Королева ночи. Из книги Спокойной ночи мужики порно

Глава 1. «Хромой вепрь»

В «Перекрестке Миров» — поселении, зажатом между Туманными горами гномов и Вечным лесом эльфов, — воздух всегда пах элем, магической пылью и дешевым табаком. Здесь можно было купить всё: от драконьей чешуи до ночи с суккубом. Но была вещь, которую нельзя было купить ни за какое золото, — это внимание Миры, хозяйки таверны «Хромой вепрь».

Мира была человеком, но в её жилах, казалось, тёк расплавленный металл. Рыжие, как осенний пожар, волосы, глаза цвета грозового неба и характер, о который ломали зубы даже орки. Она носила кожаный корсет, подчеркивающий высокую грудь, и кинжал на бедре, которым владела лучше, чем поварешкой.

В этот вечер в таверне было особенно шумно. Гномы стучали кружками, споря о ценах на мифрил, эльфы брезгливо цедили вино в углу.

Дверь распахнулась, впуская порыв холодного ветра и высокую фигуру в черном плаще. Разговоры стихли. Даже пьяный огр в углу перестал храпеть.

Вошедший скинул капюшон. Высокие скулы, бледная кожа и глаза, в которых плескалась тьма с вертикальными зрачками. Валериан. Высший вампир из клана Ночи. Древний, опасный и до неприличия красивый.

Мира даже не оторвалась от протирания стакана. — Кровь не подаем, клыкастый. У нас тут приличное заведение.

Валериан усмехнулся, обнажая кончики клыков. Он двигался с неестественной грацией, словно плыл над полом, пока не оказался у стойки, прямо напротив неё.

— Я пришел не за кровью, душечка, — его голос был как бархат, по которому провели ножом. — Я пришел за долгом.

Мира поставила стакан с громким стуком. — Я вернула твоему клану долг за поставку вина еще в прошлом месяце.

— Не клану, — Валериан наклонился ближе. От него пахло морозной свежестью и дорогим парфюмом, запах, от которого у Миры, вопреки здравому смыслу, подгибались колени. — Лично мне. Ты обещала мне партию. В нарды. На желание.

Мира фыркнула, скрестив руки на груди. Корсет скрипнул, привлекая взгляд вампира к ложбинке на её груди. — У меня нет времени на игры, кровосос. Таверна полна.

— Они подождут, — Валериан лениво махнул рукой. Несколько теней отделились от стен и встали у дверей, мягко намекая посетителям, что вечер окончен. Зал опустел за минуту. Гномы и эльфы знали: спорить с Лордом Ночи опасно для здоровья.

Когда дверь за последним посетителем захлопнулась, Валериан перемахнул через стойку одним текучим движением, оказываясь в личном пространстве Миры.

— Ты дерзкая, — прошептала он, загоняя её в угол между винными бочками. — Люди обычно боятся меня. Или пресмыкаются. А ты смотришь так, словно хочешь вонзить мне кол в сердце.

— Может, и хочу, — огрызнулась Мира, но не отступила. Её дыхание участилось. Близость хищника будоражила её кровь сильнее любого вина.

— Лгунья, — он провел холодным пальцем по её горячей щеке, спускаясь к шее, где бешено билась жилка. — Я слышу твое сердце, Мира. Оно поет не о ненависти. Оно поет о голоде.

Мира перехватила его руку, но не оттолкнула. Она сжала его ледяные пальцы своими, горячими. — Ты играешь с огнем, Валериан. Я не одна из твоих послушных кукол.

— Я знаю, — его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. — Именно поэтому я здесь. Твой огонь... он манит меня больше, чем кровь.

Он резко притянул её к себе, вжимая в свое твердое, холодное тело. Контраст температур был ошеломляющим. Мира охнула, когда его губы накрыли её рот — жадно, властно, без всякой вампирской утонченности. Это был поцелуй-укус, поцелуй-клеймо.

Мира ответила с той же яростью. Её руки запутались в его шелковистых черных волосах, притягивая ближе. Она кусала его губы, чувствуя вкус железа, и это пьянило.

Он подхватил её, словно пушинку, и усадил на дубовую стойку, раздвигая её ноги своим бедром. Посуда со звоном полетела на пол, но им было плевать.

— Скажи, что хочешь меня, — прорычал он ей в шею, пока его холодные руки бесцеремонно расшнуровывали её корсет. — Скажи это, человечка.

— Пошел ты к черту, — выдохнула Мира, запрокидывая голову, когда его губы коснулись чувствительной кожи над ключицей. — Да...

Корсет ослаб, позволяя ей вдохнуть полной грудью. Валериан не стал его снимать полностью, лишь спустил лямки, обнажая её плечи и грудь. Его взгляд скользнул по её коже, как физическое прикосновение.

— Совершенство, — прошептал он. — Такая живая. Такая теплая.

Он склонился, и Мира вскрикнула, когда его прохладный язык коснулся её разгоряченной кожи. Он ласкал её, дразнил, чередуя поцелуи с легкими укусами, от которых по телу пробегали электрические разряды. Он знал анатомию лучше любого лекаря, знал каждую точку, каждое нервное окончание.

Мира обхватила его ногами за талию, прижимаясь всем телом, пытаясь согреть его, растопить этот вечный лед. — Валериан... — её голос сорвался на стон. — Хватит дразнить.

