульсирует остаточными всплесками чего-то неприлично сладкого и совершенно аморального.

Оргазм. Проклятый, обжигающий, всепоглощающий оргазм. Из-за Сабурова!

Я сдавленно пищу, вжимаю лицо в подушку, пытаясь спрятаться от реальности.

Одеяло натянуто до ушей, будто это священный покров непорочности. Угу. Только что меня по пальцам довели до звёзд, а я, идиотка, не то что не отбилась – я, мать его, стонала, извивалась и кончила!

«Попрошу запротоколировать, что я тут ни при чём. Меня никто не слушал!»

Я тоже не виновата. Это была демоническая одержимость через его клыкастую ухмылку!

Сабуров. Мир, блядь, Сабуров. Мерзкий, наглый, самодовольный ублюдок. Про вежливость он, наверное, слышал где-то между изнасилованием правил хорошего тона и похищением здравого смысла.

И я спала с ним. Вернее, он меня довёл. А я не особо не сопротивлялась. Но всё равно виноват он!

Сабуров лежит рядом со мной, размеренно дышит и молчит. На том спасибо.

Если он сейчас ляпнет хоть одно своё фирменное «принцесса» – я без промедлений устрою мокрое дело. Утоплю его в болоте!

Я ёрзаю, врезаясь в него боком. И в следующую секунду меня будто прошивает электрическим разрядом.

Тепло от его кожи пульсирует, расползается по мне. Отвратительно приятно.

Мужчина неожиданно переворачивается, вдавливая в меня кровать. Его торс давит на спину, воздух из меня выходит со свистом.

Вот же подонок!

Но я не двигаюсь. Не отталкиваю. Наоборот – блин! – устраиваюсь удобнее. Сгибаю ногу, чтобы ему не было жёстко. Подсовываю руку под подушку. Выдыхаю.

Его вес, оказывается, какой-то правильный. Он словно заземляет меня. Его дыхание щекочет мне затылок

Он спит. Придавил меня. И почему-то мне не хочется сталкивать его. Я прикрываю глаза.

Анализировать ситуацию я не намерена. Подумаю об этом потом. Например – никогда.

Сейчас я просто позволяю себе мёрзнуть от удовольствия и греться от его близости.

Медленно. Медленно. Сон затягивает меня, как тёплое болото. Мозг плывёт. Мысли путаются. Я млею. Проваливаюсь в темноту сна.

Просыпаюсь я, когда за окном уже светло. Солнце нагло щурится сквозь щели в шторе, будто намекает: «Подъём, засранка. Хватит валяться после непотребств с маньяком».

Я потягиваюсь, чувствуя приятную, слегка хищную ломоту во всём теле. Поглядываю на правую половину кровати. Пустую половину.

Сабурова нигде нет. Ну и отлично. Не надо мне утреннего «давай-обсудим-всё» с этим бандитским психотерапевтом.

Притворимся, что ничего не было. Вчерашнего разврата не было. Вообще. Всё придумалось. Слыхали о явлении сексуальных галлюцинаций? Вот и я теперь – жертва.

А что? Мужик на ринге дерётся, у него там, может, вообще сотрясения каждые выходные. Пусть считает, что это у него крышу снесло. Мне подходит.

Я скидываю с себя одеяло, поднимаюсь с матраса, зевая в кулак. Нахожу в сумке целомудренное платье. Шерстяное, до колен, с воротником почти под подбородок.

Скафандра в запасе не было, но хотя бы это. Кто ж знал, что мне понадобится броня от последствий страсти?

Одеваюсь, чищу зубы, расчёсываюсь. В зеркало смотрю как в глаза предателю. Ты. Да, ты, отражение. Позорище.

Собираюсь с мыслями и выхожу в коридор. В доме – тишина. Только мои босые пятки шлёпают по доскам. И чем дальше иду, тем больше меня начинает царапать беспокойство.

Сабурова нигде нет. Ощущение, будто меня снова оставили. Сердце делает неприятный кульбит. Я пытаюсь не паниковать, но пальцы уже стискиваются в кулаки.

Я выдыхаю только тогда, когда вижу его через окно. Мир стоит на улице. Размашисто, зло жестикулирует, ходит из стороны в сторону.

Телефон прижат к уху, и я по его лицу понимаю, насколько он зол. Опасно зол.

Я отвожу взгляд, чтобы Мир не заметил меня. И не решил спустить стресс с моей помощью.

Знаю я его способы, мне не зашли.

«Ага, а орала вчера жаба на болоте, а не ты?»

Ой, заткнись.

Мои глаза скользят по кухне и цепляются за телефон, который лежит у раковины. У него их два? Зачем?

Хмыкаю. Тянусь. Больше из любопытства, чем из настоящего плана его обворовывать. Просто он не запаролил его, так что это почти приглашение.

А я не могу остановиться. Я без связи больше суток. Вдруг там уже пришельцы приземлились, а я не в курсе, ни с фольги на голове, ни с печенья для гостей. Провал, а не подготовка.

Я открываю новостной паблик. Сначала – ничего интересного.

Обычная ерунда: кто кого в ЗАГС утащил, какой депутат с кем спал, инфляция, картошка снова дорожает, а я всё ещё не на Мальдивах. Ну, и пусть. Скука.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но потом моё сердце замирает в груди, камнем летит вниз, разлетается на миллионы осколков.

Одна фотография. Одно имя. Один заголовок.

Этого достаточно, чтобы мои внутренности обожгло кислотой, а на глаза накатились слёзы.

Я не чувствую ног. Воздух вырывается из груди так, будто меня кто-то ударил. Слёзы брызжут сами собой. Срываются с ресниц, падают на экран, будто могут размыть реальность.

Нет. Нет-нет-нет.

Меня выворачивает наизнанку. Каждая клетка тела орёт. Телефон выскальзывает из пальцев, падает на пол, а я хватаюсь за край столешницы, как будто это меня удержит.

«Камиль Демидов доставлен в больницу после падения из окна».

Мой отец!

Девочки, хочу сказать о скидка на потрясающую, эмоциональную историю! Одна из моих любимых, просто жарко и чувственно!

Сбежать от бандита? Легко. Прятаться от него? Выполнимо. Спастись, когда он снова найдёт... Невозможно!

Вера для Киллера

– Ты ведь не думала, что сможешь от меня сбежать? - мужчина хищно оглядывает меня.

– Мне не нужно твое разрешение. Я… Я не принадлежу тебе! Я не твоя заложница!

– Нет, не заложница. Ты – моя невеста! - до боли сжимает мои плечи. Обжигает горячим дыханием и пронзает насквозь яростным взглядом. – Ты просила о помощи, Вера, а теперь я собираюсь взять оплату.

Он был моей любовью, а стал худшим кошмаром.

Тот, что привык решать всё силой и властью.

Жестокий. Бессердечный. Монстр.

Он пойдет на всё, чтобы сломить меня.

А я сделаю всё, чтобы ему противостоять.

– Только один из нас получит желаемое, Вера.

uCt71cVi

Глава 37.1

Папочка!

Господи, мой папочка в больнице!

«Папа...»

Грудь сдавливает так, что я завываю. Мне страшно. Больно. Я не могу думать. Не могу понять, что делать. Только истерика.

Я хочу к нему. Сейчас. Сразу. Бежать. Лететь. Ползти, если надо. Я должна быть рядом!

Какого чёрта я здесь?! Почему я не рядом с ним?! Почему всё вокруг рушится, а я, дура, ещё вчера стонала от прикосновений этого чудовища?

Я сползаю на пол, не чувствуя ничего, кроме хлёсткой, душащей паники. Шарю руками по полу, пытаясь найти телефон.

Судорожно ищу ту самую новость, перечитываю. Пытаюсь зацепиться хоть за что-то, что докажет – с ним всё хорошо!

Но подобного не пишут. Только: окно, больница, никаких комментариев…

Как он умудрился выпасть из окна? Что с ним случилось? Божечки, а если у него сердце прихватило?!

Он ведь не раз нам с сёстрами говорил, что когда-то мы его до инфаркта доведём. Больше Даяне, конечно, которая по крышам прыгала…

Но что, если это из-за меня? Вдруг это я виновата в его состоянии?!

Каждая клетка, каждая мышца содрогается, как при температуре сорок. Воздух будто заканчивается, и только ноющий, раздирающий вопль внутри распирает.

Папа.

Папочка…

Нет. Нет-нет-нет, пожалуйста, только не он. Только не сейчас. Только не так.

Я задыхаюсь. Мне плохо. Мне страшно. Так страшно, как ещё никогда не было.

Истерика скручивает всё внутри. Ком в горле, в груди, в животе. Хочется выть, ломать мебель, выбежать на улицу, но я просто лежу на полу, скрюченная, маленькая, жалкая…

Беспомощная.

– Принцесса, что за вой? – доносится голос Сабурова откуда-то с коридора. – Ноготок сломала?

Я только сильнее всхлипываю. Горячо, рвано, с той безнадёжной болью, которая не помещается внутри.

В проёме кухни появляется Мир. Я поднимаю глаза. Всё плывёт. Размыто, как в старой акварели под дождём. Но даже сквозь мутную слезливую завесу я вижу, как меняется его лицо.

Сначала – раздражение. Потом – шок. Глаза расширяются, губы чуть приоткрываются.

И наконец – вспышка гнева. И сразу за ней – тень. Тень тяжёлой, изматывающей усталости.

– Блядь, – выдыхает он глухо.

И бросается ко мне. Мир в мгновение оказывается рядом. Опускается рядом, крепко, почти насильно притягивает к себе.

И я – как щенок, как треснутая, изломанная девочка, – вжимаюсь в него, зарываясь лицом в его шею, дрожа всем телом.

– Тише, принцесса, – выдыхает он прямо в мои волосы. Его голос ниже обычного, почти сиплый. – Давай, сворачивай истерику. Со всем разберёмся.

– Нет! – всхлипываю я так громко, что меня снова начинает трясти. – Там папа... Он в больнице... И...

– Блядь.

Я чувствую, как напрягаются его мышцы. Как сердце бьётся чуть быстрее. Он злится. На меня? На ситуацию?

– Ну вот нахера ты брала мой телефон?

– Я не... – всхлипываю я, запинаясь. – Ты знал?! Ты знал, что он там? И не сказал?!

«Сука! Угандохай эту тварь, малышка!»

Я стучу кулаками ему в грудь. Слабо, истерично. А он не отпускает. Только крепче прижимает, пока я не сдаюсь и не замираю, всхлипывая и задыхаясь от страха, боли и чувства абсолютного предательства.

Слёзы снова подступают. Ужас душит изнутри. Как он мог?! Как он может быть таким ублюдком?

Сабуров вжимает в себя, обнимает, гладит по спине. Его ладонь горячая, крепкая. Такая, будто может прикрыть от всех бед.

Он прижимается губами к моей щеке – раз, другой. Горячее дыхание щекочет кожу, будто пытается выжечь боль.

– Только что узнал, – устало выдыхает. – Мне самому позвонили с новостями.

– Он жив?! – всхлипываю. – Мир, мой папа жив?!

– Жив, принцесса. Всё нормально. Никто ещё Демидова не смог сломать. Падение из окна для него так вовсе развлечение.

Я качаю головой. Это совсем не смешно! Только сильнее кипятит страх в венах. У меня начинается истерика.

Слёзы ручьём, руки дрожат, дыхание сбивается. Меня накрывает так, что тело сдавливает спазмами ежесекундно.

Всё внутри разваливается. Я будто в воронке – и дна не видно. Только погружаюсь всё глубже в пучину ужаса.

Мир терпеливо держит меня, не отпуская ни на секунду. Он сдавливает в своих руках, усаживает на себя.

Трогает, гладит. Шепчет что-то, но я не слышу за собственными всхлипами. Но мне и не нужно.

Достаточно его уверенного, тихого голоса. Словно обволакивает меня, обещает, что всё будет хорошо.

Его пальцы зарываются в мои волосы, надавливают на затылок, массажируют.

Руки Мира везде. Скользят по спине, перебирают пряди волос, вытирают слёзы и словно убаюкивают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это настолько не по-сабуровски мило, что я теряюсь в ощущениях. Жмусь крепче, вбираю каждую ласку.

Пока он ведёт себя как нормальный человек – я вберу до последней капельки его нежности.

Постепенно я начинаю успокаиваться. Тело ослабевает в руках мужчины, я расслабляюсь.

Практически лежу на нём, его размеренное дыхание укачивает. Всхлипы становятся реже, дыхание – спокойнее.

– Давай, не реви, принцесса, – Мир прижимается губами к моему виску. – Всё нормально. Клянусь, Демидов не сильно пострадал. У него было мягкое приземление.

– Правда? – шепчу дрожащими губами.

– Правда. Он на моего отца приземлился.

Девочки, сегодян на скидку Джулии действует скидочка) Не пропутсите) Там такое сейчас происходит... Два альфача за девочку дерутся)

Бывшие. Ненавижу тебя, Гордеев

- Ты не усвоила главный урок, Таисия. Моё всегда остаётся моим.

Его дыхание обжигает кожу. Заставляет колени задрожать.

- Не смей, Гордеев. Ты сам поставил точку. Я больше не твоя.

- Ошибаешься, Таисия. Моя до последнего вдоха.

Он - мой бывший. Тот, после кого я собирала себя по крупицам. Выжила. Смогла. Построила карьеру, личную жизнь. А теперь он с ноги распахивает дверь и заявляет, что имеет на меня права. Наглый. Беспринципный. Ужасный!

- Ненавижу тебя, Гордеев.

- От ненависти до любви один шаг, родная.

SxKsht1I

Глава 38

Я стою перед дверью палаты и дрожу. На плечах белый халат: больничный, тонкий, с запахом хлорки. Сжимаю его, будто он меня защитит.

Но никто меня не спасёт. Потому что с той стороны двери – папа. Мой папа. И я не знаю, в каком он состоянии.

Это как бомба со ржавым фитилём, которая может взорваться в любую секунду. А может – просто не вспыхнуть, и тогда…

Всю дорогу сюда я ничего не видела. Ни улиц, ни людей, ни даже Сабурова, который молча вёз меня.

Номер на двери расплывается. Я шмыгаю носом, втираю кулаком слёзы – бесполезно. Губы дрожат, колени тоже.

Мне страшно. Так страшно, что с папочкой случилось что-то непоправимое. Он у меня самый сильный и умный.

Как я без него?

Я боюсь, что войду и увижу что-то плохое. И тогда не сдержусь, залью всю палату слезами. А я должна быть сильной!

Почему я никому не позвонила? Ни маме, ни сёстрам? Почему не спросила, что с ним, не уточнила ничего?

Я испугалась. Потому что мне казалось, что если я произнесу это вслух – всё станет реальностью.

Так страшно…

Я будто испарилась из дома целую вечность назад. Не пару дней – а годы. Словно не я, а какая-то другая девочка сбежала «на ночёвку».

Я изменилась. Я вся – не та. И как будто не имею права сюда входить. Реальность внутри меня дрожит. Трещит.

Я сжимаю пальцы в кулак. Так сильно, что ногти впиваются в ладони. Мне остро не хватает Сабурова рядом.

Сейчас бы прижаться к нему. Просто коснуться плеча. Да, он бесит, как никто другой.

Но чёрт… Он делает так, что мне не страшно. Перетягивает эмоции на себя.

А теперь его нет. Он сказал, что ему нужно поговорить о чём-то с врачами, и ушёл. Отправил меня сюда одну!

А я… Не готова. Ну, вообще. Ни разу. Катастрофически.

В груди всё ломается от напряжения. Пульс бешеный, в ушах стучит, ноги ватные. Я будто в вязком киселе. Даже шаг сделать – усилие.

«Давай, трусиха! Идём скорее к папе!»

Хватаюсь за ручку двери. Мои пальцы дрожат. Я зажмуриваюсь и толкаю дверь. Та распахивается с тихим скрипом.

Протискиваюсь в комнату вслепую, словно делаю шаг в бездну. Кожу покалывает миллионом иголок. Ноги сами идут, а я будто отстаю от собственного тела.

– О, Карочка пришла…

Я резко распахиваю глаза. В лёгкие врывается воздух, но он какой-то чужой, обжигающий.

Это не папа. Совсем не он.

Я узнаю его сразу. Даже без взгляда, просто по вибрации голосу. И получаю подтверждение, видя темноволосого мужчину на койке.

Но шок совсем в другом.

Эмир Сабуров – заклятый враг моего отца – не просто в его палате! А называет меня «Карочка»!

Он в жизни так со мной не говорил! Никогда не был таким милым!

Нет, ну он не грубил и не рычал на меня. Всё же, он взрослый и рассудительный. Солидный такой.

В отличие от сына, старший Сабуров умеет себя вести и бывает очень даже дружелюбным. Вот бы Миру хоть капельку этой выдержки…

«Хотя зная тебя, выдержка бы всё равно не помогла. Ты бы и бронзового Будду довела до желания швырнуть в нас тапком».

Но всё равно Сабуров старший меня, очевидно, недолюбливал. Возможно переживал, что я ложкой отобью его сыну последние мозги.

Хотя, если честно, глядя на поведение Мира… Может, я и правда уже отбила. Печально, но факт.

Или дядя Эмир просто терпеть не может всех, кто связан с моим отцом.

– Проходи, – кивает он. – На пороге нечего стоять. Простынешь.

Я чуть поджимаю плечи, неловко киваю. Заходить внутрь к отцу Сабурова, который вдруг ни с того ни с сего стал мягче, знаете ли, тревожнее, чем встреча с самим дьяволом в плохом настроении.

Я не привыкла к нему такому. Он ведь всегда смотрел сквозь меня, как сквозь пыль на фарфоровой чашке.

А тут вдруг голос тёплый. Забота. Прямо как будто по-человечески. И это настораживает.

Я прохожу внутрь, шаркаю ногами, будто снова первоклашка. И тут замечаю вторую койку.

На которой лежит мой папа.

– Папа?! – я вскрикиваю, теряя остатки самообладания, бросаюсь к нему, спотыкаясь о собственные ноги. – Папочка!

– Какая же крикливая, – как-то спокойно и даже с тенью веселья замечает Эмир Юсуфович.

Я хватаюсь за стул, валюсь на него, не выпуская папину руку. Горячая ладонь в моей. Такая знакомая, надёжная.

Пусть даже слабая сейчас, пусть с капельницей – но она есть.

Всё внутри сжимается и разворачивается обратно. Сердце колотится так, будто решило выстучать всю тревогу, накопленную за эти часы. В горле снова встаёт комок.

– Папочка, – шепчу я, пальцы дрожат, сжимаются в его широкой ладони. – Пап, ты в порядке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– А что ему будет? – весело хмыкает Эмир с соседней койки. – Не убиваемый твой дикий.

– Сам ты… – хрипит отец, и у меня по телу идёт волна мурашек. – Кара?

– Пап! – я подаюсь вперёд, почти падаю ему на грудь. – Ты как? Как ты себя чувствуешь? Что случилось?

Я тараторю, прикусываю губу, вглядываюсь в его лицо – разбитое, в ссадинах, с тонкой полоской запёкшейся крови вдоль линии брови.

Его пальцы слабо сжимаются вокруг моих, как будто тоже не верят, что я рядом. Я чувствую это движение всем телом. И хочется рыдать, и смеяться.

Как же я его люблю. До боли. До хруста в груди.

Он часто моргает, пытаясь разлепить веки, и наконец ловит мой взгляд. Зрачки сужаются, фокусируясь на мне.

– Кара, – выдыхает. – Вернулась?

– Да! – я киваю быстро, как заведённая игрушка. – Да, я рядом. Не переживай.

– С Сабуровым была?

– Да. Но ничего такого не случилось! Со мной всё хорошо. Честно.

– А, ну хорошо. Тогда похороню его уже завтра.

Я ойкаю, хлопаю ресницами. Не из-за угрозы. А из-за того, что на лице у отца – сумасшедшая, до ужаса счастливая улыбка.

Такая, словно ему сообщили, что на счёт упало десять миллионов и никто не собирается их забирать.

– Я сам тебя похороню, – радостно отзывается Эмир с соседней койки.

И улыбается так же. Мило. Добродушно. Как будто в детский сад пришёл за внуками.

Мамочки.

Они что же…

Оба свихнулись, да?

Девочки, сегодня день электронной книги и мы празднуем) СКИДКИ ДО 50%! Так что скорее переходим на наши странички и радуем себя!

Или сразу заглянуть в историю Дикого и посмотреть, как всё начиналось у родителей Кары =)

Он принял меня за женщину врага и похитил... Ох, что будет, когда он узнает правду?

Игрушка авторитета

- Ты меня подставила, девочка, - мужчина до боли сжимает мой подбородок. - И будешь расплачиваться.

- Это все ошибка, я не хотела...

- Мне плевать. Ты станешь моей игрушкой. А когда надоешь...

Мужчина скалится, а холод в его глазах прознает насквозь.

Камиль Демидов. Криминальный авторитет по кличке «Дикий».

Я случайно подставила мужчину! Я не хотела, но втянула его в ужасные разборки.И за эту ошибку Дикий спросит с меня сполна.

Не отпустит...

Пока не получит моё тело и душу.

Глава 38.1

Я медленно, очень медленно поворачиваю голову на папу. Он тоже улыбается. Он улыбается, как какой-то старый весёлый маньяк из сказки.

Я сглатываю. Пальцы мёрзнут, желудок съёживается. Ощущение, что я попала не в больницу, а в сумасшедший дом.

– Скоро, Демидов, – обещает Эмир, растягивая губы в ухмылке. – Ты уже не в форме.

– Из окна ты летел красиво.

– Вместе с тобой.

– Не я мордой в асфальт приземлился. Хотя… С твоей рожей разницы не видно.

– Папа, у тебя… Температура есть? – вмешиваюсь я. – Болит что-нибудь?

Папа словно даже и не слышит меня. Спор с Эмиром Юсуфовичем для него куда интереснее.

И это всё с таким выражением лица, словно они самые счастливые и довольные.

Да папа со своим родным братом так тепло и мило не говорит, как сейчас с Сабуровым!

У меня даже сил нет вмешаться. Тело гудит от волнения, от адреналина. Ладони липкие, дыхание сбито.

Я просто сижу. Сижу, хлопаю ресницами и пытаюсь понять – это я в отделении травматологии или в палате для особо буйных?

Ну ладно, не буйных – оба такие вежливые. Такие милые. Такие…

«Маньяки! Батеньки, правда свихнулись!»

– Я тебе говорил, Юсуфович, если ты ещё раз полезешь к моей семье, я тебя закопаю в цемент, – папа выдыхает спокойно, как будто речь о рассаде для дачи.

– А я тебе, Демидов, сколько раз говорил, что если ты не перестанешь лезть в мои дела, я тебе лёгкие вырежу через жопу.

И это с той же добродушной улыбкой. Ему бы в рекламе жевательной резинки сниматься. Вот прям: «Свежесть дыхания – даже когда хочешь расчленить».

Улыбаются. Смотрят друг на друга. И глаза у обоих такие мутные. И при этом добрые.

У меня нервный смешок срывается с губ. Не знаю, то ли ржать, то ли биться в истерике.

Они сидят тут в бинтах, гипсах, с чётким диагнозом «вылетели из окна», и вместо того, чтобы, как нормальные люди, страдать или хотя бы молчать – они обсуждают, как будут друг друга казнить.

Причём с нотками извращённого креатива.

Я шмыгаю носом, сжимаю ладонь папы сильнее. Едва не заваливаюсь на него полностью.

– Пап, ты в порядке? – в сотый раз уточняю. – Потому что выглядит так, словно…

– Конечно, – уверенно кивает он. – А вот если я угроблю мелкого пиздюка Сабурова – так вообще шикарно будет.

– ПАПА!

– Точно, – морщит лоб. – Моя вина. Материться при тебе нельзя, прости. Маме не говори – она меня уроет за это.

А произносит он это с такой блаженной миной, что у меня нервы начинают сыпаться.

«Божечки, они точно голову повредили! Всё, блаженные теперь!»

Я едва держусь. Горло сжимает, дыхание становится частым и рваным. Слёзы уже наливаются в глаза, тяжело висят на ресницах, готовы сорваться в любой момент.

Я гляжу вверх, на потолок – белый, ровный, с маленькой трещинкой в углу. Если сосредоточусь на ней, может, не разрыдаюсь прямо здесь.

Дверь открывается со скрипом, и я вздрагиваю. На пороге появляется медсестра – женщина лет пятидесяти, с аккуратным пучком, в белом халате.

– Здравствуйте! – я вскакиваю. – Я дочь Камиля Демидова.

– Много у него дочек, – отзывается она с доброй, почти бабушкиной улыбкой. – Но, деточка, время посещений уже закончилось.

– Я… Простите, пожалуйста. Можно на минутку? Только одну, – я понижаю голос, шагаю к ней, киваю на отца. – С ним всё в порядке? Просто он… Он какой-то не такой. Понимаете?

– Так их обкололи успокоительными. Ему с соседом «весёлый коктейль» прописали. А то ишь, повадились! То шкаф в палате разнесут, то в коридоре пенсионерок шугают. А у нас отделение кардиологии далеко, можем и не довести. Так что теперь лежат под уколами.

А у меня в ушах гул. В груди – тревога. В мозгу – один-единственный вопрос, пульсирующий с каждым ударом сердца.

«Они что, НИКОГДА не угомонятся?!»

Они настолько друг друга ненавидят, что даже переломы не мешают воевать. Что с ними не так?

Почему?!

Эта ненависть между ним и Эмиром… Она как старый яд. Засохла, но стоит дунуть – и воздух отравлен.

Они не изменятся.

Никогда.

«А теперь представь, ЧТО будет, когда папа узнает, что ты целуешься с Сабуровым. И не только… Ух, я требую эвакуацию!»

Вторая волна паники подступает к горлу. Я судорожно сглатываю.

Он не просто разозлится. Он уничтожит его. А заодно и меня. Похоронит где-нибудь в подвале. Прикроет гипсом.

Скажет, что «дочь потеряли в неравном бою с совестью».

– Всё хорошо? – спрашивает медсестра, тронув моё плечо.

Нет. Ничего не хорошо. Всё рушится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Господи, пап… Ты же убьёшь меня, когда узнаешь правду про нас с Миром…

Что мне теперь делать?

Глава 39

Я выхожу из больницы на ватных, подгибающихся ногах. Просто плыву, будто кто-то схватил меня за макушку и несёт вперёд, волоча тело за собой.

У меня внутри только боль. Вина. И ярость. И непонимание, как быть дальше.

