Рыжая бестия

Глава 1. «Огонь-девка»

Оксана была не из тех, кто опускает глаза при встрече. В деревне её звали «девка-огонь», и не только за рыжую копну густых, вечно растрепанных волос, но и за характер. Она ходила по земле твердо, босыми ногами приминая траву, и смеялась так, что птицы взлетали с веток.

Андрей, приехавший в эту глушь из города «надышаться воздухом», попал в её сети в первый же вечер. Он сидел на берегу реки, глядя, как закатное солнце плавит воду, когда услышал всплеск.

Оксана выходила из воды, не стесняясь его взгляда. Мокрая ситцевая сорочка, которую она даже не подумала снять перед купанием, теперь стала второй кожей. Ткань липла к телу, очерчивая высокую, упругую грудь с отвердевшими от прохлады сосками, крутые бедра и темный треугольник внизу живота.

Она заметила его, отжала подол и, вместо того чтобы прикрыться, медленно пошла навстречу.

— Что, москвич, жарко? — усмехнулась она, остановившись в шаге от него. От неё пахло рекой, тиной и чем-то сладким, молочным.

Андрей сглотнул, не в силах отвести взгляд от того, как капли воды бегут по её загорелой шее, скатываясь в ложбинку между грудей.

— Жарко, — хрипло ответил он.

— Так давай остужу.

В её глазах плясали черти. Оксана шагнула вплотную, и он почувствовал жар, исходящий от её тела, который не могла скрыть даже мокрая одежда. Она бесцеремонно толкнула его в плечи, заставляя отступить к старой, покосившейся иве, чьи ветви свисали до самой земли, создавая зеленый шатер.

— У вас, городских, всё по правилам, — прошептала она, её губы были в миллиметре от его губ. — А у нас — как душа просит.

Оксана впилась в его рот поцелуем — жадным, требовательным, со вкусом речной воды. Её язык по-хозяйски проник внутрь, а руки, шершавые от работы, но горячие, скользнули под его футболку, царапая спину ногтями.

Андрей потерял голову. Он сжал её талию, притягивая к себе, чувствуя упругость её мокрого, сильного тела.

— Порви, — выдохнула она, когда его пальцы запутались в лямках мокрой сорочки. — Мешает.

Ткань затрещала. Оксана хищно улыбнулась, оставшись абсолютно нагой в лучах заходящего солнца. Её кожа была золотистой, с белыми полосками там, где обычно было белье, что делало её наготу еще более порочной.

Она не дала ему времени на созерцание. Ловким движением Оксана расстегнула его ремень, опустилась на колени прямо в траву, не боясь ни муравьев, ни колючек.

— Ну-ка... — промурлыкала она, глядя на него снизу вверх с дерзким вызовом.

Её рот был горячим и влажным. Она действовала инстинктивно, без гламурных ужимок, с той природной страстью, которая бывает только у женщин, живущих в ритме с природой. Андрей запустил пальцы в её рыжие волосы, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Но Оксане этого было мало. Она резко отстранилась, толкнула его на траву и оседлала сверху.

— Теперь я, — заявила она.

Она насадилась на него одним плавным, мощным движением, запрокинув голову и издав горловой стон, от которого у Андрея по спине побежали мурашки. Внутри неё было тесно, горячо и влажно.

Оксана двигалась ритмично, дико. Её тяжелые груди прыгали в такт движениям, рыжие волосы хлестали по плечам. Она смотрела ему прямо в глаза, кусала губы, и в этом взгляде было столько первобытной энергии, что Андрей чувствовал себя не любовником, а добычей.

— Мой! — рычала она, сжимая его мышцами. — Говори, что мой!

Она царапала его грудь, наклонялась, чтобы укусить за шею, оставляя метки. Это был не секс — это была борьба, танец стихий. Запах примятой травы смешивался с запахом их пота и возбуждения.

Андрей подхватил её за бедра, задавая темп, вбиваясь в неё со всей силой, на которую был способен. Оксана вскрикнула, но не от боли, а от восторга. Она ускорялась, её ногти впивались в его плечи до крови.

— Давай! Еще! Сильнее! — кричала она, не боясь, что их услышат в деревне.

Финал накрыл их одновременно, как гроза в жаркий полдень. Оксана забилась в его руках, выкрикивая его имя, сжимаясь так сильно, что у него потемнело в глазах. Она рухнула ему на грудь, тяжело дыша, мокрая, растрепанная, пахнущая сексом и летом.

Несколько минут они лежали молча, слушая стрекот кузнечиков и восстанавливая дыхание. Потом Оксана приподнялась, слизнула каплю пота с его виска и, хитро прищурившись, сказала:

— А ты ничего, городской. Годишься. Приходи завтра на сеновал. Там мягче.

И рассмеявшись своим грудным, низким смехом, она встала, подхватила остатки сорочки и побежала к реке, сверкая белыми ягодицами в сумерках.

Домой Оксана шла не спеша, прямо по центральной улице, где пыль еще хранила тепло дневного солнца. Ситцевая сорочка, разорванная почти до пояса, болталась на ней лохмотьями. Она даже не пыталась стянуть края ткани, лишь лениво придерживала разрез рукой, через который при каждом шаге мелькало бедро, а то и темнеющий пах. Ей было всё равно. Тело гудело сладкой истомой, губы припухли, а между ног еще чувствовалась влага прошедшей бури.

Возле дома тетки Вали, как водится, заседал местный «народный контроль». Три грузные фигуры — сама Валька, баба Нюра и соседка Людка — лузгали семечки, сплевывая шелуху в придорожную траву. Завидев Оксану, они замерли. Челюсти перестали работать, руки с семечками зависли в воздухе.

Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то звякнула цепь у собаки.

Оксана подошла ближе, гордо вскинув подбородок. Рыжие волосы, спутавшиеся от травы и страсти, падали на лицо дикой гривой.

— Господи Иисусе... — первой опомнилась баба Нюра, крестясь мелким, суетливым крестом. — Ты глянь, Валька! Глянь на эту срамоту!

Тетка Валя, женщина с тяжелым взглядом и еще более тяжелым характером, поднялась с лавки, уперев руки в бока.

— Ты откуда такая красивая нарисовалась, Оксанка? — голос её был полон яда. — Собаки, что ль, драли? Или по кустам валялась, как кошка мартовская? Весь подол в лоскуты! Тьфу, бесстыдница! Перед людьми не совестно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Людка поддакнула, скривив тонкие губы:

— Мать бы свою пожалела. По всей деревне слава пойдет, что дочь — подстилка для приезжих. Сиськи вывалила и идет, королева! Хоть бы прикрылась, срам-то какой!

Оксана остановилась напротив них. В её зеленых глазах не было ни капли раскаяния — только сытое, насмешливое торжество. Она нарочито медленно убрала руку, позволяя разорванной ткани распахнуться еще шире, обнажая загорелый живот и край груди с багровым засосом.

— А чего мне прикрываться, теть Валь? — звонко, на всю улицу ответила Оксана, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у мужиков сносило крышу. — У меня там всё красиво, молодо, сладко. Это вам впору паранджу носить, чтоб людей своими кислыми рожами не пугать.

Женщины ахнули, надуваясь от возмущения, но Оксану было уже не остановить.

— Что, завидно? — она шагнула к лавке, и бабы невольно отшатнулись от её жаркой энергетики. — Конечно, завидно. Тебя, теть Валь, твой Колька последний раз когда так мял, чтоб одежда трещала? На свадьбе, поди? А сейчас только храпит да перегаром дышит?

— Да как ты смеешь, сопля! — взвизгнула Валя, краснея пятнами.

— Смею, — перебила Оксана, сверкая глазами. — Потому что я живая. Меня мужик так любил сейчас, что я имя своё забыла. А вы сидите тут, семечки плюете да чужую радость ядом поливаете, потому что у самих между ног давно паутиной всё заросло. Сухостой, а не бабы!

Она расхохоталась, глядя на их вытянутые лица, и, крутанувшись на пятке, пошла дальше, виляя бедрами так, что этот ритм гипнотизировал.

— Шлюха! — понеслось ей в спину. — Профурсетка! Всё матери расскажу!

Оксана даже не обернулась. Она лишь подняла руку и показала им средний палец, не сбавляя шага. Впереди была ночь, полная воспоминаний о горячих руках Андрея, и завтрашний день на сеновале. А лай старых собак каравану не помеха.

Глава 2. Уроки страсти

Дом встретил Оксану тишиной и запахом сушеных трав, развешанных под потолком в сенях. Она на цыпочках, стараясь не дышать, проскользнула мимо материнской спальни. Каждая половица в этом доме была ей знакома, как собственные пальцы: вот эта, у порога, предательски скрипит, эту нужно перешагнуть, а на ту наступать только с краю.

Она мышкой юркнула в свою каморку. Первым делом стянула с себя остатки разорванной сорочки и запихала их на самое дно старого сундука, под зимние свитера — потом сожжет или пустит на тряпки, главное, чтобы мать не нашла.

Упав на кровать, Оксана зарылась лицом в подушку, вдыхая запах лаванды, но чувствуя только запах мужчины. Кожа горела, между ног приятно ныло. Она провела ладонью по животу, улыбнулась в темноту, вспоминая безумные глаза Андрея, и провалилась в сон, густой и сладкий, как мед.

Утро ворвалось в комнату наглым солнечным лучом и звоном посуды с кухни.

— Оксанка! Вставай, дрыхнуть-то сколько можно? Солнце уж высоко!

Оксана потянулась, сладко хрустнув суставами. Тело напоминало о вчерашнем приятной ломотой. Она накинула легкий халатик и вышла на кухню. Мать, дородная женщина с натруженными руками, уже вовсю орудовала у печи, переворачивая шкварчащие оладьи.

— Явилась, полуночница, — буркнула мать, не оборачиваясь, но ставя перед дочерью тарелку со сметаной. — Опять вчера где-то до темна шлялась? Гляди мне, догуляешься. В подоле принесешь — я нянчить не буду.

Оксана лениво подцепила оладушек, макнула в сметану и отправила в рот, жмурясь от удовольствия.

— Не боись, мам. Я ученая.

— Ученая она... — мать тяжело вздохнула, присаживаясь напротив и подперев щеку рукой. — Годы-то идут, Оксан. Вон, Ленка соседская уже второго ждет. А ты всё хвостом крутишь. Вчера Петька с лесопилки заходил, спрашивал про тебя. Хороший парень, хозяйственный, дом свой строит...

Оксана фыркнула, чуть не поперхнувшись чаем.

— Петька? Этот тюфяк? Да у него опилки вместо мозгов, мам. И руки вечно в мазуте. Не нужен мне твой Петька.

— А кто тебе нужен?! — вспылила мать, хлопнув ладонью по столу. — Принц заморский? Или эти, городские, что приезжают, девкам головы морочат, а потом ищи-свищи? Тебе двадцать лет, пора уже мужика в дом, чтоб хозяин был! А то прослывешь вековухой, никто и не глянет!

Оксана отставила кружку. Взгляд её стал серьезным, но в уголках губ играла хитрая усмешка.

— Никто на меня не глянет? Ой, не смеши, ма. На меня глядят так, что шеи сворачивают.

Она встала, поправила халатик, подчеркнув талию.

— И замуж я, мамуль, пока не собираюсь. Ни за Петьку, ни за Ваську. Душно мне тут с ними. Они ж дальше своего огорода ничего не видят.

— И что ж ты делать будешь? В девках сидеть? — мать смотрела на неё с непониманием и страхом.

— Учиться поеду, — выпалила Оксана, словно давно это решила, хотя мысль оформилась только сейчас, под вкус оладий и воспоминания о городском любовнике.

— Куда?! — ахнула мать.

— В город. В техникум, или на курсы какие. На парикмахера выучусь, или на повара. Буду в красивом салоне работать, маникюр делать, в шелках ходить.

— Ой, дура... — простонала мать. — Какой город? Там же обманут, облапошат! Там люди — волки! Пропадешь ты там, Оксанка!

Оксана подошла к матери, обняла её за плечи и звонко чмокнула в макушку.

— Не пропаду, мам. Я сама кого хочешь облапошу. И волков твоих приручу.

Она подмигнула матери и выпорхнула из кухни.

— Пойду воды натаскаю, — крикнула она уже с порога. — А то вечером дела у меня. Важные!

Мать только головой покачала, глядя на закрывшуюся дверь. Она чуяла, что девку уже не удержать, но даже не догадывалась, что главная «учеба» у Оксаны начнется сегодня вечером на сеновале, и преподаватель у неё будет самый что ни на есть городской.

Вечер опустился на деревню душным, липким одеялом. Солнце, красное и огромное, запуталось в верхушках берез, когда Оксана, озираясь по сторонам, юркнула в приоткрытую дверь старого сарая.

Внутри пахло сухой полынью, пылью и мышами. Она ловко вскарабкалась по шаткой лестнице на сеновал. Здесь, под самой крышей, воздух был густым и горячим, настоянным на ароматах зверобоя и клевера. Сквозь щели в досках пробивались тонкие лучи закатного света, в которых танцевали золотые пылинки.

Оксана бросила на охапку сена старое покрывало, припасенное заранее. Она знала: сено колется, и нежной городской коже Андрея это может не понравиться. Сама-то она привычная, кожа у неё дубленая ветрами и солнцем, а он...

Она улыбнулась, вспоминая его руки — такие гладкие, непривычные к топору и вилам, но удивительно жадные до её тела.

Скрипнула дверь внизу.

— Оксан? — тихий голос Андрея эхом отлетел от балок. — Ты здесь?

— А где ж мне быть? — отозвалась она сверху, свесившись с края настила. — Поднимайся, Ромео. Лестница не кусается.

Андрей поднялся, щурясь от полумрака. Он был в светлой рубашке, расстегнутой на груди, и Оксана почувствовала, как внизу живота снова сладко потянуло.

— Ну, здравствуй, — она сидела на покрывале, подогнув под себя ноги. На ней был легкий ситцевый сарафан на тонких бретельках, под которым, как знал и Андрей, и вся округа, ничего не было.

Он подошел, опустился перед ней на колени, не сводя глаз с её лица.

— Я думал о тебе весь день, — признался он, протягивая руку и касаясь её колена. — Ты сумасшедшая.

— Я просто живая, Андрюша, — Оксана перехватила его руку и прижала ладонью к своей груди, туда, где гулко билось сердце. — Чувствуешь? Как птица в клетке. Выпусти её.

Андрей подался вперед и поцеловал её — сначала осторожно, пробуя на вкус, а потом, когда её губы раскрылись навстречу, — глубоко и страстно.

Оксана откинулась на спину, увлекая его за собой. Сено зашуршало, принимая их тела. Запах сухих трав ударил в нос, смешиваясь с запахом мужского одеколона — терпкого, дорогого, чужого для этих мест.

Его руки скользнули по её бедрам, задирая легкий подол сарафана.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— У тебя кожа горит, — прошептал он, целуя ямку на её шее.

— Так туши, — выдохнула она, выгибаясь навстречу его ласкам. — Чего ждешь?

Андрей не заставил себя упрашивать. Он был нетерпелив, как мальчишка, дорвавшийся до запретного плода. Одежда полетела в стороны.

Здесь, в полумраке сеновала, всё было иначе, чем у реки. Там была стихия воды и открытого неба, здесь — замкнутый, интимный мир, пропитанный зноем.

Когда он вошел в неё, Оксана вскрикнула, вцепившись пальцами в его плечи. Сено кололо спину даже через покрывало, но эта колкая боль только обостряла чувства. Каждое движение Андрея отзывалось в ней волной горячего удовольствия.

— Ты моя... — шептал он, двигаясь в ней, теряя ритм, срываясь на животную страсть. — Дикая... Невероятная...

Оксана не отвечала. Она кусала губы, запрокинув голову. Её рыжие волосы рассыпались по сену огненным веером. Она обхватила его ногами, прижимая к себе так сильно, словно хотела вплавить его в свое тело.

Она чувствовала себя хозяйкой положения. Этот городской парень, образованный, с деньгами, сейчас был полностью в её власти. Он стонал от её движений, он дрожал от её прикосновений.

— Смотри на меня! — потребовала она, открывая глаза, в которых плясали темные искры. — Запоминай, как это бывает!

Андрей ускорялся, его дыхание стало рваным, тяжелым. Пот катился по его лицу, капая на её грудь. Оксана подхватила этот ритм, двигаясь ему навстречу, чувствуя, как внутри нарастает тугой, горячий ком.

Развязка накрыла их одновременно. Андрей глухо застонал, уткнувшись лицом ей в шею, а Оксана выгнулась дугой, крикнув в душную тишину чердака, не сдерживая голоса. Её тело сотрясала сладкая дрожь, от которой кружилась голова.

Они долго лежали, переплетенные руками и ногами, слушая, как за стенами сарая стрекочут кузнечики и где-то далеко лает собака.

— Знаешь, — нарушила молчание Оксана, лениво перебирая пальцами его волосы. — Я решила.

— Что решила? — Андрей приподнялся на локте, глядя на неё с обожанием.

— Уеду я. В город. С тобой.

Андрей замер.

— Серьезно?

— А то, — она усмехнулась, проведя пальцем по его губам. — Думаешь, я тебя так просто отпущу? Ты мне показал, какая жизнь может быть сладкая. Теперь я хочу попробовать её всю.

Она потянулась, как сытая кошка, и в её глазах мелькнул тот самый огонек, который говорил: эта девка своего добьется. И не важно, где — на сеновале или в столице.

Андрей приподнялся на локте, глядя на неё с недоверием. В полумраке её лицо казалось бледным, но глаза горели тем самым огнем, который мог согреть, а мог и сжечь дотла.

— В город? — переспросил он. — Оксан, ты серьезно? Это не в соседнее село на дискотеку съездить. Там всё по-другому. Шум, суета, люди злые…

Оксана фыркнула, садясь и стряхивая травинки с раскрасневшейся груди.

— А ты меня не пугай, москвич. Я не из пугливых. — Она наклонилась к нему, провела ногтем по его груди, спускаясь к еще не остывшему паху. — Или ты боишься, что я тебя там опозорю? Что друзья твои рафинированные скажут: «Кого ты привез, Андрюха? Деревенщину?»

Андрей перехватил её руку, поднес к губам.

— Нет. Я боюсь, что ты там заскучаешь. Или… что тебя уведут.

Оксана рассмеялась — тихо, так, что у него снова перехватило дыхание.

— А вот это правильно, бойся. Такую, как я, держать надо крепко. Двумя руками. — Она вырвала руку и начала одеваться. Легкий сарафан скользнул по телу, скрывая соблазнительные изгибы, но Андрей уже выучил их наизусть. — Но если ты меня с собой возьмешь, я тебе такой рай устрою, какого ни одна городская фифа не покажет. Я ж, Андрюша, всему научусь. Я способная.

Она встала, поправила бретельку и посмотрела на него сверху вниз. В луче лунного света, пробивающегося сквозь щели крыши, она выглядела как лесная ведьма — красивая, опасная и манящая.

— Когда ты уезжаешь? — деловито спросила она.

— В воскресенье. Послезавтра.

— Вот и отлично. — Оксана пнула его босой ногой в бедро. — В воскресенье утром буду у твоей машины с чемоданом. И не вздумай сбежать, найду — хуже будет.

Андрей тоже начал одеваться, чувствуя странную смесь тревоги и азарта. Эта девчонка брала его в оборот так стремительно, что он не успевал опомниться. Но, глядя на её точеный силуэт на фоне пыльных балок, он понимал: он и сам не хочет уезжать без неё. Без этого запаха полыни, без её дикой энергии.

Они спустились с сеновала в прохладную ночную тишину. Деревня спала. Только сверчки неутомимо пилили свои скрипки.

У калитки, за которой начиналась тропинка к дому Оксаны, они остановились. Андрей хотел было обнять её на прощание, сказать что-то нежное, но Оксана опередила его.

Она резко притянула его к себе за ворот рубашки, вжалась всем телом, так что он почувствовал твердость её сосков через тонкую ткань сарафана, и поцеловала — жарко, властно, с языком. Это был поцелуй-печать, поцелуй-обещание.

— Всё, иди, — она оттолкнула его, тяжело дыша. — Мне выспаться надо. Завтра вещи собирать.

Андрей стоял оглушенный, глядя, как она уходит в темноту, легко ступая босыми ногами по пыльной дороге.

Оксана шла домой и улыбалась. В голове уже крутились планы: какие платья она купит, как уложит свои непослушные волосы, как будет идти по широким проспектам, стуча каблуками, и как все эти городские мужики будут сворачивать на неё шеи.

Она знала: Андрей — это только билет. Счастливый билет в новую жизнь. А уж как им распорядиться, она решит сама. Деревня для неё кончилась. Началась большая охота.

Глава 3. Лиса на охоте

Суббота пролетела в лихорадочных сборах. Оксана перетряхивала свой скромный гардероб, безжалостно отбрасывая застиранные майки и растянутые кофты. В старый фанерный чемодан летели только пара любимых платьев, белье — то самое, кружевное, которое она берегла для особых случаев, да паспорт с деньгами, скопленными с продажи ягод и грибов.

Мать ходила вокруг неё грозовой тучей, чуя неладное, но спросить решилась только вечером, когда Оксана, напевая под нос, примеряла перед мутным зеркалом туфли на шпильке.

— Ты это куда намылилась, дочь? — голос матери дрожал от сдерживаемой злости. — Чемодан зачем достала?

Оксана повернулась, опершись рукой о комод. В свете лампочки её рыжие волосы горели медью, а в глазах стоял холодный блеск решимости.

— Я же говорила, мам. Уезжаю я. Завтра утром.