— Нетерпеливая, — усмехнулся он, поднимая голову. Его губы были влажными и припухшими. — Ты проиграла, Мира. Ты не сыграла партию, но ты отдала мне желание.

— Заткнись и возьми меня, — потребовала она, глядя ему в глаза с вызовом. — Пока я не передумала и не достала осиновый кол.

Вампир рассмеялся — низким, гортанным звуком. — Как пожелаешь, моя королева.

Он сжал её бедра, притягивая к краю стойки. Его движения стали резкими, звериными. В нем проснулся древний хищник, который наконец-то поймал добычу, способную выдержать его напор.

В ту ночь в «Хромом вепре» не горел свет, но воздух искрил от напряжения. Мира, девушка, которая не боялась ни драконов, ни орков, узнала, что холод может обжигать сильнее огня. А Валериан, проживший столетия в скуке бессмертия, нашел то единственное, что заставляло его мертвое сердце биться снова — безумную, горячую, смертную страсть.

Его руки скользнули под её длинную юбку, разрывая тонкую ткань нижнего белья с пугающей легкостью. Мира даже не успела возмутиться испорченной одежде — его пальцы, ледяные и настойчивые, уже касались её, заставляя бедра инстинктивно податься навстречу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты горячая, как горнило гномов, — прошептал Валериан, и его голос вибрировал в её груди.

Он вошел в неё одним резким, сильным толчком, выбивая из легких весь воздух. Мира вцепилась ногтями в его плечи, прорывая ткань дорогого камзола и царапая бледную, мраморную кожу. Боль смешалась с наслаждением в такой густой коктейль, что перед глазами поплыли цветные пятна.

Ощущение было запредельным. Его плоть была твердой и прохладной, успокаивая её внутренний жар и одновременно разжигая его с новой силой. Он двигался с нечеловеческой скоростью и ритмом, которому невозможно было сопротивляться. Это был не секс — это была битва, танец двух стихий, где ни одна не желала уступать.

— Смотри на меня, — приказал он, когда Мира запрокинула голову, кусая губы, чтобы не закричать.

Она открыла глаза. Его лицо было совсем близко. Вертикальные зрачки расширились до черноты, в них плескался древний голод, который пугал и притягивал.

— Я не твоя еда, Валериан, — прохрипела она, пытаясь подстроиться под его жестокий темп.

— Ты больше, чем еда, — он наклонился к изгибу её шеи, вдыхая запах пота и возбуждения. — Ты жизнь.

В следующий миг она почувствовала острый укол клыков. Не глубоко, не смертельно — лишь дразнящий прокол кожи, достаточный, чтобы выступили рубиновые капли. Валериан слизнул их горячим языком, и Миру накрыло волной странной, темной эйфории. Яд вампира. В малых дозах он действовал как сильнейший афродизиак.

Её тело отозвалось мгновенно. Стенки влагалища сжались вокруг него, пульсируя, требуя большего. Мира больше не сдерживалась. Она застонала громко, в голос, зная, что толстые стены таверны заглушат звуки для внешнего мира.

— Давай! — выкрикнула она, вплетая пальцы в его черные волосы и притягивая его голову для поцелуя. — Покажи мне свою силу, чертов монстр!

Валериан зарычал, теряя остатки своего аристократического лоска. Он подхватил её под бедра, приподнимая над стойкой, и начал вбиваться в неё с яростью шторма. Каждый толчок отдавался звоном в ушах, стойка скрипела, бутылки на полках дрожали.

Мира чувствовала себя расплавленным металлом на наковальне. Он ковал её под себя, но она не ломалась — она закалялась. Она обвила его талию ногами, встречая каждое его движение, царапая, кусая, отдавая ему свой огонь, чтобы согреть его вечный холод.

Финал накрыл их одновременно. Мира закричала, выгибаясь дугой, её тело сотрясали спазмы такого удовольствия, что казалось, душа сейчас покинет тело. Валериан замер, глухо зарычав ей в шею, изливаясь в неё ледяным потоком, который тут же согревался её теплом.

Они замерли так — сплетенные в один узел, тяжело дышащие в тишине пустой таверны.

Несколько минут слышался только стук сердца Миры — гулкий, как барабан. Потом вампир медленно отстранился. Он провел ладонью по укусу на её шее, и ранки мгновенно затянулись, не оставив даже шрама.

Мира сползла со стойки, чувствуя, как дрожат колени. Она поправила сбившийся корсет, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства хозяйки заведения.

— Ты должен мне новую юбку, — сказала она хрипло, не глядя на него.

Валериан уже привел себя в порядок. Он стоял посреди зала, снова застегнутый на все пуговицы, снова холодный и отстраненный Лорд Ночи. Только в глазах еще тлели угли пожара.

Он достал из-за пазухи тяжелый кошель с золотом и небрежно бросил его на стойку, прямо в лужицу пролитого вина.

— Здесь хватит на десять юбок, Мира. И на новую дверь, если я решу вернуться.

— Если решишь? — она вскинула бровь, скрестив руки на груди.

Валериан подошел к двери, накинул капюшон, скрывая лицо в тени. У порога он обернулся. Уголок его губ дрогнул в намеке на улыбку.

— Я не наигрался, душечка. Мы еще не закончили партию в нарды.

Он растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.

Мира осталась одна. Она посмотрела на кошель с золотом, потом на свое отражение в темном оконном стекле. Растрепанные рыжие волосы, припухшие губы и глаза, горящие каким-то новым, диким светом.