Ненависть папы… Она ведь не исчезнет, не испариться. Если за столько лет мама и тётя Злата не смогли усмирить своих мужей, то куда мне?

Нужно…

Нужно просто всё закончить! Поставить точку. Взять и послать Мира к черту.

Он ублюдок, мерзавец и редкостный подлец! Ну, не прям подлец, но…

«У нас режим – ненавидеть Сабурова. Прекрати его оправдывать!»

Внутренний голос бурчит, а у меня даже нет сил отмахнуться. Всё внутри рвётся от сомнений.

Сабуров раздражает меня до кончиков пальцев. Выбешивает так, что хочется бросать в него стулья.

Он мерзкий, бесцеремонный, хамливый засранец. Он вторгается в мою жизнь, как ураган, ломает всё.

Но при этом от мысли, что у нас всё закончится – меня обдаёт кипятком. Кожа словно слезает, болит.

Рядом с ним я чувствую себя как-то иначе. Будто моя кожа становится чувствительнее. Будто воздух рядом с ним плотнее.

Он раздражает, пугает, бесит, но стоит ему подойти ближе – и моё тело начинает вести себя так, как будто его ждало всё это время.

Внутри снова скручивает, и я тихо всхлипываю, втягивая холодный воздух. Больно. Просто больно.

«Нет, ну правда. Надо заканчивать. Давай, погуляли и домой, баиньки».

Да. Всё. Нужно просто завязать. Поставить жирную точку, перечеркнуть этого мудака и жить дальше.

Потому что, если между нами что-то продолжится – папа этого не примет. Он отречётся от меня!

Или убьёт Сабурова!

Или убьёт его, а после скинет вину на отверженную дочь!

Внутри всё сжимается. Опускаю глаза, сжимаю губы, иду дальше.

«Стокгольмский синдром рулит! Влюбляемся, ага?»

Да не влюбляюсь я!

«Тогда бросай его к херам! Скажи, чтоб больше не подходил. Вернись домой. Папе скажешь, что сбежала от маньяка. Все будут счастливы».

Счастливы? Наверное. И я должна тоже, да?

Потому что влюблённость между вражескими домами плохо заканчивается.

И пусть яд мне не доверят, но и хорошего не будет.

Папа точно захочет пристрелить Мира. А дядя Эмир заступится за сына. Будут разборки, бойня.

Кто-то может пострадать!

У меня трясутся пальцы. Я останавливаюсь, прижимаю кулаки к груди. Тошнит.

Я не хочу войны. Не хочу, чтобы кто-то пострадал или был ранен. А всё идёт к этому, да?

Это не просто влечение, не просто нервы, не просто одна ошибка. Это – пламя, которое растекается по сухому лесу.

И я стою с зажжённой спичкой.

«А надо просто потушить».

Надо. Да! Всё, решено. Девяносто процентов уверенности. Или, ладно, восемьдесят. Главное – настрой!

Вот так – ПУФ. И всё. Конец этой абсурдной истории с одним конкретным, бесящим до дрожи наглецом.

Было интересно – да. Было жарко – ну а как же. Было офигенно… Нервишки пощекотала – зачёт. Удовольствие получила – есть. Пора сворачиваться.

Я выдыхаю, выпрямляюсь, и будто на плечи садится лёгкий невидимый плащ из здравого смысла.

Домой. К родным. Там тоже делишки, заботы, миссия восстановить репутацию после побега из дома. Универ, между прочим, никто не отменял. А ещё Олька, которая наверняка уже изнывает, как ей не с кем посплетничать.

Всё. Точка. Я молодец. Расправляю плечи, будто уже купила билет в новую взрослую жизнь без Сабурова.

С чувством собственного величия и чётким внутренним «да пошёл он», поворачиваю за угол больницы.

И всё летит к чёртовой матери.

Потому что он там. Мир стоит, прислонившись к стене. Курит, крутит в пальцах сигарету.

Челюсть поджата. Брови нахмурены. Чёткий профиль, выразительные губы, резкие черты.

Внутри всё как-то так резко стянуло. Как будто пружину сдавливают постепенно, всё сильнее.

А принятые решения? Вот только что же были! Готова была развернуться и уйти.

«Назад! Назад, дурында!»

Мир поворачивается. Выпрямляется, едва заметив меня. Бросает окурок, не спеша придавливает его подошвой.

Он молчит, просто смотрит. В карманы запихивает руки, ухмыляется. Криво, беззвучно. Но это не насмешка. Там что-то другое.

Он серьёзный, напряжённый. И такой чертовски, безбожно привлекательный, что хочется зажмуриться и исчезнуть.

Или броситься к нему. Два варианта.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выбирай, Кара, ты же умная девочка.

Но сердце – не думает. Оно выбивает чечётку в груди. Тук-тук-тук. Удар за ударом. И внутри уже не просто ёкает. Там, блин, марш играет.

«Бляха, Кара, не смей!»

– орёт внутренний голос.

Но я стою. Не двигаюсь. Ни вперёд, ни назад. Потому что не знаю, что делать.

Потому что всё внутри рвёт в разные стороны. Либо выбирать семью и покой.

Либо ввязываться в очередные адреналиновые приключения с Сабуровым.

А что мне нужно на самом деле?

Пока принцесса решается - предлагаю окунуться в жаркую историю, что сегодня по скидочке!

Они забрались в мою спальню, забрали меня... А теперь мне предстоит провести с ними ночь!

Их невинный подарок

– Отпустите меня!

– Тише, Карина, - мужчина сдавливает мои плечи, разворачивая к себе. Вздрагиваю, когда со спины прижимается второй. – Не стоит глупить.

– Тебя только что подарили…

– … А подарки не возмущаются.

– Лишь послушно выполняют всё, что от них хотят. И тебя этому научат.

Мой отчим отдал меня им, чтобы научить правилам семьи. Перевоспитать и заставить слушаться.

Об этих мужчинах ходили ужасные слухи.

Жестокие, безнравственные.

Они делали все, что говорил им отчим.

И если он прикажет сделать мне больно, то они сделают.

Сделают со мной всё, что захотят.

v0r2C46l

Глава 39.1

Решение приходит быстро и, неожиданно быстро.

«Ебанашка»

– обречённо вздыхает внутренний голос вместе с тем, как я срываюсь с места.

Бегу вперёд, врезаясь в его крепкое тело. Обхватываю руками торс, прижимаясь.

Упираюсь лбом в его грудь, не отпуская. Я не знаю, что он делает со мной. Не знаю, почему чувствую себя цельной только рядом с ним. Это ужасно.

Мужчина вжимает меня в себя, одной ладонью ложится на мою поясницу, второй – на затылок.

Я вдыхаю его запах, и тело постепенно оттаивает. Изнутри, словно кто-то включает свет и тепло.

– Хотя бы до машины дотерпи, – ухмыляется он, когда я провожу носом по его шее. – Ну или до подворотни, если совсем невтерпёж.

– Придурок, – бормочу я, даже не пытаясь звучать сердито.

Да и смысла нет. Я не отстраняюсь. Наоборот, вцепляюсь в него, прижимаюсь крепче, обнимаю за шею, прячу лицо в его кожу.

Сабуров. Мой личный источник проблем, нервных срывов и неконтролируемого пульса. Редкостный ублюдок.

Но, чёрт возьми, мой ублюдок.

С ним рядом – как в укрытии. Как будто весь мир перестаёт быть опасным, бешеным и грохочущим.

– Херово разговор прошёл? – голос его стал тише, серьёзнее. – Насколько? Твой отец бушевал?

– Он… – я сглатываю. – Он был спокоен.

– Дикий. И спокоен? Серьёзно?

– Прекрати так его называть! Подумаешь, несдержан с твоим отцом иногда… Но и дядя Эмир не лучше!

– Да, точно. Не заводись. Так что было?

Я моргаю, с усилием сглатываю ком в горле. Слова цепляются друг за друга, но выталкиваются наружу с трудом.

Я словно возвращаюсь в ту палату. Вспоминаю, что было. Содрагаюсь от «коктейльных» улыбок.

Мои плечи дёргаются. Ненавижу себя за рваный всхлип, но не могу остановиться.

– Кара, – тихо зовёт Мир. – Всё нормально.

Не нормально! Совсем. Мой отец в больнице. И его – тоже. А ещё за нами бегают диллеры. И мои туфельки на дне озера! От нормальности мы очень далеко.

Наши отцы всегда друг друга ненавидели, но сегодня… Сегодня я впервые поняла, насколько это сильное чувство.

И мне страшно. Меня скручивает.

Я судорожно вдыхаю и утыкаюсь носом в шею Мира. Стараюсь не дышать. Не шевелиться.

Не выдерживаю. В груди что-то надламывается – и всё. Ком внутри разрывается, и я всхлипываю. Один раз. Потом ещё.

И вдруг меня захлёстывает. Слёзы текут сами. Без звука. Стекают по щекам, капают на кожу мужчины.

Сложности и страхи последних дней обрушиваются на меня бетонной плитой. Окончательно ломают выдержку.

Я не знаю, из-за чего конкретно плачу. Причин миллион. И каждая из них режет кожу невидимыми лезвиями.

– Блядь, принцесса, – выдыхает Сабуров сквозь зубы.

Он шумно втягивает воздух, а потом резким, но крепким движением вжимает меня в себя.

И мне, чёрт возьми, так хорошо в этих объятиях, что самой становится страшно. Потому что это слишком. Потому что это не должно быть.

– Что за хуйня? – рычит он. – Что случилось?

Я сглатываю, губы дрожат. Он скользит ладонью по моей спине, успокаивающе, медленно.

Но внутри у меня пожар. Нет, не пожар – целая, мать его, катастрофа. Буря. Молнии. Цунами с сотрясением мозга.

Потому что в момент, когда мужчина держит меня – остальное становится расплывчатым, не таким важным.

Создаётся впечатление, что всё решаемо. Что всё можно исправить.

– Папа… – шепчу я, захлёбываясь. – Он…

– Нормально всё с ним, – перебивает Сабуров. – Я с врачом базарил. Не сегодня, так завтра их выпишут.

– Нет! Он… Он спокойный! Понимаешь?! Потому что их там обкололи! Их усыпили, как бешеных собак! Они… Они ненавидят друг друга! Они бабок пугали! Ненавидят же! До дрожи, до смерти, до крови! Ты это понимаешь?!

Я давлюсь слезами и всхлипами, сбито пересказываю то, что произошло. Понимаю, что звучит неубедительно и по-детски, но иначе объяснить истерику свою не могу.

Надеюсь лишь на то, что Миру врач всё сам рассказал. И мужчина понимает, почему я так реагирую.

Почему мне кажется, что любая искра между мной и Миром – приведёт к Апокалипсису.

И мне нужно, чтобы он это понимал. Чтобы кто-то разделил со мной ответственно за решение, которое я сейчас приняла.

Когда не сбежала, а бросилась к Сабурову. Когда выбрала его вместо спокойствия.

Сабуров не перебивает. Только губами проводит по моей щеке. Мягко, ласково.

От этого касания меня обволакивает тёплым, тяжёлым облаком. Глушащим все всхлипы, успокаивающим.

– Разберёмся, – произносит он твёрдо. – Решим, что с этими лётчиками делать. Это херня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Как ты можешь быть настолько спокоен?!

– Потому что у нас появились проблемы посерьёзнее.

Глава 40

У меня внутри всё перехватывает. Хватаю воздух, в панике смотря на Сабурова.

Что? Что ещё за проблемы? Я и так на грани. Я и так вся развинченная, как старая этажерка, которой вот-вот хана.

– Что такое? – срываюсь, едва не вскрикиваю. – Мир, что?

Он не отвечает. Поганец. Просто ухмыляется и, как в фильмах про шпионов, кивает куда-то в сторону.

Я автоматически прослеживаю взгляд. Ну, улица. Машины. Люди ходят. Кофейня на углу. Ну и что? Где проблемы?

Я щурюсь, смотрю внимательнее. Мандраж в теле крутится, как сломанный вентилятор.

И тут меня током прошибает с головы до пят. Сердце падает в пятки, а потом с криком лезет прочь.

Кофейня. Панорамное окно. За ним – две фигуры. Прекрасно знакомых.

Одна в бежевом пальто, волосы собраны в идеальный пучок, губы поджаты. Другая в светлой шубке, с аккуратной сумочкой и тем взглядом, которым можно выносить приговор.

Моя мама. И мама Сабурова.

Они стоят вместе. Болтают. Качают головами. Вздыхают. Указывают куда-то.

У меня руки немеют. Внутри всё сжимается в острый узел тревоги. Нет-нет-нет, только не это. Только не сейчас.

Если они нас увидят…

Мне конец! Мама меня прям убьёт и закопает. Нет, сначала заставит могилку самой копать!

«Меня похитили! Я не участвовал в этом! Я буду отрицать!»

Предатель!

– Мы трупы, – выдыхаю. – Мы настоящие трупы, Мир. Идём!

Я шиплю, хватаю Сабурова за запястье, дёргаю. Но он упёрся. Нерушимая гора.

– Ты соврал! – ору шёпотом. – Это не проблема. Это проблемище!

– Угомонись, – мужчина хмыкает. – Ничего страшного.

Он, блин, не в ту кофейню смотрит, да? Или просто не боится смерти?!

– Знаешь что, если ты тётю Злату не боишься, то я маму – да! Она-то не на успокоительном! Мне точно влетит!

Я вжимаюсь в его бок, словно это как-то поможет меня спрятать. А внутри тем временем разрастается катастрофа.

Мама… Моя чудесная, прекрасная, грозная мама. Страшно не потому, что накричит. Страшно, если промолчит.

Если посмотрит так, как она умеет. С прищуром. С этим ледяным спокойствием. Как на тех щенков, которые провалили задание, а теперь виновато стоят, виляя хвостом.

Блин-блин-блин!

Она же мне всю жизнь подстилала. С папой вместе – лучшие школы, тренировки, забота, защита…

А я? Я, значит, создала им новые проблемы.

Паника бьёт внутри электричеством. Щёлк-щёлк-щёлк. Сердце колотится, дышать тяжело, ладони мокрые.

– Ну пошли! – я буквально хнычу. – Мир, пожалуйста! Я не готова сейчас!

– Принцесса, – цокает он. – Давай без выебонов. Сейчас переговорим и поедем…

– Нет! Ты ведь знаешь, что никто меня не отпустит. А потом будут проблемы, разговоры. Я морально не подготовилась всё объяснять. Ну пожалуйста! Ну давай пойдём. Я… Давай! Я тебе должна буду!

– Ты и так мне пиздец должна. Долго расплачиваться будешь.

– Ладно! Тогда я… Давай я желание буду должна! Любое!

Всё. Абсолютно всё. Даже если он захочет, чтобы я станцевала голой на крыше или кормила его с ложечки до старости.

Потому что прямо сейчас даже самая извращённая его идея пугает меня меньше, чем встреча с моей мамой.

И тут лицо Сабурова меняется. Довольная ухмылка расцветает на его губах. Опасная, обещающая всё то, чего нормальные люди боятся.

Глаза вспыхивают – там искры, электричество, сладостное предвкушение.

– Договорились, – довольно выдыхает он.

«Он же гад! Он же нас и так, и сяк, и раком! На что ты согласилась, идиотина?!»

Но мне плевать. С любыми последствиями я буду разбираться потом. Сейчас главное то, что Мир начинает двигаться.

Я тяну его за собой, двигаясь с максимальной скоростью. Ну, с той скоростью, которая возможна, когда на буксире этот громила.

Именно в тот миг, когда мама выходит из кофейни, я успеваю юркнуть за угол.

Я буквально сдуваюсь. Колени ватные, пальцы дрожат, сердце лупит так, словно остановится сейчас.

– Принцесса, ты…

– Не говори ничего! – затыкаю его, когда Сабуров начинает ржать. – Ты просто мою маму в гневе не видел! Не понимаешь, насколько это опасно.

– Сомневаюсь, что и ты видела.

– А я и не хочу! Мой дядя до сих пор на неё косо смотрит! А у него жена – сковородкой его пару раз била. Случайно, говорят, но… Но если дядя Хасан мою маму опасается – то и я тоже!

Мир усмехается, чуть закидывая голову. Красивый, гад. От того, как дрожат уголки его губ – у меня в животе бабочки оживают. Порхают, устраивая торнадо.

Это смесь льда и тлеющих углей: приятно, но жарит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты мной, принцесса, стекло разбила, – напоминает он. – Так что я вполне понимаю опасения Хасана. У вас дикая семейка.

– Нормальная, – бурчу недовольно. – Ты ещё счастливчик. Вот была бы у меня сковородочка…

Сабуров посмеивается, отвлекаясь на телефон. Улыбка чуть подрагивает, на лбу появляется складка.

Его лицо становится жёстче. Губы сжимаются, ноздри чуть расширяются, скулы выступают от того, как сильно он сжал челюсть.

С каждой секундой его лицо становится всё более хмурым. Мне не по себе от реакции мужчины.

Его недовольство словно оплетает меня тугими лианами, сдавливает горло. В панике смотрю на Сабурова.

– Что такое? – сипло уточняю.

– Ничего, – цедит он. – Говорил же – пиздец у вас семейка. В общем, сейчас закину тебя в безопасное место.

– А потом?

– А потом – поеду к Ариане.

«К НАШЕЙ СЕСТРЕ?!»

Про Хасана и его девочку со сковородкой можно прочитать сегодня со скидкой!

Прокатилась я на вертолетике... В итоге в плену у бандита, в каком-то криминальном лесу... И раздевайся он не для баньки говорит!

Хасан. Его невинная проблема

- Ты моя заложница, - крупный мужчина наступает. Его оскал вызывает мурашки. - Знаешь, что с заложницами делают?

- Меня найдут! А вас... Вас посадят!

- Найдут после того, как я с тобой наиграюсь.

Я просто спешила на свадьбу к подруге! Я не думала, что полет с опасным заключенными приведет к подобному.

Хасан Демидов - грозный, жестокий. И пугающий меня до дрожи.

И он - сбежал из-под стражи! Прихватив меня с собой.

Теперь я заложница преступника. Игрушка в его руках.

А свои игрушки Хасан привык ломать.

Глава 40.1

Какого черта Мир решил поехать к моей сестре? Ещё и на любые мои вопросы он просто отмахивается.

Не объясняет, почему он бежит к Ариане. А это, моя сестра! Моя, чтоб его, сестра!

«Ну, как минимум деменции у тебя нет… Сестру помнишь».

Заткнись! Это ненормально. Мой… Мой бесящий Сабуров не может просто так кататься к моей сестре.

Это ненормально. Это неправильно! Что их связывает, а?

В груди не просто огонь: это плотное, жгучее ощущение, которое перебирает мне рёбра пальцами и оставляет красные отпечатки.

«У-у-у, кто-то ревнует?»

Это не ревность! Ясно?! НЕ РЕВНУЮ Я!

Просто внутри разрывает и царапает. И каждый вдох кажется испытанием. В глазах появляются пятна, всё смазывается.

Ревность скручивает меня изнутри. Это словно толстая верёвка, которая обвивает сердце, сжимает его, а затем тонкими пальцами щиплет за самые нежные места.

На любые вопросы Сабуров отвечает ухмылкой и молчанием – и это молчание разъедает меня сильнее любых слов.

Мужчина мастер в том, чтобы драконить меня сильнее.

Он улыбается так, будто держит в руках спичку и наслаждается, наблюдая, как пламя поднимается выше.

А стоит мне заявить, что тогда я просто поеду с ним…

– Не поедешь, – отрезает он жёстко. – Понадобиться – свяжу и запру на квартире. А уж потом… Вернусь и найду, как тобой воспользоваться, принцесса. Поняла?

Так я и оказываюсь на квартире мужчины. К счастью, без верёвок на руках.

Сабуров даже не спрашивает – просто заталкивает меня в квартиру и запирает дверь.

Чертов подлец! Мудак! Негодяй! Как можно так?

Ничего не ответить, молча поехать к моей сестре, оставить меня на иголках, а потом ещё и запереть?!

Злость бурлит, тягучая, липкая, и от этого хочется орать. Неприятное ощущение грызёт изнутри, царапает стены желудка когтями, тянет за сердце.

Состояние у меня такое, что не знаешь – разрыдаться или всё тут к чертям разнести. Грудь жжёт, руки дрожат, ноги сами топают по полу, как у заводной игрушки.

Глаза бегают по квартире в поисках оружия. Ну хоть что-то, чтобы врезать этому засранцу. И попутно – осматриваю его логово.

Квартира у Сабурова просторная и простая, без лишнего декора. Сплошной холостяцкий вайб со всех сторон.

В гостиной взгляд цепляется за полку над декоративным камином. И там – сюрприз. Несколько фотографий в рамках.

Сто процентов это тётя Злата их сюда всунула. Он сам бы такое никогда не поставил.

Обычные семейные снимки. С праздников, с выпускного. О, а это было на мамином дне рождении!

Тогда ещё папа и дядя Эмир пытались друг друга шариками задушить…

И вот среди этих рамочек я замечаю то, что ломает мне дыхание. Старый снимок, явно несколько лет назад. И кто там? Сабуров. И Ариана.

Моя сестра!!!

«Да помним мы, неугомонная».

Меня пронзает так, будто ножом полоснули по груди. Ревность накатывает не волной, а каменной глыбой, падающей прямо на лёгкие.

Хочется заорать, но вместо этого я будто задыхаюсь. Грустно, горько, мерзко внутри. Сердце сжимается, в животе холодеет, а в горле встаёт ком.

Сабуров – козёл! Ну нафига он хранит фотку с моей сестрой?! Что, любуется на неё по вечерам? Смотрит и вспоминает?

Мысли роятся, злые, колючие, терзающие меня.

Я начинаю пыхтеть, расхаживая по его квартире. Хлопаю дверцами шкафчиков. Завариваю чай.

«Ой, давай, Кара, ещё громче хлопни дверцей! Вдруг у него откуда ещё фотка с Ари выпадет? Или вообще свадебный альбом?»

Меня буквально трясёт. Я киплю. Вот‑вот – и сорвусь. Секреты! Какие у них могут быть секреты?

Меня рвёт на куски. Хочется топать ногами, бить кружки об стену, швырять всё что под руку попадётся.

Злость и ревность перемешиваются с обидой. В голове грохочет только одно: он должен спасать меня!

Только меня!

А не всяких других принцесс!

Проходит вечность. За окном плотно опускается ночь, а Сабурова всё ещё нет.

Чертов Сабуров! Не мог хоть весточку послать, что с ним всё в порядке?! Пусть только вернётся – я сама его убью.

Нет, серьёзно: сначала – поцелую, а потом – убью. Или сначала – убью, а потом поцелую. Много вариантов, всё зависит от настроения.

«А я помогу сделать окрошку из его мозгов!»

Беспокойство просачивается под кожу, как холодная смола. Я вздрагиваю от каждого звука.

Подскакиваю, когда раздаётся хлопок входной двери. Сердце тормозит, а после радостно выстукивает.

Я подскакиваю на ноги, мчу в сторону входа. Мир! Он вернулся!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вот только в прихожей меня ждёт не Сабуров. А два каких-то хмурых парня.

Одного из них я видела раньше. Была в его доме. Тот самый подонок, который говорил, что девочки должны быть покладистыми и «подмахивать».

Грубиян огромный!

– Проваливай, Ямин, – фыркаю. – Иначе Сабурову пожалуюсь.

– Сворачивай свои выкидоны, царевишна, – обрывает мужчина зло. – Он к тебе и послал.

– Что? Почему?

От нехорошего предчувствия что-то стынет в животе. Мужики напряжены, и это напряжение передаётся мне – как электрический разряд.

Я чувствую, как воздух вокруг начинает сжиматься. Перед глазами выплясывают тёмные пятна, липкий холодок бежит вдоль позвоночника.

– Мир пока не приедет, – бросает Ямин. – Он в больнице.

Кто ещё не читал историю Ямина и его "покладистой"?

Там не девочка, там гроза =)

Приглашаем вас в нашу БЕСПЛАТНУЮ горячую новинку!

Игрушка для подонка

– Как расплачиваться будешь? - ухмыляется мужчина. - Натурой, надеюсь. Деньги – это скучно. А вот язычком поработать или на колени – уже разговор по мне.

Ямин Рахимов - главный отморозок нашего университета. Наглый, развратный, не принимающий отказов. Дикое животное, которое привыкло получать своё.

Для него девушки – это не люди, а игрушки. И чем сложнее добиться, тем интереснее ломать.

А я стала его главной целью. Случайно поцарапала его байк и стала "целью №1" в списке этого подонка.

Как спастись от бандита, который не знает слова "нет"?

Глава 41

– Ну, – сглатываю я. – Отлично. Мир у отца в больнице. И?

Подбородок вздёргивается вверх, будто я держу победную речь, но губы начинают подрагивать.

Мысли ползут липкие, как дождевые черви, и каждая пытается вцепиться в голову.

Внутри всё скручивает, дёргает. Я на шаг от того, чтобы расплакаться.

Сердце бьётся рвано, грудь дрожит. Веки щиплет, а я моргаю слишком часто, боясь, что слёзы всё-таки сорвутся.

«Крошка…

»

– звучит внутри голос, будто кто-то шепчет с сочувствием.

Нет! Чёрт, нет! Этот придурок просто заставил меня нервничать, сидеть тут и кусать губы до крови. А сам…

Сам где-то развлекался! Я сижу, как дурочка, а он…

Наверное, пил кофе с какой-нибудь длинноногой официанткой, рассказывал свои мерзкие шуточки и хмыкал.

Да что угодно, только не серьёзным делом занимался. Серьёзного с ним не бывает!

Серьёзное – это вот я, которая стою тут и глотаю воздух рваными глотками.

Мысли о том, что с ним могло случиться что-то плохое, я отгоняю, как назойливых мух.

– Вместо голубей он теперь друзей-громил посылает? – поднимаю подбородок ещё выше и бросаю в лицо Ямину с показным презрением. – Романтичненько. Просто Шекспир в кожаной куртке.

– Кара, – произносит Ямин, и в его голосе появляется предупреждение.

Нет. Не-а. Я даже не слушаю. Он… Он просто загулял где-то, да? Может, зашёл в казино. Или поехал кататься.

Я сама себя уговариваю, что всё хорошо. Всё нормально. А внутри – паника.

Мужчины напротив напряжены, будто пружины: плечи твёрдые, челюсти сжаты. Ямин смотрит сурово, его глаза тёмные и холодные. И от этого по спине проходит дрожь.

Я понимаю. Где-то глубоко внутри понимаю: что-то не так. Что-то произошло. С Миром… Что-то случилось.