— С этим… с городским? — мать плюхнулась на табурет, хватаясь за сердце. — Ой, дура… Ой, погубит он тебя! Поматросит и бросит, как пить дать! Кому ты там нужна, деревенщина?

Оксана подошла к матери, но не для того, чтобы утешить. Она наклонилась, и её декольте оказалось прямо перед лицом женщины, словно дразня молодостью и силой.

— А ты на меня посмотри, мам, — тихо, но твердо сказала она. — Я красивая. Я молодая. Я в постели такое умею, что им там и не снилось. Андрюша мой теперь на поводке ходить будет, только бы я ему дала.

— Бесстыжая! — ахнула мать. — Шлюха!

— Может и шлюха, — спокойно пожала плечами Оксана. — Зато в шелках буду, а не в навозе по колено. Всё, мам. Разговор окончен. Не провожай меня.

Ночь перед отъездом Оксана почти не спала. Она лежала, глядя в потолок, и гладила себя по животу, спускаясь ниже, к горячему треугольнику. Она представляла, как Андрей будет брать её в городской квартире — на широкой кровати с белыми простынями, в ванной с пеной, на кухонном столе. Фантазии будоражили кровь, заставляя тело изгибаться в предвкушении. Она знала свою власть. Секс был её оружием, и она собиралась стрелять без промаха.

Утром, ровно в девять, к калитке подъехал черный внедорожник Андрея, подняв облако пыли. Соседские куры с кудахтаньем разлетелись в стороны.

Оксана вышла на крыльцо как королева. На ней было ярко-синее платье, плотно облегающее фигуру, и темные очки, скрывавшие торжествующий взгляд. Она не оглянулась на окна родного дома, где, она знала, за занавеской плачет мать.

Андрей выскочил из машины, подхватил её чемодан. Он выглядел нервным, но, увидев Оксану, расплылся в улыбке.

— Готова? — спросил он, открывая перед ней дверь.

— Всегда готова, — она скользнула на кожаное сиденье, наслаждаясь запахом дорогого салона и кондиционированной прохладой.

Когда они выехали на трассу и деревня осталась позади, превратившись в серую точку на горизонте, Андрей положил руку на рычаг передач. Оксана тут же накрыла его ладонь своей, а второй рукой скользнула ему на бедро, поднимаясь выше, к паху.

Машина вильнула.

— Оксан, ты чего? — Андрей судорожно сглотнул, косясь на неё. — Мы же на дороге.

— А мне скучно просто так ехать, — промурлыкала она, расстегивая ширинку его джинсов прямо на ходу. — Хочу проверить, не передумал ли ты.

Она ловко освободила его уже твердеющий член и наклонилась, обдавая головку горячим дыханием.

— Смотри на дорогу, Андрюша, — шепнула она, глядя на него снизу вверх поверх очков. — А я пока займусь делом. До города путь неблизкий.

Она взяла его в рот — глубоко, влажно, с тем энтузиазмом, который сводил его с ума. Андрей вцепился в руль до побелевших костяшек, пытаясь удержать машину в полосе.

Оксана работала языком ритмично, наслаждаясь его стонами и тем, как дергается его тело под её властью. Она чувствовала себя победительницей. Это была её первая поездка в новую жизнь, и она начинала её так, как планировала: диктуя свои правила и получая удовольствие. Город еще не знал, какая хищница к нему едет, но Андрей уже понял — его спокойная жизнь закончилась навсегда.

Дорога до города пролетела в тумане адреналина и животной страсти. Когда на горизонте показались высотки, сверкающие стеклом и сталью, Андрей уже едва дышал, опустошенный и расслабленный, а Оксана, наоборот, налилась силой. Она поправила макияж в зеркале заднего вида, стерла с губ следы его удовольствия и хищно улыбнулась своему отражению. Девочка из деревни осталась там, в пыли проселочных дорог. В мегаполис въезжала женщина, готовая брать от жизни всё.

Машина нырнула в прохладу подземного паркинга элитного жилого комплекса. Оксана вышла из авто, цокая каблуками по бетонному полу. Эхо разносило этот звук, как выстрелы.

— Какой этаж? — спросила она, когда они вошли в зеркальный лифт.

— Двадцать пятый, — ответил Андрей, нажимая кнопку. Он всё еще выглядел немного ошарашенным после дорожного приключения.

Кабина бесшумно взмыла вверх. У Оксаны заложило уши, но она даже бровью не повела. Она смотрела на Андрея, оценивая его уже не как любовника, а как свой трофей, свой пропуск в этот мир.

Квартира встретила их простором и запахом дорогого кондиционера. Огромная студия, панорамные окна во всю стену, кожаная мебель, блеск хрома. Оксана бросила сумочку на пол и медленно прошла к окну. Весь город лежал у её ног — муравейник из машин, людей и денег.

— Нравится? — Андрей подошел сзади, обнял её за талию.

— Сойдет для начала, — небрежно бросила она, хотя внутри у неё всё пело от восторга. — Но шторы я бы поменяла. Слишком мрачные.

Она вывернулась из его объятий и по-хозяйски пошла осматривать владения. Заглянула в холодильник (пусто, только вино и сыр), провела пальцем по плазме телевизора, зашла в спальню с кроватью размера king-size.

— Ванная где? — крикнула она из коридора.

— Там, направо.

Оксана открыла дверь и ахнула, но тут же прикусила язык. Ванная была больше, чем вся кухня в их деревенском доме. Огромная джакузи, душевая кабина со стеклянными стенами, пушистые белые полотенца.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она повернула кран, проверяя воду. Горячая пошла сразу, не надо было ждать и греть ведрами.

Оксана начала раздеваться. Синее платье упало на кафельный пол синей лужей. Белье полетело следом. Она осталась абсолютно нагой в окружении зеркал.

— Андрей! — позвала она, глядя на свое отражение и любуясь тем, как выгодно смотрится её золотистая кожа на фоне белого кафеля.

Он появился в дверях через секунду. Его взгляд жадно скользнул по её телу.

— Иди сюда, — скомандовала она, открывая стеклянную дверь душевой кабины. — Ты должен смыть с меня дорожную пыль. И деревню. Я хочу пахнуть, как твоя женщина.

Андрей, словно под гипнозом, начал стягивать с себя одежду. Он вошел к ней под упругие струи воды. Теснота кабины мгновенно создала интимность. Оксана прижалась к нему мокрым телом, её соски затвердели от контраста температур.

Она взяла гель для душа — пахнущий сандалом и цитрусом — и выдавила его себе на грудь.

— Мыль, — приказала она, беря его руки и кладя на свою грудь. — Везде.

Андрей начал массировать её тело. Пена скользила по коже, руки двигались от шеи к животу, спускались к бедрам. Оксана закрыла глаза, откинув мокрые волосы назад.

— Ниже, — прошептала она. — Тщательнее.

Он опустился на колени прямо в душевой, под струи воды. Его пальцы раздвинули её ягодицы, проникая туда, где она была особенно чувствительна. Оксана застонала, уперевшись руками в мокрую стену. Вода, пена, его пальцы — всё смешалось в одно безумное ощущение чистоты и порока.

— Ты теперь моя, Оксан, — хрипло сказал он, прижимаясь щекой к её мокрому животу.

— Твоя? — она открыла глаза и посмотрела на него сверху вниз с той же дерзкой усмешкой. — Посмотрим, Андрюша. Пока что это ты стоишь передо мной на коленях.

Она схватила его за волосы и резко потянула на себя, заставляя подняться.

— А теперь возьми меня. Прямо здесь. Я хочу, чтобы этот город услышал, как я кричу.

Андрей впечатал её в прохладный кафель, и их стоны потонули в шуме воды. Оксана понимала: она отмылась. Больше не было деревенской простушки. В этой дорогой душевой кабине, под шум воды и стоны богатого любовника, родилась новая Оксана — хищница, которой этот город был просто обязан покориться.

Когда они, наконец, выбрались из ванной, распаренные и обессиленные, город за панорамными окнами уже зажег свои огни. Оксана, завернувшись в огромное махровое полотенце, которое казалось ей королевской мантией, вышла в спальню.

Кровать. Это было не ложе, а аэродром. Оксана с разбегу прыгнула на неё, утопая в мягкости матраса и прохладе шелкового белья.

— Господи... — простонала она, катаясь по простыням. — Андрюша, ты на чем спал в деревне? После этого сеновал покажется пыткой.

Андрей вышел следом, вытирая волосы. Он смотрел на неё с улыбкой, в которой смешивались нежность и всё то же животное желание.

— Привыкай, — сказал он, садясь на край кровати и положив руку на её бедро. Полотенце распахнулось, обнажая загорелую кожу, еще влажную после душа. — Теперь это твоя кровать.

Оксана потянулась, закинув руки за голову. В полумраке комнаты, освещенной только отблесками уличных фонарей, она выглядела как пантера, отдыхающая после охоты.

— Моя... — эхом повторила она, пробуя слово на вкус. — Мне нравится. Но я голодная, Андрей. Я сейчас бы полкабана съела.

Андрей рассмеялся.

— Кабана в центре не обещаю, но можем заказать что угодно. Суши? Пицца? Стейки?

— Суши? — Оксана приподняла бровь. Она видела их только по телевизору. — Это сырая рыба, что ли? Ну давай, неси свою рыбу. Посмотрим, чем вы тут, буржуи, питаетесь.

Через сорок минут курьер привез огромный сет. Андрей разлил вино по бокалам — тонкое стекло звякнуло, рождая чистый звук. Оксана сидела на полу у журнального столика, скрестив ноги по-турецки, в одной рубашке Андрея, которую она натянула на голое тело. Рукава были закатаны, верхние пуговицы расстегнуты, открывая ложбинку груди.

Она неумело, но с упорством взяла палочки.

— Черт те что, — буркнула она, когда ролл плюхнулся в соевый соус, обрызгав стол. — Вилки дай.

Андрей послушно принес вилку, наблюдая за ней. Ему нравилось это сочетание: её дикая непосредственность в его стерильном, дизайнерском мире.

Оксана ела жадно, запивая вино большими глотками, не смакуя, как учил бы сомелье, а наслаждаясь эффектом.

— Вкусно, — заключила она, облизывая губы. — Но мало. Завтра борщ сварю. Настоящий. А то загнешься на своей рыбе.

Она встала, держа бокал в руке, и подошла к окну. Двадцать пятый этаж. Город расстилался перед ней бесконечным морем огней, перемигиваясь красным, белым, желтым. Потоки машин текли по венам-проспектам.

Андрей подошел сзади, обнял её, положив подбородок на плечо.

— Красиво? — спросил он.

— Богато, — поправила Оксана. Она прижалась спиной к его груди, чувствуя, как он снова возбуждается. — Андрюш, а ты кем работаешь-то? Денег у тебя куры не клюют.

— У меня строительная фирма, — ответил он, целуя её в шею. — Строим вот такие дома.

Оксана усмехнулась, глядя на свое отражение в темном стекле. Рыжая бестия в мужской рубашке на фоне небоскребов.

— Значит, строишь... — протянула она. — А я, значит, буду тут жить.

Она развернулась в его объятиях, оказавшись лицом к лицу. В её глазах снова зажегся тот опасный огонек.

— Только учти, Андрей. Я не домашняя кошка. В четырех стенах сидеть не буду. Мне нужны платья. Много. Туфли. Те, на шпильке. И курсы эти твои... как их... визажистов. Или нет, лучше управление. Хочу командовать.

Андрей провел рукой по её бедру, задирая рубашку.

— Ты и так командуешь, Оксан. С первой минуты.

— И то верно, — она отставила бокал на подоконник и обвила руками его шею, прижимаясь всем телом. — Но мне мало командовать тобой в постели. Я хочу, чтобы этот город знал, кто такая Оксана.

Она поцеловала его — жестко, с прикусом, давая понять, что разговор окончен и начинается действие.

— А сейчас неси меня на этот свой шелк, — прошептала она ему в губы. — Будем отрабатывать суши. И не надейся выспаться. У нас вся ночь впереди.

Андрей подхватил её на руки, как пушинку. Оксана победно улыбнулась, глядя через его плечо на сияющий город. Она чувствовала: этот город — просто большой зверь. И она, Оксана, уже накинула на него лассо.

Глава 4. Новая жизнь

Утро в городе было другим. Не было петушиного крика, разрывающего рассветную тишину, не мычали коровы, которых гнали на пастбище. Был только ровный, едва слышный гул мегаполиса за толстым слоем стеклопакетов и жужжание дорогой кофемашины.

Оксана сидела на высокой барной стойке, скрестив голые ноги. На ней была только белоснежная мужская рубашка, которая едва прикрывала бедра. Верхние пуговицы были расстегнуты, открывая вид на ложбинку груди и тонкую золотую цепочку — подарок матери на совершеннолетие, единственное, что связывало её сейчас с прошлой жизнью.

Андрей стоял напротив, опираясь бедрами о кухонный остров, и смотрел на неё, как на восьмое чудо света. В руках он держал две дымящиеся чашки.

— Держи, — он поставил перед ней черный, густой эспрессо. — Сахар?

— Я сладкая, мне сахар не нужен, — фыркнула Оксана, поднося чашку к губам. Она сделала глоток, поморщилась, но не от отвращения, а от крепости напитка. — Ого! Этим можно мертвых будить. А сливок у тебя тоже нет? Или вы, городские, только черным питаетесь, чтоб жизнь медом не казалась?

— Купим, — улыбнулся Андрей, отпивая свой кофе. — Оксан, нам надо поговорить.

Она поставила чашку, облизнула губы, стирая кофейную пенку, и этот жест заставил Андрея на секунду забыть, что он хотел сказать.

— Говори, начальник. Я слушаю.

— Я сегодня уеду в офис. Дела накопились, пока я... отдыхал. Вернусь поздно. Ты тут не заскучаешь?

Оксана рассмеялась, запрокинув голову. Её рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Заскучаю? В таких-то харомах? Найду чем заняться. Ванну еще раз приму. Телик твой посмотрю, он же размером с наш клуб. Но есть проблема, Андрюша.

Она спрыгнула со стула и подошла к нему вплотную. Встала между его разведенных ног, положила руки ему на плечи. Рубашка задралась, и он почувствовал тепло её бедер через ткань своих брюк.

— Какая проблема? — голос его сел.

— Мне выйти не в чем, — Оксана провела пальцем по его нижней губе. — Мой гардероб — это смех на палочке. Я вчера видела, как ваши тут ходят. Если я выйду в своем синем платье, меня за уборщицу примут. А я не хочу быть уборщицей. Я хочу быть королевой.

Андрей выдохнул, глядя в её зеленые, требовательные глаза.

— Я понял.

Он полез в карман брюк, достал бумажник и вытащил черную, матовую карту.

— Это безлимитная, — сказал он, вкладывая пластик ей в ладонь. — Пин-код — год моего рождения. Знаешь?

— Узнаю, — усмехнулась Оксана, вертя карту в руках. Она смотрела на черный пластик не как на подарок, а как на добытый в бою трофей. — Значит, говоришь, безлимитная? Смотри, Андрей, я ведь меры не знаю. Могу и полмагазина вынести.

— Выноси, — разрешил он, запуская руки под рубашку и сжимая её упругие ягодицы. — Купи всё, что захочешь. Белье, платья, туфли. Сделай прическу. Хочу, чтобы вечером, когда я приду, ты меня удивила.

Оксана прижалась к нему теснее, чувствуя, как он снова твердеет.

— Удивлю, — прошептала она ему на ухо, и её дыхание обожгло кожу. — Ты меня, Андрюша, не узнаешь. Я тебе такой показ мод устрою... Но есть условие.

— Какое?

Она отстранилась, глядя ему прямо в глаза с той самой деревенской хитринкой, которая так его заводила.

— Вечером ты меня в ресторан поведешь. В самый дорогой. Где люстры хрустальные и официанты в бабочках. Хочу, чтобы все видели, кого ты отхватил.

— Договорились, — кивнул Андрей. — «Sky Lounge». Восемь вечера.

Он поцеловал её — быстро, жадно, словно боясь опоздать, и начал собираться.

Оксана осталась одна. Она допила остывающий кофе, глядя на карту, лежащую на мраморной столешнице. Черный прямоугольник власти.

— Ну что, город, — сказала она вслух, обращаясь к панораме за окном. — Держись. Оксана идет на охоту.

Она швырнула рубашку на пол, оставшись совершенно голой, и направилась в гардеробную, напевая какой-то попсовый мотивчик. Сегодня она собиралась потратить столько денег, сколько её деревня не видела за пять лет. И ни один рубль не будет потрачен зря. Вечером из этой квартиры выйдет не просто красивая девушка, а хищница высшей пробы.

Торговый центр «Плаза» встретил Оксану гулом, похожим на шум пчелиного улья, только вместо меда здесь пахло деньгами и дорогими духами. Она вошла через вертящиеся двери, крепко сжимая сумочку с заветной черной картой. Первые пять минут она чувствовала себя неуютно: слишком много света, слишком много гладких, ухоженных лиц, скользящих мимо с равнодушием. Но стоило ей вспомнить, чей пластик лежит у неё в кармане, как спина сама собой выпрямилась.

Она выбрала бутик с самым пафосным названием, которое даже прочитать не смогла. Внутри было пусто и тихо. Высокомерная блондинка-консультант, полирующая ногти за стойкой, смерила Оксану взглядом — от дешевых туфель до простого платья — и даже не поздоровалась.

— Девушка, — громко сказала Оксана, подходя вплотную. — Мне нужно платье. Такое, чтоб мужики падали и штабелями укладывались.

Блондинка скривила губы в снисходительной улыбке: — У нас цены от пятидесяти тысяч, милочка. Вам, наверное, этажом ниже, в масс-маркет.

Оксана не моргнув глазом достала карту и небрежно бросила её на стеклянный прилавок. Звук удара пластика о стекло прозвучал как выстрел.

— Я не спрашивала цену, — в голосе Оксаны прорезались стальные нотки, от которых у деревенских парней обычно подкашивались ноги. — Я сказала: мне нужно платье. И белье. И туфли. И чтобы ты бегала вокруг меня быстро, как ошпаренная. Поняла?

Блондинка глянула на карту — платиновая, безлимитная, статусная. Её лицо мгновенно изменилось, приняв выражение подобострастной любезности.

— Конечно, простите. У нас новая коллекция из Милана...

Следующие три часа Оксана провела в примерочных. Она наслаждалась шелком, скользящим по коже, кружевом, которое едва прикрывало соски, бархатом, обнимающим бедра. Она училась носить эти вещи — не как одежду, а как вторую кожу.

В салон красоты она вошла уже победительницей, увешанная фирменными пакетами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сделайте из меня человека, — бросила она мастеру. — Волосы уложить, лицо... нарисовать. Чтобы дорого было.

Когда она увидела себя в зеркале через два часа, у неё перехватило дыхание. Рыжие волосы лежали тяжелой, блестящей волной. Макияж — «смоки айс» — сделал её зеленые глаза бездонными и колдовскими. На губах — кроваво-красная помада. Из зеркала на неё смотрела не Оксанка с соседней улицы, а незнакомка. Опасная, роскошная стерва.

Ровно в восемь такси премиум-класса подвезло её к небоскребу, на крыше которого находился «Sky Lounge».

Андрей сидел за лучшим столиком у панорамного окна, нервно теребя ножку бокала. Он поглядывал на часы, боясь, что она не придет, или придет в чем-то нелепом.

Но когда в зале повисла тишина, он поднял голову.

Оксана шла через зал, и казалось, что воздух вокруг неё искрит. На ней было платье цвета темного изумруда, с открытой спиной и разрезом до самого бедра. При каждом шаге нога, обутая в черную лакированную шпильку, мелькала в этом разрезе, дразня воображение. Ткань струилась по телу, подчеркивая высокую грудь, на которой не было белья — только тонкий шелк отделял её соски от взглядов десятков мужчин.

Разговоры за соседними столиками стихли. Мужчины забыли о своих спутницах, провожая взглядом это рыжее видение.

Оксана подошла к столику, наслаждаясь произведенным эффектом. Она видела, как расширились зрачки Андрея, как он судорожно сглотнул.

— Ну что, Андрюша, — произнесла она своим низким, грудным голосом, склоняясь к нему так, что вырез платья позволил ему заглянуть в манящую глубину. — Узнаешь свою «деревенщину»?

Андрей медленно встал, словно во сне.

— Ты... невероятная, — выдохнул он. — Ты всех здесь затмила.

— Я знаю, — Оксана самодовольно улыбнулась и опустилась на стул, который подбежал отодвинуть официант. Она закинула ногу на ногу, и разрез платья распахнулся еще откровеннее. — Заказывай шампанское. Самое дорогое. Я хочу праздновать.

— Что праздновать? — Андрей сел напротив, не в силах оторвать взгляда от её губ.

— Мою новую жизнь, — она обвела взглядом роскошный зал, огни города за окном и замерших мужчин. — И твою удачу. Потому что сегодня ночью, Андрей, я отработаю каждый потраченный рубль. Так, что ты забудешь, как тебя зовут.

Шампанское «Cristal» искрилось в высоком бокале, поднимая со дна бесконечные нити пузырьков. Оксана сделала глоток, не сводя глаз с Андрея. Холодная, колючая жидкость обожгла горло, оставляя послевкусие винограда и денег.

— Ну как? — спросил Андрей, наблюдая за ней поверх своего бокала. Он явно нервничал. Слишком много мужских взглядов скрещивалось на его спутнице, и он, привыкший быть хозяином положения, сейчас чувствовал себя охранником при драгоценном камне.

— Кислое, — вынесла вердикт Оксана, облизывая губы. — Но, говорят, к роскоши надо привыкать. Как к оливкам. Сначала гадость, а потом за уши не оттащишь.