Она усмехнулась, достала из-под стойки бутылку самого дорогого эльфийского вина и сделала большой глоток прямо из горла.

— Заходи, кровосос, — прошептала она в пустоту. — Я буду точить колья.

Глава 2. Бал в Замке Ночи

Утро в «Перекрестке Миров» наступило не с пением птиц, а с грохотом телег и руганью торговцев на рыночной площади. Мира открыла глаза, и первое, что она почувствовала, — это ноющую сладость во всем теле. Мышцы тянуло, словно после хорошей драки или долгой верховой езды.

Она села на кровати, откинув тяжелое одеяло. На шее, там, где касались его клыки, не осталось и следа, но кожа в этом месте горела, словно помеченная невидимым клеймом.

— Чертов кровосос, — пробурчала она, но губы предательски растянулись в улыбке.

Спустившись в главный зал, Мира обнаружила, что ночной хаос исчез. Осколки убраны, столы расставлены. Только глубокие царапины от её ногтей на дубовой стойке напоминали о том, что здесь произошло. И, конечно, тяжелый мешочек с золотом, который она спрятала в сейф за фальшивой панелью стены. Золота там было столько, что она могла бы купить соседнюю таверну и сделать из неё склад. Но Мира не собиралась ничего менять. Это была её территория.

Колокольчик над дверью звякнул. Первым посетителем оказался Гром — старый гном-кузнец с бородой, заплетенной в три косички с железными кольцами.

— Утро доброе, хозяйка, — пробасил он, втягивая носом воздух. — Хм. Странно пахнет. Морозом и... грехом.

Мира швырнула на стойку мокрую тряпку. — Это запах чистоты, Гром. Я всю ночь драила полы. Тебе как обычно? Темного эля и жареных колбасок?

— Ага, — гном прищурился, глядя на неё своими бусинками-глазами. — Ты сегодня какая-то... светящаяся. Или, наоборот, темная. Не пойму. Влюбилась, что ли? Или душу продала?

— Продала душу за рецепт твоих любимых колбасок, — отрезала Мира, наливая эль. — Пей и молчи.

День покатился своим чередом. Таверна наполнялась разношерстной публикой. Эльфийские лучники обсуждали охоту на виверн, гоблины играли в кости в углу. Но Мира чувствовала, что все изменилось.

Она чувствовала

их

. Она слышала биение сердца молодого вора, который пытался срезать кошель у заезжего купца. Она уловила запах страха от орка, который проигрался в карты. Яд Валериана, попавший в кровь, обострил её чувства до предела. Она словно стала хищницей.

Ближе к вечеру дверь распахнулась от удара сапогом. На пороге возникла троица наемников. Люди. Грязные, в побитых доспехах, с эмблемами «Ордена Чистой Крови» — фанатиков, ненавидящих нелюдей и тех, кто с ними якшается.

Главарь, здоровяк со шрамом через все лицо, подошел к стойке, расталкивая посетителей. — Эй, рыжая, — рявкнул он. — Нам сказали, вчера здесь видели Лорда Ночи.

Мира даже не подняла глаз от кружки, которую протирала. — Здесь много кого видят. Вчера был Лорд, позавчера — Король Гоблинов, а сегодня вот — три кучи навоза в доспехах.

В таверне повисла тишина. Гром поперхнулся элем.

Наемник побагровел. Он перегнулся через стойку и схватил Миру за запястье. — Ты слишком дерзкая для подстилки нелюдей. От тебя несет вампиром за версту, шлюха. Где он?

В ту же секунду произошло две вещи.

Во-первых, Мира не испугалась. Наоборот, волна холодной, злой ярости поднялась в ней, заставляя мир вокруг замедлиться. Она видела пульсирующую вену на шее наемника. Она знала, куда бить.

Во-вторых, дверь таверны снова открылась. Но не с грохотом, а бесшумно.

— Я бы на твоем месте убрал руки, — прозвучал ледяной голос, от которого у наемника волосы на затылке встали дыбом.

На пороге стоял не Валериан. Это был высокий эльф с пепельными волосами, одетый в ливрею Дома Ночи. В руках он держал длинную плоскую коробку, перевязанную черной лентой.

Наемник отвлекся всего на секунду, но Мире этого хватило. Она перехватила его руку, вывернула кисть с хрустом и с силой ударила его лицом о дубовую столешницу.

Здоровяк обмяк и сполз на пол. Двое его дружков схватились за мечи, но тут же замерли. Из тени за их спинами выросли две темные фигуры — стражи клана Ночи.

Эльф в ливрее невозмутимо перешагнул через стонущего наемника и положил коробку на стойку перед Мирой.

— Господин Валериан просил передать вам это, госпожа Мира. И принести извинения за то, что запах его присутствия привлек... насекомых.

Мира потерла ушибленную руку, глядя на эльфа исподлобья. — Скажи своему господину, что я сама умею выносить мусор.

— Он знает, — эльф чуть поклонился. — Но он также сказал, цитирую: «Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне».

Глаза Миры вспыхнули. — Я ему не принадлежу!

— Это вам лучше обсудить с ним лично. Карета ждет на заднем дворе. Сегодня в поместье бал. Господин желает видеть вас. И... он просил надеть это.

Эльф указал на коробку и, развернувшись, вышел, дав знак стражам вытащить тела наемников на улицу.