– Я… – голос предательски срывается, и я сама пугаюсь, как жалко это звучит. – Я подожду его здесь… Он скоро приедет и…

– Давай без истерик, – Ямин обрубает. – Я не нанимался психологом.

– Ты… Урод!

– Ага. Но нет такой девчонки, чтобы я её утешал. Так что не принимай на свой счёт. А теперь…

– Он в порядке?

Вопрос вырывается вместе со всхлипом. Я зажимаю рот ладонью, чувствую, как губы дрожат, но новый всхлип всё равно срывается.

Слёзы накатывают, щиплют глаза, будто кто‑то посыпал их солью. Горло перехватывает, и внутри всё обрывается.

– Он же живой?

Капельки слёз срываются с ресниц и скатываются по щекам. Я слизываю их губами, сама не замечая, как отчаянно это выглядит.

– В больнице, – с напором произносит Ямин. – А не в морге.

Внутренний голос шепчет:

«Технически, морг тоже в больнице…»

– Скажи нормально! – вскрикиваю я.

– Жить будет. Подлатают его и отпустят на днях.

– Я хочу поехать к нему! В какой он больнице? Я… Я должна попасть к нему!

– Сабуров сказал просто тебя успокоить, а не привозить.

– Я. К нему. Поеду!

Я чувствую, как слёзы текут дальше, но в этот раз вместе со злостью. Внутри всё гудит: сердце, голова, даже пальцы.

Я стою, готовая сорваться, и если понадобится – прорвусь хоть через Ямина, хоть через чёрта самого.

Потому что к Миру я должна попасть.

Решимость и боль смешались в один костёр. Каждый вдох отдаётся режущей болью. Мне страшно. До дрожи страшно.

– Если ты меня не отвезёшь, Ямин, я…

Мне приходится угрожать ему. И поцарапать байк, и напустить стайку агрессивных девушек на дом.

И даже до конца жизни напевать ему на ухо отстойные попсовые песенки. А пою я отвратительно.

Я наваливаю и наваливаю угроз. Одну за дрогой. Пока последние капельки воздуха со свистом не выходят из лёгких.

Я не знаю, что действуют. Может, всё вместе. А может – Ямин опасается, что я утоплю его байк в болоте.

Опыт у меня имеется…

Но всё же Ямин везёт меня в больницу. А остальное – теряет любое значение.

Всю дорогу меня скручивает. Пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Слёзы то накатывают, то откатываются назад, но глаза щиплет постоянно. Меня трясёт, тело подбрасывает на каждом ухабе, и я ненавижу эту дорогу – слишком длинная.

Ямин ведёт машину молча. Ну хоть шутки свои дурацкие не лезет рассказывать.

Смотрит на дорогу, будто она единственное, что существует. В его молчании есть что‑то тяжёлое, и я это чувствую.

Мы останавливаемся на светофоре. Красный свет режет глаза, как насмешка. И вдруг Ямин молча протягивает мне салфетки.

Я моргаю и беру. Впервые за этот адский вечер мне кажется, что он не такой уж плохой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я вытираю слёзы, сжимаю салфетку в комок. Дрожь не уходит. В груди пустота, и страх пульсирует, как отдельное сердце. Я прикусываю губу, потому что иначе снова всхлипну.

Даже внутренний голос не лезет ко мне, тихонько всхлипывая вместе со мной.

Стоит только выйти из машины, как я почти бегом несусь по больничному холлу. Воздух тут пахнет антисептиком и хлоркой, и от этого у меня в горле першит.

Ямин коротко бурчит, где именно Сабуров, и я лечу по коридору, как будто от этого зависит всё.

А оно и зависит.

Номера палат мелькают перед глазами. Я отсчитываю вслух, едва не спотыкаясь: «…двенадцать, тринадцать, четырнадцать…»

Я чувствую, что если остановлюсь хоть на секунду, то просто рухну на пол и разрыдаюсь. Поэтому я бегу.

И вот – нужная палата.

Не давая себе времени подумать, толкаю дверь и врываюсь. Створка ударяется о стену с грохотом.

И я замираю на пороге.

От того, что я вижу – у меня темнеет в глаза. И ревность, и боль накатывают удушливой волной.

Как будто меня обухом по голове ударили. В груди что‑то рвётся, обрывается.

Шок. Я не верю глазам, но картинка – реальна. В горле пересохло, ноги ватные. В висках гул.

«ВОТ КОЗЛИНА!»

Козлина!

И раз уж Сабуров не умер…

То я сейчас его сама добью!

Пока ждем, предлагаю заглянуть в мою ЗАВЕРШЕННУЮ НОВИНКУ! Однотомник!

Горячо! Откровенно! И можно насладиться сразу =)

Игрушка в руках бандита

– Всегда любил девиц с остреньким языком, – растягивает бандит слова. – Когда меня отпустят - я тебя заберу себе. Проверим насколько он резвый.

Я всего лишь должна была выступить переводчицей в суде. А оказалась на прицеле опасного бандита.

Карим Закиров. Безумный. Непредсказуемый. Для него нет ограничений, нет правил. Только "хочу".

Захотел? И наговорил пошлостей. Захотел? И похитил из зала суда!

– Хватит выделываться. Иди сюда. Я всегда делаю то, что я хочу. И беру что хочу? А сейчас я хочу тебя.

Горячо и откровенно! Жаркая история, которая уже завершена!

Глава 41.1

Сабуров лежит на кровати, а над ним – молодая медсестра, с полуоткрытым халатом. С вырезом, который светит прямо перед его лицом. Она ему грудью в лицо тычет!

Я готова крушить, ломать, рвать на части. В голове – блокбастер: я, дикая, и герой, который недостойно лежит под чужими руками.

Ревность накатывает, словно чёрная волна. Это не просто чувство – это физическое состояние. Горло сжимается, дыхание становится поверхностным, глаза жгут, в ушах звонит.

Мне плохо. Плохо так, что в глазах мелькают точки. Рвёт от обиды и бессилия.

– Хм, какой интересный вид обезболивающего, – цежу зло. – У меня тоже есть.

– Принцесса? – он поворачивает ко мне лицо.

– Я тоже могу обезболить. Скипетр принцесский на бошку уроню. Сразу всё проходит!

Насколько я зла? Так, что зубы сводит. Насколько ревную? Так, что внутри у меня гуляет буря, и нельзя найти укромного места.

С каждой секундой это чувство превращается из острого колющего предмета в безжалостного зверя.

Я смотрю на Сабурова, и в первую секунду хочу его удушить. Потому что он выглядит так, словно в полном порядке!

Ссадина на скуле, треснутая губа… Но в целом он целый, дышит, глаза открывает. И это всё?

Вот это весь ужас, из‑за которого у меня сердце вывернулось наизнанку?

Ну, отлично. Замечательно! Страшное я сама с ним сделаю, как только он поднимется на ноги. И сделаю с удовольствием.

«У-у-у, я уже точу свой топор возмездия».

Недовольно кошусь в сторону этой медсестры из дешёвого порно. У неё хватает стыда хотя бы отпрянуть от него.

Но вот мозгов не хватает перестать пялиться на меня с недовольной миной.

И всё её недовольство я вижу в мелочах: в поджатых губах, в высоко вздёрнутых бровях. Вот только она явно не понимает, что этот её шприц сейчас можно и в её силиконовую грудь воткнуть.

– Время посещения… – начинает она надменно, словно тут хозяйка она.

– Закончено? – я скалюсь так, что у неё глаз дергается. – Отлично, тогда как раз сворачивай свои посещения и проваливай.

– Что?! У нас здесь, вообще-то, приватные процедуры. Я…

– Ты сейчас шуруешь нафиг отсюда, поняла? В быстреньком темпе собираешь свои манатки и идёшь какому‑то дедушке сказки рассказывать.

Медсестра смотрит на меня так, будто я – помеха в её идеальной картинке дня. Лицо у неё надменно‑гладкое, брови выведены в тонкой линии презрения.

Её взгляд – это маленький суд. Всё это выражение обжигает меня словно горячее масло.

Мне от этого противно и горько. Я чувствую себя уязвлённой, как старая игрушка, которую забыли на чердаке.

Ревность – та же змея, что уже поднимала голову раньше – теперь шипит и фыркает, требуя, чтобы я доказала право быть здесь.

Она – красивая и расфуфыренная: волосы аккуратно уложены в объёмную причёску, маникюр идеален, форма сидит как платье-обложка.

Я невольно сравниваю себя с ней: она – глянцевая, отфильтрованная, с подтянутыми скулами и без следов ночи на лице. А я – заплаканная, с растрёпанными волосами, щёки красные от слёз, глаза припухшие, и помада где‑то давно стёрлась.

– Ты кто вообще такая? – фыркает медсестра.

У меня взрывается мозг. Я закипаю. Словно в котле кое‑что внутри вскипает и начинает выплёскиваться наружу.

Я готова убить Сабурова за то, что он поставил меня в такое положение. За то, что позволил этой женщине смотреть на меня с таким презрением.

– Она? – хмыкает Сабуров, привлекая к себе внимание. – Она та, кто сказал тебе свалить.

– Но… – теряется та, пытаясь сохранить остатки уверенности.

– Свободна. Двигай отсюда.

Я замечаю, как медсестра вспыхивает, словно ей пощёчину отвесили. Её глаза сверкают обидой.

Она резко хватает со столика какие‑то медицинские приблуды и вылетает из палаты. Намеренно задевая меня плечом.

Я отшатываюсь от удара, но в груди теплеет. Небольшая, сладкая, колкая радость.

Сабуров её выгнал. Ради меня.

«Ишь, как хвостиком завиляла. Бегом марш – силиконовые небеса ждут».

– Прервала ваш романтик? – вскидываю подбородок, не желая показывать радость слишком явно.

– Прервала то, как я её послать собирался, – ухмыляется Сабуров. – Не думал, что ты такая ревнивая, принцесса.

– Я не ревнивая! Больно надо. Просто за её жалкими заигрываниями было скучно наблюдать.

– Конечно.

Он нагло ухмыляется – самодовольно, хищно. Уголки губ поднимаются, глаза прищурены, в них пляшут искорки того самого бесстыдного веселья, которое всегда меня бесит.

Его лицо оживает – несмотря на усталость и ссадины, он выглядит так, будто доволен и собой, и мной. И это сводит с ума.

Мир пытается приподняться, поднимает плечи и грудь, но тут же его лицо кривится от боли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глаза закрываются на миг, и дыхание сбивается. Всё выражение самодовольства рушится, как карточный домик.

– Ох! – вскрикиваю я, шагнув к нему. – Мир, что с тобой случилось?!

Девочки, приглашаю в ЗАВЕРШЕННУЮ НОВИНКУ! Однотомник! Сегодня по скидке =)

Я всего лишь должна была выступить переводчицей в суде. А оказалась на прицеле опасного бандита.

Игрушка в руках бандита

– Речь у тебя, Марго, сладкая, – цокает он. – С таким голоском и внешностью любые двери открыты.

– Хватит! Прекратите. Я здесь лишь для работы. У вас суд, если не забыли!

– Не смешиваешь значит личное и работу?

– Именно!

Я выдыхаю, радуясь тому, что мужчина понял. Вот сейчас он прекратит свои неуместные комментарии и станет легче.

Но вместо того, чтобы вернуться на свою скамью он наклоняется ближе ко мне.

И тонкое стекло не кажется преградой. Словно Карим может разрушить всё, что угодно, если будет желание.

– Когда меня отпустят, – растягивает он слова. – Я тебя заберу себе. Проверим твой язычок.

Горячо и откровенно! Жаркая история, которая уже завершена!

Глава 42

Я оказываюсь рядом с Миром прежде, чем успеваю подумать. Остатки ревности лопаются, как мыльные пузыри, оставляя только страх и беспокойство.

Как сильно он пострадал?! Вдруг хуже, чем он показывает?

– Расслабься, принцесса, – Сабуров скалится, и эта ухмылка снова вонзает иглы прямо под кожу. – Чуть помяли. Фигня.

– Нет, не фигня! – я почти срываюсь на крик. – Ты в больнице. И я не думаю, что ты тут валяешься из-за царапины на своём смазливом личике!

– Считаешь меня смазливым?

– Ррр!

Рычу открыто, хватая его одеяло. Я закипаю. Вот это его дурацкое поведение, ухмылки, подколы – всё это доводит меня до белого каления.

Мне нужна правда. Я хочу знать, что именно с ним произошло. Как сильно он ранен. А он играет как всегда.

Пальцы вцепляются в край одеяла. Оно плотное, тёплое, и я чувствую, как ткань скользит под моими ладонями.

Сжимаю его так, что суставы белеют, и дёргаю со всей силы. Резко, как будто могу вырвать из Сабурова правду вместе с этим кусочком ткани.

Только сама едва не падаю: одеяло тянется за мной, ноги запутываются, и я пошатываюсь, теряя равновесие.

Ещё чуть-чуть – и растянулась бы на полу.

«Заголовок некролога: Любовь и одеяло: хроники ревнивой принцессы».

Я резко отшвыриваю одеяло, будто оно обожгло меня, и смотрю на него с такой недовольной гримасой, что могла бы пугать детей в сказках.

Сабуров смеётся хриплым, грудным смехом. Его плечи слегка подрагивают, уголки губ тянутся в самодовольную улыбку, глаза искрятся.

Он потешается. Я для него сейчас – цирковая программа. И он явно получает удовольствие.

Мои эмоции взрываются: злость, досада, обида, ярость. Щёки горят, в груди распирает так, что я могу лопнуть.

«Ну всё, Кара, поздравляю, из тебя сделали бесплатный стендап. Овации, аплодисменты, смех за кадром!»

– Греешься, принцесса? – ухмыляется Сабуров, с прищуром. – Я могу предложить другой способ.

– Да? – хмыкаю я, сжимая руки в кулаки. – Ты потянулся и едва не отключился от боли.

– Ты всегда можешь быть сверху.

– Ты! Ужасный! Отвратительный! Пошлый! И… О, знаешь… А почему бы и нет?!

Мысль вспыхивает во мне, как спичка. Она сначала мелкая, смешная, а потом зудит, разрастается, как пожар.

И я уже не могу её игнорировать. Внутри жарко, дрожь по телу. Сердце ускоряется, в животе что‑то сворачивается.

Я сама пугаюсь того, насколько эта идея притягательна.

«Нет! Ужасная идея! Идиотка, не надо!»

Надо, очень надо.

Сабуров играет мускулами, демонстративно закидывает руки за голову, напрягает бицепсы так, что под кожей гуляют линии силы.

Я бросаюсь к кровати, пальцы хватают край его футболки. Я дёргаю ткань вверх, дыхание сбивается.

– Оу, – присвистывает Сабуров. – Играешь грязно, принцесса?

– Именно! – пыхчу я, срываясь. – Да! Хочу тебя голым прямо сейчас!

– Чего… Блядь.

Мир дёргается, но поздно. Я уже задираю ткань выше и вижу. Его тело. И то, что с ним случилось.

Сначала глаза натыкаются на синяк. Нет, не синяк – чёрная, расползающаяся тень, которая растянулась по рёбрам и бокам.

Каждый вдох делает этот кошмар ещё страшнее. На боку тугая повязка, пропитанная влагой, в складках виднеются красноватые следы.

Я ужасаюсь. Сердце опускается куда‑то в пятки. Воздуха не хватает, будто в комнате резко стало тесно.

В животе тянет холодом, руки дрожат. Тело Сабурова выглядит так, будто его били долго и жестоко.

– Бля… – Сабуров рвано выдыхает, резко одёргивая футболку вниз. – Принцесса…

– Не принцесскай мне тут! – огрызаюсь я. – Что с тобой случилось? Кто…

– Если скажу, что подрался – ты поверишь?

– Я видела, как ты дерёшься! Ты не мог допустить таких ударов по себе!

Моё сердце болит за него, будто в грудь вбили гвоздь. В висках стучит кровь.

Мне физически больно за него. Грудь сжимает так, что я хватаю воздух ртом. Я смотрю на него и чувствую, как в каждом моём вдохе прячется паника.

– Блин, – Мир вздыхает, глядя куда‑то в сторону. – Были дела. Иногда всё заканчивается не очень хорошо. Но я в порядке.

– Это из‑за Арианы? – спрашиваю я. – Ты поехал ей помогать или…

– Нет. Там херня была. Но потом… Нужно было решать другие вопросы.

– Связанные… Со мной? Из‑за того, что я утопила машину?

Всё во мне обрывается. Как будто кто‑то перерезал нитку, которая держала меня изнутри.

Я чувствую, как страх царапает, как виноватость давит в грудь. Сердце рвётся: это я виновата. Я втянула его в неприятности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Это из‑за меня он сейчас здесь, с синяками, с повязкой, с глазами, полными усталости.

– Ох… – всхлипываю я, и голос срывается. – Мир…

– Только без слёз, принцесса, – он качает головой и вдруг обхватывает моё запястье, тянет на себя. – Со мной всё норм.

– Но ты в больнице…

– Потому что сплошные ссыкуны вокруг. Хотели убедиться, что нет внутреннего кровотечения. Иди сюда.

Он нагло тянет меня на кровать. И я даже не сопротивляюсь. Ноги сами подгибаются, тело будто сдаётся под его силой.

Я аккуратно укладываюсь рядом, прижимаясь к нему плечом, и ощущаю его тепло.

Спорить не хочется. Не сейчас. Потом я буду разбираться и устрою допрос.

Потом узнаю, что именно произошло и кто посмел его так покалечить. Но не сейчас.

Сейчас я просто лежу рядом и чувствую, как его сердце бьётся под моей ладошкой.

Мы заслужили минутку покоя.

Пока наша парочка отдыхает, хочу пригласить вас в жарукую историю, которая сейчас доступна по скидке!

Их трое. Наглых, пугающих, дерзких... И каждый хочет меня!

Одержимость на троих

– Этой ночью ты выберешь одного из нас. Станешь нашим подарком, звёздочка?

От Медведевых шарахается весь универ. Ублюдки, привыкшие получать всё, что хотят.

Наглые. Опасные. Дикие.

Они не знают, что такое «нет». Мои отказы - только разогревают.

Медведевы не умеют делиться.

И решили, что я должна выбрать одного из них.

Они заманили меня в ловушку.

И теперь начинают свою игру.

kPwskwDR

Глава 42.1

Я лежу рядом с Миром и не двигаюсь. Даже дыхание стараюсь делать тише, чтобы не потревожить.

Тепло от его тела проникает в меня, будто сквозь кожу. Веки тяжелеют, голова чуть кружится, и я чувствую, как разомлела от этой близости.

Полусонная, расслабленная, будто растворяюсь в этом мгновении. Хорошо. Даже слишком.

Его ладонь на моей талии. Держит крепко, намертво, так, что вырваться точно не получится.

Но самое страшное – и вырываться не хочется. Я будто в западне, которая кажется самым сладким пленом.

Его дыхание касается моего лба, щекочет кожу, и у меня по спине проходит дрожь.

Его пальцы медленно поглаживают, то ли успокаивая, то ли дразня. В груди что‑то стягивается, как будто сердце сжимают пальцами и не отпускают.

Это странное, ужасно сладкое состояние. Я – будто сахар, растаявший в горячем чае. Спокойствие. Тепло. И желание остаться в этом навсегда.

«Добро пожаловать в общество добровольно залипающих идиоток».

Мне так хорошо вот так лежать с ним. Никуда не хочется бежать, ничего не хочется объяснять. Словно время застыло.

Я погрязла в воздушном облаке, которое обволакивает и защищает от всего плохого. Словно остального мира не существует.

Никаких проблем, никаких опасностей – только здесь и только сейчас.

Свет пробивается сквозь веки, будто кто‑то целенаправленно тычет мне фонариком в лицо.

Я морщусь, отворачиваюсь, но свет всё равно прожигает. Сознание ватное, тяжёлое, мысли ленивые и липкие.

Я ёрзаю, недовольно ворочаясь, и сильнее прижимаюсь к Сабурову. Лицо прячу в изгиб его шеи.

Мир шумно выдыхает, грудь поднимается и опускается, но его рука только крепче прижимает меня.

Я растворяюсь в этом объятии. Сердце бьётся рвано, но сладко.

Его ладонь скользит под мою футболку. Горячие пальцы скользят по коже, поглаживая спину – легко, приятно.

От этих движений мышцы расслабляются, сладостное тепло разливается по всему телу. Кажется, что я плавлюсь, как шоколад на солнце.

А потом ладонь мужчины нагло спускается ниже, забираясь за край моих джинсов.

Он хватает меня за ягодицу, сжимает сильно, уверенно, так, что у меня по телу пробегает дрожь.

Волна жара накатывает, и внизу живота всё сжимается в пульсации. Я задыхаюсь, сердце бьётся так, что кажется – выскочит.

– Сабуров, блин! – вскрикиваю. – Извращенец!

Я чуть подрываюсь, пытаясь вырваться, но его рука резко тянет меня обратно. Я падаю прямо на мужчину, прижимаясь всем телом.

Я задыхаюсь, лицо горит, а в ушах стучит кровь. Запрокидываю голову и поднимаю взгляд на него.

Его веки полуприкрыты, ресницы отбрасывают мягкую тень. Лицо спокойно‑беспристрастное, ни намёка на ту ехидную ухмылку, которой он обычно меня бесит.

Спящий вид делает Сабурова каким‑то почти… Мирным.

«Спит и лапает? Ну уж точно извращенец чёртов!»

Его ладонь всё ещё на моей попе. Не просто лежит, а движется: поглаживает, сжимает ритмично.

Каждый раз, когда пальцы впиваются чуть сильнее, по моему телу разлетаются импульсы. В животе сладко сводит, дыхание сбивается, будто внутри кто‑то подлил кипятка в мои вены.

Я стараюсь дышать спокойно, но увы – всё предательски дрожит. Ноги будто тяжелее, а внутри, наоборот, пусто и горячо.

– Сабуров, – шиплю я, почти впиваясь в его плечо. – Прекращай!

Он не реагирует. Совсем. Его лицо остаётся тем же спокойным, дыхание ровное, губы едва приоткрыты.

Он реально спит?!

Я закипаю. Негодование накатывает: он теперь во сне будет приставать?! Это уже за гранью.

У меня всё внутри трясётся: злость и стыд вперемешку, и при этом его прикосновения слишком приятные. Они расползаются огнём, заводят каждую клетку, и от этого хуже всего.

Ладонь Мира сильнее сжимает мою ягодицу, так, что я прикусываю губу. Между ног мгновенно становится жарко.

Мужчина подтягивает меня ближе, и я оказываюсь почти сверху на нём. Его грудь подо мной, горячая, плотная, его дыхание в моих волосах.

– Ладно, – пыхчу я, изо всех сил пытаясь сохранять лицо. – Ладно. Я просто сейчас позову медсестру, и меня спасут…

Глаза мечутся по стене, я нахожу кнопку вызова. Белый пластик, кругленькая, словно специально издевается.

Я тянусь к ней пальцами, приходится извернуться в его руках, выгнуться спиной. Сердце в горле, дыхание сбивчивое. Мне кажется, ещё чуть‑чуть – и дотянусь.

Пальцы едва касаются пластика. Я уже почти чувствую, как спасение близко. Но в следующий момент мир резко меняется.

Рука Сабурова рывком переворачивает меня на спину. Я бьюсь затылком о матрас, перед глазами скачет свет, воздух вырывается из груди.

Надо мной нависает Мир. Чертовски бодрый и явно вставший Сабуров!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«И встал здесь не только Сабуров!»

Я задыхаюсь. Сердце бьётся рвано, ладони сжимаются в простыню, в животе всё стягивается до боли.

Тело пылает, и я не знаю, от страха или от возбуждения. Мужчина нависает надо мной, и я чувствую каждую линию его тела.

– Куда собралась, принцесса?

Глава 43

Мир нависает надо мной, и всё исчезает. Он сильнее вжимает меня в матрас, и всё тело будто подаётся к нему. Тянет магнит к стали.

Сердце бьётся невыносимо быстро. Глухой пульсацией отправляет по телу жар, смешанный со страхом.

«Чудесно. Сдохнуть от инфаркта в молодом возрасте из-за слишком горячего гопника. Прекрасное наследие, мать бы нами гордилась».

– М-Мир… – выдыхаю я хрипло. – Мы в больнице!

– Наблюдательно, – ухмыляется он. – Ты очень умная, принцесса.

– Здесь нельзя приставать!

Я пытаюсь воззвать к его разуму. Хотя, какой там разум…

У Сабурова разум ушёл вместе с тормозами ещё на первом же повороте, когда мы встретились.

– Кто сказал?

Мир ухмыляется, наклоняясь ещё ближе. И я пытаюсь найти ответ, но не могу.

Потому что я тоже… Не совсем против происходящего. Вернее, мозг против, а тело… Тело подло в предвкушении.

– Знаешь, почему я предпочитаю частные палаты, принцесса?

Его губы почти касаются моей щеки. Я сглатываю. Сухо во рту, всё дрожит под напором мужчины.

– Поч… Почему? – спрашиваю, и голос срывается.

– Потому что здесь можно всё.

Мир наклоняется и целует. Глубоко. Без разрешения, но с таким правом, как будто оно у него в крови.

Его губы сминают мои, и я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Не могу.

Я прикусываю его нижнюю губу в попытке хотя бы как-то взять себя в руки. Он шипит, отстраняется на миллиметр и усмехается.

– Бушуешь, принцесса? Кусаться будешь позже. Я разрешу.

Его губы возвращаются к моим. Сабуров целует меня жадно, сильно, будто выдыхает в меня всё, что держал.

Как будто поцелуем может сжечь мосты, стереть прошлое, приручить.

Словно это – захват, а не ласка.

Меня будто бы вырубает на секунду. Голова кружится. Лёгкие рвутся от жара.

Я не просто таю – я испаряюсь. Растворяюсь в этом поцелуе, в этой агрессии, в этом «ты-моя-и-не-поспоришь».

Он кусает губу, потом втягивает, будто наказывает. Или балуется. Или хочет оба сразу.

«Господи, остановите его кто-то. На тебя, дурочку, надежды нет».

Я даже не слышу, что там вопит внутренний голос. Это всё смешивается в неразборчивый гул.

Мир наваливается сильнее, вдавливая меня в матрас. Я дрожу. Всё внутри будто перекручивается, натягивается, трещит.

С каждым движением его губ по моим – волна тепла прокатывается по венам, будто кто-то вылил в них кипяток.

Мир целует глубже. Его язык прорывается между губ, как будто не спрашивает, а берёт.

Он исследует, дразнит, дышит в меня этим своим безумным жаром.

Сабуров не умеет нежно – он умеет всецело.