Официант бесшумно возник рядом, поставив перед ними блюдо с устрицами на льду.

— Ваши моллюски, месье, — промурлыкал он, бросив быстрый, оценивающий взгляд в декольте Оксаны.

Она перехватила этот взгляд и усмехнулась.

— Эй, гарсон, — она щелкнула пальцами, привлекая его внимание к своему лицу. — Глаза выше. И лимон подай.

Официант вспыхнул, пробормотал извинения и ретировался.

— Ты жестока, — покачал головой Андрей, но в его голосе слышалось восхищение.

— Я просто учусь, Андрюша. Учусь брать своё.

Оксана взяла устрицу, сбрызнула её лимоном. Она не стала пользоваться вилочкой, как положено по этикету. Она поднесла раковину к губам и втянула содержимое с громким, влажным звуком, глядя Андрею прямо в глаза.

— М-м-м... — простонала она, откидываясь на спинку стула. — Скользкая. Живая. Напоминает... сам знаешь что.

Андрей поперхнулся шампанским.

— Оксан, мы в приличном месте.

— А я веду себя очень прилично, — невинно хлопая ресницами, ответила она.

В этот момент Андрей почувствовал прикосновение под столом. Оксана незаметно сбросила туфлю, и её босая ступня, обтянутая тонким капроном, скользнула по его икре.

Он замер.

Ножка поднималась выше, к колену. Пальчики сжали ткань его брюк, массируя мышцу.

— Что ты делаешь? — одними губами спросил он, оглядываясь по сторонам. Зал был полон людей: бизнесмены обсуждали сделки, пары шептались, звенели приборы. Никто не видел, что происходит под накрахмаленной скатертью.

— Проверяю, насколько ты меня хочешь, — прошептала Оксана, наклоняясь вперед. Её грудь едва не касалась края стола. — А то сидишь, скучный такой. Ешь давай. Тебе силы понадобятся.

Её нога скользнула по внутренней стороне бедра, опасно приближаясь к паху. Андрей стиснул зубы. Её дерзость сводила с ума. Это было на грани фола, на грани публичного скандала, и от этого кровь стучала в висках набатом.

— Оксан... — предупреждающе начал он, но голос сорвался.

Она надавила пяткой именно туда, куда целилась. Андрей дернулся, едва не опрокинув бокал.

— Ой, прости, — хихикнула она, не убирая ноги. Наоборот, она начала медленно водить ступней вверх-вниз, чувствуя, как он твердеет под тканью брюк. — Кажется, у кого-то там тесновато стало.

Она взяла еще одну устрицу, поднесла ко рту Андрея.

— Ешь. С моих рук.

Андрей, словно завороженный, открыл рот. Он чувствовал вкус моря, лимона и её пальцев, которые на секунду скользнули ему в рот, дразня язык. А под столом её нога продолжала свою бесстыдную игру.

— Я сейчас расплачусь, и мы уедем, — хрипло сказал он, хватая её за руку поверх стола.

— Куда? — притворно удивилась Оксана. — Мы же еще десерт не заказали. Я хочу шоколадный фондан. Горячий, с жидкой начинкой...

— Десерт будет дома, — отрезал Андрей, делая знак официанту. — И он будет очень горячим.

Оксана медленно убрала ногу, нащупала туфлю и обулась. Её глаза торжествующе блестели. Она выиграла этот раунд. Она заставила этого солидного мужчину забыть о еде, о приличиях, о бизнесе. Сейчас в его голове была только она.

— Как скажешь, дорогой, — промурлыкала она, вставая из-за стола и поправляя платье так, чтобы разрез снова мелькнул перед его носом. — Поехали. Я покажу тебе, как в деревне долги отдают. С процентами.

Когда они шли к выходу, Андрей почти бежал, держа её за руку, а Оксана шла неспешно, покачивая бедрами, чувствуя спиной жадные взгляды мужчин и завистливые — женщин. Город пал к её ногам, как и этот мужчина. И ночь только начиналась.

В лифте небоскреба они были одни. Едва зеркальные двери сомкнулись, отрезая их от мира вежливых улыбок и тихого джаза, Андрей набросился на неё. Он вжал Оксану в холодную стальную стену, его руки жадно шарили по её телу, сминая дорогую ткань платья.

— Ты ненормальная... — шептал он, кусая её шею, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом возбуждения. — Что ты творила там, за столом?

— Тебе же понравилось, — выдохнула Оксана, запрокинув голову. Её пальцы запутались в его волосах. — Признайся, ты кончал прямо там, в штаны, пока я тебя гладила.

— Почти, — рыкнул он, подхватывая её под ягодицы.

Оксана обхватила его ногами за талию. Разрез платья разошелся полностью, обнажая бедра. Камера наблюдения в углу кабины бесстрастно фиксировала, как солидный мужчина в костюме прижимает к стене рыжеволосую фурию, чья юбка задралась до пояса.

— Камера, Андрей... — хихикнула Оксана, заметив красный глазок. — Охранники будут в восторге.

— Плевать, — он вцепился зубами в мочку её уха. — Пусть завидуют.

Лифт мягко звякнул, выпуская их на парковку. Андрей, не опуская её на пол, понес к машине. Оксана смеялась, уткнувшись ему в плечо. Этот дикий, первобытный порыв был ей по душе. Никаких прелюдий, никаких ухаживаний. Чистая химия.

Путь домой казался испытанием. Они влетели в квартиру, даже не включив свет. Огни ночного города заливали студию призрачным сиянием.

Платье полетело на пол первым. Дорогой изумрудный шелк, купленный за баснословные деньги, сейчас валялся тряпкой, не нужный никому. Следом полетел пиджак Андрея, рубашка треснула — отлетела пуговица, покатившись по паркету.

— На окно, — скомандовала Оксана, толкая Андрея к панорамному стеклу. — Я хочу, чтобы весь город смотрел.

Андрей прижался спиной к стеклу. Двадцать пятый этаж. За его спиной — бездна, перед ним — Оксана.

Она опустилась перед ним на колени. Медленно, дразняще. Её руки скользнули по его ремню, пряжка звякнула.

— Помнишь, я говорила про долги? — она подняла на него глаза, в которых плясали дьявольские огни. — Сейчас начнем с процентов.

Она освободила его член — твердый, пульсирующий, истекающий предвкушением. Провела по нему языком — длинным, шершавым, снизу вверх, от основания до самой головки. Андрей застонал, уперевшись затылком в стекло.

Оксана взяла его в рот. Глубоко, сразу до горла, заставляя его вздрогнуть. Она работала ртом виртуозно, используя все, чему научилась сама и что подсмотрела в фильмах. Она сжимала, посасывала, крутила языком, играла с темпом. То медленно, мучительно нежно, то быстро, жестко, доводя до грани.

— Оксан... — хрипел Андрей, его пальцы сжимали её волосы. — Не останавливайся...

Но она остановилась. Резко отстранилась, оставив его на пике, дрожащим и мокрым.

— Вставай, — приказала она, поднимаясь с колен. — Теперь я.

Она развернулась и уперлась руками в стекло. Город был перед ней как на ладони. Тысячи окон, тысячи жизней. И она — голая, влажная, готовая.

— Возьми меня сзади, Андрей. Жестко. Как тогда, на сеновале. Только теперь ты не колхозницу имеешь. Ты имеешь королеву этого города.

Андрей не заставил себя ждать. Он подошел сзади, его руки легли на её бедра, сжимая до синяков. Он вошел в неё одним мощным толчком, до упора.

Оксана вскрикнула, ударившись лбом о прохладное стекло. Боль и наслаждение смешались в одну вспышку.

— Да! — крикнула она, не стесняясь. — Глубже! Еще!

Их тела двигались в ритме ночного мегаполиса. Быстро, рвано, безумно. Шлепки кожи о кожу, её стоны, его тяжелое дыхание — всё это заполняло огромную пустую квартиру.

Оксана видела свое отражение в стекле — расплывчатое, призрачное, наложенное на огни проспектов. Она видела, как Андрей двигается сзади, как напрягаются мышцы на его руках. Она чувствовала себя всесильной. Она управляла этим мужчиной, она управляла этим моментом.

Когда оргазм накрыл её, она закричала так, что казалось, стекло сейчас треснет и осыплется дождем осколков вниз, на тротуар. Андрей кончил следом, с глухим рыком, изливаясь в неё горячими толчками, сжимая её в объятиях так, словно хотел сломать.

Они сползли на пол, тяжело дыша. Холодный паркет остужал разгоряченную кожу.

— Ты... ведьма, — прошептал Андрей, уткнувшись лицом в её рыжие волосы, разметавшиеся по полу.

Оксана перевернулась на спину, глядя в темный потолок. На губах играла улыбка сытой кошки.

— Нет, Андрюша. Я просто быстро учусь. И это был только первый урок.

Она притянула его голову к себе и поцеловала — мягко, лениво, по-хозяйски.

— А теперь неси меня в спальню. Я устала. Завтра мне нужна новая машина. Красная. Кабриолет.

Андрей, все еще не отдышавшись, посмотрел на неё с безумной смесью обожания и страха. Он понимал: он попал. И выбраться из этой ловушки он уже не сможет. Да и не захочет.

Глава 5. Фурия в красном «Porsche»

Автосалон «Elite Cars» сиял хромом и пах деньгами еще сильнее, чем торговый центр. Здесь воздух был кондиционированным до стерильности, а менеджеры двигались бесшумно, как акулы в глубокой воде.

Когда Андрей и Оксана вошли, к ним тут же подплыл молодой парень в узком костюме, с приклеенной улыбкой.

— Добрый день, — пропел он, оценивающе скользнув взглядом по Андрею (костюм «Brioni» — клиент платежеспособен) и задержавшись на Оксане (яркое платье, хищный взгляд — причина траты денег). — Ищете что-то конкретное или просто присматриваетесь?

Оксана не дала Андрею открыть рот. Она прошла мимо менеджера, даже не повернув головы, прямо к центру зала, где на вращающемся подиуме стоял ярко-алый «Porsche Boxster» с откинутым верхом.

— Вот эта, — она ткнула пальцем с идеальным маникюром в сторону машины. — Хочу посидеть. Открывай.

Менеджер, которого звали Илья, на секунду растерялся от такого напора, но тут же восстановил профессиональное самообладание.

— Прекрасный выбор, мадам. Спорт-пакет, 350 лошадиных сил, разгон до сотни за…

— Мне плевать на лошадей, — перебила Оксана, проводя ладонью по гладкому, холодному крылу автомобиля. — Мне главное, чтобы она рычала. И чтобы цвет был… как моя помада.

Она посмотрела на Илью так, что тот покраснел.

— Ключи давай.

Андрей стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой с кривой усмешкой. Ему нравилось, как она ставит на место этих лощеных городских пижонов. Она была живой, настоящей, грубой силой среди рафинированного пластика.

Илья вопросительно глянул на Андрея. Тот лишь кивнул.

Оксана скользнула на водительское сиденье. Кожа пахла дороговизной и статусом. Она взялась за руль, чувствуя приятную тяжесть. Это был не трактор и не старая «Нива» соседа дядя Вани. Это был штурвал космического корабля.

— Оформляем? — спросила она, глядя на Андрея через лобовое стекло. Это был не вопрос. Это был приказ.

— Оформляем, — эхом отозвался Андрей, доставая ту самую черную карту.

Через час они выехали из салона. Оксана была за рулем. Права у неё были — получила в райцентре два года назад, но ездила она мало и агрессивно, по-деревенски, не признавая разметки.

Едва они вырвались на проспект, Оксана вдавила педаль газа в пол. Мотор взревел, и красная машина прыгнула вперед, вжимая пассажиров в кресла.

— Оксан, потише! — Андрей инстинктивно схватился за ручку над дверью. — Здесь камеры, штрафы придут…

— А ты заплатишь! — крикнула она, перекрывая шум ветра. Её волосы развевались рыжим флагом, глаза горели безумным азартом. — Смотри, Андрюша! Я лечу!

Она подрезала черный седан, проскочила на мигающий желтый, заставив кого-то сзади возмущенно посигналить. В ответ она лишь высунула руку в окно и показала средний палец.

— Господи, ты нас угробишь, — пробормотал Андрей, но в его голосе было больше возбуждения, чем страха. Адреналин бурлил в крови. Рядом с ней он чувствовал себя героем боевика, а не скучным бизнесменом.

Оксана резко свернула в сторону набережной, где в это время было меньше машин, и затормозила в «кармане», едва не чиркнув колесами о бордюр. Мотор затих, но в ушах все еще звенело.

Она повернулась к нему, тяжело дыша. Её грудь вздымалась, на шее билась жилка.

— Ну как тебе драйв, милый? — спросила она хрипло.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул Андрей. — Тебе нельзя за руль такой мощной машины. Ты убьешься.

— Не убьюсь. Я живучая, — она расстегнула ремень безопасности и перегнулась через центральную консоль к нему.

В тесном кокпите спорткара стало жарко. Оксана положила руку ему на колено, сжимая сильно, властно.

— Знаешь, чего я сейчас хочу? — прошептала она.

— Чего?

— Чтобы ты отлизал мне. Прямо здесь.

Андрей опешил.

— Оксан, ты что? Мы на набережной. Люди ходят, машины ездят. Крыша открыта!

— И что? — она дерзко вскинула подбородок. — Пусть смотрят. Пусть видят, как хозяин жизни ублажает свою девочку. Я хочу этого, Андрей. Сейчас. Или я завожу машину и мы едем дальше. Еще быстрее.

Она потянулась к кнопке запуска двигателя. Андрей перехватил её руку.

Его сопротивление таяло, как лед в виски. Эта публичность, этот риск, эта перевернутая иерархия — всё это ломало его психику, перестраивая её под прихоти этой девчонки.

— Ты дьявол, — прошептал он, оглядываясь по сторонам.

— Я твоя королева, — поправила она, откидываясь на спинку сиденья и широко разводя ноги. Под коротким платьем, которое задралось почти до талии белья не было. — Давай, Андрюша. Ныряй. Отрабатывай поездку.

Андрей, словно в тумане, наклонился. Он спрятал лицо между её бедер, стараясь не думать о том, что любой проезжающий грузовик или автобус может увидеть эту сцену.

Оксана положила руку ему на затылок, направляя, контролируя. Она смотрела на реку, на проплывающие мимо прогулочные катера, на небоскребы вдалеке. Ветер холодил её разгоряченную кожу, а горячий язык Андрея дарил волны удовольствия.

— Да… вот так, — комментировала она вслух, не стесняясь. — Хороший мальчик. Умница.

Мимо пронеслась машина, кто-то посигналил — то ли приветствуя красную «Порше», то ли заметив странную позу пассажира. Оксана лишь улыбнулась и помахала рукой.

В этот момент она окончательно поняла: границ больше нет. Этот город, эта машина, этот мужчина — всё теперь принадлежало ей. И она собиралась выжать их до последней капли, как педаль газа в пол.

Она кончила с громким, протяжным стоном, запрокинув голову так, что рыжие волосы разметались по подголовнику кресла. В этот момент мимо проезжал экскурсионный двухэтажный автобус. Десятки туристов прильнули к стеклам, телефоны взлетели вверх, фиксируя сцену: шикарный красный кабриолет, девушка в экстазе и мужчина, уткнувшийся лицом в её колени.

Оксана, заметив это, не сжалась, не попыталась прикрыться. Наоборот, она послала автобусу воздушный поцелуй и рассмеялась — дико, торжествующе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Хватит, Андрюша! — она похлопала его по макушке, как послушного пса. — Представление окончено.

Андрей поднял голову. Его лицо было красным, губы влажными, взгляд — расфокусированным. Он тяжело дышал, пытаясь осознать, что только что произошло на глазах у половины города.

— Ты... ты видела автобус? — прохрипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Нас сняли. Завтра это будет во всех пабликах.

— И пусть! — Оксана поправила платье, одернула подол, скрывая свои прелести, которые только что были выставлены напоказ. — Пусть знают, кто теперь хозяйка города. И чья ты собственность.

Она нажала кнопку запуска двигателя. «Порше» отозвался хищным рыком.

— Пристегнись, — бросила она, включая передачу. — Теперь едем домой. Я хочу шампанского и ванну. И чтобы ты мне спинку потер.

Обратный путь прошел в молчании. Андрей смотрел на профиль Оксаны, на её уверенные руки, сжимающие руль, на полуулыбку, играющую на губах. Он чувствовал смесь ужаса и восторга. Его репутация, его бизнес, его статус серьезного человека — всё летело в тартарары, но он не мог, да и не хотел нажимать на тормоз. Эта деревенская девчонка давала ему то, чего не давали ни деньги, ни власть — ощущение, что он живет на полной громкости.

Когда они вошли в квартиру, телефон Андрея в кармане пиджака, брошенного на пол, разрывался от звонка.

— Возьми, — лениво скомандовала Оксана, скидывая туфли и проходя в гостиную.

Андрей поднял трубку.

— Да?

— Андрей Владимирович! — голос заместителя звучал панически. — Где вы? У нас совещание с инвесторами через пятнадцать минут! Они уже в переговорной, ждут! Вы обещали быть!

Андрей побледнел. Он совершенно забыл о встрече. С этой рыжей бестией он забыл бы и собственное имя.

— Я... я задерживаюсь, — пробормотал он, косясь на Оксану, которая уже наливала себе остатки вчерашнего вина. — Начните без меня. Я буду...

— Дай сюда, — Оксана выхватила у него телефон.

— Оксан, не надо, это партнеры... — попытался возразить Андрей, но она уже прижала трубку к уху.

— Алло! — гаркнула она в динамик своим командным тоном. — Кто это там пищит?

На том конце повисла ошарашенная тишина.

— Э-э-э... Это Семен Аркадьевич, заместитель... А вы кто?

— Я Оксана. Запоминай, Сема. Андрей Владимирович сегодня занят. Очень занят. У него... — она посмотрела на Андрея, который жестами умолял её замолчать, и хищно улыбнулась. — У него важные переговоры на высшем уровне. В горизонтальной плоскости.

— Оксан! — простонал Андрей, закрывая лицо руками.

— Так что совещание отменяется, — продолжала она, наслаждаясь властью. — И завтра тоже не ждите. И вообще, пока я не разрешу, он на работу не выйдет. Всё, отбой.

Она сбросила вызов и небрежно кинула телефон на диван.

— Ты что наделала? — Андрей осел в кресло. — Это контракт на миллионы... Они же подумают, что я спятил.

— Они подумают, что у тебя появилась женщина, ради которой стоит послать всё к чертям, — Оксана подошла к нему, села на подлокотник кресла и провела пальцем по его щеке. — А деньги... Ты же умный, заработаешь еще. Зато теперь ты весь мой. На весь день.

Она наклонилась и поцеловала его — сладко, властно, с обещанием такого разврата, по сравнению с которым потерянный контракт казался мелочью.

— А теперь, — прошептала она ему в губы, — иди в душ. И подготовься. Сегодня мы будем пробовать то, что я видела в одном немецком фильме. Тебе понравится. А если будешь хорошо себя вести, может, я даже разрешу тебе сверху.

Андрей посмотрел в её зеленые глаза и понял: он никуда не пойдет. Ни к инвесторам, ни на стройку. Он останется здесь, в этой золотой клетке, которую сам же и построил, и будет делать всё, что прикажет эта невероятная женщина. Потому что без неё его жизнь снова станет черно-белой. А он уже привык к цвету. К цвету рыжих волос и красного «Порше».

Глава 6. Эффективные бизнес решения

Андрей вышел из душа, обмотанный полотенцем, чувствуя, как по спине бегут мурашки — не от холода, а от предчувствия. В спальне царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, отрезая их от сияющего города, который они недавно эпатировали. Единственным источником света был экран огромного телевизора, поставленного на беззвучный режим. Там мелькали какие-то черно-белые кадры.

Оксана ждала его. Она сидела в центре огромной кровати, в позе лотоса, абсолютно нагая. Вокруг неё, как змеи, были разложены его галстуки. Дорогие, итальянские, шелковые — те самые, которые он надевал на советы директоров.

— Иди сюда, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Полотенце — долой.

Андрей послушно сбросил ткань. Он чувствовал себя странно уязвимым, стоя голым посреди своей роскошной спальни перед этой деревенской девочкой, которая за два дня превратилась в госпожу.

— Ложись, — скомандовала она, указывая пальцем с острым красным ногтем на простыни перед собой. — Руки к спинке кровати.

— Оксан, ты серьезно? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Галстуками? Они же помнутся.

— Заткнись и ложись, — она перебила его, взяв в руки синий галстук в крапинку. — Или я найду им другое применение. На твоей шее, например. Затянуть потуже.

Андрей лег. Холодный шелк стянул его запястья, привязывая к кованому изголовью. Оксана вязала узлы неумело, но крепко — сказывалась привычка вязать снопы или что там они делают в деревне. Он оказался распят на собственной постели.

— Вот так, — удовлетворенно кивнула она, проверяя надежность узлов. — Теперь ты никуда не денешься. Ни к инвесторам, ни в туалет.

Она подползла к нему, двигаясь с грацией хищницы. Её волосы щекотали его грудь, живот, бедра.

— Знаешь, что самое интересное в том фильме? — прошептала она, нависая над его лицом. — Там мужчина не имел права голоса. Он был просто... инструментом. Батарейкой.

Она взяла с тумбочки бутылочку массажного масла и щедро вылила содержимое себе на ладони. Запахло жасмином и чем-то пряным.

Оксана начала натирать его тело. Сначала грудь, жестко сминая соски, затем живот, спускаясь всё ниже. Её руки были сильными, требовательными. Это не был расслабляющий массаж. Это была подготовка мяса к употреблению.