Мира осталась стоять посреди тихой таверны. Гром, наконец, проглотил свой эль. — Ну, хозяйка, — крякнул он. — Кажется, в нарды вы с ним так и не доиграли.

Мира дрожащими пальцами развязала ленту. Внутри, на черном бархате, лежало платье. Не скромное платье горожанки, а наряд, достойный королевы проклятых. Темно-бордовый шелк, цвет запекшейся крови, с корсетом, расшитым черными бриллиантами, и вырезом, который обещал показать всё.

А поверх платья лежал кинжал. Изящный стилет из вороненой стали с рукоятью в виде переплетенных змей.

Записка, приложенная к подарку, гласила:

«Оденься для меня. Вооружись для себя. Игра продолжается, мой огонь. В этот раз ставка — твоя свобода. P.S. Я поставил на то, что ты приедешь».

Мира провела пальцем по лезвию кинжала. Оно было острым, как бритва. Внизу живота снова сладко заныло. Он бросал ей вызов. Он звал её в свое логово, полное монстров древнее и страшнее, чем этот наемник.

Она захлопнула коробку и крикнула своему помощнику, парнишке-полуэльфу, который прятался за бочками: — Тиль! За главного! Я уезжаю.

— Надолго, госпожа? — пискнул тот.

Мира усмехнулась, беря коробку под мышку. В её глазах плясали тени. — Пока не выиграю у Лорда Ночи его черное сердце. Или пока он не сожрет мое.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она шагнула к черному ходу, где её уже ждала карета без гербов, запряженная четверкой вороных коней с горящими красным огнем глазами. Ночь только начиналась.

Карета мчалась сквозь ночь, едва касаясь колесами брусчатки. Внутри пахло кожей и теми же тонкими духами, что и от Валериана — сандал, мороз и капля крови. Мира переоделась прямо в пути.

Платье село как вторая кожа. Шелк холодил разгоряченное тело, корсет идеально поддерживал грудь, а разрез на юбке доходил почти до бедра, открывая ногу при каждом шаге. Кинжал она закрепила на бедре, подвязкой, скрытой под складками ткани. Ощущение холодной стали у кожи придавало уверенности.

Поместье Ночи возвышалось на утесе над городом, похожее на корону из черного камня. Окна горели тысячами свечей, музыка лилась во двор, смешиваясь с шумом ветра.

Когда карета остановилась и лакей открыл дверцу, Мира на секунду замерла. Она, простая хозяйка таверны, собиралась войти в логово древней аристократии, которая веками смотрела на людей как на скот или игрушки.

«Плевать, — подумала она, расправляя плечи. — Я входила в клетки к вивернам, чтобы достать яйцо для омлета. Справимся».

Она подала руку лакею и вышла.

Бальный зал был огромен. Своды терялись в темноте, а пол из черного мрамора отражал танцующие пары, словно темное озеро. Здесь были не только вампиры. Эльфийские лорды в серебре, суккубы в полупрозрачных вуалях, даже пара драконов в человеческом обличии, которых выдавали лишь вертикальные зрачки и аура жара.

Появление Миры вызвало рябь. Разговоры стихли. Сотни хищных глаз повернулись к дверям. Человек. Рыжая. Живая. Пульсирующая жизнью среди мертвой красоты.

Валериан стоял в центре зала, окруженный свитой. Он был в черном камзоле с серебряной вышивкой, волосы собраны в хвост, открывая острые черты лица. Он почувствовал её еще до того, как увидел.

Он повернулся. Их взгляды встретились через весь зал. В его глазах не было ни насмешки, ни голода — только торжество. Он знал, что она придет.

Толпа расступилась, образуя коридор. Валериан шагнул навстречу. Он двигался медленно, наслаждаясь моментом.

— Ты опоздала к первому танцу, — сказал он, останавливаясь в шаге от неё.

— Я искала место, куда спрятать кинжал, — ответила Мира, не опуская глаз.

По залу пробежал шепоток. Смелость или глупость?

Валериан улыбнулся — искренне, почти мальчишески, если бы не клыки. — Надеюсь, ты нашла надежное место. Потому что я собираюсь его найти.

Он протянул руку. — Вальс, Мира.

Она вложила свою ладонь в его. Его рука была холодной, но её ладонь мгновенно согрела её.

Музыка изменилась. Оркестр нежити заиграл что-то тягучее, мрачное и страстное. Валериан притянул её к себе, положив руку на талию, там, где корсет плотно обхватывал ребра.

Они закружились.

Это был не танец. Это была дуэль на паркете. Валериан вел жестко, властно, пытаясь подчинить её ритм своему. Но Мира не сдавалась. Она отвечала на каждое его движение, следуя за ним, но сохраняя свою дистанцию, свою гордость. Платье взлетало вокруг её ног алым пламенем.

— Они смотрят на тебя, как на десерт, — прошептал Валериан ей на ухо, когда они проносились мимо группы вампирш, бледных и прекрасных, как статуи.

— Пусть смотрят, — ответила Мира, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. — У десерта есть зубы.

— И сталь, — добавил он, его рука скользнула ниже, по бедру, безошибочно находя скрытый под шелком клинок. — Ты опасна, Мира. Это... возбуждает.

Он резко развернул её в пируэте, прижимая спиной к своей груди. Теперь они смотрели в одну сторону — на зал, полный чудовищ.