Грудь поднимается резко, как после марафона. Под рёбрами – не сердце, а мотор.

А между ног – треклятый жар. Тупой, мучительно живой, влажный от ожидания.

И чем сильнее Мир вжимается, чем ниже скользит его поцелуй, тем ближе паника.

Но не от страха. А от того, что я ему поддаюсь.

Губы скользят, давят, снова возвращаются, впиваются, требуют. Мир целуется, как будто это бой.

Как будто язык – оружие, а губы – способ подавить мою волю. И у него, чёрт возьми, получается.

Я сжимаю пальцами простынь, выгибаюсь навстречу неистовой лаской.

Воздух срывается с губ с глухим, сдавленным стоном, когда он меняет угол, углубляя поцелуй.

И я отвечаю. С жадностью. Я не должна, не хочу – и всё равно тянусь, раскрываясь навстречу.

Язык ищет его, и когда они встречаются – я растворяюсь.

Словно внутри взорвался фейерверк.

Ладонь мужчины скользит по бедру. И я чувствую всё сквозь одежду. Как будто кожа стала прозрачной, как будто каждая клетка знает: это он.

Пальцы проходят по внешней стороне бёдра, чуть сжимают. Скользят выше.

И когда ладонь забирается под футболку – дыхание сбивается совсем.

Мышцы сами подрагивают, как будто кто-то струной прошёл по ним.

Покалывания расходятся от его пальцев, бёдра подрагивают. Поцелуй становится ещё глубже. Влажнее.

Губы сминаются. Наши языки переплетаются, выкручивая ощущения на максимум. Делая меня непозволительно чувствительной.

Мир прикусывает мою нижнюю губу, вырывая тонкий стон. А следом – мужчина сжимает мою грудь.

Соски ноют от напряжения, живот сводит от жара.

Губы припухли от поцелуев, щёки горят. Но тянусь навстречу, зарываясь в волосы мужчины.

Желание становится невыносимым. Мне мало. Словно жажда просыпается, вырываясь наружу. Она мной руководит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И сгорают от нетерпения, от желания. И при этом мысли пульсируют в голове, не дают утонуть окончательно.

– Ты ранен, – хриплю я прямо ему в губы. – Мир… Нужно затормозить. Ты же…

– Херня, – отзывается он. – Чуть прилетело в бок. Бывало хуже.

– Но всё равно… Ты в больнице… И… ох...

Слово обрывается, как будто оно – бумажная лента, которую разорвали пальцами.

Потому что в этот самый момент губы мужчины опускаются к моей шее.

Когда он прикусывает участок под ухом – я всхлипываю. Грудь сама подаётся к нему. Шея выгибается, открываясь.

Внутри – тягучее желание. Медленное, вязкое горение. Оно сковывает живот, разливается в бёдрах, пульсирует между ног.

– Принцесса, – шепчет он, прикусывая меня чуть ниже. Кожа тут же вспыхивает. – Я постоянно на ринге развлекаюсь. Там прилетает постоянно. С подобной мелочью – я бы ещё в один бой пошёл. Но предпочитаю другое.

Мужчина задирает мою футболку вверх, и прохладный воздух касается разгорячённой кожи.

Я всхлипываю. Спина выгибается навстречу. Стыд и возбуждение сплетаются в пьянящий коктейль, и я не контролирую ничего.

Мир скользит губами по ложбинке между грудью. Царапает щетиной мой живот.

Влажные поцелуи, чередующиеся с дразнящими прикосновениями.

Он будто метит, запоминает вкус.

И я горю.

– Мир… – стону я, не зная, чего прошу.

Он приподнимает голову. Глаза у него темнеют, голос хрипнет.

– Уже завелась? Хочешь кончить? М, принцесса?

Я не могу ответить. Слова не складываются. Лишь выдыхаю:

– Я… Боже. Я…

– Это хорошо, – усмехается он. – Но ты помнишь, что я обещал? В этот раз ты кончишь на моём члене.

Добавим огонька? + если да =)

Глава 43.1

Слова мужчины падают на меня, как взрывная волна. Грудь будто сдавливает изнутри, сердце замирает на долю секунды, а потом срывается с цепи, колотясь, как обезумевшее.

Пульс тут же отзывается между ног – и я ненавижу себя за это. Голову бросает в жар.

Стыд хлещет по щекам, как пощёчина. Эти слова оседают внизу живота как раскалённый металл.

Сгущаются. Тянут. Будоражат.

Я хочу возразить. Хочу закричать, но стоит мне приоткрыть рот, как Мир наклоняется. И снова целует.

И всё. Протесты взрываются в голове и исчезают, как фейерверк, развеянный ветром.

Меня уносит.

«Всё. Это моя остановочка. Я съебываюсь, дальше ты сама с этим разбирайся».

Мир двигается медленно, как будто имеет всё время мира, но в его губах ощущается сдержанная мощь.

Его ладонь касается моего живота. Я вздрагиваю. Пальцы скользят ниже – и я чувствую, как он находит застёжку моих джинсов.

Металл пуговицы звенит, как удар по нервной системе.

Всё тело реагирует разом – будто Мир не просто коснулся, а открыл что-то внутри меня, что нельзя было трогать.

Я будто теряю гравитацию. Ноги немеют. Тело становится жидким, пьяным от жара.

Мир дразняще медленно ведёт пальцами по линии кожи, туда, где тонкая ткань уже не скрывает моё безумие.

Он поглаживает меня легко, дразняще. Я не знаю, дышу ли вообще. Каждое касание – будто вызов моему здравому смыслу.

Я хочу сказать «нет». Хочу хоть что-то сделать, чтобы удержать себя в реальности.

Но вместо этого – просто замираю. Потому что джинсы сползают вниз вместе с трусиками.

Мне стыдно. Неловко. Невыносимо.

И… Так сладко, что внутри всё ломается.

Мир продолжает целовать меня. Он не отрывается от моих губ, будто знает – стоит дать мне передышку, и я убегу.

Всё плывёт. Контуры реальности размываются. Комната исчезает. Есть только мы.

Я цепляюсь за его шею, пальцы вжимаются в кожу. Воздух между нами – глухой, натянутый, как струна.

Поцелуй – глубокий, шумный, в нём всё: и злость, и жажда, и моё «не должна».

В ушах стоит собственное дыхание – рваное, сбивчивое, наполненное голодом.

Каждое движение мужчины отзывается звуком – приглушённым выдохом, стоном, словно мы разговариваем телами.

Он сжимает меня за талию, и я сама приподнимаю бёдра, помогая. Словно всё происходит само.

Словно тело знает сценарий лучше меня.

Ткань его футболки под руками – тёплая, влажная от жара. Я хватаюсь за неё, дёргаю вверх, не думая.

Мир помогает, быстро стягивает с себя, и футболка летит куда‑то на пол.

Передо мной – его тело. Поджарое, жилистое. Я охаю, замечая огромный синяк, тёмный, расползшийся по боку.

Но Мир не даёт даже сказать лишнее, его рука уже скользит вниз, оставляя за собой полосу тепла.

Пальцы находят мой клитор, поглаживая, размазывая влагу. Мир ласкает медленно, с таким вниманием, будто чувствует каждую клетку.

Тело само откликается, дыхание сбивается, и в груди поднимается приглушённый стон.

Я теряю опору. Реальность становится зыбкой, будто расплавилась, как воск от огня.

Звук собственного сердца заполняет уши – гулкий, шумный, как буря.

Я не понимаю, когда мужчина избавляет нас от остатков одежды. Всё кажется сном. Лёгким, тягучим, бессовестно сладким.

Ткань уходит с кожи, и я не знаю – дрожу от воздуха, или от того, как мужчина на меня смотрит.

Как будто я – не Кара. А что-то запретное.

Что-то, чем он хочет насытиться.

Его пальцы касаются меня всё увереннее, сильнее. И с каждым движением я будто разлетаюсь изнутри.

Как будто он играет на моих нервах – а они натянуты до звона.

Боже… Это невыносимо. И это – прекрасно. Я не знала, что могу так гореть.

Возбуждение усиливается, как огонь, к которому подлили масла. Всё внутри стягивается.

Тело будто на грани. В шаге. Вздох – и я сорвусь.

Мир вводит в меня пальцы, проникает. Давит изнутри, распирает ощущениями.

Его пальцы двигаются во мне, большой – скользит по клитору. Тело ломает волной, горячей, хлёсткой.

– Вот так, принцесса… – стонет Мир. – Сука… Как же ты сжимаешься… Мой член так же принимать будешь?

– Я… Ох… Боже… Нет!

– Нет? Правильно. Мой член ты будешь принимать ещё лучше.

Дрожь рвёт тело на мелкие кусочки, как будто я не могу удержать себя внутри собственной кожи.

Всё во мне пульсирует. Где-то рядом шуршит что-то, и прежде чем я успеваю осознать, что он делает – Сабуров резко прижимает меня к матрасу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Возбуждение на грани. Оно колотится в груди, между ног. Я вздрагиваю, когда чувствую давление внизу.

Что-то твёрдое и горячее прижимается между моих ног. И я не просто понимаю, что происходит – я чувствую это каждой клеткой.

– Мир… – хриплю я.

Но Мир только усиливает свою жестокую, сладкую ласку. Пальцы находят клитор, и я вскрикиваю, прикусывая губу, чтобы не закричать в голос.

Он трёт, надавливая, дразня, сводя с ума. Между ног давление растёт.

Его головка скользит по моему лону, заставляя дрожать и изгибаться. Каждое касание на грани.

Я не выдержу. Я не могу. Я…

Я кончаю. Тело выгибается, вены разрывается. Всё внутри вспыхивает, окончательно сжигая порочным наслаждением.

Оргазм идёт волнами, резкими, глубокими, обжигающими. Меня ломает на вдохе, и я ничего не вижу, кроме света под веками.

Я исчезаю. Остаётся только жар. Огонь.

И Мир, прижимающий меня к себе, не дающий распасться окончательно.

Мир, который толкается в меня.

Девочки, сегодня скидка на очень эмоциональную историю!

Она - дочь следака, он - бандит и её бывший... Горячо! Откровенно!

Одержимость бандита

- Буду тебя любить во всех позах, - скалится главный ублюдок моей жизни.

- Не прикасайся ко мне! - вырываюсь из крепкой хватки. - Я тебя ненавижу.

- Как жаль, что мне плевать. Ты знаешь, зачем я вернулся.

Мот Раевский. Моя первая любовь и мой оживший кошмар.

Бандит. Преступник.

Я верила ему, а он затеял опасную игру. Из-за него я потеряла семью. И в качестве "благодарности" - упекла его за решетку.

Но он вышел и пришел взять свое. Плату за каждую секунду проведенную за решеткой.

mPQSExYz

OwmNIBzu

Глава 44

Я исчезаю. Растворяюсь. Всё вокруг – как в тумане. Мир толкается внутрь, и тело сначала не принимает – сжимается от напряжения, от страха, от того, что вот это уже по-настоящему.

Острая волна давления разливается по низу живота. Меня будто распирает изнутри, и я не понимаю – от чего хочется кричать сильнее: от непривычного ощущения или от боли.

– Мир… – всхлипываю я, судорожно хватаясь за его плечи. – Подожди… Это…

– Тихо, принцесса, – шепчет, замирая. – Сейчас пройдёт.

Но не проходит. Болит. Жжёт. Рвёт изнутри. Слёзы проступают в глазах – невыносимо обидно, невыносимо стыдно.

– Нет… – я мотаю головой. – Это больно… Это…

– Кусайся.

– Что?

Я теряюсь. Слёзы слипают ресницы. Я не понимаю, он шутит? Но он серьёзен.

Внизу давление не отпускает. Он всё ещё внутри, и каждое движение отзывается тугой болью, словно что-то не рассчитано.

Слишком много. Слишком остро. Слишком по-настоящему.

Мир двигается чуть – совсем чуть-чуть, и я вскрикиваю, рефлекторно сжавшись.

Руки сами находят его плечи, пальцы вонзаются в кожу. И я, не думая, вжимаю зубы в его плечо.

Сабуров не отстраняется. Только глухо шипит, будто ему это нравится. Как будто боль моя – это то, что он принимает с радостью.

Внутри по-прежнему больно. Но между уколами боли начинают прорастать другие ощущения – тёплые, пульсирующие, как будто тело медленно адаптируется.

Мир начинает двигаться. Осторожно. Мягко. Растягивая меня медленными, скользящими толчками, будто приручая.

Давление усиливается, но боль становится чуть меньше. В промежутках между волнами натяжения появляется что-то другое – проблески возбуждения.

Я ещё не готова назвать это удовольствием, но оно прячется за гранью, уже чувствуется в подрагивающих коленях и замирании дыхания.

Я сильнее вжимаю зубы в его кожу, когда Мир толкается чуть глубже. Острее. Плотнее.

В груди поднимается глухой звук, но я удерживаю его за плечи, цепляюсь за реальность.

– Сука, – выдыхает он сквозь зубы. – Блядь. Ты так туго охватываешь. Пиздец. Цс, принцесса…

Он рычит, когда я кусаю сильнее. Отрываюсь на секунду, чтобы заглянуть ему в лицо. Он напряжён, челюсть сжата.

Я не понимаю – он зол? Сильно укусила? Хотя, если на то пошло, он тоже, мягко говоря, не лепестком мака двигается.

Я смотрю на его плечо. На его смуглой коже остался маленький полукруг от моих зубов.

Я перевожу взгляд на Мира. Сердце всё ещё стучит в ушах, но он не выглядит злым.

Он сосредоточен. Уголок губ чуть приподнят. Смотрит на меня с голодом во взгляде.

– Ты разрешил кусаться, – выдыхаю я хрипло.

– Кусайся, – кивает он. – Сколько хочешь.

И наклоняется ко мне. Его губы накрывают мои. Поцелуй медленный, смакующий. Он сминает мои губы, будто пробует вкус, проникает языком.

Я отвечаю – не торопясь, слабо, но уверенно. Я чувствую его вкус, чувствую, как он жадно, но нежно ведёт, подчиняет, обволакивает.

Его толчки становятся чуть быстрее. Боль почти проходит, остаётся только глухое давление, но уже не пугающее.

Оно становится привычным, телу легче. Легче – и даже… Хорошо.

Внезапно хорошо от того, как он двигается: медленно, ритмично, будто в унисон с моим дыханием.

Поцелуй становится настойчивее. Мир впивается в меня, сжимает ладонями мои бока, и я теряюсь.

Он двигается всё увереннее. Медленно, но вбивается глубже. Ритм – ровный, настойчивый, пульсирующий.

И с каждым движением возбуждение растёт. Оно размывает остатки боли, вытесняет всё.

Я чувствую, как напряжение распускается в теле, как становится тепло, как поднимается желание, уже не сдерживаемое страхом.

Сабуров сминает мои губы с ленивой, томной жадностью, проникает языком внутрь, не торопясь, смакуя.

Он целует меня настойчивей. Уже не просит – берёт. Захватывает.

А я принимаю этот поцелуй так, как принимаю его внутри – дрожащая, горящая, слабо стонущая.

Ритм становится устойчивым, волнующим. Его движения тяжёлые, и каждое вхождение – как удар тока, от которого всё вспыхивает.

Меня тянет к нему сильнее, я сжимаю его плечи, будто боюсь отпустить хоть на секунду.

– Мм, – выдыхает он в губы, не отрываясь. – Вот так, принцесса. Уже сама просишь трахать сильнее.

Возбуждение становится сильнее, как волна, разгоняющаяся под поверхностью.

Оно греет меня снизу вверх, и вместо боли внутри – жар, пульсация, давление, от которого я снова прикусываю губу, чтобы не закричать.

Мир продолжает целовать меня, и я теряюсь в этих поцелуях. Его губы чуть шершавые, жадные, и мне это нравится – нравится до головокружения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Упираюсь в него ногами, вжимаюсь бедром в его бедро, а он всё двигается, двигается, двигается…

Наши тела – как одна волна. Я теряюсь. Я глупею от этого. Хочу ещё. И боюсь, что не выдержу.

Всё внизу пульсирует, становится вязким, ноющим, сладким. И мне хочется сорваться.

– Скажи, что хочешь, чтобы я не останавливался, – рычит он в губы. – Или я тормозну. Прямо сейчас.

Я не могу ничего не сказать. Кислород в легких горит, и дышать просто невозможно. Кусаю губу, переживая очередной спазм удовольствия.

А Мир начинает замедляться…

Глава 44.1

– Не смей, – вырывается из меня сипло, в тонких судорогах.

Он усмехается. И толкается глубже, меняя угол. Его движения становятся другими – глубже, точнее.

Он будто находит в моём теле точку, где я начинаю таять, и нажимает туда снова и снова. Толчки неспешные, но мощные.

Я вскрикиваю. Стон вырывается сам, рвётся из груди, отражается в стенах.

Я сжимаюсь вокруг члена Сабурова, тело реагирует на толчки, как будто хочет впустить больше, глубже.

Возбуждение не просто растёт – оно вскипает. Грудь тяжело вздымается. Становится труднее дышать. Воздух кажется слишком горячим.

Я чувствую, как по коже стекает пот, как горит спина, как пульсирует между ног.

Мир сминает мои губы, а я кусаю его в поцелуе. Он только шипит и целует глубже, словно это его раззадорило.

Хочу. Всего. Сразу. Больше.

Он снова меняется в движении – толчок сильнее, чуть резче, и я вздрагиваю, выгибаясь под ним.

– Вот так, – рычит он, не замедляясь. – Вот так, принцесса. Как же ты охуенно течёшь на мой член.

Я пытаюсь что-то сказать, но воздуха не хватает. Только хриплый вдох. И Мир не даёт насытиться кислородом.

Толкается сильнее, глубже. Целует, собирая мои крики удовольствия.

Он терзает мои губы, впивается, тянет, скользит языком, покусывает, как будто требует подчинения даже в поцелуе.

А я подчиняюсь. Я проваливаюсь в этот поцелуй так же, как в его ритм. И мне это нравится.

Всё тело охвачено желанием. Оно стягивает меня, как цепь, сжимает изнутри, поднимается по позвоночнику к затылку.

Мне жарко, влажно, тесно – и от этого только сильнее хочется, чтобы Мир не останавливался.

Его толчки медленные, глубокие, насыщенные, и каждый из них заставляет меня выгибаться, прижиматься к нему ещё сильнее.

Его язык скользит по моему, неотступно, требовательно, и я чувствую, как сердце бьётся на пределе возможностей.

Моя грудь тяжело поднимается, дыхание сбивается, и всё тело – будто одна жаждущая точка, реагирующая на Сабурова.

Мне хорошо. Даже больше. Это уже не просто удовольствие – это какой-то срыв. Как будто тело открылось, как будто что-то внутри щёлкнуло.

Я не думала, что бывает вот так. Настолько. И что это не страшно. А… Правильно.

Удовольствие растёт, нарастает, как тёплая волна, поднимающаяся от бёдер вверх к позвоночнику.

Я скольжу руками по его плечам, вниз по рукам, на ощупь. Его кожа горячая, мышцы под ней – как камень.

Я обхватываю его бицепсы, сжимаю пальцами, и тело откликается на это новой вспышкой. Как будто сила в его руках передаётся мне.

– М-м, – выдыхает он в губы, чуть усмехаясь. – Нравится, да? Как тебя трахаю. Такую тугую, горячую…

Я не могу ответить. Только сжимаюсь сильнее. Он двигается мощнее. Увереннее. Толчки становятся чуть резче, и каждый – как вспышка.

Я возбуждаюсь сильнее. Уже нет мыслей. Нет контроля. Что-то внутри меня рвётся, нарастает, поднимается, будто я вот-вот сорвусь с этой волны.

Я чувствую, как под ладонями напрягается его тело. Мышцы становятся каменными – от шеи до низа живота.

Он будто собирается весь в единый импульс, натягивается, как тетива перед выстрелом.

Скулы заостряются, челюсть сжата. Его дыхание рвётся наружу короткими, хриплыми выдохами.

Он смотрит на меня снизу вверх, чуть прищурено, с каким-то животным фокусом.

Чёрные глаза блестят, а лоб чуть влажный от пота. Чувствую, как он дёргается внутри. Вот-вот сорвётся.

И это – чёрт возьми – заводит меня до невозможности. Каждое его движение, каждый звук, каждый взгляд – как искра в порох.

Он делает ещё один толчок. Глубокий. И вдруг замирает. Внутри. Дыхание у него срывается со свистом, он вжимается в меня с такой силой, что мои руки вжимаются в подушку.

Я слышу, как он выдыхает хрипло, низко, с протяжным низким стоном.

Я чувствую – всем телом – как он проживает свой пик, и как это лично. Интимно. Глубоко.

Он вдавливает меня в кровать. Силой. Властно. Я стону, от давления, от тяжести, от слишком острого ощущения своей уязвимости.

– Раздавишь… – шиплю, не открывая глаз.

В груди будто поднимается странная обида. Он кончил. А я ещё нет.

Желание всё ещё вьётся во мне. Бьётся, колотится. Не утихает. Оно взвинченное, острое, не удовлетворённое.

Мне всё ещё хочется. Меня ещё трясёт. Я не сорвалась.

Мир чуть отстраняется, нависает надо мной, тяжело дыша, и смотрит с ухмылкой, которая доводит меня почти до злости.

– Рано, принцесса… – голос хриплый, глубокий, с этой его неизменной наглостью. – Ты ведь не думала, что мы закончили?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 45

Я часто дышу, а Мир приподнимается. Он всё ещё во мне, и от этого странные ощущения.

Всё внутри пульсирует, словно тело само просит продолжения. Жарко, глубоко, нетерпеливо.

Мужчина переносит вес на одну руку, а второй опускается на мой клитор. Пальцы едва касаются – и я резко выгибаюсь.

Мир ласкает медленно, нарочито не спеша, словно издевается. Проводит подушечками по лону, по самому чувствительному месту.

Трепет срывает дыхание. Сердце колотится в ушах.

Стыдно, жарко, тесно. Но до безумия хорошо. Всё внутри трясётся. Я сжимаюсь, чувствую, как возбуждение взрывает каждую клеточку.

Мир продолжает ласкать, давит чуть сильнее, ловит ритм. Я хватаю воздух ртом, сжимаю простыню, у меня нет слов – только стоны.

Я почти у края. Всё тело стонет, всё сжимается в едином узле жара и предвкушения. Оргазм близко. Я чувствую, как он подкрадывается, дрожит на грани.

Его пальцы не просто скользят – они властно захватывают каждую частицу моего разума.

Мир давит на клитор точно, безжалостно, будто знает, в каком ритме тронуть, чтобы стереть грань между телом и сознанием.

Каждое прикосновение – как короткое замыкание внутри. Горячо, дерзко, обжигающе.

Я выгибаюсь и откидываю голову на подушку, задыхаясь от желания.

Мир не останавливается – пальцы надавливают сильнее, круг за кругом, медленно и методично, как пытка, от которой невозможно умолять о пощаде.

Всё внутри сводит, вся я превращаюсь в пульсирующее, горячее желание. Каждая капля крови внутри будто вскипает от жара.

Мир снова нажимает – точно в точку, точно в миг, когда я уже на краю.

Я хватаюсь за его руку, не зная – удержаться или наоборот – толкнуть глубже.

– Давай, принцесса, – голос становится низким, с хрипотцой, почти ласковым. – Кончи для меня.

И я падаю. Внутри будто что-то взрывается. Волна за волной накрывает меня, отрывая от реальности.

Всё дрожит. Я сжимаюсь вокруг него, ногти вонзаются в плечи, тело выгибается дугой, и кажется, я кричу.

Оргазм сминает меня, опустошает и наполняет одновременно.

Я не чувствую границ, только тепло, жар, мурашки, бегущие по позвоночнику.

Мир наклоняется, целует, забирая остатки моего воздуха. Вбирает каждый мой крик удовольствия.

Мне кажется, я теряю сознание. Отключаюсь. Или просто проваливаюсь в вязкую, темплу темноту.

Не уверена, сколько проходит времени, когда я снова обретаю возможность смотреть. Ощущать собственное тело.

Я лежу на кровати, распластанная, будто выжатая досуха. Грудь всё ещё рвётся изнутри, дыхание тяжёлое и какое-то неровное, срывающееся.

Я пытаюсь моргнуть, но даже веки кажутся слишком тяжёлыми.

Всё вокруг – в какой-то зыбкой иллюзии, как будто кто-то накрыл мир мутной вуалью.

Я не понимаю, что произошло. Точнее, тело прекрасно всё понимает – особенно пульсирующее между ног ощущение того, что произошло.

А вот голова отказывается сотрудничать.

«Будто она хоть когда-то у тебя работала».

Сабуров шевелится рядом. Его тепло тут же прилипает ко мне, окутывает. Он ложится рядом, тянет на себя.

Притягивает, и я, не успев даже пикнуть, уже прижата к его груди. Его кожа горячая.

Боже. Боже, БОЖЕ.

У нас был секс. СЕКС. С этим наглым, самодовольным, пошлым, бессовестным, хищным ублюдком Сабуровым!

«Пять баллов, Кара, за внимательность».

Молчи! Ты вообще видела, что он вытворял?! Я даже не знаю, ЧТО это было!

«К сожалению, видела. Слышала! «О, Сабуров, ты бог секса, возьми меня всю!»».

Я так не говорила! Может, думала. Но не говорила! Так что это не считается!

Я пытаюсь хоть как-то отдышаться и собрать воедино свои моральные обломки. Сердце всё ещё бешено колотится.

Я до сих пор не верю, что это произошло. Добровольно. Без пистолета у виска.

«Хотя, пистолет у него между ног ничуть не менее пугающий».

– Ты слишком громко думаешь, – хмыкает Сабуров, и его голос вибрирует у меня в макушке. – Расслабься.

– Легко тебе говорить! Не в тебя всякими дубинками тыкали.

Мир смеётся. Громко, хрипло, грудью, всей широкой спиной. Откидывает голову на подушку, и я вижу, как дёргается кадык, как прищуриваются глаза.

Складка у рта, эта его наглая, довольная ухмылка – черт, я бы врезала, если бы могла пошевелиться.

А пошевелиться, к слову, пока что не получается. Между ног тянет и пульсирует. Ощущения странные, но не приятные.

– Не делай вид, что тебе не понравилось, принцесса, – хмыкает он.

– А мне понравилось? – ахаю притворно. – Не знала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Тебе, бляха, нельзя сейчас так сразу второй раз. Но ты на это нарываешься. Очень умело.

– Пф-ф. Больно надо. Я…

– Болит?