— У тебя тело мягкое, — заметила она критически, сжимая его бок. — Офисное. Ничего, я из тебя все соки выжму. Подсушу.

Её масляные руки обхватили его член. Андрей дернулся в путах. Ощущение было невыносимо острым — скользко, горячо, властно. Она начала двигать рукой, задавая ритм, глядя ему прямо в глаза.

— Хочешь? — спросила она.

— Да... — выдохнул он.

— А вот хрен тебе, — она резко остановилась и отпустила его. — Я еще не начинала.

Оксана перекинула ногу через него и села сверху. Медленно, дразняще, она начала опускаться, направляя его в себя. Андрей зарычал, выгибаясь дугой, пытаясь навстречу, но путы держали крепко.

— Тише, жеребец, — шикнула она, принимая его в себя целиком, до самого основания. — Здесь я задаю темп.

Она начала двигаться. Сначала медленно, вращая бедрами, наслаждаясь его наполненностью. Потом быстрее. Её ладони уперлись ему в грудь, прижимая к матрасу, не давая пошевелиться.

Шлепки её ягодиц о его бедра звучали в тишине комнаты как аплодисменты. Оксана закрыла глаза, закусив губу. Она использовала его. Просто и цинично. Она брала удовольствие, как брала вещи в магазине — по праву сильного.

— Смотри на меня! — вдруг рявкнула она, открывая глаза. — Не смей закрывать глаза! Смотри, кто тебя имеет!

Андрей смотрел. Он видел, как прыгают её груди, как блестит от пота кожа, как искажается лицо в гримасе наслаждения. Он был полностью в её власти. И, к своему ужасу, он понимал: это лучшее, что было в его жизни.

— Сейчас... — выдохнула она, ускоряя темп до бешеного галопа. — Сейчас, сука...

Она сжала мышцы внутри так сильно, что у Андрея потемнело в глазах.

— Кончай! — приказала она. — Сейчас!

И он подчинился. Словно её голос нажал на спусковой крючок. Оргазм прошил его тело судорогой, он рванулся в путах, едва не вывихнув запястья, изливаясь в неё бесконечными толчками.

Оксана вскрикнула, содрогаясь вместе с ним, и обессиленно упала ему на грудь.Несколько минут слышалось только их тяжелое дыхание. Потом Оксана приподнялась, опираясь на локти. Её лицо было мокрым, волосы прилипли к щекам.

— Неплохо, — сказала она, восстанавливая дыхание. — Для офисного планктона — очень даже неплохо.

Она слезла с него, но развязывать не спешила.

— Полежи так, — бросила она, направляясь в ванную. — Подумай о своем поведении. О контрактах своих. А я пойду смою с себя твой... энтузиазм.

Андрей лежал распятый, глядя в потолок. Он чувствовал опустошение и странную, звенящую легкость. Где-то в глубине души, там, где жил рациональный бизнесмен, билась паника: "Что ты творишь? Она разрушит твою жизнь!". Но эта паника тонула в вязком, сладком болоте подчинения.

Оксана вернулась через десять минут, завернутая в халат. Она подошла к кровати, но не к нему, а к тумбочке, где лежал его планшет.

— Пароль? — спросила она деловито, водя пальцем по экрану.

— Четыре ноля, — ответил Андрей автоматически. — Зачем тебе?

— Хочу посмотреть, чем я теперь владею, — усмехнулась она. — Ну, в смысле, чем мы владеем. Ты же сказал, что строишь дома? Хочу картинки посмотреть. И цифры. Я люблю большие цифры, Андрюша.

Она устроилась в кресле напротив кровати, поджав ноги, и углубилась в изучение его империи. Андрей смотрел на неё — на женщину, которая держала его за яйца в прямом и переносном смысле, — и понимал: завтрашний день будет еще безумнее. И он ждал его с нетерпением.

Оксана водила пальцем по экрану, и её брови ползли вверх. Она, конечно, не разбиралась в дебетах и кредитах, в сложных графиках доходности и EBITDA, но количество нулей она считать умела. И то, что она видела, заставляло её дыхание сбиваться даже сильнее, чем секс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Твою мать, Андрей... — пробормотала она, не отрываясь от светящегося прямоугольника. — Это что, всё твоё? Вот эти цифры внизу — это реально на счетах лежит?

— Это оборотные средства, Оксан, — слабо подал голос Андрей с кровати. Руки у него уже затекли, но он боялся пожаловаться. — Они в деле. В бетоне, в арматуре, в зарплатах...

— Не грузи меня бетоном, — отмахнулась она. — Я вижу «Чистая прибыль». И вижу сумму, на которую можно купить всю мою область вместе с губернатором.

Она встала с кресла и подошла к нему, держа планшет перед его лицом, как приговор.

— А теперь объясни мне, Андрюша. Вот тут, в папке «Проекты». «ЖК Северная Звезда». Пентхаус, 400 квадратов. Статус: «Резерв для учредителя». Это для тебя, что ли?

Андрей скосил глаза на экран.

— Ну... да. Я планировал там жить, когда достроим. Это лучший видовой объект в городе.

Оксана хищно прищурилась. Она нажала кнопку «Редактировать».

— Был для тебя, — сказала она, быстро тыкая пальцами по виртуальной клавиатуре. — А теперь смотри.

Она развернула экран к нему. В графе «Владелец» вместо «А.В. Смирнов» теперь значилось: «Оксана».

— Сохранить, — она с мстительным удовольствием нажала галочку. — Теперь это мой дом. И ремонт там буду делать я. Золото, мрамор, леопардовые шкуры — всё, как я люблю. Понял?

— Понял, — выдохнул Андрей. Ему стало смешно и страшно одновременно. Она только что отжала у него недвижимость стоимостью в три миллиона долларов, просто ткнув пальцем в экран, пока он лежал связанный его собственными галстуками. И самое безумное — он был не против.

Вдруг планшет звякнул. Пришло сообщение в мессенджере. Всплыло имя: «Марина (Финдир)».

Текст гласил:

«Андрей Владимирович, это катастрофа. Китайцы выходят из сделки из-за срыва переговоров. Акции могут упасть к утру. Что нам делать? Срочно ответьте!»

Оксана прочитала вслух, кривляясь и подражая паническому тону.

— Истеричка какая-то, — фыркнула она. — «Катастрофа, катастрофа»... Андрюша, кто такая эта Марина? Симпатичная?

— Ей пятьдесят, и у неё трое внуков, — быстро соврал Андрей, на самом деле Марине было тридцать два, и она была эффектной брюнеткой. — Оксан, развяжи меня. Это серьезно. Если китайцы уйдут, у нас будут кассовые разрывы. Мне нужно позвонить.

Оксана посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах боролись жадность и желание власти.

— А если ты позвонишь, что ты им скажешь? Будешь извиняться? Унижаться?

— Я буду спасать бизнес, который оплачивает твои «Порше»! — не выдержал он, повысив голос.

Оксана размахнулась и звонко шлепнула его по щеке. Не сильно, но унизительно.

— Не ори на меня, — спокойно сказала она. — Ты теперь не босс. Ты мой. И бизнес твой — мой. Давай сюда свою Марину.

Она нажала на значок видеозвонка.

— Оксан, нет! — Андрей дернулся, звякнув наручниками-галстуками. — Я голый! Я связан!

— А ты в кадр не попадешь, — она навела камеру на себя, поправила халат, чтобы он выглядел прилично, но с намеком на то, что под ним ничего нет, и приняла вызов.

На экране появилось встревоженное лицо миловидной женщины в очках, сидящей в офисе на фоне графиков.

— Андрей Владим... — начала Марина и осеклась, увидев рыжую бестию с растрепанными волосами и сытым лицом. — Эм... Простите, а кто вы? Где Андрей Владимирович?

— Андрей Владимирович отдыхает, — царственно заявила Оксана. — У него глубокий... анализ ситуации. Я его личный консультант по кризисным вопросам.

— Девушка, это не шутки! — голос Марины стал жестким. — У нас срыв контракта! Китайцы требуют объяснений!

— Значит так, Марина, — Оксана сделала голос ниже, копируя интонации Андрея, когда тот говорил по телефону в машине. — Передай своим китайцам следующее. Андрей Владимирович не пришел, потому что готовит для них новое предложение. Эксклюзивное. Мы даем им скидку пять процентов на вход, но они забирают не два корпуса, а три. И оплата — завтра до обеда. Если нет — мы продаем всё арабам. У нас очередь стоит.

Андрей на кровати выпучил глаза. Это был блеф чистой воды. Никаких арабов не было. Скидка в пять процентов съедала маржу, но объем в три корпуса... Это перекрывало потери и давало колоссальный кэшфлоу. Это было гениально и безумно рискованно.

— Но... — Марина растерялась. — У нас нет полномочий...

— У меня есть, — рявкнула Оксана. — Действуй, Марина. И скажи им, чтобы не выпендривались. Иначе мы вообще цену поднимем. Время пошло.

Она сбросила звонок и бросила планшет на живот Андрею.

— Всё, — сказала она. — Проблема решена.

— Ты... ты понимаешь, что ты наделала? — прошептал Андрей. — Если они согласятся, нам придется пахать год без выходных, чтобы сдать эти объемы. А если нет — мы банкроты.

— Согласятся, — уверенно сказала Оксана, слезая с кресла. — Они торгаши. Они почуяли слабость, когда ты не пришел. А я показала им зубы. Силу уважают, Андрюша. В деревне так: если собака боится, её пинают. Если скалится — её кормят.

Она подошла к нему и начала медленно развязывать узлы на его запястьях.

— Ну что, развязываю? Но учти, должок за тобой остался. Я спасла твою фирму. С тебя причитается.

— Что? — спросил Андрей, растирая затекшие руки. Он смотрел на неё уже не как на любовницу, а как на стихийное бедствие, которое он сам впустил в свой дом.

— Завтра утром ты берешь меня в офис, — сказала Оксана, сбрасывая халат и залезая под одеяло. — Хочу посмотреть на эту Марину. И на китайцев. И вообще... мне нужен свой кабинет. Я решила, что буду управлять персоналом. Уж больно они у тебя расслабленные.

Она повернулась к нему спиной, укрылась по самый нос и сонно пробормотала:

— И свет выключи. Я спать хочу. Завтра тяжелый день. Будем империей править.

Андрей сидел в темноте, слушая её ровное дыхание. Он понимал, что должен сейчас же схватить телефон, перезвонить, отменить всё, выгнать эту сумасшедшую... Но вместо этого он лег рядом, прижался к её теплой спине и закрыл глаза. Ему было любопытно. Чертовски любопытно, что будет дальше.

Утро началось не с кофе, а с битвы за гардероб. Андрей пытался предложить Оксане строгий деловой костюм, который его помощница экстренно заказала курьером, но Оксана с презрением отвергла «скучную серую тряпку».

В итоге в офис компании «Смирнов Девелопмент» вошла не пара деловых партнеров, а скандал на двух ногах. Оксана выбрала белоснежный брючный костюм на голое тело. Пиджак был застегнут на одну пуговицу, которая держалась на честном слове, открывая дерзкое, глубокое декольте. На ногах — всё те же шпильки-убийцы. Андрей шел на полшага позади, неся её сумочку, и чувствовал, как взгляды сотрудников прожигают его спину.

Охранник на входе, привыкший видеть босса строгим и недоступным, выронил сканворд.

— Зрачки подбери, служивый, — бросила ему Оксана, не сбавляя шага. — И спину выпрями. Ты охрана или мешок с картошкой?

Они поднялись на лифте в приемную. Секретарша Светочка, юное создание с накачанными губами, красила ногти, спрятавшись за монитором.

Оксана остановилась перед её столом. Постучала костяшками пальцев по столешнице. Стук прозвучал как удары молотка судьи.

— Привет, кукла, — ласково сказала Оксана. — А Андрей Владимирович мне говорил, что у него тут работают, а не малярные работы проводят.

Светочка испуганно вскочила, пряча лак в ящик.

— Я... я просто... Андрей Владимирович, я...

— Свободна, — отрезала Оксана. — Трудовую заберешь в кадрах. И чтоб через пять минут духу твоего здесь не было.

— Но... Андрей Владимирович! — Светочка умоляюще посмотрела на шефа.

Андрей открыл было рот, чтобы вмешаться — увольнять сотрудницу за пять секунд было нарушением всех норм КЗОТа, — но встретился с ледяным зеленым взглядом Оксаны.

— Ты слышал, что я сказала? — тихо спросила она Андрея. — Или мне повторить? В моем доме дармоедов не будет.

— Света, идите в отдел кадров, — сдался Андрей, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Оформите по собственному. С выходным пособием.

Оксана хмыкнула и толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета генерального директора.

Внутри, нервно расхаживая от окна к столу, их ждала Марина. Финдир выглядела уставшей, но в глазах горел фанатичный блеск.

— Пришли! — выдохнула она, бросаясь к ним навстречу. — Андрей Владимирович, это невероятно! Это просто...

— Сработало? — лениво спросила Оксана, проходя мимо неё и плюхаясь в массивное кожаное кресло Андрея. Она закинула ноги прямо на полированный стол, сдвинув в сторону стопку важных документов.

Марина замерла, глядя на эту наглость, потом перевела взгляд на Андрея, который скромно присел на стул для посетителей. Мир финансового директора перевернулся.

— Да... — растерянно произнесла Марина. — Китайцы прислали подписанный договор полчаса назад. Три корпуса. Оплата прошла. Деньги уже на транзитном счете. Мы... мы в плюсе на сорок процентов от плана.

Андрей шумно выдохнул, ослабляя галстук.

— Фух... Я думал, это конец.

— Это начало, Андрюша, — поправила его Оксана, вертя в руках золотую ручку «Parker». — Видишь, Марина? А ты боялась. Учись, пока я жива. Бизнес — это как базар. Кто громче крикнет и наглее посмотрит, того и тапки.

— Но как вы... как вы поняли, что они согласятся? — Марина смотрела на Оксану со смесью ужаса и восхищения.

— Я в людях разбираюсь, — пожала плечами Оксана. — Я видела их рожи по видеосвязи в прошлый раз. Хитрые, бегающие глазки. Они хотели купить, просто цену сбивали. А когда я их послала, они испугались, что лакомый кусок уплывет. Жадность, Мариночка, — страшная сила.

Оксана резко убрала ноги со стола и подалась вперед. Пиджак распахнулся, демонстрируя идеальную грудь, но Марину сейчас это волновало меньше всего.

— Значит так, — скомандовала Оксана. — Премию Андрею не выписывать. Он вчера сдрейфил. Премию мне — на ту карту, которую он мне дал. Размер сама прикинь, чтоб не обидно было. А Светочку я уволила. Найди на её место нормальную бабу. Страшную, умную и чтоб кофе варила как богиня.

— Страшную? — переспросила Марина.

— Ага. Чтоб на Андрея не пялилась. А то я ревнивая. Могу и глаза выцарапать. В прямом смысле.

Андрей закрыл лицо руками.

— Марина, делайте, как она говорит, — глухо сказал он.

— И еще, — Оксана встала, обошла стол и подошла к панорамному окну, откуда открывался вид на их стройку. — Я тут подумала. Мне скучно дома сидеть. Я буду у вас... как это называется... директором по персоналу. Нет, лучше — директором по дисциплине.

— Такой должности нет в штатном расписании, — автоматически возразила Марина.

— Значит, будет, — Оксана повернулась к ней. — Я пройдусь по всем этажам. Загляну в каждый кабинет. Посмотрю, кто работает, а кто пасьянс раскладывает. В деревне, если корову не подоить вовремя, она заболеет. А у вас тут стадо огромное, а пастуха нет. Андрей слишком добрый. А я — нет.

Она подошла к Андрею сзади, положила руки ему на плечи и сжала так, что он поморщился.

— Правда, милый? Тебе ведь нужен цепной пес, который будет охранять твои денежки?

— Да, — кивнул Андрей. Он смотрел на Марину, которая торопливо записывала распоряжения в блокнот, и понимал: его уютный корпоративный мир рухнул. На его месте рождалась жесткая диктатура с рыжими волосами и третьим размером груди. И самое страшное — китайские деньги на счету говорили о том, что эта диктатура эффективна.

— Ну всё, кыш отсюда, — махнула рукой Оксана Марине. — Иди работай. А нам с шефом надо... отметить успешную сделку. Прямо тут, на столе.

Марина покраснела, схватила бумаги и пулей вылетела из кабинета.

Оксана медленно повернула замок на двери. Щелчок прозвучал в тишине как выстрел.

— Ну что, партнер, — она сбросила пиджак на пол, оставшись только в белых брюках. — Иди ко мне. Сейчас я покажу тебе, как проводят совещания настоящие акулы бизнеса.

Андрей смахнул со стола стопку смет, чертежей и годовой отчет. Бумаги белым веером разлетелись по ковру, но ему было плевать. Он подхватил Оксану за талию и посадил на край массивного стола из мореного дуба.

— Ты безумная, — прошептал он, целуя ложбинку между её грудей. — Здесь же звукоизоляция не идеальная.

— Пусть слушают, — Оксана откинула голову назад, упираясь ладонями в столешницу. — Пусть знают, как звучит успех.

Секс был быстрым и яростным. Оксана не позволяла ему нежностей. Она царапала его спину через рубашку, кусала губы, требовала жесткости. Это было не занятие любовью, это было утверждение власти. Каждый толчок подтверждал: этот кабинет, этот стол, этот мужчина и этот бизнес теперь принадлежат ей.

Когда всё закончилось, Андрей сполз в кресло, расстегнутый и помятый. Оксана же спрыгнула со стола, поправила брюки и застегнула ту самую единственную пуговицу на пиджаке. Ни тени смущения, ни капли усталости. Только хищный блеск в глазах.

— А теперь, — сказала она, глядя на свое отражение в темном экране выключенного монитора, — пойдем пугать твое стадо.

— Оксан, может не надо? — слабо возразил Андрей, застегивая рубашку. — Люди работают...

— Люди имитируют работу, Андрюша. Я это чувствую. Вставай. Ты идешь со мной. Будешь молчать и грозно хмурить брови. Остальное я беру на себя.

Они вышли в "опен-спейс". Огромный зал, разделенный стеклянными перегородками, наполнился тишиной. Стук каблуков Оксаны звучал как метроном, отсчитывающий последние секунды чьей-то карьеры. Сотрудники вжимали головы в плечи, уткнувшись в мониторы. Слухи о судьбе Светочки и странных звуках из кабинета шефа уже разлетелись по офису.

Оксана шла медленно, сканируя пространство. Она остановилась возле отдела продаж. Молодой парень, вальяжно откинувшись в кресле, говорил по гарнитуре: — Ну, вы понимаете, рынок сейчас сложный, цены растут... Я бы посоветовал вам подождать до следующего квартала...

Оксана выдернула шнур его гарнитуры из гнезда. Парень осекся и с ужасом уставился на нависшую над ним женщину в белом.

— Ты что несешь, убогий? — тихо, но так, что услышал весь отдел, спросила она. — Какой "подождать"? Ты должен продавать здесь и сейчас. Ты должен вцепиться клиенту в глотку и не отпускать, пока он не переведет деньги.

— Я... это тактика такая... — заблеял менеджер. — Создание дефицита...

— Это тактика импотента, — отрезала Оксана. — Как тебя зовут?

— Олег.

— Слушай меня, Олег. Если до конца дня ты не закроешь две сделки, я лично вышвырну тебя в окно. С двадцать пятого этажа. Полетишь без парашюта, как тот срыв поставок, про который мне Марина рассказывала.

Она наклонилась к его уху и прошептала: — И поверь мне, мальчик, я не шучу. Я из деревни. Я курицам головы сворачивала за меньшее. Работай!

Олег побледнел до синевы и судорожно начал набирать номер, его пальцы дрожали.

Оксана двинулась дальше. Она подошла к группке дизайнеров, которые пили кофе и смеялись. Смех оборвался, как только они заметили её приближение.

— Кофе вкусный? — спросила она с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах.

— Д-да...

— Вылить. И работать. Я хочу видеть новый буклет к вечеру. Чтобы он был такой красивый, что мне захотелось бы купить квартиру, даже если бы у меня не было денег. Чтобы я почку продала, но купила. Поняли?

Дизайнеры синхронно кивнули и бросились к своим компьютерам.

Андрей шел за ней, наблюдая за этой картиной. Он видел страх. Животный, первобытный страх, который сковал его рафинированных сотрудников. Но он видел и другое — телефоны начали звонить чаще, пальцы летали по клавиатурам быстрее, в офисе появилась энергия. Тяжелая, нервная, но продуктивная.

Они вернулись в кабинет. Андрей закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Ты устроила террор, — сказал он.

— Я устроила дисциплину, — парировала Оксана, садясь в его кресло и крутнувшись вокруг оси. — Они зажрались, Андрей. Они получают зарплату за то, что просто приходят сюда. Теперь они будут её зарабатывать.

В этот момент на столе Андрея зазвонил его личный мобильный. Мелодия, установленная на этот номер, заставила Андрея напрячься.

— Кто это? — тут же спросила Оксана.

— Воронов, — мрачно ответил Андрей. — Мой главный конкурент. Владелец "Град-Строя". Он давно пытается выдавить нас с рынка. Обычно он звонит, чтобы нагадить.

— Дай сюда, — протянула руку Оксана.

— Оксан, нет. Воронов — это не китайцы и не менеджеры. Это бандит из девяностых, который надел костюм. С ним нельзя шутить.

— Дай. Телефон. Сюда.

Андрей обреченно протянул аппарат.

Оксана нажала "громкую связь".

— Андрюша! — раздался хриплый, прокуренный бас. — Слышал, у тебя там цирк с конями? Бабу какую-то притащил, секретарш увольняешь. Совсем крыша поехала от недотраха?