— Видишь их? — спросил он тихо. — Герцог Асмодей, он любит пить кровь девственниц. Графиня Изольда, она коллекционирует сердца любовников. Они стары, Мира. Они скучны. Они забыли, что такое риск.

— А ты? — спросила она, чувствуя его холодное дыхание на своей шее.

— А я нашел тебя. Искру в золе.

Музыка достигла крещендо и оборвалась. Валериан развернул её к себе лицом. В зале повисла тишина.

— Я хочу сыграть, — громко сказал он, так, чтобы слышали все. — Вторую партию.

Толпа ахнула. Игры Лорда Ночи были легендарны. И обычно смертельны.

— Ставка? — спросила Мира, чувствуя, как сердце уходит в пятки, но голос остается твердым.

— Если выиграешь ты — я исполню три твоих желания. Любых. Золото, власть, голова твоего врага.

— А если выиграешь ты?

Валериан наклонился к ней. В его глазах плясала тьма.

— Ты останешься здесь. Со мной. На месяц. В качестве моей... гостьи.

По залу пронесся вздох. «Гостья» в Поместье Ночи означало «игрушка». Собственность.

Мира посмотрела на него. Она видела ловушку. Но она также видела азарт. И она видела мужчину, который был единственным в этом мире, кто мог заставить её кровь кипеть.

Она могла уйти. Дверь была открыта. Но тогда она вернется в таверну, будет разливать эль и вспоминать эту ночь до конца своих дней.

— Какая игра? — спросила она.

Валериан щелкнул пальцами. Слуги внесли стол. На нем не было карт или костей. На нем стояли два бокала. Один с темным вином, другой — с прозрачной жидкостью.

— «Истина или Кровь», — объявил он. — Древняя забава. Мы задаем друг другу вопросы. Честные. Если не хочешь отвечать — пьешь. В одном бокале — вино с моей кровью. Оно свяжет тебя со мной узами подчинения на эту ночь. В другом — чистая вода. Ты выбираешь бокал. Я выбираю вопрос.

Это была не игра случая. Это была игра психологии. Вампиры могли чуять ложь. Но могла ли она?

— Я согласна, — сказала Мира.

Она подошла к столу. Два одинаковых хрустальных кубка. Запаха не было.

— Первый ход за гостьей, — Валериан сделал приглашающий жест.

Мира посмотрела ему в глаза.

— Зачем я тебе, Валериан? По-настоящему. Не говори про «искру». Ты — высший вампир. Я — человек. Мы пыль для вас.

Валериан молчал секунду. Его маска надменности чуть треснула.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя живым, — ответил он тихо, но все услышали. — Когда я внутри тебя, я забываю, что мое сердце не бьется. Ты — мое напоминание о том, что я потерял, став бессмертным. Тепло. Боль. Страсть.

Он не лгал. Мира чувствовала это кожей.

— Мой черед, — сказал он. — Ты боишься меня, Мира?

Простой вопрос. Но коварный. Скажешь «нет» — солжешь, и он почует. Скажешь «да» — проявишь слабость перед всем двором.

Мира улыбнулась. Она взяла один из бокалов. Поднесла к губам.

— Я боюсь не тебя, Валериан, — сказала она, глядя поверх края бокала. — Я боюсь того, что мне нравится быть с тобой.

И она выпила. Зал замер.

Жидкость обожгла горло. Это было вино. Терпкое, густое. И в нем был тот самый металлический привкус. Кровь.

Мира почувствовала, как по венам прокатилась волна жара. Зрачки расширились. Мир стал четче, ярче. Связь установилась. Она чувствовала его эмоции как свои: торжество, желание, нежность.

Валериан подошел к ней. Он взял пустой бокал из её руки и отставил в сторону.

— Ты знала, — сказал он утвердительно. — Ты знала, в каком бокале кровь.

— У меня хороший нюх на неприятности, — прошептала Мира, чувствуя, как воля слабеет, уступая место дурману подчинения. Но это было сладкое подчинение.

— Ты проиграла раунд, но выиграла игру, — Валериан обнял её за талию, поворачиваясь к залу. — Представляю вам мою леди на этот месяц. Кто косо посмотрит — лишится глаз.

Он подхватил её на руки, как тогда, в таверне.

— Куда мы? — спросила Мира, положив голову ему на плечо. Её тело было ватным, но мысли — на удивление ясными. Она сама выбрала этот яд.

— В мои покои, — ответил Валериан, направляясь к широкой лестнице. — Ты задала вопрос, зачем ты мне. Теперь я покажу тебе ответ. И поверь, Мира, этот месяц будет длиннее, чем ты думаешь.

Толпа расступалась. Герцоги и графини кланялись. А Мира, прижавшись к холодной груди чудовища, чувствовала, как её рука на бедре нащупывает рукоять кинжала. На всякий случай. Ведь месяц — это долгий срок. И кто знает, кто кого приручит к его концу...

Глава 3. Питомец с коготками

Двери спальни Валериана закрылись без звука, отсекая шум бала, музыку и взгляды сотен чудовищ. Комната была под стать хозяину: огромная, погруженная в полумрак, с высоким потолком, теряющимся в тени, и окнами от пола до потолка, выходящими на черную бездну ночного неба. Посреди комнаты стояла кровать — гигантский эшафот из черного дерева, застеленный алым шелком.

Валериан не опустил её на пол. Он пронес её к центру комнаты и поставил на ноги только тогда, когда оказался рядом с массивным зеркалом в серебряной раме.