Резко перебивает он. Вот прям вот так, да? Без купюр, без паузы, без возможности блеснуть ядовитым остроумием?

Щёки пылают. Не столько от боли, сколько от его взгляда. Внимательного, сосредоточенного. Заботливого.

И ещё неловко обсуждать это. Кажется слишком интимным и откровенным.

«Вы переспали, идиотка. Куда уж откровеннее?!»

– Немного, – шепчу. – Чуть-чуть тянет.

– Здесь есть ванная комната. Горячий душ должен помочь.

– Отлично, я сейчас схожу.

Я стараюсь отстраниться, но Сабуров не отпускает. Сильнее сжимает в кольце своих крупных рук, роняя обратно.

– Я присоединюсь, – припечатывает он.

– И не мечтай, Сабуров! – я возмущенно фыркаю.

– В последнее время все мои мечты исполняются, принцесса.

Боже. До чего самодовольный придурок!

«И хуже всего… Он нам нравится».

А пока тут страсти кипят, приглашаю вас в другую жаркую и невероятную книгу! ЗАВЕРШЕННАЯ НОВИНКА!

ГОРЯЧО! ЭМОЦИОНАЛЬНО! ОДНОТОМНИК!

Он был моей первой любовью. А стал чудовищем, от которого я сбежала. А теперь я снова в его руках.

В постели с бандитом

– Я её заберу, – звучит голос мужчины, от которого я пряталась два года. – Я сам с ней разберусь.

Мансур - монстр в человеческом обличии. Жестокий бандит, не знающий жалости.

Суровый. Беспощадный. Красивый.

Я предала его в прошлом. И сбежала, чтобы избежать расплаты. А теперь он снова меня нашел.

И хочет сломать.

– Тебе не повезло, – зло ухмыляется Мансур. – Некоторых из моих врагов я не помнил. Тебя я запомнил хорошо. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что с первого взгляда на тебя я решил, что ты будешь подо мной, пока не надоест.

Горячо и откровенно! Жаркая история, которая уже завершена!

Глава 45.1

Всё же у меня получается принять душ без присутствия Сабурова. То ли у него есть совесть…

«То ли замочек в ванной хороший!»

– ехидно вставляет мой внутренний голос, и я закатываю глаза.

– Замолчи, – бормочу себе под нос, нанося гель на тело.

Пар медленно поднимается, застилает всё вуалью, а я вхожу под тёплые струи, подставляя лицо.

Вода стекает по коже, смывает всё – пот, запах его кожи, его прикосновения…

Как будто можно вот так просто – выключил воду, и всё исчезло. Не-а. Эти следы глубже. Под кожей.

Горячие капли барабанят по плечам, по груди, по животу, и я невольно сжимаюсь – между ног тянет.

Лёгкая боль, пульсация, словно тело ещё не решило, как к этому относиться.

Приятно? Неуютно? Неожиданно? Да всё сразу, чёрт возьми.

Поверить не могу, что я это сделала. Как это вообще случилось? Как я могла… С Сабуровым…

«А вдруг мы перепутали, а? Там не прям светло было! Точно не он».

Я морщусь. Переспать с кем-то другим звучит ещё более ужасно, чем с Сабуровым. Почему-то.

«Да потому что ты шизанулась и запала на него!»

Ничего я не запала! Но голос уже замолкает, довольно хихикая где-то в висках.

Странные эмоции к Сабурову будто разрастаются внутри, как виноградная лоза. Они путаются, давят, цепляются за грудную клетку.

Он раздражает меня, бесит, доводит до белого каления… И при этом заставляет трепетать. Какого чёрта вообще?!

Как я вообще дошла до того, что потеряла невинность с Сабуровым? Где моя жизнь свернула не там?

«Ну, после первого оргазма точно дорога была потеряна…»

ЗАМОЛЧИ!

Резко вырубаю воду. Хватаю полотенце. Белоснежное, мягкое, будто только из рекламы средств для стирки.

Идеальное. Как и вся эта комната. Просторная, чистая, с зеркалами без пятен и внушительной стопкой точно таких же полотенец на полке.

Осматриваюсь с интересом. Я вообще никогда в больнице толком не лежала. Но что-то мне подсказывает, что обычно тут всё не так шикарно.

Я стою перед раковиной и разглядываю картину на стене так, будто от неё зависит моя жизнь.

Как будто это не просто картина, а портал в параллельную вселенную, где я не спала с Сабуровым. Где он по-прежнему просто мерзкий, самодовольный урод.

Картина абстрактная. Или я просто плохо вижу от стресса. Какие-то пятна, мазки, будто кто-то разлил кофе на холст, а потом расчесал вилкой.

Примерно так же сейчас выглядят мои нервы – размазанные, дёрганые, и ни черта не понятно.

«Выходи уже, трусиха».

Я не трусиха! Просто рисунок интересный. И вот эта странная кладка плитки…

Ладно, да. Я трусиха. И я всеми силами стараюсь оттянуть выход из палаты, чтобы не встречаться с Сабуровым.

Мне стыдно и страшно. Оказаться лишь трофеем в его коллекции. Увидеть самодовольную ухмылку и триумф в глазах.

Поимел свой приз, галочку поставил, и интереса больше нет.

Горло перехватывает. Я прикусываю губу, стараясь не запаниковать, но тревога уже, как густой сироп, ползёт по внутренностям.

Может, прописаться в ванной? Ну, я вполне тут могу прожить до тех пор, пока Мир не умрёт от старости.

Я сжимаю полотенце сильнее, как будто оно может защитить меня от того, что произойдёт, когда я выйду.

Что он скажет? Будет ли вести себя, будто ничего? Или наоборот – включит режим «самодовольный придурок уровня бог» и с усмешкой отметит, что получил своё?

Я привыкла ненавидеть Сабурова. Я до сих упор уверена, что тётя Злата родила его для того, чтобы моя жизнь была мучительной.

Я привыкла к тому, что он вечно всё портит. Но сейчас…

Мне очень страшно, что он действительно сделает что-то плохо.

Я не привыкла спать с Сабуровым. Не знаю, что будет после этого.

Сердце колотится, как сумасшедшее. Колени будто ватные. Хочется спрятаться. Исчезнуть.

Я прикрываю глаза, сжимаю ручку двери. Холод металла обжигает ладонь, но пальцы не двигаются.

Буквально не могу. Мышцы окоченели, не слушаются. Команды не доходят до органов, нервы изранены.

«Да ладно тебе. Может, он уже на одном колене стоит и кольцо держит?»

Я закатываю глаза, стараюсь собраться с силами. Но это так сложно. Страх и стыд сплетаются, обволакивая тело колючей проволокой.

Я не могу. Просто не могу заставить себя открыть дверь.

«Давай, малышка. Первой ему выпали, что это просто трах. Поблагодари за услуги и сваливай. Быстро!»

И это, на удивление, звучит не прям как провальная идея. Действительно может сработать, если Сабуров окажется ублюдком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Окажется? Ты забыла, что он и есть ублюдок?»

Не помогаешь!

Но деваться некуда. Иначе ещё немного и Сабуров сам пойдёт за мной. Чтобы проверить, что я не утопилась в душевой.

Я задерживаю дыхание и резко открываю дверь. Выскакиваю в палату, как спецназовец, и…

Вся моя подготовка оказывается зря.

«Ну, по крайней мере, он нас не выгонит».

Ага. Потому что его самого нет. Комната абсолютно пуста.

Сабуров сбежал из собственной палаты?!

Глава 46. Сабуров

– Да бляха, мне нужно это сейчас, – рычу в трубку, едва удерживаясь, чтоб не раздавить её в кулаке.

– Мир, ну ты, конечно, наглеешь, – хмыкает Тимур. – А мне за это что будет?

– За это я тебя на ринге не разъебу!

– Ух, ну такая себе схемка. Учитывая, что я почти на твоём уровне.

– Почти не считается.

– Ну, кое-кто просто пиздец какой старик, больше времени было на практику. Но если я тебя догоняю… Херовые у тебя дела, старик.

Кровь в груди вскипает. Грудную клетку распирает, кулаки сжимаются сами собой. Пальцы хрустят.

Вдох – и будто дымом лёгкие наполняются. Горячим, как бензин.

Кулак с грохотом падает на стену. Штукатурка осыпается. Плевать. Злость не утихает, лишь вскипает в крови сильнее.

– Ты сделаешь или нет? – рявкаю, и голос срывается в звериный тон.

– Ого, – присвистывает он. – Кажется, тебя пиздец как задело. Да гляну, без вопросов. Тебе все отцовские конспиративные квартиры нужны или как?

– Нет. Найди ту кукушку, которая реже всего используется.

Я выдыхаю, упираюсь ладонью о край подоконника. Рывком распахиваю окно, закуриваю.

По коридору снуёт медперсонал. Все косятся в мою сторону, но никто не рискует сделать замечает.

Правильно, сука, делают.

Я чиркаю зажигалкой, затягиваюсь никотином. Пытаюсь хоть как-то остудить эмоции.

Должно было быть охуенно. Оно и было. Трахнул же принцессу. Там, на койке, пока её тело извивалось подо мной.

Его ноготки вспарывали ему плечи. Дрожала, насаживалась, просила ещё.

Принимала меня с такой чистой, первобытной честностью, что башню сносило.

Я никогда не любил с целками связываться. Слишком много заебов и мало удовольствия.

Но Кара – другая.

Сука, она такая яркая, что режет глаза. Искренняя в своих реакциях, настоящая. На всё так реагировала, что крышу сносило.

Выжала всю душу через член.

Вернуться бы к ней. Дальше проверить, на что принцесса способна.

Я и вернусь. Но позже. Пока вышел, потому что нужно было с братом переговорить. Решить вопросы.

Стряхиваю пепел, затягиваюсь ещё раз. Но это не помогает. Эмоции вибрируют под кожей.

Хочется утащить девчонку в берлогу. Не отпускать. Трахать раз за разом. Заставить стонать. Кричать. Просить.

А нельзя. Дохрена дел, которые нужно решить. Проблем, которые разгребать не один день.

Чертов Шаповалов ещё встречу требует…

– Я узнаю, – говорит в трубку Тим. – Но ты бы лучше с отцом поговорил…

– Я говорил, – отрезаю. – Он в курсе происходящего.

– Всё знает? Или как обычно?

– А на кой чёрт ему больше знать? Или хочешь сказать, отец знает, какую херню ты на днях устроил?

Тим начинает ржать. То-то же. Мы стараемся слишком отца не посвящать в дела, не скидывать на него свои проблемы.

С тех пор как восемнадцать стукнуло, Тим вообще вразнос пошёл. Самоуверенный до маразма. Никакого инстинкта самосохранения.

Если у меня хоть какие-то тормоза в голове ещё остались, то у Тима с рождения не было даже черновика этих понятий.

Нарывается везде. Прёт на запах крови, как акула. Никаких «нет», никаких «нельзя». Всё ему мало.

– Туше, – ржёт Тим. – Квартиру я найду. Но я не могу обещать, что туда никто не завалится. Ты же знаешь, папины хаты все используют.

– Знаю, – цежу сквозь зубы. – Но мне нужно перекантоваться несколько дней. А дальше решу, что делать.

Холодный воздух хлещет по лицу, будто отрезвляет. Я вдыхаю, тяну дым в лёгкие, будто пытаюсь задушить ярость никотином.

Всё, бляха, по пизде идёт. Не получается. Каждый шаг – как по минному полю. Один не туда – и рванёт.

В развалюху, куда я раньше Кару притаскивал, она теперь точно не вернётся.

А в моей квартире оставаться – вообще дичь. Там уже, наверное, жучков наставили. Удивительно, что ещё маски-шоу не устроили.

С Дикого станется. Сделает всё, чтобы забрать свою принцессу обратно.

А я не отдам. В груди что-то пульсирует, горячее, вязкое. Больная, ядовитая привязанность.

Слишком далеко всё зашло. Слишком сильно она в меня вросла.

– Знаешь, это даже обидно, – цокает Тим. – Здесь кипишь из-за тебя сплошной. Я до такого ещё не дошёл.

– И не дойдёшь.

Тим в это дерьмо не вляпается. У него мозги пока не расплавились. Он из тех, кто даже имён девок не помнит.

Тим никогда не зависал ни на ком. Не умел. Не мог. Девчонка для него – как запал: быстро вспыхивает, так же быстро сгорает.

Быстро, просто, без зацепок. А у меня зацепка теперь на всю башку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– До утра всё будет, – бросает он после молчания. – Но ты мне должен.

– Вот она, братская любовь, мразь ты мелкая.

– Не гони. Ты же знаешь, я в любое дерьмо полезу, если тебе надо. Но это – не дерьмо. Это обмен. Ресурсы, брат. Баланс.

– Ладно. На связи. И, Тим…

– Никому не говорить? Ясно же. Не тупой.

Знаю это. Мы всё детство вместе с Тимом в драки влезали. Спина к спине и прочее.

Вдвоём рвали всех. Выросли, а это не поменялось. И если понадобится, я не сомневаюсь, что Тим прикроет.

Он не сольёт. Но блядь, и не упустит момента постебаться. Так было всегда.

Я тушу сигарету, собираюсь уже разворачиваться, как…

Чего, блядь?

Фигура мелькает внизу. Знакомая. Я резко распахиваю окно. Внизу, по двору больницы, бежит она.

Моя, сука, принцесса.

Какого хуя?

Глава 46.1

Шок сначала обдаёт как ведром ледяной воды. Мозг не верит. Мгновение – и вместо замешательства во мне вскипает гнев.

Инстинкт просыпается мгновенно. Охотник. Хищник. Алчущий.

Я не просто хочу её поймать. Мне надо. Надо догнать, вцепиться в эту упрямую шею, прижать к стене и заявить свои права.

Срываюсь с места. Ноги будто сами несут. Перепрыгиваю через ступени, не глядя.

Адреналин бьёт по сосудам, сердце грохочет, как выстрелы в упор. Тело не слушает команды – оно действует.

Я почти лечу вниз, расталкивая по пути медсестёр. В боку отдаёт резкой болью. Ебучие рёбра напоминают о себе.

Но сейчас на всё похуй.

Замечаю открытое окно на первом этаже. Отлично. Сократим дорогу.

Я упираюсь ладонью в подоконник, с рывком подаюсь вперёд, перепрыгиваю. Тело пружинит.

Бросаюсь по дорожке, замечая её тонкую фигуру вдалеке. Ускоряюсь.

Сука, горит всё внутри. Жжёт, крутит, выворачивает, как будто кто-то наотмашь изнутри херачит.

Желание – не просто догнать. Поймать. Вцепиться. Прижать.

Холодный ветер бьет по коже, обжигая. Но мне похуй. Потому что внутри жарче. Внутри всё бурлит, будто в котле кипяток.

Срезаю угол, толкаю плечом куст, капли воды с него валятся за шиворот. Не торможу. Догоняю.

– Стоять, нахуй, – рык срывается сам собой.

Она дёргается, ускоряется, но поздно. Прыжок – и мои руки уже на её талии. Горячее тело подхватываю, как куклу, разворачиваю к себе.

– Что… Ты… Мир! – вскрикивает в панике. – Пусти меня!

Я заламываю ей запястья за спиной и удерживаю одной рукой. Вторая ладонь ложится ей на поясницу.

Тяну её на себя, впечатывая в моё тело. Жаркий выдох срывается с губ. Пульс в висках долбит, как молот.

Злость разрастается внутри, дёргает нервы, взрывает клетки. Всё ебашит по внутренностям, будто вены наполнены кислотой.

– Какого хуя ты творишь? – рычу.

– Я? – язвит, её глаза вспыхивают. – О, я ухожу по делам. Или тебе одному сбегать можно? Ой, или ты на меня счёт за лечение повесить решил? Ну, я заплачу. Лишь бы держаться подальше от тебя.

– Что за херню ты мне втираешь? У тебя биполярочка разыгралась, или что? Полчаса назад ты охуеть как была рада моей компании.

– Ну, я порадовалась. Хватит с тебя. У меня дела.

– Какие, нахер, дела?!

Я нихуя не понимаю, что с ней произошло. Полчаса назад лежала подо мной – мягкая, горячая, сладкая, как карамель на солнце.

Поддавалась каждому движению, будто создана под мою ладонь. Шептала моё имя, дрожала, отдавалась.

А теперь? Прыгает по больничному двору, как бешеная белка, и несёт херню с каменным лицом.

– Пусти меня, Сабуров! – она дёргается. – Мне пора!

– Тебе пора развернуться и вернуться в палату, – цежу сквозь зубы, держась из последних сил, чтобы не сорваться. – Хоть раз побыть хорошей девочкой и не создавать проблем.

– Так я и не создаю! Я взрослая девочка. Мы переспали. Делов-то. Теперь можем разойтись. Тебе не нужно со мной рвать, я сама ухожу.

– Отвечаю, тётя Алиса родила тебя только ради того, чтобы у меня мозги взорвались к хуям.

Она поджимает губы. Глаза – большие, нахальные, злые. Щёки пылают. Смотрит на меня с недовольством и обидой.

Но у меня, сука, времени нет. На разборки, на её психоз, на бабские истерики.

Я делаю то, что проще. Подхватываю Кару на руки, забрасывая себе на плечо.

Она визжит, вертится. Бьёт по моей спине. Что-то там вопит.

– Ты что творишь?! – вскрикивает она. – Пусти!

– Тише, принцесса, – сжимаю ладонью её задницу. – Больным мешаешь отдыхать.

– Больной это ты?!

– Только если ты станешь моей медсестричкой.

– Есть у тебя одна уже! Она с радостью и полечит, и ещё допуслуги предоставит!

– Меня интересует только твоё участие.

Вдруг она замирает. Прямо на плече. Перестаёт дёргаться, даже пыхтит тише.

Хм.

Что опять у этой бестии в голове? Задумала очередную галимую подставу?

Или…

Это из-за фразы про других баб? Ей хватило одного намёка, что они мне не интересны, чтобы вот так заткнуться?

Интересно, принцесса. Очень интересно.

– Не знаю, какой клещ тебя в мозг укусил, – бурчу, поднимаясь по ступеням к входу в больницу. – Но озвучу прямо. Я планирую тебя трахать и дальше. Только тебя. С какого хера ты решила, что я щас планирую разойтись с тобой, не выкупаю.

– Ты ушёл… – вдруг шепчет она.

– Куда, бляха? В коридор? Простыни поменять сказал. Позвонил брату. Порешал кое-какие дела. Истеричка, блин.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Я не истеричка!

– Она самая. Но если ты обиделась, то я знаю отличный способ, как с этим разобраться.

Девочки, сегодня по низкой цене доступна просто нереальная книжечка!

Эмоционально, чувсвтенно, жарко!

Он - бандит, безэмоциональный робот... Но насколько она сможет поджечь его проводки?

Девочка под запретом

– Присмотри за моей сестрой, – просит друг. – Только тебе могу доверить. Ты её не тронешь. А я за неё любого подвешу.

– Понял, – торможу его. – Но я не нянька.

– Побудь телохранителем. А я в долгу не останусь.

Я не планировал соглашаться. Но кто же знал, что сестра друга - там самая девчонка, с которой я провёл ночь.

Невинная фиалка. Которой в моем мире нет места.

За неё порвут и закопают. Её мне никак нельзя.

Девочка под запретом.

Которую мне до жжения в крови хочется сделать своей.

Только права на это не имею.

Tl1wApF8

Глава 47

– Ммм…

Стон вырывается сам собой, как будто кто-то щёлкнул выключателем и включил разряд наслаждения на максимум.

О Боже. Так хорошо. Так чертовски хорошо, что я, кажется, сейчас растаю прямо здесь.

Наслаждение пронзает меня волнами – от затылка до самых пальцев ног.

Каждая клеточка будто поёт, искрит, вибрирует, как новогодняя гирлянда, подключённая к батарее в тысячу вольт.

Даже дышать лень – настолько всё приятно. Даже думать – и то тяжело. О чём думать, когда тебя так красиво накрывает?

– Блядь, принцесса, – рычит хрипло Сабуров.

Прекрасно. Пусть рычит. Пусть делает свои сабуровские штуки. Я, если честно, сейчас даже имя своё с трудом вспомню, не то что реагировать на его мужицкие завывания.

Я прикрываю глаза, и всё, жизнь останавливается. Мир снаружи – не существует.

Есть только эта точка блаженства внутри, вибрация, пульсация, невероятное чувство.

– Харе, – огрызается он. – Ты решила порно здесь организовать?

– А что такое? – я хлопаю ресницами. – Ты чего такой нервный?

Сабуров смотрит так, будто я только что сплясала стриптиз перед всеми врачами в больнице.

Бедняга. Перегрелся, видимо.

Я пожимаю плечами, демонстративно игнорируя его надувшиеся скулы, и откусываю очередной кусок от бургера.

Сочный, горячий, с этим расплавленным сыром, который невероятно тянется. Ммм… Вкусно-то как.

Солёное, жирненькое, идеально контрастирует с лёгкой горечью матча-латте, который я попиваю – и вот он, глоток счастья.

И да, я заслужила это. После всего пережитого.

Мужчины бывают странными. Но матча и бургеры – всегда на твоей стороне.

«Это лучшее, что для нас делал Сабуров».

Вот он, верх романтики: завтрак в стрёмной квартире, которая не вызывает доверия.

«Ну хоть раз в жизни поступил, как человек.»

Я даже не понимала, насколько была голодная, пока Сабуров не заказал еду.

Но стоило почувствовать аромат булочек, мяса и солёных огурчиков – всё. Крышу снесло. В прямом смысле.

– Господи, это очень вкусно, – выдыхаю со стоном. – Ммм. Спасибо, Мир.

Мужчина сидит напротив. Хмурый, как туча над Чернобылем. Лицо у него как у человека, которому только что сообщили, что мир обречён, а спасение – в том, чтобы терпеть меня.

Брови сдвинуты, челюсть поджата, глаза сверкают так, будто он не бургер мой разглядывает, а голову мне на блюде представляет.

Ну и чего он такой сердитый?

У нас же всё идеально. Я счастлива, еда счастлива, желудок поёт «Оду радости».

Даже обстановка квартиры, эта унылая смесь «студии от застройщика» и «вчера тут жили клопы», не способна испортить кайф.

Ну, то есть – способна, но я делаю вид, что не замечаю пятна на потолке. Или то не пятно?

Я уж даже не знаю, что было лучше. Тот дом-развалюха или эта квартира с ремонтом из девяностых.

Девяностых годов восемнадцатого века!

– Принцесса, – рычит он. – Ещё один стон – и ты есть перестанешь.

– Это почему ещё? – я крепче сжимаю бургер. – У тебя твоя еда есть. Ко мне не лезь!

Сабуров смотрит так, словно прямо сейчас встанет, вытянет меня за волосы и отправит в угол думать о жизни.

Вот странный парень. Что ему не так? Почему он вдруг стал ворчливым дедом, когда жизнь прекрасна?

Я обхватываю губами палец и слизываю соус. И вот тут начинается самое интересное.

Глаза Сабурова темнеют. Зрачки расширяются, взгляд будто пронзает меня насквозь. Желваки заходятся в безумно танце.

Что с ним?

«Идиотка ты. Мальчику сидеть больно, а ты тут фингер-шоу устраиваешь».

Я моргаю. Перевожу взгляд ниже. И замечаю, как Сабуров чуть шевелит бёдрами, будто устраивается поудобнее. Расставляет ноги.

Медленно откидывается назад. И спинка стула скрипит под этим движением так, будто сейчас умрёт.

Оу. Ну да, стульчики тут не самые удобные. Но я, между прочим, тоже на таком сижу. И не жалуюсь.

«И-ди-о-ти-на»

– вздыхает внутренний голос.

– Ну что не так?! – вырывается у меня. – Мир, ты продолжишь так недовольно смотреть?

– Нет, – скалится он. – Я довольно нагну тебя, и всё будет заебись.

– Сабуров!

– Ты откровенно на это напрашиваешься, принцесса. Уже не первую минуту.

Я зависаю. Ресницы взмахивают на автопилоте. Внутри – короткое замыкание.

Я таращусь на него, пытаясь переварить. А желудок-то уже занят бургером.

Внутри срывается шестерёнка. Скрипит и крутится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты что же… – я едва не роняю бургер. – Ты… Ты сейчас возбудился?! Извращенец!

– У тебя явно тяга к стонам, – цедит он. – Тут у любого стояк встанет по стойке «смирно».

– Я просто ела!

– Ты тут едва не кончила.

– Ну кто виноват, что ты знаешь толк в извинениях? Завтрак лучше любых слов.

– Извинения? Это не они. Чтобы ты сил набралась. А извиняюсь я другим способом.

Мужчина поднимается. А у меня внутри всё подрагивает. Как будто кровь изменила маршрут.

Потекла не к мозгу, не к сердцу, а сразу вниз. Боже, он даже не прикоснулся, а я уже превратилась в сплошное ожидание.

Я смотрю на него и живо представляю, как он будет «извиняться».

Явно с пометкой 18+.

Кто ещё не подписался на наши странички - самое время это сделать, чтобы не пропустить интересные новинки и новости)

Глава 47.1

У меня всё внутри сжимается. Тянет, подрагивает, будто по нервам пробегает лёгкий ток, вызывая мурашки до затылка.

Состояние странное: вроде и страшно, и дико стыдно, и возбуждающе. Неудобно признаваться, конечно, особенно себе.

Но факт: при одном взгляде Сабурова между ног стекается жара, как сгущённое молоко в чай.

– Мир, мы же ели, – шепчу растерянно, пытаясь поймать остатки логики.

Чтобы он не задумал – я не согласна! Я от прошлой травмы ещё не отошла!

«От дефлорации или от того, что Сабурову дала?»

Я мысленно стону, раздражаясь из-за внутреннего голоса. И при этом всё во мне вибрирует от того, как мужчина приближается.

Он явно что-то задумал. Очень сексуальное. Очень наглое. И я ни капельки не уверена, что готова.

Было хорошо, да. Было прекрасно даже. Но и больно. И вообще… Я не уверена, как будет в этот раз.

И вообще – насколько можно так быстро. Может, нужно было остаться в больничке? Ну, проконсультироваться…

– Не подходи. Стоп, – хватаю влажные салфетки, быстро вытираю пальцы. – Сабуров, чтобы ты не задумал, не смей…

– Не смей не делать этого? – ухмыляется он, наклоняя голову.

Скотина. Читает между строк, как будто у меня надо лбом бегущая строка желаний.

Мужчина оказывается рядом. Подхватывает меня на руки в одно мгновение, едва напрягаясь.

Я взвизгиваю, инстинктивно обхватывая его торс своими конечностями.