Андрей сжался, ожидая взрыва. Но Оксана лишь улыбнулась — широко и страшно.

— Привет, старый, — ответила она голосом, полным яда и меда. — Это не баба. Это новая хозяйка города. А ты, я так понимаю, тот самый Воронов, у которого арматура ржавая на стройках?

В трубке повисла тишина. Тяжелая, угрожающая.

— Ты кто такая, соска? — наконец прохрипел Воронов. — А ну дай трубку Смирнову.

— Смирнов занят. Он мне ноги массирует, — солгала Оксана, подмигивая Андрею. — А с тобой теперь буду говорить я. Хочешь встретиться? Посмотреть мне в глаза? Или только по телефону тявкать умеешь?

— Ты борзая слишком... — голос Воронова стал тише, опаснее. — Ладно. Ресторан "Мясной Клуб". Через час. Приезжай. Посмотрим, что ты за птица. И Андрюшу своего захвати, памперс ему поменяй только.

Гудки.

Андрей рухнул на стул.

— Ты подписала нам смертный приговор. Воронов нас сожрет. Он давит конкурентов бульдозерами.

Оксана встала, подошла к зеркалу и поправила макияж.

— Бульдозерами? — переспросила она, крася губы в кроваво-красный цвет. — Отлично. Я люблю тяжелую технику. Поехали, Андрей. Я проголодалась. Хочу стейк с кровью. И голову этого твоего Воронова на десерт.

Глава 7. Десерт для валькирии

Ресторан «Мясной Клуб» оправдывал свое название. Здесь пахло жареным мясом, дорогим коньяком и тестостероном. Интерьер был темным: мореный дуб, кожаные диваны, приглушенный свет. Это была территория хищников.

Воронов сидел за лучшим столом в углу, спиной к стене. Это был грузный мужчина лет пятидесяти с бычьей шеей и маленькими, колючими глазками. Рядом с ним стояли два «шкафа» в черных костюмах. Перед Вороновым дымился огромный стейк «Рибай» с кровью.

Когда Андрей и Оксана вошли, в зале повисла тишина. Белый костюм Оксаны в этом полумраке светился, как призрак. Она шла уверенно, цокая каблуками, не глядя по сторонам. Андрей семенил следом, чувствуя, как рубашка прилипает к спине.

— Ну, здравствуй, Андрюша, — прохрипел Воронов, не вставая. Он отрезал кусок мяса, отправил его в рот и начал жевать, глядя на Оксану. — А это, значит, твой новый антидепрессант? Симпатичная. Сколько за час берет?

Андрей вспыхнул, открыл рот, чтобы ответить, но Оксана опередила его.

Она подошла к столу, отодвинула стул ногой и села напротив Воронова. Молча.

— Ты глухая? — Воронов перестал жевать. — Я спросил...

Оксана вдруг протянула руку и взяла с тарелки Воронова его вилку. Прямо из-под его носа. Она наколола кусок его стейка, поднесла к своему рту, понюхала и сморщилась.

— Пережарили, — сказала она громко, бросая вилку обратно на тарелку с таким звоном, что охранники дернулись. — Ты, дядя, в мясе ни черта не понимаешь. Как и в бизнесе.

Охранники шагнули вперед. Воронов поднял руку, останавливая их. Его лицо начало багроветь.

— Ты бессмертная, девочка? — тихо спросил он. — Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Я людей в бетон закатывал, когда ты еще пешком под стол ходила.

— Знаю, — Оксана зевнула, демонстрируя полное безразличие. — Ты Борис Воронов. Владелец «Град-строя». У тебя три недостроя на окраине, долги перед банками и проблемы с простатой.

Глаза Воронова округлились. Андрей чуть не сполз под стол. Откуда она знала про простату? Это была закрытая информация, которую он сам слышал краем уха в бане полгода назад.

— Откуда... — начал Воронов.

— У меня нюх, — Оксана подалась вперед, уперев локти в стол. Её декольте оказалось прямо перед его глазами, но взгляд её был холодным, как лед. — Я в деревне выросла, Боря. Я свиней колола с двенадцати лет. Знаешь, как свинья визжит перед тем, как ей горло перережут? Точно так же, как ты сейчас мне угрожаешь. Много шума, а толку ноль.

Она схватила со стола острый нож для стейка. Охранники снова дернулись, один потянулся к кобуре.

— Спокойно, мальчики, — усмехнулась Оксана, вертя нож в пальцах. — Я просто хочу показать вашему боссу фокус.

Она с размаху воткнула нож в деревянную столешницу, в миллиметре от пальцев Воронова. Нож вошел глубоко, рукоятка завибрировала.

— Значит так, Боря, — её голос стал жестким, без капли игривости. — Мы с Андреем забираем тендер на набережной. Тот самый, на который ты слюни пускаешь.

— С чего бы это? — прорычал Воронов, но руку не убрал. Он смотрел на нож, потом на неё. В его глазах появилось что-то похожее на уважение. Бандитское уважение к безумию.

— С того, — Оксана наклонилась еще ближе, почти касаясь его носа своим. — Что если ты влезешь, я устрою тебе такой ад, что девяностые покажутся тебе утренником в детском саду. Я не бизнесмен, Боря. Я не боюсь судов, полиции и твоих быков. Я баба. А разъяренная баба страшнее атомной войны. Я найду твои счета. Я найду твоих любовниц и отправлю фото твоей жене. Я натравлю на твои стройки всех экологов, санэпидемстанцию и черта лысого. Я тебя уничтожу не по правилам. Я тебя загрызу.

Она выдернула нож из стола и медленно облизала лезвие, глядя ему в глаза.

— Понял меня, хряк?

В ресторане повисла гробовая тишина. Слышно было только, как где-то звякнула посуда. Андрей сидел ни жив ни мертв, ожидая, что сейчас их просто пристрелят.

Воронов смотрел на неё долгую минуту. Его лицо было непроницаемым. Потом уголки его губ дрогнули. И он расхохотался. Громко, раскатисто, хлопая ладонью по столу.

— Ну, Андрей! — проревел он, вытирая выступившие слезы. — Ну, удивил! Где ты откопал эту валькирию?

— Места знать надо, — слабо улыбнулся Андрей, чувствуя, как отпускает спазм в животе.

— Нравится она мне, — Воронов кивнул Оксане. — Борзая. Настоящая. Давно я таких не видел. Сейчас все какие-то... пластиковые. А тут — кровь с молоком. И с ядом.

Он пододвинул к себе тарелку, вытащил из мяса вилку, которую бросила Оксана, и продолжил есть тем же прибором.

— Ладно. Забирайте набережную. Подавитесь. У меня и так объектов хватает. Но с одним условием.

— Каким? — спросила Оксана, откидываясь на спинку стула. Она знала, что победила.

— Ужинать будем вместе. Раз в неделю. Хочу смотреть, как ты Андрюшу дрессируешь. Это поинтереснее цирка будет.

— Договорились, — кивнула Оксана. — Только платишь ты. У тебя мясо невкусное, компенсация нужна.

Воронов снова захохотал.

— Налейте им! — рявкнул он охранникам. — Лучшего вина! За знакомство!

Андрей выпил бокал залпом, не чувствуя вкуса. Он смотрел на Оксану, которая чокалась с криминальным авторитетом так, словно они были старыми друзьями.

— Ты ведь реально сумасшедшая, — прошептал он ей на ухо, когда они выходили из ресторана час спустя.

— Нет, Андрюша, — она взяла его под руку и больно ущипнула. — Я просто голодная. До жизни. А теперь поехали домой. Ты мне обещал показать проект пентхауса. Я хочу там джакузи посреди гостиной. И чтобы окна выходили на этот ресторан. Буду смотреть сверху и плевать на крышу этому борову.

Они сели в машину. Оксана снова за руль. Андрей откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Он чувствовал себя пассажиром на американских горках, у которых отказали тормоза. Но самое страшное было в том, что ему больше не хотелось сходить.

Машина мчалась по ночному проспекту, рассекая воздух и мысли Андрея. Оксана вела жестко, но уверенно, словно родилась с рулем в руках. В салоне играл какой-то тяжелый рок, который она нашла на радио — музыка под стать её настроению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты понимаешь, что мы только что заключили сделку с дьяволом? — спросил Андрей, перекрикивая гитарные риффы. — Воронов не прощает унижений. Он будет ждать момента, чтобы ударить в спину.

— Ой, да брось ты, — отмахнулась Оксана, не сводя глаз с дороги. — Мужики как дети. Им скучно. Им нужны игрушки, эмоции, встряска. Я дала ему шоу. Он теперь будет нас кормить и поить, лишь бы посмотреть, что я выкину в следующий раз. Это называется «личный бренд», Андрюша. Учись.

Она резко перестроилась в правый ряд, подрезав такси.

— И вообще, — добавила она, убавляя звук. — Мне плевать на Воронова. Мне плевать на китайцев. Мне сейчас важно другое.

— Что? — напрягся Андрей.

— Твоя бывшая жена.

Андрей поперхнулся воздухом.

— При чем тут Лена? Мы развелись три года назад. Она живет в Лондоне, у неё своя жизнь.

— Ага, в Лондоне, — хмыкнула Оксана. — А звонила тебе полчаса назад, пока мы стейк жевали. Я видела на экране. «Леночка». И сердечко рядом.

— Я просто не удалил контакт... — начал оправдываться Андрей.

— Не ври мне, — спокойно сказала Оксана. — Ты до сих пор по ней сохнешь. По её манерам, по её образованию, по тому, как она вилку держит. Я же вижу. Я для тебя — экзотика, дикарка, мясо. А она — леди.

Она резко затормозила на светофоре. Повернулась к нему. В глазах стояли злые слезы.

— Так вот, Андрей Владимирович. Я не мясо. Я лучше твоей Лены. Я живая. Я настоящая. И я заставлю тебя забыть её имя.

— Оксан, ты чего? — Андрей растерялся. Он никогда не видел её такой... уязвимой? Нет, это была не уязвимость, это была ревность, смешанная с яростью.

— Позвони ей, — приказала она.

— Сейчас? Ночью? В Лондоне тоже ночь...

— Позвони! — рявкнула она, ударив кулаком по рулю. — Включи громкую связь. Я хочу слышать, как ты её пошлешь.

Андрей достал телефон. Руки дрожали. Он нашел контакт «Леночка». Нажал вызов.

Гудки шли долго. Наконец, сонный, недовольный голос ответил: — Андрей? Ты спятил? Три часа ночи... Что случилось?

Оксана вырвала телефон у него из рук.

— Привет, Лена, — сказала она своим самым сладким, самым ядовитым голосом. — Это Оксана. Новая женщина Андрея.

На том конце повисла пауза.

— Какая еще Оксана? Андрей, ты пьян? Кто это?

— Я не кто, я что, — рассмеялась Оксана. — Я — то, чего у тебя никогда не было. Я — страсть. Я — безумие. Я — жизнь. А ты — скучная, холодная рыба, Лена. Андрей звонит, чтобы сказать тебе, что он счастлив. По-настоящему. И что ты больше не существуешь.

— Андрей! — взвизгнула Лена. — Забери у этой хабалки телефон! Ты слышишь меня?

Андрей молчал. Он смотрел на Оксану, на её пылающие щеки, на раздувающиеся ноздри. Она была прекрасна в своем гневе. Как валькирия. Как стихия.

— Он не может говорить, — продолжила Оксана. — У него рот занят. Мной. И сердцем, и мыслями. Забудь этот номер, Лена. И алименты свои забудь. Мы теперь деньги тратим на себя. На меня. Чао, крошка.

Она нажала «отбой» и выбросила телефон в открытое окно. Дорогой айфон пролетел дугой и разбился об асфальт под колесами проезжающего грузовика.

— Ты... ты выбросила мой телефон... — прошептал Андрей. — Там все контакты... банки...

— Купим новый, — отрезала Оксана, вдавливая газ. — Завтра. А сейчас ты мой. Без связи, без прошлого, без запасных аэродромов.

Они рванули с места.

— Куда мы едем? — спросил Андрей, когда понял, что они проехали поворот к его дому.

— В деревню, — ответила Оксана, глядя только вперед.

— Что? В какую деревню? Зачем?

— Ко мне домой. К маме. Хочу показать тебе, откуда я вылезла. Хочу, чтобы ты увидел навоз, грязь, покосившийся забор. Хочу, чтобы ты понял, почему я такая. И чтобы ты принял меня такой. Полностью. Или высаживайся прямо здесь.

Андрей посмотрел на мелькающие за окном огни города, который оставался позади. Впереди была темнота трассы, неизвестность и эта сумасшедшая женщина.

Он положил руку ей на колено.

— Поехали, — сказал он. — Я хочу увидеть.

Оксана улыбнулась. Впервые за вечер — искренне, тепло, почти по-детски.

— Только чур, чурбачки колоть будешь сам. Мама давно мужика в доме не видела.

Глава 8. Родные пенаты

Асфальт кончился внезапно, словно цивилизация здесь просто обрывалась, уступая место первозданному хаосу. Низкий «Порше» скребанул днищем о гравий так, что у Андрея сжалось сердце.

— Оксан, мы тут сядем, — простонал он, вцепившись в дверную ручку. — У этой машины клиренс десять сантиметров! Это спорткар, а не трактор!

— Ничего, потерпит, — Оксана даже не сбавила скорость, ловко лавируя между ямами, заполненными черной жижей. — Железо должно работать. Если сломается — купишь новое. Ты же богатый.

Она включила дальний свет. Лучи выхватили из темноты покосившийся указатель: «Нижние Броды».

— Добро пожаловать в ад, милый, — усмехнулась она. — Здесь я научилась кусаться.

Они въехали в деревню на рассвете. Туман стлался по земле густым молоком, скрывая убогость заборов и провалившиеся крыши. Красный кабриолет смотрелся здесь как инопланетный корабль, потерпевший крушение в болоте. Где-то залаяла собака, лениво и хрипло.

Оксана резко затормозила у дома, обшитого почерневшим от времени тесом. Калитка висела на одной петле. В палисаднике, вместо цветов, буйно росла крапива вперемешку с укропом.

— Приехали, — она заглушила мотор. Тишина навалилась на уши ватной подушкой.

Андрей вышел из машины, и его итальянские туфли тут же погрузились в влажную, чавкающую грязь. Он поморщился, глядя на свои брюки.

— Мам! — крикнула Оксана, не выходя из машины, а просто перегнувшись через дверь. — Встречай гостей! Я жениха привезла!

Дверь дома скрипнула. На крыльцо вышла женщина. Она была копией Оксаны, только постаревшей лет на двадцать, стертой тяжелой жизнью и дешевым алкоголем. На ней был засаленный халат и резиновые галоши на босу ногу. В руках она держала эмалированную миску с чем-то, похожим на помои для свиней.

Женщина прищурилась, глядя на машину, потом сплюнула семечку на ступеньки.

— Явилась, — сказала она хрипло, без особой радости. — А я думала, тебя в городе волки съели. Или в тюрьму посадили.

— Не дождутся, — Оксана вылезла из машины, потянулась, хрустнув суставами. — Знакомься, Валентина Петровна. Это Андрей. Мой... кошелек. И любовь всей жизни, по совместительству.

Мать смерила Андрея оценивающим взглядом — так смотрят на худого поросенка на рынке.

— Хлипкий какой-то, — вынесла она вердикт. — Костюмчик-то дорогой, а сам — кожа да кости. Дрова колоть умеет? Или только языком работать?

Андрей почувствовал, как краска заливает лицо. Он, владелец строительной империи, стоял перед этой женщиной в галошах и чувствовал себя школьником, не выучившим урок.

— Умею, — неожиданно для самого себя сказал он твердо. — И дрова, и баню.

— Ну, раз умеешь, — Валентина Петровна поставила миску на перила. — Топор в сарае. А я пока в дом пойду, на стол накрою. Оксанка, тащи сумки, если привезла чего. А то у нас кроме картошки и мышей в подполе шаром покати.

Оксана подошла к Андрею, поцеловала его в щеку — быстро, но властно.

— Слышал тещу? — она кивнула в сторону покосившегося сарая. — Давай, Андрюша. Покажи класс. А я пойду маме расскажу, как мы с тобой китайцев нагибали.

Она скрылась в доме. Андрей остался один посреди двора. Вокруг пахло сыростью, навозом и дымом.

Он снял пиджак «Бриони», аккуратно, стараясь не испачкать, повесил его на забор, который тут же оставил на дорогой ткани ржавый след от гвоздя. Закатал рукава белоснежной рубашки.

В сарае было темно. Он нащупал тяжелый колун с отполированной руками рукояткой. Вытащил его на свет.

Перед сараем лежала гора березовых чурок. Андрей поставил одну на пень, размахнулся и ударил.

Топор отскочил, едва оцарапав кору. Руки отозвались неприятной вибрацией.

— Не так! — раздался голос с крыльца.

Оксана стояла там, жуя яблоко. Она уже переоделась: вместо белого костюма на ней были старые спортивные штаны с вытянутыми коленками и майка-алкоголичка без лифчика. И в этом наряде она выглядела еще сексуальнее, чем в офисе. Домашняя, доступная и опасная.

— Ты бьешь как интеллигент, — она спустилась с крыльца, подошла к нему и забрала топор. — Смотри. Злость вложи. Представь, что это голова Воронова. Или твоей бывшей.

Она размахнулась — широко, с оттягом — и опустила колун. Чурка с треском разлетелась на две ровные половинки.

— Понял? — она вернула ему инструмент. — Работай. Пока поленницу не сложишь, завтрака не будет. А я проголодалась.

Андрей взял топор. Он посмотрел на разломанное дерево, потом на Оксану, которая с ухмылкой наблюдала за ним.

В нем проснулась злость. На эту грязь, на унижение, на холод, на свои нежные руки. Он представил лицо китайского партнера. Лицо Воронова. Лицо Лены, которая назвала его спятившим.

Он ударил. Полено раскололось.

— Вот! — крикнула Оксана. — Еще! Давай, Андрюша! Выпускай зверя!

Он бил снова и снова. Щепки летели в разные стороны, пачкая брюки. Пот начал заливать глаза. Рубашка прилипла к телу. Дорогие запонки где-то отлетели и потерялись в опилках. Но с каждым ударом он чувствовал странное, дикое облегчение. Весь стресс, вся фальшь его городской жизни уходили в этот монотонный, тяжелый труд.

Через час гора дров превратилась в аккуратную поленницу. Андрей воткнул топор в пень и вытер лоб грязной рукой. Он тяжело дышал, мышцы ныли, но он чувствовал себя живым, как никогда.

Оксана вышла на крыльцо с подносом. На нем стояла запотевшая бутыль мутного самогона, нарезанное крупными ломтями сало, черный хлеб и зеленый лук.

— Молодец, — сказала она, глядя на его грязную, мокрую рубашку с нескрываемым одобрением. — Заслужил.

Она налила полный стакан самогона и протянула ему.

— Пей. До дна. Это тебе не «Вдова Клико». Это слеза комсомолки.

Андрей взял стакан. Запах сивухи ударил в нос, заставив глаза слезиться.

— А закусить? — спросил он хрипло.

— После первой не закусывают, — строго сказала Валентина Петровна, появляясь в дверях с сигаретой в зубах. — Пей, зятек. Продезинфицируйся. А то городская зараза к нам прилипнет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Андрей выдохнул и опрокинул жидкость в горло. Огонь прожег пищевод, упал в желудок раскаленным шаром. Он закашлялся, хватая ртом воздух. Оксана тут же сунула ему в рот кусок сала с хлебом.

— Жуй! — приказала она.

Вкус был божественным. Соленое сало таяло на языке, перебивая горечь спирта. Тепло разлилось по телу, расслабляя уставшие мышцы.

Андрей сел прямо на ступеньки, не заботясь о чистоте.

— Ну как? — спросила Оксана, садясь рядом и кладя голову ему на плечо. — Не сбежишь еще?

— Не сбегу, — ответил Андрей, глядя на красный «Порше», покрытый утренней росой и деревенской пылью. — Мне здесь нравится. Здесь... честно.

— Честно, — согласилась мать, выпуская дым в потолок веранды. — Только денег нет. Но это ты поправишь, верно? Оксанка сказала, ты теперь наш кормилец. Крышу перекрыть надо, забор поставить. И кабана купить.

Андрей рассмеялся. Пьяно и счастливо.

— Купим, мамаша. И кабана, и стадо коров. Мы теперь все купим.

Оксана поцеловала его — со вкусом лука и самогона.

— Вот теперь ты мужик, — прошептала она. — А теперь пошли в баню. Я тебе спинку потру. Веником.

В этот момент телефон матери, старая кнопочная «Нокиа», зазвонил пронзительной полифонией. Валентина Петровна взяла трубку.

— Алло? Да... Кто? Полиция? — она нахмурилась и посмотрела на Андрея. — Спрашивают, не видели ли мы красный автомобиль. Говорят, в городе его ищут. Угнан, говорят. Вместе с хозяином.

Андрей и Оксана переглянулись.

— Скажи, что видели, — громко сказал Андрей. — Видели, как он улетел в космос. Вместе с хозяином. Хозяин больше не вернется.

Мать хмыкнула и сказала в трубку: — Не, начальник. Тут только трактор дяди Миши проезжал. А красных машин у нас отродясь не было. Ошиблись вы номером.

Она отключила телефон и подмигнула Андрею.

— Баня топится. Идите уже. А я пока участковому бутылку отнесу, чтоб лишних вопросов не задавал. У нас тут свои законы.

Оксана потянула Андрея за руку. Впереди был пар, березовые веники и новая жизнь, в которой не было места компромиссам.