Мира покачнулась. Кровь вампира в её венах действовала как крепчайший бренди, смешанный с лунным сахаром. Тело казалось легким, чувствительность кожи выросла в десятки раз. Шорох платья о бедра звучал как грохот, а прикосновение холодных рук Валериана к плечам ощущалось как ожог льдом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, встав у неё за спиной и глядя на их отражение. Бледный лорд и огненная дева в платье цвета свежей раны.

— Как будто я выпила жидкий огонь, — честно ответила Мира. Она попыталась сделать шаг в сторону, но ноги не слушались. Точнее, они слушались не её. Они ждали

его

безмолвного приказа.

— Это связь, — прошептал Валериан, убирая волосы с её шеи. — Теперь я чувствую твой пульс, даже не касаясь тебя. Я чувствую твое желание. И твой страх.

— Я не боюсь, — соврала она.

— Лжешь, — он улыбнулся отражению. — Но не меня. Ты боишься себя. Того, что тебе нравится терять контроль.

Его рука скользнула вниз, по бедру, нащупывая под юбкой твердую рукоять кинжала. Мира напряглась.

— Достань его, — приказал он.

Мира моргнула. Приказ эхом отдался в голове, сладкий и непреложный. Её рука сама нырнула в разрез платья, пальцы сомкнулись на рукояти. Она вытащила стилет. Вороненая сталь тускло блеснула.

— А теперь, — Валериан наклонился к её уху, — приставь его к моему горлу.

Мира резко развернулась. Её рука взметнулась, и острие уперлось в бледную кожу прямо над его кадыком. Валериан даже не моргнул. Он стоял расслабленно, опустив руки, полностью открытый.

— Нажми, — шепнул он.

Рука Миры дрожала. Она боролась с дурманом крови, с его волей и со своим собственным желанием. — Ты сумасшедший, — прохрипела она. — Я могу убить тебя. Одно движение.

— Попробуй.

Мира надавила. Кожа прорвалась, выступила темная, густая капля. Валериан шумно втянул воздух, его зрачки расширились. Боль и опасность возбуждали его больше, чем любые ласки.

— Видишь? — хрипло сказал он. — Ты все еще хозяйка своей руки, Мира. Кровь дает связь, но не рабство. Я хочу, чтобы ты знала: если ты будешь со мной этой ночью... это будет твой выбор. Даже под ядом.

Он сделал шаг вперед, насаживаясь на лезвие, заставляя Миру отступить. Еще шаг. И еще. Пока она не уперлась бедрами в край стола.

Валериан перехватил её руку с кинжалом. Он не отвел лезвие. Он направил его вниз.

Острейшая сталь рассекла дорогой шелк корсета. Шнуровка лопнула. Платье, стоившее целое состояние, распалось, открывая её грудь, тяжело вздымающуюся от волнения.

— Мне никогда не нравились упаковки, — прорычал он, отбрасывая кинжал в сторону. Звон металла об пол стал сигналом к атаке.

Валериан набросился на нее, как голодный зверь. Он подхватил её, усаживая на стол, и вклинился между её разведенных ног. Его поцелуи были яростными. Он целовал её рот, шею, грудь, оставляя влажные следы, которые тут же холодил воздух комнаты.

Мира обхватила его голову руками. Кровь в её жилах пела. Связь работала в обе стороны — теперь она это поняла. Она чувствовала его голод. Это была не просто похоть, это была многовековая пустота, черная дыра, которая жаждала заполниться её светом, её теплом.

— Возьми меня, — потребовала она, срывая с него камзол. Пуговицы разлетелись по полу. — Заполни эту пустоту, Валериан.

Вампир замер на секунду, глядя на неё с восхищением. — Ты невыносима, — выдохнул он.

Он стянул с неё остатки испорченного платья и белья. Её нагота в этом огромном мрачном зале казалась вызовом самой тьме. Рыжие волосы рассыпались по плечам, кожа светилась в лунном свете.

Валериан опустился на колени. Его руки развели её бедра шире. Когда он коснулся её языком, Мира выгнулась дугой, запрокинув голову. Связь усиливала ощущения в сотни раз. Каждое движение его языка отдавалось в позвоночнике разрядом молнии. Он пил её вкус, как самое дорогое вино, дразнил, доводил до грани и отступал, наслаждаясь её стонами.

— Валериан! — вскрикнула она, хватаясь за край стола так, что побелели костяшки. — Не смей останавливаться!

Он поднялся, его глаза горели алым огнем. Он освободил свою плоть — бледную, твердую, как мрамор статуи. Он вошел в неё медленно, глядя прямо в глаза.

Ощущение заполненности было абсолютным. Холод и жар столкнулись, рождая пар. Мира чувствовала, как его сущность проникает в нее, сплетается с её душой.

— Ты моя, — прорычал он, начиная двигаться.

— Я своя, — выдохнула она, царапая его спину. — Но сейчас... я позволяю тебе быть моим.

Ритм ускорился. Кровать была слишком далеко, пол — слишком твердым. Стол стал их полем битвы. Валериан двигался с мощью океанского прилива, неумолимо, глубоко. Мира отвечала ему с яростью шторма. Она кусала его плечи, пила его стоны, заставляла древнего лорда терять контроль.