Всё пульсирует внутри. Горит. Вспыхивает. Рассыпается искрами. Меня трясёт как от напряжения, так и от трепета – всё перемешано.

Пальцы Сабурова впиваются в мои бёдра, а шаги по полу отдаются эхом в груди.

Он уверенно несёт меня в сторону спальни, не торопясь, будто смакуя сам факт, что я снова в его руках.

Я хочу сказать что-то. Вякнуть. Напомнить про больницу, про травму, про то, что с моим телом, возможно, ещё рано так…

Но губы заняты. Сложно говорить, когда Сабуров сладко и жадно целует меня.

Его губы сминают мои, будто мстят за каждую секунду молчания. За каждый мой взгляд в сторону. За каждую попытку сделать вид, что мне всё равно.

Мужчина не даёт пространства. Не даёт передышки. Он ломает меня губами, и всё внутри полыхает.

Воздуха не хватает. Сердце колотится, будто хочет вырваться из груди. Я цепляюсь за него ногтями, отвечаю на поцелуй.

Губы Сабурова жёсткие, но такие вкусные. Он сжимает мой затылок, наклоняет голову под удобным углом, снова и снова впечатывая в мои губы свои.

Реальность вокруг стирается. Нет ни квартиры с облезлыми стенами, ни запаха еды, ни напряжения в воздухе.

Есть только сильное, дрожащее желание в груди. Острое, горячее, сладкое, пугающее до мурашек.

Он прижимает меня к постели, и весь воздух будто испаряется из комнаты. Тяжёлый, плотный.

Его вес – как гравитация, не отпускающая. Внутри всё скручивается, пульсирует. Кажется, кожа вот-вот воспламенится от прикосновений.

Прикусив мою губу, Мир дёргает футболку вверх. И я поднимаю руки, подчинясь.

Словно закодирована на повиновение. В голове всё смешивается, сгорает.

Прикосновения Мира будто выжжены в кожу – горячие, настойчивые, требовательные.

Я таю. Превращаюсь в раскалённую лаву. Плавлюсь под ним. Мои губы ищут его – жадно, вслепую, врываясь в поцелуй.

Мир отвечает резко, вгрызается в меня, будто пытается доказать, что теперь я – его. Целиком.

Его губы жмут, сминают, захватывают. Засасывают в это безумие, не давая ни секунды передышки.

Чувства выплёскиваются, и хочется закричать, когда его ладонь скользит по животу. Я зажмуриваюсь. Мир рычит, а я тону в этом звуке, как в трясине.

Пульс разрывает виски, кожа горит, а грудь так туго наливается, что любое прикосновение – пытка и наслаждение одновременно.

Я извиваюсь, но не чтобы сбежать – чтобы быть ближе. Слиться. Исчезнуть в нём.

Сабуров стирает мой самоконтроль. Выжигает. Переписывает.

«Поздравляю. Мы официально шизанулись мозгом. Сабуров – вирус, а ты – смертельно больна».

Перед глазами будто рассыпаются искры. Тело отзывается волной жара, дёргает изнутри, и даже воздух в лёгких становится липким, тягучим.

Будто сама реальность дрожит от жара, проникающего в кожу.

Возбуждение поднимается внутри так резко, что меня почти сводит судорогой. Всё стягивается под рёбрами, сворачиваясь в пульсирующий клубок.

– Погоди, – хриплю. Голос дрожит, срывается. – Мир, непонятно кто здесь вообще был до нас…

– Похуй, – выдыхает он, скользя губами по моей коже. – Здесь всё выдраили перед нашим приездом. Даже чёртов матрас поменяли. Так что харе выёбываться, принцесса. Я уверен, что ты уже потекла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Громкий всхлип срывается с губ – от слов, от интонации, от того, что этот ублюдок, конечно же, прав.

Мир поднимает голову, встречается со мной взглядом. В его зрачках – чёрная бездна, затягивающая, пожирающая.

Мне ничего не остаётся, как только признать поражение.

И отдаться жарким прикосновениям мужчины.

Глава 48

Мир стягивает с меня остатки одежды – я чувствую, как ткань соскальзывает по коже, как обнажённость ударяет по нервам.

Его пальцы скользят по моим рёбрам, животу, бедру. Он раздевается сам, и я не в силах отвести взгляд.

Желание пульсирует по венам. Оно обволакивает, пьянит, пугает. Я пылаю, как фитиль, готовый вспыхнуть от малейшей искры.

Искра приходит – когда его палец касается моего лона. Я вскидываюсь, как под током, выгибаюсь, зажмуриваюсь.

Мир скользит по складкам, собирает смазку, размазывает по клитору. У меня захватывает дыхание.

Внутри всё скручивает. Мышцы подрагивают, простыни подо мной сбиваются, я словно горю изнутри.

В груди жар, в животе пустота, которая требует, чтобы её заполнили. Сдавливает. Давит. Горячо, до боли.

– Я был прав, – довольно выдыхает мужчина. – Потекла. У тебя всегда такой был потоп от моего присутствия?

– Ага, – я жмурюсь, срывающимся голосом. – Потоп ненависти.

– Врёшь, принцесса. Что же с этим делать? Хочешь меня?

– Нет!

– Ну-ну.

Он надавливает сильнее. Его пальцы вжимают клитор – резко, точно, как будто знают все мои слабые места.

Я не выдерживаю – выгибаюсь навстречу, будто всё моё тело уже предало меня.

Возбуждение разрастается, обжигает внутренности, царапает, сводит с ума. Меня трясёт. Я стону, прикусываю губу. Не могу дышать.

Его пальцы скользят ниже, к моей дырочке. Где всё уже пульсирует от ожидания.

– Не дёргайся, – мурлычет он прямо в ухо. – Или мне тебя связать?

От этих слов внутри всё вздрагивает. Против воли. Против здравого смысла.

Ненавижу. Обожаю. Ненавижу за то, что обожаю.

Мир проникает внутрь. Его палец – горячий, решительный – скользит в меня. Не могу даже возмутиться. Всё сжимается, стягивается внутри в безумную, болезненно-сладкую спираль.

Он двигает пальцами медленно, глубоко, с акцентом на внутренние стенки, а большим – задевает клитор.

Я не выдерживаю. Короткий сдавленный всхлип вырывается, прежде чем я успеваю его проглотить.

Всё перехватывает внизу живота. Я срываю пальцы с его плеч и вцепляюсь в простыню. Под ней уже жарче, чем в аду.

Грудь тяжёлая, соски наливаются, реагируя даже на прохладный воздух, а не на его ласку. Но это ненадолго.

Потому что Мир спускается. Его губы – горячие, настойчивые – скользят по коже, щекоча, сжигая. Я непроизвольно извиваюсь, выгибаюсь, подставляясь.

И когда он захватывает сосок губами – влажно, с жадностью – я захлёбываюсь воздухом.

– Ммм… – тяну жалобно, запуская пальцы в его волосы. – Не так…

Хотя сама не знаю, как. Но точно не так сильно. Не так сладко.

Потому что между ног становится ещё влажнее.

Мир втягивает сосок, посасывает, прикусывает кончик, а другой рукой продолжает ласкать внизу.

Я будто плаваю в огне. Каждое его прикосновение – как удар тёплой воды в грудь: захватывает дыхание и сбивает с ритма.

Я держу глаза закрытыми, потому что смотреть на него – как смотреть в солнце: слишком ярко, невозможно долго смотреть, но отводить взгляд – предательство.

Мир отстраняется на мгновение, и я цепляюсь за это пространство, чтобы вдохнуть.

Его выдох – прохладный, легонько касающийся кожи, пробегает по телу и оставляет след, как по раскалённому металлу.

Холодок смешивается с жаром, и это ощущение – будто кто-то одновременно дразнит и утешает меня.

Внутри всё стягивает, как тугая струна: напряжение идёт волной от груди вниз и обратно, вздрагивая до самых пальцев.

Каждый новый импульс разрывает меня на части и тут же склеивает обратно сильнее.

Мир дышит на мою кожу – и влажность его дыхания простреливает меня, будто холодная вода на горячий камень: сначала шок, потом мощный отклик.

Я выгибаюсь, потому что тело уже не моё – оно откликается на частоты, которые посылает Сабуров.

Простыни шуршат под моими движениями, ладони цепляются за ткань, ногти впиваются в неё, и это всё как музыка – резкая, быстрая, и от неё кружится голова.

Мне кажется, я сгораю. Медленно, с потрескиванием, как мокрая щепка в огне – сначала обугливается внешняя оболочка, а потом вспыхивает всё остальное.

Я больше не могу держать себя в руках – бьёт лихорадка. Возбуждение, как горячая лава, течёт по венам, и всё внутри ноет, пульсирует, жаждет.

– Как сладко ты насаживаешься на мои пальцы, – рычит Мир. – Охуенное зрелище.

Он двигается во мне пальцами – чуть медленнее, размереннее, и я пытаюсь поймать хоть глоток воздуха, но не успеваю – Мир резко прикусывает мой сосок.

Крик удовольствия срывается с губ. Жар взрывается в груди, как будто внутри кто-то ударил током. Я выгибаюсь, срываюсь на хрип.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тело бьёт судорогами, ноги дрожат, грудь распухает, и я просто сжимаю пальцы в его волосах, потому что если не зацепиться за него – я, наверное, просто испарюсь.

Мир не даёт ни секунды тишины. Губы скользят по груди – к другому соску. И тут же его язык обхватывает меня нежно, как будто он не только демон, но и чертов искуситель.

Внизу он становится резче. Пальцы толкаются внутри меня, находят ритм, и каждый новый толчок будто задевает то место, где рождается слабость.

Его большой палец начинает тереться о клитор – по кругу, мягко, чуть с нажимом. И снова. И снова.

Я умираю. Просто умираю. Кажется, под кожей текут расплавленные провода, и каждое его движение – как короткое замыкание.

Простыни мокрые, то ли от моего тела, то ли от жара, который испаряет всё внутри.

Пальцы Мира двигаются во мне с такой точностью, что я стону без передышки. Я сжимаюсь на них, вцепляюсь в матрас, как будто это может спасти.

– Готова кончить, принцесса? – хрипло усмехается Мир.

– Да!

Но в следующую секунду – пусто. Пальцы исчезают. Его тело – исчезает.

Я разочарованно стону и всхлипываю, ощущая болезненную пустоту. Нехватку касаний.

Мир резко разворачивает меня на живот, припечатывает к матрасу, сжимает бёдра своими ладонями.

– Ты ведь сказала, что не хочешь, – цокает он. – Так что кончать тебе не обязательно.

Девочки, сегодня скидка на потрясающуе и эмоциональние истории!

У Джулии много-много скидочек на книги!

Глава 48.1

Вот ублюдок. Я почти рыдаю от злости. От того, как всё внутри жжёт, пульсирует, требует.

Меня сотрясает от недостигнутого – от обманутого тела. Оно буквально вопит, предаёт меня, хочет его.

– Ненавижу тебя, – выдыхаю.

– Хочешь, чтобы я прекратил, принцесса? – он рвано выдыхает. – Скажи это ещё раз.

Я молчу. Сглатываю. Сжимаю пальцы в простынях.

Его ладони сжимают мои бёдра, впиваются в плоть с такой силой, что я чувствую, как под кожей лопаются капилляры.

Я упираюсь коленями в матрас, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом мире, который состоит только из его рук на моих бёдрах и этой адской, влажной пустоты внутри.

Мир давит своим членом на мою пульсирующую, предательски мокрую дырочку.

Толчок. Жестокий и без предупреждения. Моё тело вздрагивает всем корпусом, пытаясь сжаться, защититься, но он уже там.

Он заполняет меня – весь мир сужается до этого ощущения растяжения, до жгучего, невыносимого чувства, что я вот-вот разорвусь.

Он крупный, слишком крупный, и каждый сантиметр его продвижения внутрь – это и пытка, и блаженство.

Из моего горла вырывается стон. Долгий, сдавленный, полный такого дикого удовольствия, что мне тут же становится стыдно.

Мир начинает двигаться – рвано, требовательно, и я не могу больше думать.

Всё тело охвачено жаром. Спина изгибается. Мир толкается глубже. Его ладонь накрывает мою грудь, пальцы сжимают сосок.

Я дрожу. Меня трясёт мелкой, неконтролируемой дрожью, как осиновый лист.

Возбуждение нарастает с каждым его движением, превращаясь в оглушительный гул в ушах, в белый туман перед глазами.

Мир вбивается в меня резко, сильно, безжалостно. Каждый его толчок – это удар молота по натянутой струне моего возбуждения.

Он бьёт точно в цель, в тот самый чувствительный комочек нервов внутри, от которого у меня перехватывает дыхание.

Кислород сгорает в лёгких. Я не могу дышать. Мне не нужно дышать. Мне нужно только это. Только он, заполняющий меня, разрывающий меня на части.

Я чувствую, как что-то сжимается в самой глубине, закручивается в тугой, невыносимо сладкий узел.

Спазмы становятся все сильнее, ритмичнее. Мир чувствует это, его движения становятся ещё более точными, еще более безжалостными.

Я хнычу. Бёдра дрожат. Я упираюсь в матрас, но от каждого удара во мне откатывается волна – тёплая, скручивающая, невыносимо сладкая.

– Мир… – вырывается всхлипом.

– Погромче, – припечатывает к кровати. – Или ты хочешь, чтоб я продлил тебе это удовольствие на пару часов, а?

Я издаю сдавленный стон. Не знаю, молю ли я, или зову, или просто теряю контроль.

Он трёт меня изнутри каждым движением. Член скользит по самому болезненному, самому жадному. Слишком. Слишком.

Я киваю. Умираю. Кончить – это всё, чего хочет моё тело. Всё пульсирует, трясёт, сдавливается.

Пульсация внутри – невыносимая. Кажется, я разорвусь. Кажется, я уже не человек. Только тело, сбившееся с ритма, только пульс, только голая плоть.

Мышцы живота скручивает в тугой, болезненный узел, а потом резко отпускает.

Моя грудь трётся о грубую простыню, соски, налитые и невыносимо чувствительные, горят от трения.

Каждое движение – это вспышка, жгучая искра под кожей.

Мир перед глазами не плывёт – он взрывается. Взрывается белыми звёздами каждый раз, когда Мир входит в меня до конца.

Я на краю. Я чувствую эту грань, как острое лезвие под самой кожей. Всё во мне сжалось в один тугой, пульсирующий комок наслаждения, готовый разорваться.

Звуки оглушают меня. Его хриплое дыхание. Глухие, влажные шлепки наших тел. Мой собственный сдавленный стон.

А после Мир резко замирает во мне. Полная остановка. Ни одного движения, что убивает меня.

По телу разливается агония. Та самая сладкая, невыносимая агония, когда всё твоё существо, доведённое до пика, застывает на самом обрыве.

Внутри всё кричит, бьётся в истерике, требует завершения. Это физическая боль, острее любой раны.

Во мне всё пульсирует. Это не приятная пульсация – это судорожные, болезненные спазмы.

Меня потряхивает мелкой, неприятной дрожью – тело в ярости, оно было так близко, его обманули, и теперь оно мстит мне этой физической болью неудовлетворённости.

– Мир! – я хнычу. – Хватит! Это… Жестоко!

– Разве? – его пальцы, влажные и горячие, медленно скользят по моему боку, заставляя меня содрогнуться. – Ты же вообще меня не хотела? Сказала «нет». Я всего лишь исполняю твою волю.

Ложь. Гнусная, циничная ложь, от которой становится ещё больнее. Потому что моё тело кричит обратное. Оно кричит «да». Оно умоляет.

Внезапно его рука обхватывает мою шею. Пальцы сжимаются, и странное, гремучее чувство страха и возбуждения пронзает меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мир тянет меня на себя, и я упираюсь спиной в его грудь, чувствую каждый мускул его торса.

И он начинает двигаться снова. Но это не та яростная, освобождающая сила, что была раньше. Это пытка. Медленная, выверенная, садистская.

Мужчина входит в меня с невыносимой, изматывающей медлительностью. Каждый сантиметр его продвижения – это отдельное мучение.

Меня трясёт. Всё тело скручивает, словно внутри рвутся провода – искрят, шипят, замыкают.

Нервы оголены, кожа горит, а внутри – эта вечная, пульсирующая пустота, которую он то заполняет, то снова оставляет, сводя с ума.

И тогда его пальцы касаются моего клитора. Я громко всхлипываю, всё моё тело вздрагивает, как от удара током.

Этот крошечный, распухший от возбуждения бугорок – сейчас эпицентр всей моей вселенной.

И Мир начинает его тереть. Точными, круговыми, безжалостными движениями.

Он трёт его, пока продолжает с той же медлительной, садистской ритмичностью входить в меня.

Это невыносимо. Меня буквально выкручивает. Спазмы внизу живота становятся такими сильными, что я сжимаюсь в комок.

Возбуждение нарастает, катясь новой, ещё более мощной волной. Оно уже не просто пульсирует – оно рвёт меня изнутри.

И невыносимо лишь от одной мысли, что Мир остановиться ещё один раз.

– Хочу, – хриплый, чужой крик вырывается из моего горла. – Боже, Мир… Хочу тебя. Хочу.

– Умница, принцесса, – он издаёт гортанный, довольный стон, и в его голосе слышится торжество.

И только тогда, только после моей капитуляции, он меняется.

Его бёдра начинают двигаться быстрее. Резче. Сильнее.

И наконец эти толчки приносят не боль, а то самое, долгожданное, стремительное облегчение.

В такт им его пальцы на моём клиторе ускоряются, становятся ещё более настойчивыми, почти грубыми.

Это двойное наступление, с двух фронтов, добивает меня окончательно.

Существует этот нарастающий, всепоглощающий вихрь, который закручивается в самом моём нутре.

Всё моё тело стало одним напряжённым струной нервом, который вибрирует с частотой его толчков.

Внутри всё сжимается, готовое взорваться. В ушах – оглушительный гул, в глазах – белые вспышки.

– Давай, принцесса, – его рычание обжигает шею. – Кончи для меня. Покажи, как тебе это нравится.

И он надавливает. Сильнее. Жёстче. И этого оказывается достаточно. Меня срывает.

Оргазм похож на взрыв. Термоядерный, ослепительный, стирающий всё. Удовольствие разрывается на миллиарды сверкающих осколков.

Спазм, долгожданный, мучительный и сладкий, выворачивает меня наизнанку.

Это освобождение. После долгой, изощрённой пытки – это падение в бездну, в мягкую, тёплую, бездумную пустоту.

Каждая клетка моего тела кричит от удовольствия, от разряда, который сжигает всю накопившуюся боль, всё напряжение.

Я обмякаю. Просто падаю вперёд, но руки мужчины ловят меня, не давая рухнуть на кровать.

И тогда, сквозь туман моего собственного наслаждения, я чувствую его. Его толчки становятся резче, хаотичнее.

Я чувствую, как Мир кончает. Горячими, влажными толчками, которые наполняют меня изнутри.

Это последнее, что добивает меня. Это финальная точка, печать на моей капитуляции.

Глава 49

Удивительно, но жить с Сабуровым оказалось… Не так уж и ужасно.

Да, он наглый, пошлый, бесит каждое утро своим видом и пошлыми фразами.

Но, чёрт возьми, я начинаю привыкать.

Он вечно бурчит на меня, что я не умею пользоваться плитой, но потом сам заказывает еду.

Мы даже смотрели триллер, и было приятно прижиматься к Миру в страшные моменты.

Или греть об него холодные пятки, пока он сонно ворчит. И спать в обнимку, оказывается, очень удобно.

И приятно.

В общем, Сабуров оказывается не совсем ужасным подонком. Он хороший.

«Ох, пиздишь-то как. Он просто тебе бургер купил ещё раз».

Ну да! А что? Умение мужчины прокормить свою девушку – это, между прочим, важный навык. Основополагающий.

Без него – ни романтики, ни доверия, ни стабильности.

Я достаю из пакета коробочки с едой, которые заказала. Мир скоро должен прийти.

Я перекладываю еду на тарелки – аккуратно, будто от этого зависит судьба вселенной.

Глаза снова и снова цепляются за настенные часы. Тиканье будто специально издевается: тик… тик…

Мир обещал вернуться скоро. А «скоро» у него – понятие растяжимое.

Он может вернуться через час, а может – через сутки, с пробитой бровью и новой порцией неприятностей.

Он не сказал, куда пошёл. Я злюсь, но под злостью – тревога.

Она тёплая, липкая, как мёд, который капает прямо на сердце. Каждый раз, когда он выходит, я думаю о худшем.

О том, что он снова может вернуться в крови, с пулей, с рассечённой губой, с этим взглядом – холодным, пустым.

Я не хочу больше видеть мужчину в больнице. Знать, что ему больно.

Он – раздражающий, пошлый, высокомерный, чертовски самоуверенный… Но мой.

И если кто-то посмеет тронуть его – пусть готовит себе гроб. Навредить Сабурову могу только я.

Пальцы дрожат, когда я ставлю вилку на стол. Воздух не лезет в лёгкие, всё внутри натянуто, будто струна на грани разрыва.

Что-то пробирается под кожу и жжёт изнутри. Тревога изворачивается, нанося глубокие раны.

Скручивает нутро, от мысли, что мужчина который мне дорог – пострадает.

«Поздравляю, Демидова. Ты официально попала».

Да, он мне дорог и с этим уже ничего не поделать. Только признать и принять.

Потому что я не могу представить, как дальше жить без Сабурова. Без его шуток и наглых попыток полапать.

Внутри щемит. Так сильно, что кажется – сейчас грудная клетка треснет.

Страх за него и нежность переплетаются, как провода, готовые дать короткое замыкание.

Щелчок замка звучит как выстрел. Я бросаюсь в прихожую, пульс подскакивает.

Налетаю на Мира, врезаясь в грудь. Он чуть качается, но удерживает. Тяжёлые руки инстинктивно подхватывают меня за талию.

Я висну на нём, прижимаюсь изо всех сил, словно боюсь, что он снова исчезнет.

Щекой вжимаюсь в холодную кожу после улицы, вдыхаю запах сигарет. Расслабляюсь.

Я чувствую, как под моими ладонями двигаются его мышцы, как под пальцами пульсирует жизнь.

– Вот это приветствие, принцесса, – ухмыляется он. – Соскучилась?

– Ещё чего, – фыркаю.

«Да-да. Конечно. Просто решила проверить, насколько он твёрдый. Научный интерес».

Но я всё равно прижимаюсь крепче. Мир обнимает в ответ – спокойно, уверенно, как будто так и должно быть.

Большая ладонь ложится мне на затылок, тянет ближе. И от этого движения по телу проходит волна. Мягкая, тёплая, почти болезненная.

Всё внутри, что секунду назад горело тревогой, постепенно растворяется. Становится легче дышать.

«Антидепрессант ручного приготовления».

Я чувствую, как поднимается грудная клетка под моими ладонями, как бьётся его сердце – ровно, уверенно.

– Где ты был? – бормочу я в его куртку.

– Дела решал, – хмыкает. – Всё норм.

– А конкретнее?

– А конкретнее… О, ты еду заказала? Молодец.

Мир резко отстраняется, как будто кто-то внезапно напомнил ему о делах вселенского масштаба, и шагает в сторону кухни.

Я зависаю на месте, в его объятиях – и ощущение оторванности, будто кто-то отщёлкнул меня пальцами.

Что за черт?

Он только что меня кинул? Решил, что может выйти из комнаты и оставить меня с этим глюком в голове?

Злость царапает внутри, как наждачка по голому месту. Сначала это – горячее, вспышкой; потом – как растворяющий кислотой холод, который скользит по бокам рёбер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствую, как в груди раздувается ком, который начинает рваться на куски: гнев, обида, страх – всё смешалось в один густой сок, который хочется выплеснуть прямо на Сабурова.

«Ой, звиздец мальчику…»

Я заслужила ответы. Я заслужила полную версию, а не «дела решал» и «всё норм».

– Сабуров, – я захожу на кухню. – Ответ где?

– Какой? – усаживается поудобнее. – Или ты вперёд сценария побежала? Обычно про «вкусно» спрашивают в конце.

– Ты знаешь о чём я говорю. Я хочу нормальных ответов. Ты обязан объяснить, что происходит. Что с теми пакетиками, что я утопила. Сколько ещё прятаться…

– Когда узнаю сколько – сообщу. Принцесса, ты же не думаешь, что всё решается по щелчку пальцев?

Я поджимаю губы так плотно, что ощущаю вкус металла во рту. Недовольство разрастается внутри, не давая вдохнуть.

Злость колет меня изнутри, словно кто-то водит по рёбрам иглой. Каждое вдохновение – маленький шрам.

Я скрещиваю руки на груди, и одежда тут же тянется от напряжения. Меня потряхивает от негативных эмоций.

– Не по щелчку, – цежу я, голос тонкий, но колкий. – Но можно… Что-то. Хотя бы рассказывать, что происходит.

– Не вижу причин загружать тебя деталями, – отрезает он.

– Я хочу знать хоть что-то! Прекрати вести себя как ублюдок! Скажи хоть что! Я, знаешь ли, могу помочь! Или посоветовать. Или…

Мир скалится. Глаза становятся узкими щелями. Жёсткая линия челюсти обостряется.

Его лицо меняется от равнодушия к хищной ярости словно по проводам. Я чувствую, как пол под ногами дрожит от этого напряжения.

– Чем ты поможешь? – рычит он. – Мишку своего плюшевого на свободу обменяют?

– А ты скажи! – выдавливаю я. – Хватит относиться ко мне как к тупой идиотке, неспособной ни на что! Я, между прочим, может даже разберусь с ситуацией лучше тебя!

– Да? Заебись. Что придумаешь по поводу того, что менты нас в розыск объявили?

Глава 49.1

Эти слова впиваются в меня, как ледяной шип в грудную клетку.

Я отшатываюсь резко, словно Мир ударил.

Шок обрушивается с такой силой, что я забываю, как моргать.

Паника не подкрадывается – она накрывает, как волна, которая не щадит ни дыхание, ни позвоночник.

Я пячусь назад, судорожно, хаотично, пока спиной не упираюсь в кухонную тумбу.

Дерево впивается в поясницу, а я всё ещё не могу поверить, что он это сказал.

– Господи… – вырывается у меня, еле слышно, почти беззвучно.

Я хватаюсь за край столешницы дрожащими руками, стараясь удержаться. Пошатываюсь.

Перед глазами всё плывёт, как в старом телевизоре с помехами: бело, мерцающе, рвано.

«Ну вот, доигралась. Наше лицо распечатают на столбах. Отличный дебют криминальной принцессы».