Баня была старая, «по-черному». Стены, прокопченные десятилетиями дыма, блестели в свете единственной тусклой лампочки, забранной в стеклянный колпак. Здесь пахло не лавандой и морским бризом, как в элитных спа-салонах, куда Андрей ходил по пятницам. Здесь пахло дегтем, распаренным березовым листом и чем-то древним, языческим.

— Заходи, не бойся, — Оксана толкнула его внутрь предбанника. — Головой не стукнись, тут притолока низкая. Не для твоих небоскребов строили.

Андрей перешагнул высокий порог. Внутри было жарко, воздух был плотным, влажным. Он начал расстегивать пуговицы на мокрой, грязной рубашке, но пальцы не слушались после колки дров и самогона.

— Дай сюда, — Оксана нетерпеливо рванула ткань. Пуговицы брызнули на деревянный пол. — Все равно на выброс.

Она раздела его догола, потом скинула свою одежду. В полумраке её тело казалось отлитым из меди. Блики света играли на влажной коже, на округлостях бедер, на высокой груди с напрягшимися сосками.

— В парную, — скомандовала она, открывая низкую дверь в самое пекло.

Жар ударил в лицо кулаком. Андрей закашлялся, глаза заслезились.

— Ложись на полок, — Оксана указала на широкую скамью, отполированную до черноты. — Лицом вниз.

Андрей лег. Дерево обжигало кожу, но это было приятное жжение. Он закрыл глаза, чувствуя, как вертолеты в голове, вызванные самогоном, начинают замедлять вращение.

Оксана зачерпнула ковшом воду из чана, плеснула на раскаленные камни.

Пшшшш!

Облако невидимого пара взметнулось вверх, прижимая к полку. Уши заложило.

— Сейчас я из тебя всю городскую дурь выбью, — прошептала она, беря в руки два распаренных березовых веника.

Первый удар был хлестким, обжигающим. Листья прилипли к спине, отдавая жар.

— Это тебе за «Леночку», — сказала она, нанося второй удар, сильнее.

— Ай! — вскрикнул Андрей.

— Терпи! Мужик ты или тряпка? — Веники заходили по его спине, плечам, ягодицам в ритмичном, безжалостном танце. — Это за твою нерешительность! Это за твои страхи! Это за то, что ты забыл, как жить!

Андрей стонал, вжимаясь лицом в свои ладони. Боль смешивалась с невыносимым жаром и странным, острым наслаждением. Кровь бурлила в жилах, разгоняясь до предела. Он чувствовал, как с потом выходит вся грязь — не только физическая, но и ментальная. Все эти бесконечные совещания, фальшивые улыбки, страх потерять деньги — все это выбивалось из него мокрыми ветками.

— А теперь перевернись, — приказала Оксана, тяжело дыша. Её волосы прилипли к лицу, грудь ходила ходуном.

Андрей с трудом перевернулся на спину. Его член стоял колом, несмотря на экстремальную температуру.

Оксана усмехнулась, увидев его реакцию. Она отбросила веники и зачерпнула еще воды. Но не плеснула на камни. Она вылила ковш прохладной воды себе на грудь. Вода стекала по ней ручьями, капая на живот Андрея, заставляя его вздрагивать.

— Горячий ты парень, Андрюша, — она забралась на полок, встала над ним на колени, пропуская его бедра между своих ног.

Она взяла скользкий кусок хозяйственного мыла. Намылила руки до густой пены.

— А теперь помоем самое ценное, — её голос стал ниже, вибрирующим.

Мыльные руки обхватили его возбужденную плоть. Движения были быстрыми, скользкими. Она смотрела ему в глаза, закусив губу. В этой тесной, жаркой каморке, под шипение камней, она казалась демоницей.

— Оксан... я сейчас... — выдохнул Андрей, чувствуя, что долго не продержится.

— Молчать, — она резко села на него, насаживаясь до упора.

Это было как взрыв сверхновой. Жар снаружи и жар внутри слились воедино. Оксана двигалась дико, яростно, шлепая мокрыми бедрами о его таз. Пот катился с них градом, смешиваясь, делая их тела одним целым скользким существом.

Андрей вцепился руками в её бедра, оставляя следы на распаренной коже. Он рычал, забыв все слова, забыв свое имя. Сейчас он был просто самцом, который обладал самкой в первобытной пещере.

Оксана запрокинула голову и закричала — громко, протяжно, не стесняясь матери, которая могла услышать их во дворе.

— Да! Давай! Еще!

Они двигались в унисон с нарастающим гулом в ушах. Камни шипели, дерево скрипело. Андрей почувствовал приближение финала — неизбежного, как лавина.

— Кончаю! — прохрипел он.

Оксана сжала его внутри себя мышцами, добивая, выжимая до последней капли. Он излился в нее мощными толчками, содрогаясь всем телом, чувствуя, как сознание на секунду гаснет в белой вспышке.

Она упала на него, тяжело дыша ему в шею. Сердца бились так сильно, что казалось, они сломают ребра.

— Вот это... я понимаю... баня, — прошептала Оксана через минуту, слизывая пот с его плеча.

Она медленно слезла с него, шатаясь.

— Вставай. На выход. Надо остыть.

Андрей сполз с полка, ноги были ватными. Они вышли из парной, потом из предбанника, прямо на улицу.

Утренний воздух был холодным и кристально чистым. Туман начал рассеиваться. Солнце золотило верхушки берез.

Оксана подбежала к бочке с дождевой водой, стоявшей под водостоком, разбила тонкую корочку льда кулаком и опрокинула ведро на себя. Она взвизгнула, фыркая и отряхиваясь, как собака.

— Давай! — крикнула она Андрею. — Смой с себя остатки прошлого!

Андрей подошел к бочке. Зачерпнул ледяной воды. Зажмурился. И вылил на себя.

Холод пронзил тысячи иголок, перехватило дыхание. Он заорал во всю глотку: — А-а-а-а-а!!!

Это был крик свободы.

Он стоял голый, мокрый, посреди заброшенной деревни, рядом с женщиной, которая перевернула его мир, и понимал: он никогда не был так счастлив.

Валентина Петровна, курившая на крыльце, посмотрела на них, на красную машину, на валяющийся костюм «Бриони».

— Дурдом, — констатировала она, стряхивая пепел. — Но живой дурдом. Идите жрать, оглашенные. Картошка стынет.

Андрей обнял Оксану, прижимая её мокрое, холодное тело к своему.

— Знаешь, — сказал он, стуча зубами. — А пентхаус мы продадим.

— Почему? — удивилась Оксана.

— Купим землю здесь. Построим дом. С нормальной баней. И конюшней. Буду отсюда бизнесом управлять. По удаленке. А если кто-то будет выпендриваться — буду привозить их сюда. К тебе на перевоспитание.

Оксана рассмеялась и укусила его за плечо.

— Договорились, партнер. Только чур, трактор я выбираю. Красный.

Глава 9. «Железный Аргумент»

Завтрак проходил в сюрреалистичной обстановке. Андрей, владелец компании с миллиардным оборотом, сидел за шатким столом, покрытым клеенкой в цветочек. На нем были растянутые советские «треники» с вытянутыми коленками — наследство покойного отца Оксаны, и тельняшка, которая была ему велика на два размера.

Валентина Петровна поставила перед ним дымящуюся сковороду с жареной картошкой на сале.

— Ешь, — сказала она, наливая в граненый стакан парное молоко. — А то костюм твой мы курам в гнезда постелили, больше носить тебе нечего. Придется отъедаться, чтоб майка не висела.

Оксана сидела рядом, завернутая в махровое полотенце, и с аппетитом уплетала соленый огурец, хрустя на всю избу.

— М-м-м, мама, огурцы — бомба, — промычала она. — Андрюш, попробуй. Это лучше твоего карпаччо.

Андрей подцепил вилкой ломтик картошки. Было невероятно вкусно. Простая, грубая еда казалась сейчас пищей богов.

— Слушай, — он повернулся к Оксане, вытирая молочные усы. — А как мы отсюда выберемся? Телефон ты выкинула. «Порше» на этом бездорожье сядет на брюхо через десять метров. А мне, вообще-то, документы по китайцам подписать надо.

— Не ссы, — Оксана хлопнула его по плечу. — У дяди Миши трактор есть. Вытащит твою красную консервную банку до трассы. А там доедем.

В этот момент за окном послышался нарастающий гул. Стекла в старых рамах задребезжали. Куры во дворе подняли истошный крик.

— Это еще что? — нахмурилась Валентина Петровна, подходя к окну и отодвигая занавеску. — Ой, батюшки... Война, что ли, началась?

Андрей и Оксана бросились к окну.

По единственной улице Нижних Бродов, разбрызгивая грязь черными лакированными бортами, медленно ползла колонна из трех огромных «Гелендвагенов». За ними, подпрыгивая на ухабах, ехал микроавтобус с тонированными стеклами.

— Твои? — прищурилась Оксана.

Андрей присмотрелся. На головной машине красовались номера серии «АМР».

— Хуже, — простонал он. — Это служба безопасности. Начальник охраны, Петрович. Они, наверное, отследили машину по спутнику. «Порше» же напичкан электроникой. Решили, что меня похитили.

Колонна остановилась у их забора, перегородив всю улицу. Из машин начали выпрыгивать крепкие парни в камуфляже, с автоматами наперевес. Они действовали четко, как спецназ при штурме.

— Всем лежать! — раздался усиленный мегафоном голос. — Работает СБ! Окружить периметр!

— Ну вот, — вздохнула Валентина Петровна. — Весь укроп потопчут, ироды.

Дверь избы распахнулась от удара ноги. В проеме возник гигант в бронежилете и балаклаве.

— Чисто! — крикнул он. — Объект обнаружен!

Следом в дом вбежал запыхавшийся мужчина лет пятидесяти, с красным лицом и пистолетом в руке. Это был Петрович, бессменный начальник охраны Андрея.

— Андрей Владимирович! — заорал он, увидев шефа в тельняшке и с вилкой в руке. — Вы живы?! Вас пытали? Где захватчики?

Он перевел дикий взгляд на Оксану в полотенце и Валентину Петровну с половником.

— Кто это? Банда? — Петрович навел ствол на мать Оксаны. — Бабка, бросай оружие!

— Петрович, ты идиот? — спокойно спросил Андрей, продолжая жевать картошку. — Убери пушку. Это моя теща. Потенциальная.

Петрович замер. Опустил пистолет. Снял кепку, вытирая пот со лба.

— Андрей Владимирович... Мы же сигнал SOS получили... Машина не двигается, телефон вне зоны... Мы думали — все. Заказное. Воронов или чеченцы... А вы тут... в тельняшке...

— Я тут в отпуске, Петрович. В творческом.

Оксана медленно встала из-за стола. Она подошла к начальнику охраны вплотную. Несмотря на то, что она была в одном полотенце, а он в полной экипировке, Петрович инстинктивно сделал шаг назад.

— Значит так, вояка, — сказала она ледяным тоном. — Ты зачем мне дверь выломал? Петли скрипели, но держались. А теперь чинить надо.

— Я... это операция спасения... — пробормотал Петрович, косясь на её декольте.

— Спасать надо твою премию, — отрезала Оксана. — Которую ты не получишь, если сейчас же не уберешь своих орлов с маминых грядок.

Она вышла на крыльцо. Двор был полон автоматчиков, которые растерянно переглядывались, увидев полуголую красотку, командующую парадом.

— Эй, рэмбо недоделанные! — гаркнула Оксана так, что вороны взлетели с соседней березы. — Автоматы на предохранитель! Построиться у забора!

Бойцы, привыкшие подчиняться командам, автоматически выстроились в шеренгу.

— Андрей, выйди, скажи им, — позвала она.

Андрей вышел на крыльцо. В своих трениках и тельняшке он выглядел комично, но в его позе появилась новая, незнакомая уверенность. Он обнял Оксану за талию.

— Слушать мою женщину, — сказал он громко. — Её слово — мой приказ. Петрович, ты слышал?

— Так точно... — растерянно ответил начальник охраны. — А что делать-то? Мы эвакуацию готовили...

Оксана обвела взглядом двор. Забор лежал, калитка валялась в грязи, крыша сарая просвечивала дырами. А перед ней стояло двенадцать здоровых лбов, которым нечем было заняться.

Глаза Оксаны хищно сверкнули.

— Эвакуация отменяется, — объявила она. — Объявляется операция «Субботник». Петрович, видишь сарай?

— Вижу.

— Чтобы к вечеру крыша была новая. Материал возьмете у дяди Миши, я договорюсь. Вон те двое — забор чинить. Те трое — огород копать. Остальные — колоть дрова. У мамы спина болит, а вы тут мышцами играете.

— Но... Андрей Владимирович... — взмолился Петрович. — Мы же элита... Мы телохранители... Мы не землекопы!

— Вы дармоеды, — перебил Андрей, откусывая соленый огурец, который передала ему Оксана. — Я вам плачу бешеные деньги, если бы это реально был Воронов, вы бы меня уже за огородом откапывали... И да, Петрович...

— Да?

— Если к ужину баня не будет натоплена снова, пойдешь пешком в город. Вслед за Светочкой.

Андрей повернулся к Оксане и подмигнул.

— Правильно я говорю, партнер?

— Учишься на лету, — Оксана поцеловала его долгим, страстным поцелуем на глазах у изумленной охраны. — А теперь пошли в дом. Там еще молоко осталось. И кровать в горнице с периной. Высокой такой, мягкой... Пока бойцы работают, руководство должно... планировать стратегию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Они ушли в дом, оставив спецназ посреди деревни.

Валентина Петровна вышла на крыльцо, посмотрела на растерянных мужиков с автоматами.

— Чего встали, касатики? — спросила она, закуривая. — Лопаты в сарае. Кто хорошо копать будет — тому борща налью. А кто плохо — тому проклятие на потенцию наведу. Я ведьма потомственная, вы не думайте.

Через пять минут элитный отряд спецназа, побросав автоматы в багажники «Гелендвагенов», дружно перекапывал огород под чутким руководством тещи миллиардера.

А из открытого окна избы доносились скрип старой кровати и счастливый смех, который был громче любых биржевых сводок.

К обеду двор дома в Нижних Бродах преобразился до неузнаваемости. Элитный спецназ, сняв бронежилеты и оставшись в черных футболках, работал с энтузиазмом, которого Андрей не видел в них даже на стрельбищах.

Петрович, сидя верхом на коньке крыши сарая, ловко орудовал молотком, выплевывая гвозди. Двое бойцов, которым обычно доверяли только сопровождение грузов с бриллиантами, тащили на носилках навоз в огород. Еще один старательно белил стволы яблонь, высунув язык от усердия.

Валентина Петровна ходила между ними как генерал, с папиросой в углу рта и кастрюлей борща в руках.

— Живее, сынки! — подгоняла она. — Кто яблоню плохо побелит, тому сметаны не дам. А сметана у меня своя, ложка стоит.

Андрей и Оксана вышли на крыльцо. Андрей всё в той же тельняшке, но уже босиком — так ему велела Оксана, «чтобы энергию земли чувствовал». В руках он держал спутниковый телефон, который привезли охранники.

— Марина? — говорил он в трубку, жуя стебелек петрушки. — Да, я знаю, что китайцы ждут. Скажи им, что я подпишу документы через десять минут. Нет, я не в офисе. Я в полевом штабе. Да, буквально в поле.

Оксана подошла к забору, где стояли припаркованные «Гелендвагены». На капоте одного из них, стоимостью в двадцать миллионов рублей, сушились выстиранные половики.

— Красота, — сказала она, потягиваясь. — Смотри, Андрюша, как гармонично. Немецкий автопром на службе русского хозяйства.

Вдруг по улице разнесся звук натужно ревущего мотора, совсем не похожего на тракторный. Из-за поворота, буксуя в глубокой колее, выполз серебристый «Бентли». Машина скребла низким бампером по грязи, её колеса бешено вращались, разбрасывая комья глины, но продвигалась она вперед с упорством обреченного.

— Это еще кто? — удивился Андрей, прикрывая глаза от солнца ладонью. — У нас тут сегодня день открытых дверей?

«Бентли» дернулся в последний раз и окончательно сел на днище прямо напротив их калитки, заблокировав выезд «Гелендвагенам».

Водительская дверь открылась, но водитель не вышел — там была лужа. Зато распахнулась задняя дверь. Из салона появилась ножка в туфле «Jimmy Choo» и тут же погрузилась в сельскую реальность по щиколотку.

Раздался визг, от которого вороны снова взлетели с берез, а Петрович на крыше выронил молоток.

Из машины, шатаясь и хватаясь за дверь, выбралась Лена. Бывшая жена Андрея. На ней было безупречное бежевое пальто, которое уже через секунду было забрызгано грязью.

— Андрей! — закричала она, увидев бывшего мужа на крыльце. — Боже мой! Андрей, что они с тобой сделали?!

Она бросилась к калитке, теряя туфли, спотыкаясь, но двигаясь с решимостью танка.

— Лена? — Андрей опустил телефон. — Ты что тут делаешь? Ты же в Лондоне.

— Я прилетела первым рейсом, как только эта... эта шлюха позвонила мне! — Лена ворвалась во двор, чуть не сбив с ног бойца с навозом. — Я отследила тебя по маячку в твоих часах! Андрей, посмотри на себя! Ты в рванье! Ты босой! Тебя держат в заложниках?!

Она подбежала к нему и попыталась схватить за руки, но Андрей мягко отстранился.

— Никто меня не держит, Лена. Я здесь живу. Временно. Или постоянно. Мы еще не решили.

Лена замерла. Её взгляд метался от Андрея к Оксане, которая стояла, прислонившись плечом к косяку двери и скрестив руки на груди. Оксана была в коротких джинсовых шортах и клетчатой рубашке, завязанной узлом под грудью. Она улыбалась той самой улыбкой, от которой у конкурентов случались инфаркты.

— Ты... — прошипела Лена, глядя на неё. — Ты его опоила! Ты накачала его наркотиками! Андрей — человек из списка Forbes! Он пьет кофе за сто долларов и носит костюмы, которые стоят как эта деревня! А ты превратила его в... в колхозника!

— Не в колхозника, Лена, — спокойно произнесла Оксана, спускаясь по ступенькам. — А в мужчину. Почувствуй разницу.

Оксана подошла к Лене вплотную. Разница была разительной. Лена — рафинированная, ухоженная, но истеричная и пахнущая дорогими духами, которые здесь казались химической атакой. И Оксана — пахнущая солнцем, травой и сексом, живая, опасная.

— Уезжай, Лена, — сказала Оксана. — Твой «Бентли» застрял. Скажи спасибо, если трактор дяди Миши его вытащит, а не раздавит случайно.

— Я никуда не уеду без него! — взвизгнула Лена. — Андрей, очнись! У тебя бизнес рушится! У тебя репутация!

Андрей вдруг рассмеялся. Он подошел к поленнице, вытащил из-за нее топор и положил его на плечо.

— Лена, — сказал он, и в его голосе зазвучал металл, которого бывшая жена никогда раньше не слышала. — Мой бизнес не рушится. Мой бизнес впервые за десять лет работает. Знаешь почему? Потому что я перестал бояться испачкать руки.

Он указал топором на своих охранников, которые замерли с лопатами, наблюдая за сценой.

— Видишь этих парней? Они меня раньше просто охраняли за деньги. А теперь они меня уважают. Потому что мы вместе крышу кроем. А ты... ты приехала спасать не меня. Ты приехала спасать свой источник финансирования.

— Как ты смеешь... — Лена побледнела.

— Смею. Оксана права. Ты скучная, Лена. Ты предсказуемая, как налоговая декларация. А здесь... — он обвел рукой грязный двор, покосившийся забор и жующих борщ спецназовцев. — Здесь жизнь.

Андрей повернулся к Оксане.

— Оксан, у нас есть еще самогон?

— Для Лены? — уточнила Оксана. — Ей бы не помешало.

— Нет, для меня. Я хочу выпить за то, что я наконец-то свободен.

Лена смотрела на них с ужасом. Потом она перевела взгляд на свои безнадежно испорченные туфли, на грязь на пальто. Её губы задрожали.

— Вы... вы сумасшедшие, — прошептала она. — Я вызову психиатрическую бригаду. Я позвоню адвокатам! Я отсужу у тебя половину бизнеса!

— Попробуй, — вмешалась Валентина Петровна, выходя вперед с пустым половником, которым она угрожающе постукивала по ладони. — Только учти, дочка. У нас тут адвокаты долго не живут. Климат не тот. Тут медведи ходят. И иногда они очень голодные.

Лена взвизгнула, развернулась и побежала к машине.

— Водитель! — орала она. — Уезжаем! Немедленно!

«Бентли» взревел, колеса снова закрутились, обдавая Лену фонтаном грязи с ног до головы, но машина не сдвинулась ни на сантиметр.

— Петрович! — скомандовал Андрей.

— Я! — начальник охраны спрыгнул с крыши, приземлившись в куст смородины.

— Вытолкайте эту леди. И её корыто. До трассы. И чтоб я её больше не видел.

Двенадцать здоровяков подошли к «Бентли».

— Раз, два, взяли! — гаркнул Петрович.

Они подняли тяжелый люксовый автомобиль буквально на руки и понесли его назад, к дороге, вместе с визжащей внутри Леной и ошалевшим водителем.

Андрей проводил процессию взглядом, потом поднес спутниковый телефон к уху.

— Марина? Ты еще тут? Отлично. Отправляй договор с китайцами. Я подпишу. И еще... подготовь приказ. Мы меняем название компании.

— На какое? — донесся слабый голос финдиректора.

Андрей посмотрел на Оксану, которая стояла рядом, победно уперев руки в боки, на фоне русского поля и работающих мужиков.