В момент кульминации Валериан не сдержался. Он склонился к её шее и вонзил клыки. Глубоко. Мира закричала, но не от боли, а от ослепительной вспышки удовольствия. Его укус замкнул цепь. Она чувствовала, как он изливается в нее, и одновременно чувствовала, как он пьет её энергию, её жизнь, возвращая её обратно умноженной на его силу.

Мир взорвался. Стены комнаты исчезли. Остались только они двое, парящие в бездне наслаждения, где не было ни времени, ни смерти, ни жизни.

Когда дыхание выровнялось, Мира обнаружила, что лежит на кровати, укрытая тем самым алым шелком. Валериан лежал рядом, на боку, подперев голову рукой. Его кожа, обычно мертвенно-бледная, приобрела легкий розовый оттенок. Он выглядел... умиротворенным.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мира пошевелила рукой. Тело ныло, но это была приятная усталость. След от укуса на шее пульсировал, но уже затягивался.

— Ты жульничал, — тихо сказала она, глядя в потолок.

— Я? — Валериан лениво провел пальцем по её плечу. — В чем же?

— Ты использовал магию крови, чтобы усилить ощущения.

— Я использовал то, что у меня есть. Ты использовала свою страсть. Мы квиты.

Мира повернулась к нему. Взгляд её серых глаз был ясным. Дурман проходил, но связь осталась. Тонкая нить где-то на задворках сознания.

— Месяц, Валериан, — напомнила она. — Ты сказал, что я буду гостьей. Но если ты думаешь, что я проведу его только в этой постели, ты ошибаешься.

Вампир рассмеялся. — О, я на это и не рассчитывал, моя дерзкая Мира. Завтра я покажу тебе мои владения. Псарню с адскими гончими, библиотеку с запретными гримуарами... и тренировочный зал. Я видел, как ты держала кинжал. Тебе не хватает техники.

— Хочешь научить меня убивать себе подобных?

— Я хочу, чтобы ты могла защитить себя, когда меня не будет рядом. Потому что теперь, когда на тебе мой запах, многие захотят проверить, так ли ты хороша, или Лорд Ночи просто сошел с ума.

Мира приподнялась на локте, одеяло соскользнуло, обнажая грудь. Валериан скользнул взглядом по её формам, и в его глазах снова начал разгораться темный огонь.

— Пусть попробуют, — усмехнулась Мира, чувствуя, как внутри снова просыпается азарт. — У меня теперь есть отличный учитель. И три желания в запасе, если что-то пойдет не так.

Валериан притянул её к себе, целуя в лоб. — Первое желание ты уже можешь загадывать.

— Завтра, — прошептала она, устраиваясь на его холодном плече. — А сейчас... заткнись и спи. Или что вы там делаете в гробах?

— Мечтаем о рыжих бестиях, — ответил Лорд Ночи, закрывая глаза.

Впервые за сотни лет в его спальне было тепло.

Следующие три ночи прошли не в шелках и не на балах. Они прошли в запахе оружейного масла, пота и стали.

Валериан сдержал слово. Он привел Миру в тренировочный зал — огромный каменный мешок в подземельях поместья, освещенный лишь факелами с магическим синим пламенем. Здесь было холодно так, что пар шел изо рта, но Мира этого почти не чувствовала. Кровь Лорда, все еще циркулирующая в ней, грела лучше любой шубы.

— Слишком медленно, — лениво бросил Валериан.

Он стоял в центре круга, держа руки за спиной. На нем были лишь свободные черные брюки, торс оставался обнаженным, демонстрируя бледную, идеальную мускулатуру, исполосованную старыми, едва заметными шрамами.

Мира, одетая в кожаный тренировочный костюм, который скрипел при каждом движении, тяжело дышала. В руках она сжимала два коротких клинка. Она атаковала снова — выпад, разворот, попытка подрезать сухожилие.

Валериан просто... сместился. Он не бежал, он исчез в одной точке и возник в другой, за её спиной. — Ты пытаешься фехтовать, Мира. Это ошибка. Ты человек. Ты никогда не будешь быстрее вампира. Никогда не будешь сильнее оборотня.

Мира развернулась, злая как черт, смахивая пот со лба. — И что мне делать? Сдаться и подставить шею?

— Нет, — Валериан подошел к ней. Его глаза горели в полумраке. — Ты должна быть подлее. Твоя сила не в мышцах, а в твоей прекрасной, изворотливой голове. И в том, что ты готова сделать то, чего не сделаем мы, скованные кодексом чести и вековой скукой.

Он сделал жест рукой, приглашая напасть снова. — Удиви меня.

Мира прищурилась. Честный бой? К черту. Она вспомнила драки в своей таверне. Пьяных орков, которых вышвыривала за дверь. Она бросилась вперед, имитируя высокий удар клинком. Валериан легко поднял руку для блока, скучающе зевая.

Но Мира не закончила движение. Она резко упала на колени, скользя по каменному полу, и со всей силы ударила носком сапога ему в пах. А когда он инстинктивно дернулся, она швырнула ему в лицо горсть песка, который незаметно зачерпнула с пола арены.

Валериан зашипел, на секунду ослепленный. Этого хватило. Мира вскочила, зашла за спину и приставила холодное лезвие к его почке.

— Грязно, — прохрипела она ему на ухо. — Достаточно грязно для тебя, Лорд?

В зале повисла тишина. Валериан медленно выпрямился, стряхивая песок с лица. Его губы дрогнули, а потом он рассмеялся — громко, раскатисто.