Ладонь автоматически прикрывает губы, как будто это может остановить внутренний крик.

Я дышу. Точнее, пытаюсь дышать. Но воздух не идёт. Грудная клетка стянута, как тугой корсет. Паника душит.

Меня трясёт, как при лихорадке. Кожа горит, а внутри холодно. Кажется, я сейчас вырублюсь.

– Господи… – выдыхаю повторно, и голос звучит, будто рвётся. – Это… Это всё из-за машины, да? Они думают, что я… Что мы… ЧТО ЭТО МЫ торговали?! Этими… Ужасными вещами?! Нас посадят?! НАС ПОСАДЯТ?!

«Ну да. С первым сроком нас, принцесса. Тебе оранжевый комбинезон подбирать, или сама сошьёшь?»

Я качаю головой. Нет. Нет-нет-нет. Всё сливается в одно огромное пятно. Размытую, размазанную кашу из страха и слов, и теней.

Всё перед глазами дрожит. Пульс долбит в ушах, как сабвуфер на максималке.

– Блядь, принцесса… – хрипло выдыхает Мир и делает шаг ко мне.

Я вскидываю руку. Резко. Рефлекторно. Как будто сейчас защищаюсь от чего-то большего, чем просто его прикосновение.

– Не надо, – выдавливаю, но даже не слышу себя.

Воздух вибрирует. Лёгкие забыли, как работать. Сабуров приближается, и мне хочется заорать.

Мне нужно… Нужно подумать. Понять. Осознать, во что я впуталась. Как выбраться. Как это, чёрт возьми, исправить?!

Нельзя подпускать Сабурова ближе. У меня и так каждая мысль трещит, а от его присутствия всё сгорает окончательно.

Мир тянется ближе, а я, дрожащими пальцами, упираюсь ему в грудь. Ткань под рукой – плотная, тёплая. Его сердце бьётся. Сильно

Я стараюсь оттолкнуть. Слабо. Жалко. Как котёнок, который бьётся о каменную стену.

– Отойди… – шепчу.

Мир не слушает. Надавливает. Плавно, но неумолимо. Он приближается.

Я отталкиваю снова, сильнее, плечо напрягается, но Сабуров будто вообще не замечает.

Я отворачиваюсь, щёку бросает в сторону, как будто сам его запах меня может уничтожить. Слишком близко. Слишком давит.

Я пытаюсь вырваться. Резко, почти по-детски. Как будто если сейчас оттолкнуть его – всё исчезнет. Паника, правда, мы.

Но Мир хватает меня. Ловко. Жёстко. Словно знал, что я сделаю именно это.

Его пальцы обхватывают моё лицо – горячие, твёрдые, властные. Ладони сжимают мои щёки, как будто пытаются удержать меня в этом мире.

– Я зря это сказал, – цедит он сквозь зубы.

Голос у него сиплый, напряжённый. Он смотрит на меня, как будто я – не человек, а граната с выдернутой чекой.

– Нет! – вырывается у меня. – Ты зря НЕ говорил! Ты должен… Мир, мы вляпались в это вдвоём! Я имею право знать! Если завтра нас арестуют… Я хотя бы хочу понять, за что!

– Не арестуют, – отрезает он. – Обещаю тебе, принцесса. Никто не отправится за решётку. Не за что.

Я хочу ему верить. Правда. Хочу. Но не могу.

Паника всё ещё внутри – рвётся, топчет, царапает, как зверь, пойманный в капкан. Меня колотит.

Всё внутри – как разбитое зеркало: осколки, свет, кровь.

Сабуров тянет меня ближе. Я не сопротивляюсь. Просто падаю в его объятиях, как в единственное, что ещё может меня удержать.

Мужчина прижимает меня к себе. Я дрожу в его руках, и он чувствует это. Я знаю. По тому, как напрягается его тело.

– Это не из-за наркоты, – бросает он. – Точнее… Связано косвенно.

– Что? – я запрокидываю голову. – Я ничего не понимаю. А за что тогда нас ищет полиция?

– За то, что твой отец – ублюдок, не умеющий проигрывать.

– Мир!

Я вырываюсь. Резко. Бессвязно. Срываюсь с его рук, как будто они жгут.

Отталкиваю его грудь обеими ладонями, вкладывая в это всё, что копилось внутри: ярость, боль, непонимание.

Гнев обжигает горло. Обида режет изнутри. Мне физически больно слышать, как он говорит такое о моём отце.

Я знаю, знаю, что наши семьи – враги. Я знаю, что крови там больше, чем на бойне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я знаю, что наши отцы мечтали друг друга закопать, а наши матери – наоборот, выстроить мосты через ад.

И ничего не получилось. Это та вросшая в ДНК ненависть, которую просто так не выжечь.

Но говорить такое… Так гадко. Так грубо. Так… Жестоко!

Сабуров замирает, будто осознал, что именно ляпнул. Потом резко выдыхает, проводит ладонью по лицу.

Его пальцы растрёпывают волосы. Он дышит тяжело, резко. Я вижу, как вздулись вены на его шее.

– Давай отмотаем, – выдыхает он. – Дерьмовая встреча была. Шап… Один человек дохера чего попросил, и… Херня получилась. Я на взводе. Поэтому херню говорю.

– Не смей говорить так о моём отце, – шиплю я.

– Виноват. Но была сложная встреча и я сорвался. Не так всё должен был сообщить. Нас не по поводу наркоты ищут, принцесса. А из-за твоего отца. Именно он объявил нас в розыск.

Глава 50

Я не могу в это поверить. Мой собственный отец подал заявление на меня в полицию!

И, судя по словам Сабурова, это не просто заявление о пропавшем человеке.

Не-а. Папочка пошёл дальше – решил сделать из меня преступницу.

А я, между прочим, с этим прекрасно справлялась сама! Без посторонней помощи!

«Зато какая семейная идиллия: папа сажает дочь».

– Это бред! – фыркаю я, расхаживая по комнате. – Мир, мой отец сошёл с ума!

– Неужели? – он хмыкает, облокачиваясь на изголовье кровати. – Ты всю ночь это осознавала? Я думал, мы прошли уже эту тему.

– Я не понимаю, как ты можешь быть таким спокойным!

– Ну, мой батя меня не подставлял.

«Отлично. Просто сравнение года. Папа Сабурова – почётный гражданин ада, наш – председатель филиала».

Я ускоряюсь, шаги становятся громче. Кружу по спальне, будто пойманная птица. Маленькая, тесная, чужая комната давит стенами. Воздуха не хватает.

В груди крутится вихрь – страх, паника, злость, обида. Всё разом.

Мне хочется кричать, разбить зеркало, сжечь чёртову кровать.

Я чувствую, как ладони вспотели, пальцы дрожат. Грудь поднимается и опускается рывками.

Ночью я пыталась всё это осознать. Лежала на боку, уставившись в потолок.

Мир дышал рядом, равномерно, спокойно – будто его это не касается.

А я считала удары сердца. И не понимала, как можно уснуть, когда весь мир рушится.

Чувство предательства давило сильнее любой вины.

Я ведь всё ещё – его дочь. Хотела верить, что, несмотря на всё, он меня любит.

Оказалось, что любовь заканчивается там, где начинаются угрозы репутации.

Я зарываюсь пальцами в волосы, прохожусь по ним, чуть не дёргаю пряди.

Внутри – пожар, который не потушить. Мир наблюдает молча, и это бесит ещё сильнее.

– Я просто не понимаю, – выдыхаю я, сжимая пальцами переносицу. – Зачем ему это?

– Чтобы найти тебя, – хмыкает Мир. – Очевидно же. Теперь не только его псы ищут тебя, но и менты.

– Я поверить не могу, что они просто так приняли заявление и тут же начали искать! Это невозможно!

– Серьёзно, принцесса? Ты настолько наивна? Думаешь, твой отец с бабками не может чего-то сделать?

Фыркаю, но ничего не могу сказать. Потому что Мир прав. Папа может всё. У него связи, власть, влияние.

Как он мог? Как мог так подставить? Это ведь не просто поиски «пропавшего человека». Это розыск подозреваемого!

Меня теперь официально можно хватать, проверять, обыскивать. Каждый шаг может быть последним.

Я поджимаю губы, они дрожат. Горят, будто я обожглась словами, которые не могу произнести.

Паника снова накатывает. Тяжёлая, вязкая, сжимает меня изнутри.

– Иди сюда, – зовёт Мир, похлопывая ладонью по матрасу рядом с собой.

– Серьёзно? – кривлюсь. – Всё, о чём ты можешь думать – это секс? Скрути свою озабоченность, Сабуров.

– Подойди и скрути.

Мир мягко улыбается. Улыбка у него редкая – тёплая. Он слегка кивает в сторону кровати, подзывая.

Я смотрю на него с подозрением. Но всё во мне начинает медленно сдаваться.

Мужчина удивительно спокоен. Как будто ночь перезагрузила его.

Ни следа злости, напряжения. Лицо расслабленное, взгляд тяжёлый, но не угрожающий.

Челюсть свободна, уголки губ чуть приподняты, брови не сведены – он, чёрт возьми, спокоен.

И это спокойствие – оно, чёрт побери, липнет. Тянется ко мне нитями, обволакивая.

Словно сжимая в капкан мою тревогу, мешая дальше терзать сознание.

Со вздохом сдаюсь, направляясь к мужчине. Забираюсь, упираясь коленями в матрас. Сажусь рядом с Миром.

Он тянется ко мне. Плавно, как в замедленной съёмке. Его пальцы обхватывают моё лицо.

Голова гудит, но тело замирает. В груди дрожь, в животе – тот самый бездонный ком. Но в руках Мира становится тепло.

Мир тянется ко мне, сминая мои губы в поцелуй. Это не резкий захват, не жадность. Это – укутывающее притяжение.

Тепло разливается по телу. От губ – к шее. От шеи – в грудь. Дальше – в пальцы. В бёдра.

Меня обжигает, хотя Мир едва касается. Дрожь бежит по коже, сердце стучит слишком громко.

Это медленный, исследующий поцелуй, от которого по всему телу разливается тягучее, пьянящее тепло.

Мои губы сами начинают двигаться в унисон с его губами – робко, неуверенно, а потом всё смелее.

Мужская ладонь скользит мне на затылок. Пальцы проходят по коже, спутывают волосы.

Мир тянет меня ближе, начиная целовать сильнее. Жарче. Он уже не просто целует – он требует.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я прижимаюсь к нему, бедром к бедру, животом к животу. Между нами почти не остаётся воздуха. Только жар.

Внутри всё начинает пульсировать в такт тому, как двигаются его губы.

Губы горят, будто их коснулся раскалённый металл. По коже бегут мурашки, а перед глазами всё плывёт.

– Всё будет в порядке, принцесса, – шепчет он, оттягивая мою нижнюю губу. – У меня есть план.

Девочки, сегодня у нас с Джулией действуют приятные скидочки до 50%) Не пропустите)

Глава 50.1

В том, что у Сабурова как всегда есть какой-то шизанутый план – я даже не сомневаюсь. Он мастер.

Магистр по «всё летит в тартарары, но я знаю, что делать».

А вот в том, что этот план – хороший… Сомнения у меня прям жирным маркером в голове.

– Скоро всё закончится, – выдыхает Мир.

– Нет, – хмурюсь. – Не-не, не покатит. Я хочу знать, в чём заключается план. От и до, Сабуров. Выкладывай.

– Там…

– Если скажешь сложно, секретно или потом объясню – я тебя укушу.

Я предупреждаю заранее, прищуриваясь. Мир ухмыляется. Конечно. Этот подонок ещё и развлекается.

Он медленно наклоняется ближе. Дыхание тёплое, щекочет мне кожу. Меня бросает в жар.

– Сложно, – выдыхает он. – Секретно. Потом объясню.

– Мир!

– Кусай, принцесса.

Подонок. Я рычу внутренне. А он сидит довольный.

Я тянусь к мужчине. Медленно. Глаза Мира скользят по моему лицу, но он не двигается.

Я обхватываю его нижнюю губу. Медленно посасываю, ощущая вибрации внизу живота.

А после прихватываю зубами, оттягивая. Внутри всё трепещет.

Губы Мира шевелятся навстречу. Захватывают мои. Всё внутри стягивается в узел, потом снова расплетается.

Я резко отстраняюсь, кое-как взяв себя в руки. Напоминаю, что нельзя поддаваться этому ублюдку.

– Про поцелуй мы не договаривались, – выдыхаю. – Поцелуй после ответов.

– Шантажистка, – усмехается, проводя пальцами по моей шее. – Поеду на встречу. Заплачу за испорченный товар. Уведу ментов на конкурентов. И всё.

– Говоришь так, словно это просто.

– Просто. Не грузись, принцесса. Всё херня.

Уверенность Сабурова… Чёрт. Она сводит меня с ума. Жар проходит по мне волной.

Появляется это странное, пугающее желание. Прогнуться. Просто довериться. Подчиниться, не спрашивая.

«Господи. Ты совсем? Следующий этап – клянусь ему в верности кровью?»

Мир снова тянет меня к себе. И я не сопротивляюсь. На этот раз – совсем.

Мужчина целует меня, захватывая в страстный поцелуй. Желание разгорается с каждой секундой.

Его губы двигаются по моим – то мягко, то с нажимом. С каждым движением он будто рисует на мне: ты принадлежишь мне.

Я отвечаю ему с жадностью, которой не ждала от себя. Прижимаюсь ближе, будто этого недостаточно. Хочу больше.

Пальцы мужчины запутываются в моих волосах, сжимают, и я чувствую, как затылок пронзает острая, сладкая боль.

Та расходится по всем нервным окончаниям, заставляет меня выгнуться, издав короткий, перехваченный стон.

Возбуждение прокатывается по мне тысячами крошечных иголок.

Я перестаю сопротивляться. Мир давит на меня, укладывая на лопатки. Мужчина придавливает своим весом.

Мир не отпускает моих губ. Его поцелуй теперь – это часть этого давления. Глубокий, влажный, безжалостный.

Мои руки живут своей собственной, дикой жизнью. Они скользят по его спине, по упругой мускулатуре, играющей под тонкой тканью футболки.

Каменные мышцы, тугие, словно канаты. Боже, он действительно сделан из мрамора.

Ощущение под пальцами пьянящее, почти запретное. Мир толкается в меня пахом, и его стояк, упругий и требовательный, вдавливается в лоно сквозь слои одежды.

Воздух вырывается из моей груди глухим, сдавленным стоном. Я выгибаюсь навстречу.

Обхватываю его торс ногами, давлю пятками. Тяну его к себе, продолжая целовать с той же исступлённой жаждой.

Трение тела о тело сквозь одежду – это пытка и блаженство одновременно. Желание доходит до точки кипения.

Ногти впиваются в напряжённый пресс, оставляя короткие, яростные царапины.

Мир напрягается всем телом от моего прикосновения, издаёт низкий, гортанный звук прямо мне в рот.

Возбуждение взрывается в животе, дрожью расходится по конечностям.

Мои пальцы скользят ниже, задевая пряжку ремня. Волнение пронзает огненный туман возбуждения. Но он лишь подливает масла в огонь.

Я становлюсь смелее, пьянея от собственной наглости, от того, как тело Сабурова напрягается в ответ на моё движение.

Я млею, дёргая за ремень. Это жест вызова и подчинения одновременно.

– Блядь, принцесса, ты…

Договорить Сабуров не успевает.

Воздух раскалывает оглушительный, чудовищный грохот. Удар, от которого содрогаются стены и звенит в ушах.

Словно кто-то выбил дверь с петель одним ударом.

И прежде чем ум успевает осознать, пространство пронзает новый звук. Короткий, сухой, безжалостный.

ХЛОПОК. И ещё один.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выстрелы.

Глава 51

Жар в жилах мгновенно сменяется леденящим ужасом. В ушах – оглушительная тишина, на которую накладывается высокий, пронзительный звон.

Глаза широко раскрыты, я смотрю на Мира, но не вижу его. Я вижу лишь тень на его лице, мгновенную смену масок – от страсти к ярости, от ярости к холодной, животной готовности.

– Мир… – выдыхаю сдавленно.

Я чувствую, как напрягается его тело. Как мышцы становятся твёрдыми, как сталь. Его пальцы соскальзывают с моего бедра.

Спина выпрямляется. Голова вскидывается, будто хищник учуял добычу. В глазах вспыхивает ледяная концентрация.

– Блядь, – только и роняет он.

Мир подскакивает на ноги и стремительно тянется к тумбочке. Резко достаёт оттуда пистолет.

А после он поворачивается ко мне и, не говоря ни слова, стаскивает с кровати. Я вскрикиваю глухо.

– В шкаф, – шипит. – Быстро, Кара.

Я даже не успеваю спросить, что за цирк тут устроили. Просто смотрю на него, моргаю, как долбанутая.

В голове белый шум. Шум и лязг – внутри, в ушах, в теле.

– Но… – я не успеваю закончить.

– Там есть ниша. Спрячешься. Закончу – заберу.

Ага, ниша. Конечно. Как будто это слово сейчас должно что-то значить для меня, когда там, на кухне или в коридоре, кто-то шарится с пушками!

Сабуров резко распахивает створку шкафа. Треск петли, хлопок по стене. Внутри – фанера, выглядит как задняя стенка, но…

Сабуров впивается пальцами, дёргает. И – чёрт подери. Она поддаётся. И там действительно... Пустота.

«Мы теперь в Нарнию отправляемся? Зашибись».

– Быстро!

Мир уже сжимает мою ладонь, затаскивая внутрь. Его пальцы горячие, будто пульсируют.

Я нихрена не соображаю. Меня трясёт. Страх словно слипается с возбуждением, с адреналином.

– Пока я не приду – не выходишь. Слышишь? – голос низкий.

Я молча киваю, пытаясь устроиться в этом маленьком пространстве. А Мир – добивает.

Он резко наклоняется и прижимается к моим губам. Жёстко. Его губы – горячие, пульсирующие, грубые, вгрызаются в мои, будто метят.

Я вся сжимаюсь, а потом – пылаю. Сердце выстреливает в горло, дрожь пронзает от позвоночника к затылку.

И ровно через секунду Мир отстраняется. Захлопывает фанеру. И исчезает.

Я сжимаюсь в нише. Дерево скрипит где-то сбоку, упирается в спину, колет рёбра. Всё давит. Всё сжимает.

Я как консервная банка с начинкой из ужаса и истерики. Сижу, поджав ноги, скрючившись.

Повернуться невозможно. Ни вдохнуть, ни разогнуться. Только сидеть. Только ждать.

«И, мать его, надеяться, что этот дикий план Сабурова сработает».

Мои губы горят. Поцелуй Мира до сих пор вибрирует на коже, как эхо. И его самого здесь нет.

Я не знаю, сколько времени прошло. Может, секунды. Может, вечность. Сердце долбит в горле. Губы дрожат. В груди что-то содрано и вывернуто.

А если…

«Нет. Нет, Кара. Молчать. Не думай».

Я закусываю губу до крови. Слёзы сами катятся по щекам. Зажимаю губи ладонями.

Глушу ими всхлипы, потому что рыдать сейчас – это подписать себе смертный приговор.

Кто бы ни ворвался в квартиру – он точно не пирог с вишней принёс.

Мир, что ты творишь? Почему ты один? Почему не спрятался вместе со мной?

Почему ничего не слышно? Жуткая, липкая тишина, в которой слышно, как сердце колотится где-то в глотке.

Где звуки? Где топот? Где ругань, стоны, голос Мира?

«Мёртвая тишина…»

Нет. Не мёртвая. Никто не умер. Он не умер. НЕ УМЕР, СЛЫШИШЬ, ВСЕЛЕННАЯ?!

Меня трясёт. Горячие слёзы ползут по щекам. Кусают кожу, как кислота. Внутри грохочет истерика, а я давлю её.

Убеждаю себя, что с Миром всё хорошо. Он раздражающий ублюдок, который должен до конца моей жизни мучить меня своими пошлыми фразами и тяжёлым взглядом.

Он должен встречать мою старость со словами: «Принцесса, морщины тебе к лицу». Должен продолжать злить меня до климакса и после.

А если с ним что-то случилось? Если он пострадал?

Я сжимаю зубы. Пальцы скребут фанеру шкафа. Мне больно. Физически. Морально.

Я схожу с ума от бездействия. Самое ублюдочное чувство, которое только может быть.

Если с Миром что-то случилось – я не переживу. Даже если мне придётся его убить самой потом – СЕЙЧАС он должен быть жив.

Я сжимаюсь ещё сильнее, когда где-то рядом раздаются шаги. Тихие. Осторожные. Кто-то зашёл в комнату.

Я даже дышать перестаю. Воздух будто сгущается, становится вязким, будто я не в шкафу, а в болоте.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сердце стучит так громко, что, мне кажется, его услышат. Скрип – открывает дверь шкафа…

И вот он – звук фанеры. Кто-то отодвигает её. Резко. Без колебаний.

Я вдыхаю. Мир. Это он. Только он знал. Он вернулся! И в следующую секунду я обрываюсь.

Передо мной не Сабуров.

Глава 51.1

Всё внутри меня обрушивается. Словно потолок рухнул, и я осталась под завалами.

Воздух режет лёгкие, как бритвой, и я не могу даже крикнуть. Просто смотрю.

Пялюсь, как полная идиотка, не в силах осознать, что передо мной стоит не он. Не Мир.

– Вылезай, Кара, – чеканит отец.

Мозги взрываются, я ничего не могу сообразить. Только мотаю головой, пока в ушах шумит.

Тело не слушается. Мозг отказывается работать. Я будто замороженная. Парализованная. Растерянная до абсурда.

– Живо, – жёстко бросает он.

Жар испаряется, холод стелется по спине. Ужас никуда не уходит. Потому что да, папа не станет стрелять в меня. Не выстрелит.

Но вот Сабуров…

«Помянем паренька. Жаль, хороший был…»

Я не понимаю, что случилось. Как здесь очутился отец? Почему он, а не Мир достаёт меня из ниши?

Почему вместо него – отец?

– Кара, – вздыхает отец. – На выход. Давай.

– А я… Это… – лепечу, прижимаясь к деревянной стенке ниши. – Я пока занята. Дверку прикроешь? Я потом выйду. Ой!

Писк срывается с губ, когда папа резко наклоняется. Кулак вцепляется в мою руку, и вот я уже выползаю из своего деревянного гробика.

Затёкшие ноги подгибаются, тело ломит, мышцы ноют. Да я тут задницей, кажется, новую плоскость боли открыла.

Молчание между нами можно резать ножом. Я сглатываю.

Он ведь зол, да? Радостные люди не штурмуют квартиры с пистолетом.

– А я к тебе в больницу приходила, – выпаливаю, как на суде. – Но ты на обезболивающем был, и…

– Я помню, – отрезает он. – Вот только оттуда ты должна была домой ехать. А не с этим говнюком где-то прятаться.

Я опускаю глаза. Как провинившаяся первоклашка, забывшая таблицу умножения и штаны.

Но слов нет. Никаких. Ни «прости», ни «понимаешь».

«Ни «я влюбилась в гада, который ворвался в мою жизнь, трахнул мой мозг и сердце, и вообще я не виновата, что у меня тут страсть, побег, перестрелка и любовь». А что? Отличное оправдание. Я одобряю».

Я обнимаю себя за плечи, чтобы не заплакать от взгляда отца. В котором читается всё – разочарование, злость, тревога.

И капля боли. Такой родительской. Самой страшной. Потому что в ней не наказание – в ней надежда, что ты будешь лучше.

Мне стыдно. До того, что хочется просто провалиться под пол и не вылезать лет двести, пока не забудется, не затрётся, не простится.

Сейчас мне не хочется даже оправдываться. Потому что всё, что я скажу, будет звучать как жалкий лепет.

– Ладно, – вздыхает он. – Я отчитывать тебя не буду.

– Серьёзно?

– Серьёзно.

Я поднимаю взгляд, приподнимаю брови, потому что… Ну нет. Это точно ловушка. Где тут капкан?

Папа кивает. И чуть улыбается. Едва заметно, но я вижу. И в груди будто щёлкает что-то. Освобождается.

Облегчение – дикое. Как вспышка света в тюремной камере.

– Я просто рад, что ты в порядке, – произносит он. – К тому же отчитывать тебя будет мама.

– Ой! – я подскакиваю на месте. – А может, лучше ты, а? Ну, хотя бы из жалости! Или скажем ей, что ты уже отругал, и она больше не обязана!

Он кашляет. Резко, коротко. Прикрывается кулаком… И, чёрт, я отчётливо слышу этот звук.

Серьёзно? Он сейчас ржёт надо мной?!

Я обиженно щурюсь, складываю руки на груди. А он делает вид, что всё под контролем.

– Пошли, – папа приобнимает меня за плечи. – Закончились твои путешествия.

– Я ведь не просто так! – лепечу я. – Понимаешь, там… Я случайно пошла… И утопила машинку…

– Утопила машину? Случайно? Ты…

Он ведёт челюстью, как будто сдерживает желание начать ругаться. Скулы напряглись, зрачки сузились, а губы стянуло в тонкую, смертоносную линию.

Папа смотрит на меня с видом человека, который понял, что выбрал в жизни сложный путь.

– И чему я удивляюсь? – бурчит он себе под нос, качая головой. – Зная твою мать… Сам виноват.

Вот спасибо. Комплимент маме. И мне в придачу. Семейные гены, знаете ли, передаются не выборочно.

Папа чуть толкает меня к выходу, и мы выходим в коридор. Я замечаю там толпу вооружённых людей.

Человек пятнадцать, если не двадцать, в чёрной форме, с серьёзными лицами и наушниками в ухе.

Я сжимаюсь. Щёки горят от стыда, как будто меня не просто поймали, а раздели догола и провели по коридору.

Я резко отвожу взгляд в сторону и замечаю потолок. Точнее – что от него осталось.

Пара аккуратных дыр в гипсокартоне, прям над нами. Это были те выстрелы.

Это что, предупреждение было? Пострелять по потолку, чтобы напугать? Или не попали с первого раза?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Внутри с новой силой вспыхивает страх. Горький, липкий, с привкусом боли.

– Пап, – я резко торможу, вцепляясь пальцами в косяк. – Ты стрелял...

– Дверной звонок не работал, – хмыкает отец, небрежно пожимая плечами. – Пришлось так.

– Папа! Так нельзя! Ты знаешь, как мы… Ох.

Меня будто током прошибает. Горло перехватывает, а в груди – шквал. Паника вскипает в крови, как будто сердце закипает на плите без крышки.

Я начинаю оглядываться резко, рвано, словно воздухом задохнулась и ищу спасение глазами.