— «Дикая Орхидея»? Нет... Пошло. Назови компанию «Железный Аргумент». И логотип поменяй. Вместо небоскреба нарисуй топор.

Он отключился и притянул Оксану к себе.

— Ну что, директор по дисциплине, — сказал он, целуя её в шею. — Враги разбиты. Крыша почти готова. Борщ сварен. Чем займемся?

Оксана хитро прищурилась и кивнула на сеновал над сараем, где свежее сено благоухало луговыми травами.

— Там мы еще не были, — прошептала она. — А мне нужно проверить твою выносливость. Китайцы — народ трудолюбивый, нам надо соответствовать.

Андрей подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понес к лестнице на сеновал.

— Мам! — крикнула Оксана через плечо Андрея. — Мы на совещание! Не беспокоить!

— Да идите уже, работнички, — махнула рукой Валентина Петровна, наливая борщ Петровичу, который вернулся после «эвакуации» Бентли. — Ешь, служивый. Тебе силы нужны. Завтра будем колодец копать.

Сеновал пах летом, сухими луговыми травами и грехом. Солнечные лучи пробивались сквозь щели в старой крыше, танцуя в пыли золотыми столбами.

Андрей и Оксанa упали в душистое, колкое сено, поднимая облако пыльцы. Здесь не было шелковых простыней, кондиционера и услужливого персонала. Здесь были только они двое и природа.

Оксана не дала ему опомниться. Она толкнула его на спину, оседлав бедрами, и посмотрела сверху вниз. В полумраке её глаза горели зеленым огнем. Рубашка распахнулась, являя грудь, покрытую испариной.

— Ну что, господин президент, — прошептала она, медленно расстегивая его брюки. — Готов к слиянию активов?

— Оксан, ты... невероятная, — выдохнул Андрей, протягивая руки к её бедрам.

— Руки, — скомандовала она, перехватывая его запястья и прижимая их к сене над его головой. — Держи здесь. Я хочу, чтобы ты просто чувствовал. Чтобы ты забыл, как контролировать ситуацию. Здесь, на этом сене, главный акционер — я.

Она опустилась на него медленно, мучительно сладко, принимая его целиком. Андрей выгнулся дугой, сжимая в кулаках пучки сухой травы. Ощущения были острыми, почти болезненными от переизбытка чувств. Сено кололо спину, запах трав кружил голову, а горячее, влажное тело Оксаны сводило с ума.

Она двигалась ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, дразня его, заставляя балансировать на грани.

— Скажи мне, — шептала она, наклоняясь к его лицу, её волосы щекотали его грудь. — Чья теперь компания?

— Твоя... — простонал Андрей.

— А ты чей?

— Твой... Весь твой...

— Громче! Чтобы даже куры внизу слышали!

— Я твой, Оксана!

Это признание словно сорвало плотину. Нежность исчезла, уступив место животной страсти. Андрей, забыв о приказе держать руки, вцепился в её ягодицы, помогая ей, задавая темп. Старые балки сарая скрипели в такт их движениям, где-то внизу испуганно закудахтала несушка, но им было плевать.

Финал накрыл их одновременно — мощный, сотрясающий, как землетрясение. Андрей закричал, уткнувшись лицом в плечо Оксаны, чувствуя, как мир вокруг взрывается миллионом искр.

Они лежали, тяжело дыша, переплетенные конечностями, покрытые потом и травинками.

— Вот это я понимаю — переговоры, — усмехнулась Оксана, скатываясь с него и падая рядом на спину. — Если бы ты так вел дела в офисе, мы бы уже Марс колонизировали.

Андрей рассмеялся, глядя в дырявую крышу. Он чувствовал себя абсолютно опустошенным и абсолютно счастливым.

В этот момент в кармане его брюк, валяющихся где-то в сене, снова завибрировал спутниковый телефон.

Андрей застонал и потянулся за аппаратом.

— Если это опять Лена, я её точно закопаю, — пообещала Оксана лениво.

Андрей посмотрел на экран.

— Это Марина. Видеозвонок.

Он нажал «принять». На экране появилось лицо финдиректора. Она выглядела так, словно пробежала марафон: волосы растрепаны, глаза безумные.

— Андрей Владимирович! — закричала она, перекрикивая какой-то шум на фоне. — Вы подписали? Китайцы видят транзакцию, но им нужна ваша виза! И... о боже, где вы? Почему у вас солома в волосах?

— Я на совещании, Марина, — невозмутимо ответил Андрей, вытаскивая травинку из уха. — В переговорной комнате класса «люкс». Сейчас подпишу.

Он переключил приложение, ткнул пальцем в экран, ставя цифровую подпись.

— Готово. Деньги у нас?

— Деньги у нас, но... — Марина замялась. — Тут такое дело... Господин Ли... Глава делегации... Он очень впечатлился вашим новым подходом. Тем, что вы отказались от встречи в офисе ради «единения с корнями».

— И? — Андрей напрягся.

— Он сказал, что настоящий партнер должен видеть душу бизнеса. Они узнали координаты вашего спутникового телефона.

— И?!

— Они вылетели к вам, Андрей Владимирович! Пять минут назад! Частный вертолет! Господин Ли, два его заместителя и переводчик. Они хотят лично пожать руку человеку, который не побоялся грязи!

Андрей выронил телефон в сено.

— Вертолет? — переспросил он, глядя на Оксану. — Сюда? В Нижние Броды?

Оксана села, стряхивая сено с груди. В ее глазах загорелся азартный огонек.

— Китайцы? Живые? Сюда? — она расхохоталась. — Андрей, это же гениально! Это лучший тимбилдинг в истории!

— Оксан, ты не понимаешь! — Андрей вскочил, лихорадочно ища свои трусы. — У нас тут разруха! Спецназ навоз кидает! Мама в галошах! А это миллиардеры из Шанхая! Они привыкли к золотым унитазам!

— Вот именно! — Оксана встала, совершенно не стесняясь своей наготы, и потянулась за шортами. — Золотые унитазы у них есть дома. А настоящего русского экстрима они не видели. Мы им устроим прием. Такой, что они внукам рассказывать будут.

Она быстро оделась и пинком открыла люк вниз.

— Петрович!!! — заорала она так, что пыль посыпалась с балок.

Внизу послышался топот и голос начальника охраны:

— Я! Что случилось? Война?

— Хуже! Инвесторы! — крикнула Оксана, спускаясь по лестнице. — Объявляется план «Перехват». Петрович, у тебя пять минут, чтобы сделать из этого свинарника пятизвездочный отель в стиле «а-ля рюс».

Андрей, застегивая штаны на ходу, спустился следом.

Во дворе царила паника. Спецназовцы, услышав про вертолет, метались между грядками.

— Спокойно! — рявкнула Оксана. — Петрович, где твои «Гелендвагены»?

— У забора...

— Гони их в поле за домом! Расставь квадратом, включи фары! Это будет вертолетная площадка! Живо!

— Есть! — Петрович свистнул своим парням. Три черных джипа взревели моторами и рванули через огород, давя остатки картошки.

— Мама! — Оксана повернулась к Валентине Петровне, которая с интересом наблюдала за суетой. — Доставай соленья! Грибочки, капусту, огурцы! Самогон — в графин! Красивый графин, хрустальный, из серванта!

— А закусь-то какая? — деловито спросила мать. — У нас только борщ да сало.

— Этого хватит. Это экзотика, мама. Органик фуд! Эко-туризм! Андрей, — она повернулась к нему. — Сними эту ужасную тельняшку.

— И что мне надеть? Костюм куры загадили!

— Надень ничего. В смысле, оставайся в штанах. И возьми топор.

— Зачем топор?! — ужаснулся Андрей.

— Ты теперь «Железный Аргумент». Ты должен встречать их как хозяин тайги. С голым торсом и топором. Пусть боятся и уважают.

В небе послышался характерный стрекот лопастей. Звук нарастал, превращаясь в гул. Ветер от винтов начал пригибать крапиву к земле. Черная точка в небе стремительно приближалась, превращаясь в изящный белоснежный «Eurocopter».

— Летят, — выдохнул Андрей, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Господи, если всё получится, я построю здесь храм.

Вертолет завис над полем, где фары джипов охраны освещали квадрат примятой травы. Поднялся вихрь из пыли, сена и куриных перьев. Куры, обезумев от шума, разлетелись кто куда. Одна, особо отчаянная, врезалась в лобовое стекло «Гелендвагена».

Вертолет мягко коснулся земли. Дверь открылась.

Из салона вышли четверо мужчин в безупречных деловых костюмах. Они пригнулись под винтами и двинулись к дому, брезгливо переступая через грязь.

Впереди шел господин Ли — низенький, сухопарый китаец с проницательным взглядом.

Андрей стоял у калитки. Босиком. В грязных трениках. С голым торсом, на котором еще блестел пот после сеновала. На плече лежал колун. Рядом стояла Оксана — богиня хаоса в клетчатой рубашке. За ними, с подносом, на котором стоял графин мутного самогона и граненые стаканы, замер Петрович в бронежилете.

Господин Ли остановился в трех метрах от них. Оглядел Андрея с ног до головы. Посмотрел на топор. На Оксану. На покосившийся забор. На спецназ с лопатами на заднем плане.

Повисла тишина, которую нарушал только удаляющийся шум винтов.

Андрей набрал в грудь воздуха, чтобы сказать приветственную речь про инновации и партнерство...

Но господин Ли его опередил. Он вдруг широко улыбнулся, обнажив ряд идеально белых зубов, и сказал на чистом русском, но с сильным акцентом:

— О! Настоящий русский дух! Никакой офис! Никакой кондиционер! Только сила!

Он подошел к Андрею и, игнорируя этикет, похлопал его по голому плечу.

— Мне нравится! Андрей, ты... как это по-русски... мужик!

Он перевел взгляд на Оксану и поклонился ей:

— А вы, мадам, должно быть, та самая энергия, которая двигает горы?

Оксана улыбнулась своей фирменной улыбкой.

— Я та, которая заставляет эти горы приносить прибыль, господин Ли. Добро пожаловать в штаб-квартиру «Железного Аргумента». Прошу к столу. У нас сегодня дегустация... стратегических жидкостей.

Она кивнула Петровичу. Тот шагнул вперед с подносом.

Китаец с сомнением посмотрел на мутную жидкость в стакане.

— Это... водка?

— Нет, — ответил Андрей, перехватывая топор поудобнее. — Это топливо для бизнеса. Рискнете?

Господин Ли посмотрел в глаза Андрею, потом на топор, потом снова на стакан. И взял его.

— За процветание! — провозгласил он и залпом опрокинул самогон в себя.

Его глаза округлились, лицо покраснело, он закашлялся, хватая ртом воздух. Его заместители испуганно залопотали по-китайски.

Но через секунду господин Ли выдохнул, утер слезу и блаженно улыбнулся.

— Хорошо пошла... — прохрипел он. — Жестко. Как я люблю.

Он расстегнул пиджак, стянул галстук и бросил его прямо в грязь.

— Андрей! Дай топор! — потребовал миллиардер. — Я хочу... как это... порубить дрова! Я читал, что Лев Толстой так делал. Я тоже хочу быть как Толстой!

Андрей с улыбкой протянул ему колун.

Оксана подошла к Андрею и прошептала ему на ухо:

— Ну что я говорила? Через час они подпишут контракт на строительство космодрома. Прямо здесь, на пеньке.

Андрей обнял её одной рукой, глядя, как один из богатейших людей Азии неумело, но с азартом пытается расколоть березовое полено, а Валентина Петровна учит его материться по-русски, если топор соскальзывает.

— Осторожнее, господин Ли! — Андрей едва успел перехватить рукоятку топора, который просвистел в опасной близости от лакированной туфли китайского миллиардера.

Господин Ли, раскрасневшийся и взмокший, но абсолютно счастливый, хохотал.

— Русская рулетка! — кричал он. — Дрова — это азарт! Андрей, почему мы раньше сидели в скучных кабинетах? Здесь я чувствую ци! Энергию земли!

— Это не ци, это самогон бабы Вали, — прокомментировала Оксана, наблюдая за этим цирком с крыльца. Она уже успела где-то найти старый кассетный магнитофон, и теперь над двором хрипло разносился «Sektor Gaza», добавляя происходящему нотки постапокалиптического веселья.

Заместители Ли, видя, что босс веселится, тоже скинули пиджаки. Через десять минут элитная делегация из Шанхая, стоимостью в триллионы юаней, наперегонки с русским спецназом носила воду из колодца и пыталась колоть щепу. Переводчик, интеллигентный юноша в очках, уже спал в кустах смородины, не выдержав первого стакана «стратегической жидкости».

— Контракт! — вдруг рявкнул господин Ли, вытирая руки о свои брюки за пять тысяч долларов. — Немедленно! Я хочу инвестировать в этот... в этот драйв!

Марина, финдиректор, которая всё это время висела на видеосвязи в телефоне Андрея (телефон лежал на перевернутом ведре), пискнула:

— Я высылаю электронную версию!

— К черту электронику! — отмахнулся Ли. — Бумага! Чернила! Печать!

— У нас нет бумаги, — растерялся Андрей.

— Есть, — Оксана вышла вперед. В руках она держала рулон дешевых серых обоев, оставшихся после ремонта в прихожей. — Пишите здесь. Оборотная сторона чистая. Это символично. Мы строим новое будущее на старых стенах.

Господин Ли пришел в восторг.

— Гениально! — воскликнул он.

Обои раскатали прямо на капоте «Гелендвагена», заляпанного куриным пометом. Андрей достал из кармана своих треников золотую ручку «Parker» — единственный артефакт его прошлой жизни.

— Пиши, Андрей, — скомандовал Ли. — Сумма... пиши миллиард. Нет, полтора! Мы построим здесь русский Шаолинь бизнеса!

Андрей писал. Рука не дрожала. Он выводил нули на шершавой бумаге, а вокруг стояли его охранники с вилами, его женщина в шортах и китайцы в грязных рубашках. Это был самый сюрреалистичный и самый надежный контракт в его жизни.

Когда подписи были поставлены, Валентина Петровна вынесла главное блюдо.

Огромный чугун с дымящейся вареной картошкой, посыпанной укропом. Рядом — таз с квашеной капустой и гора черного хлеба.

— Прошу к столу, буржуи, — пригласила она.

Китайцы ели руками. Они макали хлеб в масло, хрустели капустой и мычали от удовольствия.

— Андрей, — господин Ли, обнимая Андрея за плечи когда оба уже были изрядно пьяны, смотрел на заходящее солнце. — Ты открыл мне глаза. Я думал, деньги — это власть. Нет. Власть — это когда тебе плевать на деньги. Когда ты можешь есть картошку с ножа и чувствовать себя императором.

— Именно, — кивнул Андрей. Он посмотрел на Оксану. Она сидела на краю колодца, болтала ногами и подмигивала ему. В лучах заката она казалась золотой.

— Я хочу подарить тебе кое-что, — вдруг сказал Ли. — В знак дружбы.

Он снял с руки часы. «Patek Philippe». Уникальная серия. Стоимость — как бюджет небольшой африканской страны.

— Возьми.

— Господин Ли, я не могу... — начал Андрей.

— Бери! — китаец насильно надел часы на запястье Андрея, прямо поверх грязной манжеты тельняшки, которую Андрей снова натянул, когда стало прохладно. — А мне дай... дай этот топор. Я увезу его в Шанхай. Повешу в офисе. Буду пугать совет директоров.

Обмен состоялся. Топор, которым Андрей колол дрова, улетел в Китай как символ новой экономической эры.

Вертолет взлетал уже в сумерках. Господин Ли, высунувшись из иллюминатора, махал рукой и кричал что-то про «русского медведя». Его заместители, бережно прижимая к груди трехлитровые банки с солеными огурцами, блаженно улыбались.

Когда гул винтов стих, в деревне повисла тишина. Сверчки завели свою песню.

Петрович, уставший, но довольный, подошел к Андрею.

— Андрей Владимирович... Там это... Парни спрашивают. Мы домой когда? В город?

Андрей посмотрел на рулон обоев с контрактом на полтора миллиарда, который Оксана сворачивала в трубочку. Посмотрел на свою босую ногу. На звездное небо, которое в городе никогда не было таким ярким.

— Петрович, — сказал он тихо. — А мы уже дома.

— В смысле? — не понял начальник охраны.

— В прямом. Завтра вызывай сюда архитекторов. И строителей. Будем строить офис здесь. Прямо на месте этого картофельного поля. Стеклянный куб посреди деревни. С видом на сарай.

— А жить где?

— А жить мы будем здесь, — Андрей обнял Оксану, подошедшую сзади. — Пока дом не построим.

— А спецназ? — спросил Петрович.

— А спецназ, — вмешалась Оксана, кладя подбородок на плечо Андрея, — с завтрашнего дня учится доить коров. Молоко полезно для стрельбы.

Петрович вздохнул, козырнул и пошел к своим парням, бормоча что-то про то, что надо было идти работать в библиотеку.

Андрей и Оксана остались одни посреди двора.

— Ты безумец, — прошептала она, кусая его за мочку уха. — Полтора миллиарда на обоях.

— Это ты меня таким сделала, — он развернулся к ней, прижимая к себе. — Ты была права. Я был мертв. А теперь я хочу жить. И я хочу тебя. Прямо сейчас.

— Опять? — рассмеялась Оксана. — Ты меня загоняешь, жеребец.

— Я только начал.

Он подхватил её на руки и понес в дом.

— Эй! — крикнула вслед Валентина Петровна, которая собирала со стола пустые стаканы. — Вы хоть дверь почините сначала! Сквозняк же!

— Не будет сквозняка, мама! — крикнул Андрей, ногой закрывая многострадальную дверь, которая на этот раз окончательно слетела с петель и с грохотом упала в коридоре.

— Ну вот, — вздохнула мать, глядя на пустую бутыль самогона. — Опять чинить. Зато хоть мужик в доме появился. Настоящий.

Из глубины дома раздался смех, переходящий в стоны. Андрей, бывший рафинированный интеллигент, а ныне хозяин жизни с топором и в тельняшке, начинал свою первую ночь в новой реальности. И эта ночь обещала быть жарче, чем любая сделка на Уолл-стрит.

Глава 10. «Glamour Russia»

Утро в Нижних Бродах началось не с кофе и не с пения петухов, а с холода. Дверь, выбитая страстью, лежала в коридоре, и утренний туман беспрепятственно заползал в горницу, облизывая пятки спящих.

Андрей открыл глаза. Он лежал под тяжелым лоскутным одеялом, прижимая к себе горячую, спящую Оксану. На его запястье тускло блестели часы за полмиллиона долларов, а под ногтями был чернозём.

Он осторожно высвободил руку, стараясь не разбудить её, и потянулся к тумбочке. Там, среди банок с кремом для доения и рассадой, лежал его ноутбук. Заряда оставалось 12%.

Андрей открыл крышку. Экран осветил закопченные бревна стены.

— Доброе утро, столица, — прошептал он, подключаясь к спутниковому интернету.

На экране всплыло окно Zoom-конференции. Совет директоров в полном составе, в галстуках и с серыми лицами, замер в ожидании.

— Андрей Владимирович? — осторожно спросил вице-президент, глядя на своего шефа, у которого на плече спала женщина, а на заднем плане висела связка сушеной воблы. — У нас проблемы с котировками. Рынок не понимает ребрендинга. Акции «Железного Аргумента» скачут. Аналитики спрашивают: почему топор?

— Потому что топор не врет — ответил Андрей. — Топор — это инструмент отсечения лишнего. Лишних расходов, лишних сомнений и лишних людей. Скажи аналитикам, что мы переходим на «агро-киберпанк». Это новый тренд.

В этот момент Оксана зашевелилась. Она открыла один глаз, увидела светящийся экран и лица людей в костюмах.

— Опять эти упыри? — сонно проворчала она.

Она села в постели, совершенно не заботясь о том, что одеяло сползло до пояса, открывая ее великолепную грудь всему совету директоров транснациональной корпорации.

На той стороне у кого-то упала ручка. Вице-президент поперхнулся водой.

— Закругляйся, Андрюша, — Оксана потянулась, закинув руки за голову, демонстрируя подмышки и изгиб спины. — Мне холодно. Дверь сломана. Ты должен меня согреть.

— Коллеги, совещание окончено, — быстро сказал Андрей. — Утверждайте бюджет на строительство штаб-квартиры. Координаты я скинул. Всем привиться от энцефалита.

Он захлопнул ноутбук и повернулся к Оксане.

— Ты только что устроила стриптиз перед половиной совета, — усмехнулся он.

— Пусть завидуют, — она толкнула его на подушки и навалилась сверху. — У них там силикон и феминизм, а тут — натурпродукт.

Она поцеловала его — жадно, требовательно, кусая губы. Холод в комнате перестал иметь значение.

— Вставай, олигарх, — оторвавшись от него через минуту, сказала она. — У нас дел по горло. Архитекторы приехали. Я слышу, как они матерятся во дворе.

Они вышли на крыльцо через полчаса. Андрей — в тех же трениках и накинутом на плечи ватнике и Оксана — в коротком халатике и резиновых сапогах.

Во дворе стояла группа молодых людей в узких джинсах, шарфах и модных очках. Это были лучшие архитекторы Москвы, лауреаты международных премий. Они с ужасом смотрели на грязь, на спецназ, который копал траншею под кабель, и на Валентину Петровну, которая кормила свиней.

— Андрей Владимирович! — вперед выбежал главный архитектор, Артемий. У него тряслись руки. — Мы получили техзадание... Но это же... Это же сюр! Стеклянный небоскреб посреди навоза?

— Не небоскреб, Артемий, — поправил Андрей, закуривая самокрутку. — Куб. Прозрачный, технологичный куб. Пять этажей вниз, пять вверх. Серверная — в подполе. Переговорная — на крыше.