Я сканирую лиц охранников. Папины люди, крепкие, уверенные, с одинаковыми выражениями лиц.

Но среди толпы нет того, кого я так отчаянно так ищу.

Внутри всё обрушивается. Желудок сжимается в холодный ком. Сердце разламывается на миллион кусочков.

– Пап… – мой голос срывается. – А где Мир?

Глава 52

Внутри меня всё рушится. Больно. Гулко. С треском. Как будто рёбра трещат под натиском страха.

Где он? Где этот ублюдок с грубой ухмылкой, с пальцами, которые… Господи. Где?!

Мир бы не ушёл. Он бы меня не оставил. Не после всего. Не после поцелуев, не после этих прикосновений, от которых до сих пор пульсирует кожа.

Он же даже когда я психовала – не уходил. Садился рядом, бесил до дрожи, дышал в ухо, доводил. Но не бросал меня.

Страх впивается когтями в грудную клетку. Прямо под солнечное сплетение. Больно дышать.

Меня начинает потряхивать, как от переохлаждения, хотя тело горит. В голове проносятся образы: Мир на полу, в крови, Мир со сломанным носом…

– Дома поговорим, – вздыхает отец. – Не здесь.

– Нет! – я отшатываюсь, голос срывается. – Пап, ты… Ты что-то с ним сделал?!

– Естественно. Я ведь у нас криминальный авторитет, который всех направо и налево убирает, да?

Он хмыкает. А взгляд у него осуждающий. И, главное, до боли знакомый. Такой у него был, когда я в десять лет подожгла балкон, решив «провести опыт».

Челюсть отца напряжена. Морщины на лбу глубже обычного. Глаза щурятся.

И я чувствую себя маленькой. Виноватой. Идиоткой. Жалкой дурой, которая опять всё испортила.

«Молодец, Кара. Поставь себе пятёрку по разрушению собственной жизни».

О папе ходит очень много слухов. Гнусных, липких, мерзких. Тех, от которых хочется вымыться до костей.

Что он бандит. Что крышует кого-то. Что у него руки в крови. Их шепчут в коридорах, кидают в комментариях, бросают в лицо с ухмылками.

И каждый раз я слышу это – как плевок в душу. Как удар под дых.

Потому что это всё ложь. Враньё. Поганое и бессовестное. Потому что они не знают моего отца. Не знают, как он всё поднимал. С нуля.

Папа строил всё сам. Каждую ступень. Каждый этаж. Каждый кирпич. Он защищал, спасал, боролся. И не для того, чтобы его называли бандитом!

И мне стыдно, что я намекнула на это. Что позволила себе подобное замечание, словно верю в те слова.

– Прости, – я сжимаюсь, голос мой глухой, будто под одеялом стыда. – Пап, конечно, я так не думаю. Я не верю ни одной статье, но…

– Но?

– Я просто переживаю за Мира, понимаешь?

«Сначала обвинить отца, потом извиниться, потом всё равно перевести стрелки на любовника. Шикарный подход».

Отец тяжело выдыхает, качает головой так, будто этим движением может вытряхнуть из себя раздражение.

– Вот это мне и не нравится, – отрезает он. – Сабуров вообще не тот, кто должен тебя волновать.

Меня пробирает до кончиков пальцев. Всё внутри сжимается в мокрый ком, и я едва могу вдохнуть.

Как объяснить то, чего сама не понимаю? Как объяснить, что зацепилась, вцепилась в него, как в последнюю точку опоры?

– Но мы… – я облизываю губы. – Мы были здесь вместе. И… Теперь его здесь нет… И я не понимаю, что мне теперь думать.

– Мелкий Сабуров понял, что ваше путешествие закончилось, – отец пожимает плечами. – Отправился к отцу. Пора по домам, Кара.

Он уехал? Так просто? Без слова? Без взгляда? Без хотя бы одной пошлой фразы напоследок?

Ноги ватные. Горло сжалось. Я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Всё внутри словно обрывается.

«А ты-то думала, особенная, да? Он уже, наверное, новые шрамы кому-то оставляет».

Мне так тошно, будто всё нутро вывернуло. И даже дышать больно. Он ушёл. Он просто меня оставил.

Я не хочу в это верить. Но… А какие ещё варианты есть?

В какой-то прострации я добираюсь до машины отца. Я направляюсь к задней дверце по привычке.

Но тут сильная рука мягко, но уверенно обхватывает моё плечо и разворачивает в другую сторону.

Я удивлённо хлопаю глазами, когда понимаю: папа идёт к водительскому месту. Мы поедем вдвоём.

Без охраны, без свидетелей. Без спасительных ушей, на которые можно было бы переложить хоть часть неловкости.

Сердце начинает колотиться чаще. А вот это уже тревожно. Он хочет говорить. Один на один.

Я опускаюсь на переднее сиденье. Пристёгиваюсь – руки дрожат, ремень запутывается.

– Всё-таки будешь ругаться? – я смотрю на него с опаской, нервно поправляя ремень. – Сильно?

– Не буду, – голос отца спокойный. – Но это не значит, что нотаций не будет.

– Папа…

– Кара. Ты хоть понимаешь, как нас всех напугала? Думаешь, охренеть как весело было узнать, что мою дочь пиздюк Сабуров похитил?

Я вздрагиваю, будто меня шлёпнули по щеке. Смотрю на него с таким выражением, словно он только что признался, что тайно убивал кошек в детстве.

– Пап! – я вскрикиваю, хватая воздух губами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он всегда следил за речью, особенно при нас и маме. Даже в зале, где люди матерились на вдохе, он будто глушил всё вокруг своей сдержанностью.

Сейчас мой образец выдержки кидается словами, как разъярённый рэкетир.

«Поздравляю, Кара. Папа дошёл до той стадии отчаяния, где даже он перестаёт быть дипломатичным. Видишь, до чего ты доводишь мужчин?»

– Маме не говори, – хмыкает отец, не отрывая взгляда от дороги. – Но мы действительно переживали. Мне пришлось идти на разборку с Сабуровым…

– После которой вы оба в больнице оказались? – я прищуриваюсь, дёрнув подбородком.

– Скажем так, оступились, пока мирно беседовали. Но ты не можешь так поступать, Кара. Вокруг…

– Да-да, много твоих врагов, которые хотят навредить всем. Я понимаю. Но это… Мир обещал мне защиту!

Я резко оборачиваюсь к нему, срываясь почти на крик. Сердце гремит внутри, будто бетонную плиту кидают об асфальт.

Воздух в салоне словно сгустился. Становится жарко.

– Этот сопляк кофе пообещать не в состоянии, не то что защиту, – цедит папа.

– Между прочим, он тебе нравился раньше! – недовольно бубню.

– Раньше он был мелким пацаном. Безобидным. А сейчас – он полез к тебе.

Я нервно скольжу пальцами по ремню безопасности. Он врезается в грудь, как будто знает, сколько я сдерживаю внутри.

Стыд, злость, страх. Всё это перемешано в какой-то ядовитый коктейль, и я едва не захлёбываюсь.

– Это всё плохо закончится, – спокойно продолжает отец.

– Потому что наши семьи враждуют? – я дую губы, откидываясь на спинку сиденья. – Или потому что он, не дай бог, испортит мне репутацию?

– Нет, Кара. Потому что Мирослав – тот, кто тебе разобьёт сердце. А мне придётся его убить за это. И начнётся война.

Глава 52.1

Я сжимаюсь внутри, как будто эти слова врезались прямо под рёбра. Там, где мягко пульсировала надежда, теперь больно дёрнулось.

Сердце делает глухой удар в груди. Один. Второй. Пауза. Я сглатываю, а внутри – гул.

Тот самый, тревожный, как при воздушной тревоге: низкий, давящий, предупреждающий.

– Вы и так воюете, – я хмыкаю, прикусив щеку изнутри. – Вечно вы с дядей Эмиром…

– Это мы так нейтралитет держим, – морщится отец, отводя взгляд на дорогу. – Но если мою дочь обидят… Это другое. Понимаешь, Кара? Я любого уничтожу, кто сделает тебе больно.

Он произносит это так просто, как будто говорит о погоде. Как будто не добавляет мне в душу ещё одну дрожь.

Но при этом – я чувствую. Каждой клеточкой, каждым нервным окончанием.

Это правда. Он бы реально. За меня. До конца. Даже если это его же и разорвёт.

Меня накрывает как-то по-дурацки. Мягко, странно. Не ком в горле, а такая глупая дрожь в груди.

Как будто у тебя всю жизнь был щит, но ты только сейчас поняла, что он настоящий.

Отвожу взгляд в окно, пока не захлестнуло с головой. Внутри всё дрожит от папиных слов и его заботы.

Пап спокойно продолжает рулить, словно ничего такого не сказал. Левая ладонь расслабленно лежит на руле.

Тишина в салоне удивительно уютная, даже несмотря на то, что пару минут назад папа грозился начать войну.

Внутри медленно, но верно отпускает. Не до конца, конечно – я же всё-таки не идиотка.

Но, по крайней мере, стало понятно: меня не будут сжигать на костре за свою спонтанную поездку.

– Он не обидит, – шепчу я, больше себе, чем ему. – Пап, ладно? Мир действительно… Ну он порядком раздражающий, но… Хороший.

– Давай я тебе лучше хорошего щенка куплю? – спокойно предлагает отец, даже не поворачивая головы. – Урона меньше.

– Ну пап!

– Лучше скажи мне, что у вас с ним происходит. Правду, Кара. Он к тебе полез?

Ох. Вот оно. Сверху прилетело. Я чувствую, как по спине ползёт ледяная змейка, а ладони вжимают ремень безопасности с такой силой, что костяшки белеют.

Отец бросает на меня взгляд – резкий, сосредоточенный, будто в глазах у него встроен рентген.

Мгновение – и я ощущаю себя на операционном столе под прожекторами. Каждая моя мысль – в открытом доступе.

«Ври! Сейчас же ври! Что ты молчишь, ИДИОТИНА!»

– Пап, – я мямлю. – Ну… Я не скажу, что он прям вот… Полез…

«Не это говори, боже мой! Нормальное говори! А то я уже слышу похоронный марш для Сабурова».

Я морщусь. Понимаю, что внутренний голос прав. Отец и так Мира не жалует. Да всех, кто с фамилией «Сабуров» гуляет.

А если ещё узнает, что мы с Миром…

Папа уже угрожал мальчику, который меня на свидание приглашал. В садике!

Да любой, кто ко мне приближался, получал взгляд «ты уже покойник» и мимолётное упоминание, сколько стоит пуля.

– Между нами ничего нет, – выпаливаю я.

«Аллилуйя!»

– Кара, – с нажимом произносит отец.

– Правда! Я… Мы с Миром… Мы просто дружим, ясно? И… Пфф. Он по-дружески решил мне помочь.

– И я должен в это поверить?

– Ладно. Правда так правда. Я заставила его мне помочь. Ага. Ну… Шантажом! Вот. И вообще – я сама с ним могу справиться. Я как-то его в окно вытолкнула… Случайно!

Последнее слово звучит, как истеричный писк. В салоне резко гаснет звук.

Отец буквально замирает. Его лицо каменеет, будто обтянутое бетоном. Глаза вперёд, руки на руле – и ни одного лишнего движения.

– Пап? – я осторожно наклоняюсь к нему. – Ты живой?

«Ну всё. Приехали. Он словил инфаркт».

Отец сначала дёргается. Руки на руле трясутся, как будто его током шибануло, а лицо медленно, будто по щелчку, перекашивается в совершенно другую эмоцию.

И через секунду его сотрясает взрывной, глубокий, такой заразительный смех, что я аж подпрыгиваю на сиденье.

Отец смеётся так, будто я сейчас лучший его анекдот за последние двадцать лет рассказала.

– Черт, – ведёт он челюстью, вытирая глаза и делая глубокий вдох. – Кара…

– А? – я хмурюсь.

– Ты вылитая мать.

– Я сочту это за комплимент. Иначе натравлю на тебя маму. И ругаться будут на тебя. Не на меня.

– Это и есть комплимент. И где это было?

– А зачем тебе знать?

– Видео хочу получить. С радостью пересмотрю. С друзьями. В замедленном.

Я прикусываю нижнюю губу, не позволяя себе рассмеяться вслух. Хотя внутри уже тепло. Сладко-тепло. Как будто в груди распускается огонёк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ведь реально думала, что папа меня убьёт. Что он сорвётся, начнёт орать, разносить машину по клочкам и закроет меня дома до пенсии.

Но он держится. Папа ведёт себя так, как будто я не окончательно облажалась, а просто… Немного сглупила.

Это ужасно подкупает. И от этого только хуже. Вина подступает к горлу, стягивает горло липким узлом. Жжёт изнутри.

Я втянула их в это. Втянула всю нашу семью. Из-за меня папа сцепился со старшим Сабуровым, оказался в больнице, рисковал, черт знает чем пожертвовал…

А я? Я соврала. Я уехала. Я села в машину к человеку, которого папа в гробу видеть хотел бы.

Я не осмеливаюсь попросить у папы телефон. Хотя эта мысль бьётся под черепом, как раненая птица.

Руки зудят. Нет, не просто чешутся – а именно зудят, под кожей, в мышцах, в костях.

До безумия хочется взять в ладони холодный корпус телефона и написать Сабурову. Узнать, что происходит.

Но я понимаю, что сейчас нельзя. Любое неверное движение – и папа тут же всё поймёт.

Но я не могу сидеть в ожидании. Подскакивать от нетерпения. Не знать, что происходит с Сабуровым.

Не знаю, что с ним. Не знаю, злится ли он на меня или дальше спасает. И… Мы с ним вообще кто?

«Партнёры по побегу»?

«Враги, которые иногда целуются»?

«Сексапильные заложники обстоятельств»?

Понятия не имею. Ни малейшего. Потому что, очевидно, у нас были дела поважнее, чем обсудить статус.

Я не просто хочу написать ему. Я с ума схожу от желания. Меня трясёт изнутри. Будто в венах пульсирует не кровь, а беспокойство.

А что, если он не захочет выходить на связь?

А что, если это был конец?

Глава 53

Заняться самокопанием у меня не получается. Я бы с радостью зарылась в нору под названием «что у меня с Сабуровым», вырыла бы там себе уютный гробик из самообвинений, страсти и внутренней неразберихи…

Но не успеваю. Потому что папа высаживает меня у дома. А дальше начинается ад.

Ад имени «семья». Каждый раз забываю, что жить в доме, где ещё две сестры, – это не бытовуха, а сезон охоты.

Я только выхожу из машины, как в лицо мне врезается вихрь визга, щебетания и нервного шороха волос. Меня буквально обступают.

– КАРА! – визжит Даяна, закидывая руки мне на шею. – Ты где была?! Мы чуть не умерли.

– Дайте дышать, чёрт возьми...

Шепчу я, пятясь, но бесполезно. Меня уже тянут в дом. Даяна крепко держит, не отпуская.

Болтает, спрашивает, гудит. Я вдохнуть не успеваю, не то, что ответить на один из миллионных вопросов Даяны.

«Вот щас начнётся допрос с пристрастием».

Раньше я бы с радостью подыграла Даяне. Даже устроила бы спарринг на тему, кто быстрее тараторит. Но сейчас…

Сейчас хочется тишины. Голова гудит, как будто Сабуров устроил там рэп-батл с тревожностью.

Сердце щемит от страха. Я не знаю, что будет дальше. Не понимаю.

Если Сабуров ушёл, то это всё? Или завтра он найдёт способ со мной связаться?

Он ведь не мог вот так наиграться и свалить? Не мог. Не должен был.

А если мог? А если именно так и было? И всё это – его пошлые прикосновения, подколы, жаркие взгляды – было просто игрой? Просто развлекуха на пару ночей?

Живот стягивает холодной судорогой. Внутри будто лёд. Хрупкий, ломкий.

«Демидова, может хватит влюбляться в палачей?»

Я стискиваю зубы. Но боль не уходит. Потому что я не знаю, что он для меня. И не знаю – что я для него.

– Нуууу? – фыркает Даяна, буквально взрывая воздух своим нетерпением. – Так что было? Это правда, что ты с Сабуровым сбежала?

– Я не сбегала, – вздыхаю, будто пытаюсь выдохнуть всю накопившуюся за эти дни боль. – Но…

– Да? А с каким из? А то папа только матерился и угрожал весь род вырезать, а имён не назвал. Скажи, что это не Тим, а? Боже, это Тим? Фу. Бе-е-е-е.

Она кривится так театрально, будто её вот-вот стошнит прямо на ковёр. Презрительно хмыкает.

Сестра выглядит как охотничья собака на следу: всё в ней вибрирует. Губы приоткрыты, брови приподняты, глаза вспыхивают при каждом слове, что вырывается из меня.

Кудри прыгают на плечах от резких движений. Я бы посмеялась над её активностью, если бы не рисковала разрыдаться в любое мгновение.

Я едва качаю головой. А после перевожу взгляд на старшую сестру. Ариана молча смотрит на меня.

На ней светлая домашняя рубашка, волосы аккуратно убраны, лицо спокойное. Но взгляд…

В этом взгляде столько тревоги, что внутри у меня всё сжимается. Щека чуть подёргивается

– Мир, значит?! – Даяна едва не подпрыгивает от возбуждения. – Ого. И где вы были? Вы же просто пропали! Никто вас не видел столько дней…

– Ну, не прям «никто». Кое-кто был, – хмыкаю я.

И в тот же миг ловлю взгляд Арианы Он становится жёстче. Напряжённее. Холоднее. А мне внутри будто кислотой полили.

О, как царапает эта эмоция. Как будто лезвием по стеклу. Мозг ещё не осознал, а тело уже ревнует.

Я вся сгущаюсь в один нервный сгусток. Ревность вибрирует, жжёт, раздирает любые здравые мысли.

Ведь Мир уезжал к ней, помогал. И ни разу чётко не ответил, что у него с моей сестрой.

Может, завтра Сабуров объявится, но не ради меня, а ради Ари? И что тогда? Как пережить подобное?

«А ты думала, что трахаться с врагом семьи – это только сексуально, а не больно?»

Я не могу отвести взгляда от Арины. Приклеиваюсь к ней, пока в голове гудит.

Что ты скрываешь, Ариана? Тебе он тоже что, нравится? Ты поэтому держала всё в секрете? Не сдала его папе? Что между вами было?

Пульс лупит в ушах, меня содрогает спазмами. Воздух как будто стал липким.

Я тону в собственных домыслах, полных липкой ревности. В груди будто когтистая лапа зажала сердце и начала медленно царапать.

«Осталось только завыть на луну, царапать стены и объявить сестре дуэль».

– Да? – Даяна хватает меня за плечо. – И кто вас видел? Ну?! Кара, давай, выкладывай всё. Хватит в молчанку играть.

Я даже не слышу. Я чувствую, как по шее скатывается липкая капля пота. Как внутри всё вскипает, отравляется.

– Потом, – выдавливаю я сипло. Голос предательски дрожит. – Сейчас мне надо… Кое-что сделать. Ари, поможешь? Ты обещала.

– Обещала? – Ариана удивлённо хмурится.

– Ага. Ты когда-то, давно-давно, Миру сказала. Что поможешь. Или наоборот? Я тебе помочь должна была…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Несу полнейшую чушь. Язык живёт своей жизнью. Словно он – отдельно от меня, и его задача: вывести Ариану на чистую воду, пока я окончательно не сойду с ума.

«У нас аскеза, да? Месяц мозгами не пользуемся во благо?»

Ариана вздрагивает. Её губы белеют, а взгляд беспокойно бегает по моему лицу.

Сейчас она похожа на школьницу, которую застали с сигаретой в туалете. Растерянная. Прижатая к стенке.

– Я… – она сглатывает громко, почти болезненно. – Да. Ага. Помогу, конечно.

– Отлично! – я подпрыгиваю как на пружине, хватая её за руку. – Пошли!

И тащу её прочь. Внутри всё пульсирует, ноги подгибаются. Меня колбасит, и я не представляю, что будет дальше.

Но знаю только одно.

Я получу от сестры все ответы. Больше она не отвертится.

Предлагаю заглянуть в горячую историю! Новинка! Завершено! Однотомник!

Мой батя женится на той, чью дочь я во всех позах...

Мой сводный бывший

Горячо! Откровенно! Запрещённо

!

- Пошел вон из моей спальни, - всрикиваю я, смотря на бывшего.

Мой бывший - редкостный ублюдок. Но хуже того - теперь он стал моим сводным.

Дан Морозов - наглый, беспринципный мажор. Самовлюбленный демон, не знающий слова "нет". Который среди ночи забрался в мою комнату.

Я прижимаю к себе одеяло, пока Дан наступает на меня. На его губах играет хищная улыбка, а рука тянется ко мне.

- Ты ещё не поняла? Я хочу тебя. А я всегда получаю то, что хочу.

Глава 53.1

Я заталкиваю Ариану в первую попавшуюся комнату. Это оказывается гостевая уборная.

Пахнет дорогим освежителем, сверкает кафель, зеркало на полстены – просто идеальное место для братания сестёр. Или… Для казни.

– Ты скажешь, в чём дело? – Ари хмурится, поправляя свитер. – Я не понимаю, к чему эти намёки…

– Правда? – я хмыкаю, прищуриваясь. – Не понимаешь? А я вот не понимаю, что же ты не сдала Мира раньше. Ты ведь виделась с ним. Он твои проблемы решал, да?

Мой голос – яд, который царапает горло изнутри. Меня распирает, гудит в ушах.

Мои ладони потеют. Дыхание неровное. Взгляд бегает по лицу Арианы, выискивая предательство.

Ариана шумно сглатывает. Отводит взгляд. Нижняя губа чуть дрожит, руки сцеплены у живота. Она выглядит виноватой.

Если бы нечего было скрывать – она бы взорвалась. Отмахнулась. Возмутилась. А тут… Гробовая тишина.

Ревность бьёт в солнечное сплетение, закручивает кишки, вцепляется когтями в грудь. А вдруг они…

Меня будто опрокидывает в кислоту. Хочется закричать. Хочется схватить её за плечи и трясти, пока не выбьется правда.

«Отлично, Кара. Сейчас мы узнаем, трахалась ли наша сестра с тем, в кого ты влюблена. Прекрасный день. Просто феерия семейных уз».

– Ну?! – я выкрикиваю. – Ты скажешь или нет?! Или мне…

– Тише ты! – Ариана в панике перехватывает мою руку. – Не кричи. Это…

Она резко разворачивается и бросается к умывальнику, включая воду на полную.

Грохот воды ревёт, и я замираю, растерянно наблюдая, как сестра возвращается ко мне. Ари тянет в самый дальний угол комнаты.

– Хочешь, чтобы родители услышали? – шипит она в ухо, вжимая меня в холодную стену. – Тебе проблем недостаточно?

– Не делай вид, что тебе до них есть дело, – цежу я. – Ты…

– Что я? Подставилась, когда не рассказала ничего папе о твоём планирующемся побеге? Я ведь видела тогда, знала, что ты с ним что-то замышляешь… Предупреждала тебя…

– Ага. А потом сама и назначила ему свиданку.

Ариана чуть качает головой. Медленно. Как будто пытается стряхнуть с себя яд моих слов.

Губы её приоткрываются, взгляд пылает непониманием, шоком… И тут она отшатывается.

В её глазах – неверие. Распахнутые зрачки, сжатые губы, щеки вспыхивают краской.

– Господи, – вздыхает Ари. – Да ты же втюрилась в него! И сейчас что… Ревнуешь его ко мне?!

– Я не ревную! – лгу, не моргнув.

– А звучит так, будто ты вот-вот взорвёшься от мысли, что у нас с Сабуровым что-то было. Не было. Ни с Миром, ни с Тимом. Я бы вообще была счастлива держать от них подальше. Обоих.

– Да? А почему тогда…

– Да не было у нас свиданки! Я даже не видела его тогда, Кара. Просто... Да, у меня была проблема. И он её решал.

Как удобно. Я громко фыркаю. Меня душит собственная желчь.

Внутри всё трещит, как ледяная корка под каблуками. Клокочет, бьёт изнутри – какой-то дикой, первобытной ревностью.

Я хочу верить сестре. И при этом не могу. Потому что чувствую – она не договаривает, изворачивается.

– Я уже говорила, – шепчет Ариана. – У меня были проблемы. Это… Я храню твои тайны, а ты мои. Поняла?!

– Угу, – выдавливаю,

– Я… Кое с кем встречалась. Но не сошлись характерами. И…

– Встречалась?! Что?! ТЫ?! Ты же… У тебя же целибат, венец безбрачия, пожизненное «мне никто не нужен, все мужики – отстой». Ты?!

– Тише ты!

Шипит Ариана, наваливаясь на меня. Ладонями давит прямо на мои губы. У меня глаза лезут на лоб.

Сестра держит меня, как спецагент, поймавший особо шумного свидетеля.

– Да, встречалась, – кивает она, не убирая рук. – И всё плохо закончилось. Он стал совсем двинутым, преследовал меня. Проявлял силу и…

– Мммммм! – мычу я, изнывая под её ладонями. Отвожу голову и, наконец, освобождаюсь. – Вот ублюдок. Папа должен…

– Рассказать папе? Ага? Ты-то сразу побежала с жалобами. Мы обе знаем: иногда легче не делать этого. Иначе взвод армии будет за спиной всё время.

Я вздыхаю, соглашаясь с ней. Потому что папа безумно нас любит. Сделает всё ради защиты.

И это хорошо. Когда нужно пожаловаться на мелочи жизни. Или совсем уж глобальный пиздец.

Но за всё есть плата. В случае с нашим папой – это миллион охранников, которые не отлипнут от нас ни на шаг до самого гроба.

– И Мир увидел как-то, как тот парень меня зажимает, – продолжает Ари. – Сабуров предложил решить эту проблему. И я согласилась.

– Так, – я прищуриваюсь. – И что он запросил взамен?

– Услугу. Любую. Пока он ничего не загадал, но… Постоянно дразнит и пугает всякими ужасными вещами, которые может попросить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Типичный Сабуров. Демонический клоун в кожанке. Умеет создать интригу, даже когда речь о людях, которых он размазывает по полу.

– Ладно, – я морщу лоб. – Но почему он ездил к тебе на днях?

– Да не ко мне, – сестра закатывает глаза. – А к тому парню. Как-то узнал, что Сабурова нет в городе, решил снова ко мне полезть. Ну и Мир его размазал. Надеюсь, на этот раз до того дошло.

Я выдыхаю. И с этим выдохом внутри словно оседает волна. Как будто броня, что я сама себе наварила из ревности, плавится и капает под ноги.