— Но грунт! — взвизгнул архитектор. — Тут болото! Тут коммуникаций нет!

— Значит, проведете, — вмешалась Оксана. Она подошла к поленнице, взяла бензопилу, которую вчера привез Петрович, и дернула шнур стартера.

Архитекторы отпрянули.

— Слушайте сюда, хипстеры, — сказала Оксана, поигрывая газом. — У вас срок — месяц. Не успеете — я из вас сделаю сруб. Без единого гвоздя. Понятно?

Артемий сглотнул и часто закивал.

— Петрович! — крикнул Андрей.

— Я! — начальник охраны вылез из траншеи, весь в глине.

— Выдай архитекторам лопаты. Пусть берут пробы грунта, лично, руками. Чтобы почувствовали текстуру.

Пока московская интеллигенция, плача и проклиная судьбу, получала шанцевый инструмент, к дому подъехала белая «Нива». Из нее тяжело выбрался тучный мужчина в дешевом костюме и с красной папкой под мышкой.

Глава районной администрации, Семен Семеныч. Он уже знал, что в деревне творится неладное, и приехал «стричь купоны».

Он важно прошел через двор, игнорируя работающих людей, и остановился перед Андреем.

— Так-так, — сказал он, раздувая щеки. — Самострой? Нецелевое использование земель сельхозназначения? Нарушение экологических норм? А знаете ли вы, граждане, что я могу вас всех сейчас бульдозером снести?

Андрей посмотрел на него с интересом. Раньше, в прошлой жизни, он бы уже звонил юристам или предлагал взятку. Сейчас ему было смешно.

— Сноси, — просто сказал он.

Семен Семеныч опешил.

— Что значит «сноси»? Я штраф выпишу! Миллионный! Я деятельность приостановлю! Вы кто такие вообще?

— Я Андрей, — представился Андрей. — А это Оксана. А это, — он показал на бензопилу в руках Оксаны, — наш юрисконсульт.

Оксана сделала шаг к чиновнику. Цепь хищно вращалась.

— Дядя, — сказала она ласково, перекрикивая мотор. — Ты видишь вон тот «Гелендваген»?

— Ну... вижу.

— Мы его сейчас на запчасти пилить будем, потому что он в цвет забора не попадает. Хочешь, я и твою «Ниву» подкорректирую? Кабриолет сделаем?

Семен Семеныч побледнел. Он посмотрел на безумные глаза Оксаны, на спокойного Андрея в ватнике, на спецназ с автоматами, который перестал копать и мрачно смотрел на него.

— Я... я представитель власти! — пискнул он.

— Власть здесь народ, — Андрей подошел к нему вплотную. — Слушай сюда, Семен. У меня в бюджете заложена статья «Развитие региона». Это дорога, больница и новая школа. Хочешь, я их построю?

Глаза чиновника загорелись.

— Так вот, — продолжил Андрей. — Есть условие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Какое?

— Ты сейчас берешь лопату. Встаешь рядом с тем архитектором в очках и копаешь. До заката. Если будешь хорошо копать — будет тебе школа. А если нет... — Андрей посмотрел на Оксану.

Оксана газанула пилой, отрезав кусок штакетника.

— ...то мы тебя пустим на удобрения, — закончил Андрей. — Картошка нынче дорогая, ей подкормка нужна.

Через минуту глава администрации, сняв пиджак и повесив его на яблоню, усердно рыл землю рядом с лауреатом архитектурной премии.

— Вот видишь, — сказала Оксана, глуша пилу и обнимая Андрея. — Демократия в действии. Все равны перед лопатой.

— Ты гений мотивации, — Андрей поцеловал её в висок. — Слушай, а бензопила тебе идет. Сексуально.

— Правда? — Оксана лукаво улыбнулась. — Тогда пошли в сарай. Я покажу тебе, что можно делать с маслом для цепи.

— Опять? — притворно ужаснулся Андрей, хотя глаза его заблестели. — У нас же стройка!

— Стройка идет, — она кивнула на работающих людей. — А у руководства — перерыв на тимбилдинг. Идем. Я хочу тебя на мешках с цементом. Говорят, это закаляет характер.

Андрей посмотрел на кипящую работу во дворе, на солнце, поднимающееся над лесом, на свою невероятную женщину.

— На цементе так на цементе, — согласился он. — Только ватник подстелим. Я все-таки президент корпорации, мне беречь себя надо.

Они скрылись в полумраке сарая, оставив мир снаружи вертеться по их правилам. А над Нижними Бродами вставал новый день, полный абсурда, денег и любви.

Прошло две недели. Нижние Броды изменились необратимо, превратившись в странный гибрид киберпанка и агропромышленного комплекса.

Посреди деревни, возвышаясь над гнилыми крышами, уже торчал бетонный остов будущего стеклянного куба. Вокруг него суетились рабочие: днем — бывший спецназ и московские архитекторы, ночью — бригада таджиков, которых Петрович выписал по бартеру за два вагона картошки.

Оптоволоконный кабель интернета был прибит гвоздями прямо к березам, свисая гирляндами над дорогой. У местного сельпо появилась вывеска «Iron Argument: Logistics Center», написанная углем на фанере.

Андрей стоял у котлована. На нем были резиновые сапоги «Hunter» — единственное, что уцелело из брендового, рабочие штаны в пятнах мазута и каска, на которой Оксана красной помадой написала «BOSS».

— Андрей Владимирович! — к нему подбежал Артемий, главный архитектор. Он уже не выглядел как хипстер. Он оброс бородой, загорел и научился сплевывать через зуб. — Бетон марки М-500 подвезли! Но миксер не проходит по габаритам в ворота!

— Сноси ворота, Тёма, — спокойно ответил Андрей, сверяясь с планшетом. — И забор соседа сноси. Я ему новый поставлю, с позолотой.

— Понял! — Артемий убежал, на ходу крича матом на водителя бетономешалки.

В этот момент к импровизированному КПП — будка с собакой и шлагбаум из березового дрына, подъехал черный микроавтобус с тонированными стеклами. На борту золотом сияла надпись «Glamour Russia».

Из машины выпорхнула девица на шпильках, с микрофоном в пушистой ветрозащите, и оператор с камерой, стоимостью как вся эта деревня. Следом вылез стилист с чемоданом косметики.

— Боже мой! — воскликнула девица, зажимая нос надушенным платочком. — Какой... аутентичный запах! Жан-Пьер, снимай! Это же тренд сезона — «Eco-Grit»!

Оксана, которая в этот момент руководила разгрузкой кирпича, вытирая пот со лба краем майки, заметила гостей. Она спрыгнула с кузова грузовика и направилась к ним. В руке у нее был монтировка.

— Вы к кому, клоуны? — спросила она ласково.

Журналистка поправила очки «Prada».

— Мы из журнала «Гламур». У нас эксклюзивное интервью с Андреем... э-э-э... «Топором». Человеком, который бросил вызов системе. Нам нужна обложка. «Миллиардер в навозе». Это будет бомба!

Андрей подошел к ним.

— Я не давал согласия на интервью, — сказал он.

— Ой, да ладно вам! — защебетала журналистка. — Мы сделаем из вас икону стиля! Жан-Пьер, смотри, какая фактура! Эта грязь на лице... Этот взгляд убийцы! Нам нужно срочно вас переодеть! У нас есть коллекция рваных свитеров от Balenciaga за три тысячи евро!

— Рваных? — переспросил Андрей. — За три тысячи?

Он посмотрел на свой ватник, который достался ему бесплатно от деда Мити в обмен на бутылку водки.

— Оксан, — он повернулся к своей женщине. — Они хотят меня одеть в рванье за деньги.

Оксана усмехнулась. Она подошла к стилисту, который уже тянул к Андрею руки с кисточкой для пудры.

— Убери грабли, сладкий, — сказала она. — У моего мужика макияж натуральный. Смесь цементной пыли и тестостерона. Хотите снимать — снимайте как есть. Или валите обратно в свое Садовое кольцо.

— Но свет! — взвыл оператор Жан-Пьер. — Тут жесткое солнце! Мне нужны отражатели!

— У нас есть отражатели, — Оксана кивнула в сторону теплицы, покрытой пленкой. — Вставай туда. Андрей, возьми поросенка.

— Какого поросенка? — не понял Андрей.

— Борьку, он фотогеничный. И возьми вилы. Будем делать кадр «Посейдон в деревне».

Через десять минут вся съемочная группа, утопая в грязи, пыталась выстроить кадр. Андрей стоял на куче щебня, героически опираясь на вилы. Под мышкой у него визжал поросенок Борька. Ветер развевал полы расстегнутого ватника, открывая кубики пресса, которые стали твердыми, как гранит, от ежедневной работы.

— Страсть! Дайте мне страсть! — кричал Жан-Пьер, ползая на коленях в луже. — Смотрите в объектив так, будто вы хотите меня купить и уволить!

— Я и так могу это сделать, — буркнул Андрей.

— Гениально! — восторгался фотограф. — Теперь дама! Где эта валькирия?

Оксана вышла из сарая. Она не стала переодеваться. На ней были короткие джинсовые шорты, рабочие ботинки и клетчатая рубашка, завязанная узлом. В руках она несла ведро с водой.

— Обливай его! — заорал Жан-Пьер. — Прямо на грудь! Это будет метафора очищения капитала!

Оксана вопросительно посмотрела на Андрея. Тот пожал плечами:

— Давай, партнер. Искусство требует жертв.

Оксана с размаху выплеснула ледяную воду на Андрея. Тот даже не моргнул, только мышцы напряглись, и пар пошел от разгоряченного тела. Поросенок Борька от неожиданности вырвался и, визжа, побежал прямо на журналистку.

— А-а-а! Монстр! — девушка с микрофоном запрыгнула на руки стилисту и они оба рухнули в кучу песка.

— Снято! — завопил фотограф в экстазе. — Это Пулитцеровская премия! Это разрыв шаблона!

В этот момент ворота соседского двора с треском распахнулись. На улицу вылетел огромный племенной бык Тайсон, которого местный фермер держал на цепи. Цепь оборвалась. Тайсон был зол, огромен и, к несчастью для гламурной команды, ненавидел незваных гостей.

Бык наклонил голову, фыркнул, взрывая копытом землю, и издал утробный рев.

— Мама... — прошептал стилист, лежа в песке.

Спецназовцы, которые клали кирпич на втором этаже, похватали автоматы, но стрелять было нельзя — кругом люди.

— Не стрелять! — крикнул Андрей.

Он передал вилы Оксане и спрыгнул с кучи щебня.

— Андрей, не дури! — крикнула Оксана, перехватывая монтировку. — Он весит тонну!

Но Андрей уже шел навстречу быку. Спокойно, размеренно, глядя животному прямо в налитые кровью глаза. Он чувствовал странную, ледяную уверенность. После китайских миллиардеров, бетонных работ и ночей с Оксаной какой-то бык казался ему просто очередной бизнес-задачей.

Бык замер, удивленный такой наглостью. Обычно люди бежали. Этот двуногий шел в атаку.

Андрей подошел к морде зверя вплотную. Бык дышал ему в лицо смрадом и сеном.

— Слышь, Тайсон, — сказал Андрей тихо, но так, что услышали все. — У нас тут дедлайн. Бетон стынет. Инвесторы ждут. А ты тут пыль поднимаешь.

Бык моргнул.

— Пошел в стойло, — приказал Андрей.

Тайсон опешил. Он замотал головой, обиженно мыкнул, развернулся, виляя хвостом, и потрусил обратно в свой двор, поджав уши.

Тишина висела секунд десять.

— Охренеть... — выдохнул Артемий с крыши.

Жан-Пьер дрожащими руками нажал на кнопку затвора.

— Это... это была магия? — прошептала журналистка, стряхивая песок с шарфика.

— Это менеджмент, детка, — сказала Оксана, подходя к Андрею и вытирая ему мокрое лицо краем своей рубашки. — Управление рисками.

Она посмотрела на Андрея с таким обожанием и голодом, что воздух вокруг них начал искрить.

— Съемка окончена, — объявил Андрей, поворачиваясь к гостям. — У вас пять минут, чтобы покинуть территорию. Петрович!

— Я!

— Проводи гостей, и дай им пару банок огурцов. Им нужно успокоительное.

Команда «Гламура» грузилась в микроавтобус в полной прострации, прижимая к груди трехлитровые банки с мутным рассолом, за которые Петрович содрал с них по двести евро.

Когда пыль от машины улеглась, Андрей почувствовал, как адреналин отступает, уступая место тяжелой усталости.

— Ты псих, выйти против Тайсона... — сказала Оксана, обвивая руками его шею.

— Я просто объяснил ему политику партии, — улыбнулся Андрей. — Слушай, Оксан... А ведь мы пропустили обед.

— Обед отменяется, — прошептала она ему в ухо, кусая мочку. — Ты только что победил минотавра. Герою полагается награда.

— Только не цемент, — простонал Андрей. — У меня спина еще не прошла.

— Нет. Сегодня у нас тест-драйв.

— Чего?

— Я заказала джакузи. Его привезли утром. Установили прямо на крыше недостроенного куба. Воды налили, генератор подключили.

— На крыше? На глазах у всей деревни?

— Нам скрывать нечего, Андрюша. И потом... — она хищно улыбнулась. — Оттуда отличный вид на закат., и на то, как Семен Семеныч копает траншею.

Андрей посмотрел наверх, где на бетонной плите, среди арматуры, стояла огромная белая ванна, от которой шел пар.

— Ты неисправима, — сказал он, подхватывая её на руки. — Пошли. Пока вода не остыла.

— А кто будет руководить стройкой? — спросил Петрович, проходя мимо с тачкой.

— Ты, Петрович, ты, — крикнул Андрей, уже поднимаясь по шаткой лестнице. — Если что — звони.

На крыше, на высоте пятнадцати метров, дул ветер свободы. Андрей и Оксана погрузились в горячую бурлящую воду. Внизу кипела стройка века, матерились рабочие, мычали коровы, а они сидели в джакузи, пили самогон из горла и смотрели, как огромное красное солнце садится за русский лес.

— Знаешь, — сказал Андрей, кладя голову на бортик и чувствуя, как рука Оксаны скользит под водой к его бедрам. — Я думаю купить этот журнал. «Гламур».

— Зачем? — удивилась Оксана.

— Переименуем его. «Вестник бетона». Будем печатать фото мужиков с вилами и баб с бензопилами. Это будет хит.

— Заткнись и целуй меня, медиамагнат, — скомандовала Оксана.

И он подчинился. Потому что с «Железным Аргументом» не спорят.

Глава 11. Котировки счастья

Стеклянный куб, выросший посреди Нижних Бродов, стал местной легендой и маяком новой экономики. Ночью он светился изнутри мягким неоновым светом, и местные бабушки крестились, думая, что это приземлилась тарелка инопланетян.

Андрей сидел в своем кабинете на пятом этаже. Под ногами, далеко внизу, было видно, как Петрович дрессирует новую смену охраны — гусей, которые охраняли периметр лучше, чем датчики движения.

Андрей был одет в идеально сшитый костюм из грубого льна, сшитый местной портнихой тетей Зиной по эскизам Оксаны. Вместо галстука на шее висел амулет из медвежьего когтя.

Дверь открылась, вошла Оксана.

На ней было вечернее платье в пол, но на ногах — тяжелые армейские ботинки. В руках она держала поднос с ноутбуком и запотевшей бутылкой шампанского «Krug».

— Поздравляю, партнер, — сказала она, ставя поднос на стол из цельного спила векового дуба. — Мы сделали это.

— Что именно? — Андрей оторвался от созерцания заката. — Мы построили школу? Или запустили линию по производству органического метана из навоза?

— Круче. Мы вышли на IPO. Нью-Йоркская биржа открыла торги.

Андрей пододвинул ноутбук. График акций «Iron Argument» летел вверх по экспоненте, пробивая потолок монитора.

— Капитализация — три миллиарда долларов, — констатировала Оксана, наливая шампанское в граненые стаканы. — Аналитики пишут, что мы создали новую бизнес-модель: «Rural Luxury». Сельская роскошь.

— Три миллиарда... — Андрей покачал головой. — А ведь все началось с того, что у нас сдох «Порше» в грязи.

— И с того, что я выбила из тебя дурь вениками, — напомнила Оксана, садясь к нему на колени.

— Это был лучший бизнес-тренинг в моей жизни. MBA нервно курит в сторонке.

Вдруг по громкой связи раздался голос секретарши — бывшей доярки Кати:

— Андрей Владимирович! К вам делегация!

— Опять китайцы? — Андрей поморщился. — Я же сказал, что топоры больше не продаются.

— Нет. Это из Кремля. И с ними... какая-то женщина. Говорит, что она ваша совесть.

Андрей и Оксана переглянулись. Лифт звякнул и двери открылись.

В кабинет вошли трое мужчин в серых костюмах с неприметными лицами. А впереди них шла... Валентина Петровна.

Мать Оксаны была преображена. На ней был деловой костюм от Chanel, но на голове по-прежнему был повязан цветастый платок. В руках она держала корзинку с пирожками.

— Мама? — удивилась Оксана. — Ты что тут делаешь? Ты же должна была быть на симпозиуме по селекции тыкв в Париже.

— Да ну их, этих французов, — махнула рукой Валентина Петровна. — У них лягушки вместо мяса. Я вот тут гостей привела.

Один из «серых костюмов» шагнул вперед.

— Андрей Владимирович, — сказал он тихо, но весомо. — На самом верху... очень заинтересовались вашим опытом. Импортозамещение, развитие глубинки, демографический взрыв...

— Какой взрыв? — не понял Андрей.

— Ну, в вашей деревне за год родилось больше детей, чем за последние десять лет. Говорят, атмосфера располагает.

Андрей покосился на диван в углу кабинета, который помнил многое.

— И что вы хотите?

— Мы хотим масштабировать ваш опыт на всю страну. Вам предлагается пост — министр стратегического развития и... э-э-э... душевного здоровья нации.

Андрей рассмеялся. Он встал, подошел к панорамному окну. Внизу расстилалась его империя. Аккуратные домики, новая школа, теплицы, солнечные батареи на крышах коровников. И люди. Люди, которые улыбались и работали не из-под палки, а потому что чувствовали себя хозяевами.

— Нет, — сказал он, оборачиваясь.

— Нет? — удивился чиновник. — Но это же уровень...

— Это уровень бюрократии, — перебил Андрей. — А у меня здесь уровень жизни. Я не чиновник. Я фермер. Я бизнесмен.

Он подошел к Оксане и взял её за руку.

— Но я могу дать совет. Бесплатно.

— Какой?

— Отправьте всех министров в баню... В настоящую, по-черному, или в деревню к Валентине Петровне на неделю. Без телефонов, без охраны. Пусть поколют дрова, поедят картошки с салом, и если выживут — тогда и поговорим о развитии страны.

Чиновники переглянулись. Валентина Петровна довольно усмехнулась и поправила платок.

— А я ведь баньку-то протопила, — сказала она. — Венички свежие, крапивные — для особо важных персон.

— Крапивные? — побледнел старший из делегации.

— Самое то для кровообращения мозга, — подтвердила Оксана. — Соглашайтесь, мальчики. Это лучше, чем Куршевель. Это хардкор.

Чиновники посовещались шепотом.

— Мы... мы попробуем, — решился старший, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Где, говорите, дрова?

— Петрович покажет, — кивнул Андрей.

Когда делегация ушла за Валентиной Петровной навстречу своей судьбе, Андрей снова повернулся к Оксане.

— Ты понимаешь, что мы только что отправили правительство на грядки? — спросил он.

— Мы спасаем родину, Андрюша, — ответила она серьезно, но в глазах плясали черти. — Кстати, о спасении... У нас есть еще одна проблема.

— Какая?

— Я беременна.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как гудит серверная в подвале и как гуси на улице гогочут на чиновника.

Андрей замер. Стакан с шампанским дрогнул в руке.

— Ты... серьезно?

— Абсолютно. Тест показал две полоски. Как на твоей любимой тельняшке.

Андрей смотрел на нее и чувствовал, как внутри поднимается волна тепла, мощнее, чем жар в той самой бане.

— Мальчик? Девочка?

— Двойня, — улыбнулась Оксана. — УЗИ показало. Наверное, сказывается экология и... интенсивность процесса.

Андрей поставил стакан и подошел к ней. Он упал на колени — прямо на дорогой стеклянный пол — и прижался лицом к её животу, скрытому шелком платья.

— Двойня... — прошептал он. — Наследники империи. Мы назовем их...

— Тайсон и Фроська? — предложила Оксана, гладя его по волосам.

— Нет! — Андрей поднял голову, смеясь. — Мы назовем их Иван и Марья. Чтобы корни были крепкие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он поднялся, подхватил её на руки и закружил по кабинету.

— Знаешь, что мы сделаем? — крикнул он.

— Что?

— Мы расширяемся! Мне нужен детский сад! Прямо здесь, на шестом этаже! С песочницей из золотого песка! Нет, из обычного, речного! И качели!

— Успокойся, папаша, — смеялась Оксана. — Сначала надо родить.

— Мы все успеем! — Андрей был пьян от счастья без капли алкоголя. — Мы построим здесь рай. Свой, собственный, без заборов и предрассудков.

В окно постучали.

Снаружи, в люльке мойщика окон, висел Артемий. Он показывал большой палец и держал плакат: «Они копают! Министры копают!».

Андрей подмигнул архитектору.

— Жизнь удалась, партнер, — сказал он Оксане.

— Жизнь только начинается, — ответила она и поцеловала его так, что котировки их счастья взлетели выше любых биржевых индексов, пробив стратосферу и устремившись в вечность.

Конец