— Великолепно, — он резко развернулся, выбивая клинок из её руки, и прижал её спиной к холодной каменной стене. Его тело накрыло её, горячее от движения, твердое как скала. — Ты ударила Лорда Ночи по яйцам. Мои предки в гробах перевернулись от такого неуважения.

— Ты просил удивить, — Мира дерзко вздернула подбородок, чувствуя, как его бедро вжимается в её промежность.

— И ты справилась, — его голос упал до рычащего шепота. — Ты даже не представляешь, как это заводит. Видеть, как ты превращаешься из жертвы в хищника.

Он впился в её губы поцелуем, в котором было больше битвы, чем нежности. Мира ответила мгновенно. Адреналин схватки требовал выхода. Она вцепилась в его плечи, чувствуя под пальцами холодную, гладкую кожу.

— Я хочу тебя, — выдохнул он, разрывая поцелуй и спускаясь к её шее. — Прямо здесь. На этом песке. Чтобы ты пахла потом и победой.

— Тогда бери, — скомандовала Мира. — Если не боишься, что я снова сыграю не по правилам.

Валериан рывком поднял её, её ноги обвили его талию. Он прижал её к стене так сильно, что из легких выбило воздух. Кожаные штаны мешали. Звук разрываемой ткани эхом отразился от сводов подземелья. В этом мире, полном магии, починить одежду было делом секунды, поэтому никто её не жалел.

Когда он вошел в нее, Мира вскрикнула. Ощущения после драки были обострены до предела. Касание его холодной плоти к её разгоряченному нутру было подобно закалке стали. Контраст температур сводил с ума.

— Смотри на меня, — приказал он, двигаясь мощно, вбивая её в стену с каждым толчком.

Мира смотрела. Его лицо в этот момент было лицом демона — прекрасного и страшного. Вертикальные зрачки, оскаленные клыки, капли пота на лбу. Он не сдерживался. Здесь, в тренировочном зале, он не был галантным кавалером с бала. Он был воином, берущим свое по праву силы.

И Мира чувствовала себя равной ему. Не подчиненной, а партнером в этом диком танце. Она кусала его плечи, оставляя синяки, которые исчезали на глазах. Она царапала его спину, требуя больше, глубже, сильнее.

— Ты... ведьма... — прорычал он, ускоряя темп.

— Я просто женщина, которая знает, чего хочет, — выдохнула она.

Финал накрыл их лавиной. Мира закричала, её крик смешался с рычанием Валериана. Он кончил, судорожно сжимая её бедра, и на секунду его ледяная аура вспыхнула, осветив зал призрачным светом.

Они сползли по стене на пол, на тот самый песок. Мира тяжело дышала, положив голову на грудь вампира. Его сердце молчало, но она чувствовала вибрацию силы внутри него.

Вдруг тяжелые дубовые двери зала скрипнули.

Валериан мгновенно напрягся, заслоняя собой Миру, хотя она уже успела натянуть остатки разорванной куртки.

На пороге стоял высокий мужчина с пепельно-серой кожей и длинными белыми волосами. Варон. Капитан гвардии клана Ночи. И он был не один. С ним были двое молодых вампиров, которые смотрели на эту сцену с плохо скрываемым отвращением.

— Прошу прощения, милорд, — голос Варона был сухим, как пергамент. — Мы слышали шум. Думали, нарушитель. А здесь... дрессировка питомца.

Валериан медленно поднялся. Его нагота ничуть его не смущала. Он излучал такую угрозу, что факелы на стенах пригасли.

— Ты забываешься, Варон.

— Никак нет, милорд, — капитан поклонился, но в его глазах читался вызов. — Совет Старейшин обеспокоен. Вы привели человеческую женщину в Святая Святых. Вы обучаете её нашим техникам. Вы... делите с ней ложе, как с равной. Это дурно влияет на дисциплину в клане. Молодняк начинает думать, что люди — это не еда, а партнеры.

Мира тоже встала. Она отряхнула песок с колен. Страх? Нет. Ярость. Опять эти высокомерные ублюдки.

— Если у "молодняка" проблемы с дисциплиной, Варон, — сказала она громко, выходя из-за спины Валериана, — может, это проблема командира, а не моя?

Варон перевел на неё взгляд. Холодный, оценивающий, как мясник смотрит на тушу. — У тебя острый язык, смертная. Жаль, что он скоро сгниет вместе с остальным телом. Твоя жизнь — лишь мгновение для нас. Ты — каприз Лорда.

Он сделал шаг вперед, и его рука легла на эфес длинного меча. — Я вызываю тебя, — вдруг сказал он, глядя на Миру. — По праву крови. Если ты считаешь себя достойной стоять рядом с Лордом, докажи это. Первая кровь.

Валериан зарычал, собираясь шагнуть вперед, но Мира положила руку ему на грудь, останавливая.

— Нет, — сказала она тихо. — Это мой бой. Ты сам сказал: меня будут проверять. Если ты вступишься, я навсегда останусь "питомцем".

Она повернулась к капитану гвардии. Тот был в полной броне, с мечом, проживший, вероятно, триста лет. Она была в рваной коже, с двумя кинжалами и опытом пьяных драк.

— Я принимаю вызов, — сказала Мира. — Но у меня условие.

— Какое же? — усмехнулся Варон.

— Если я пущу тебе кровь первой... ты лично будешь чистить конюшни моих лошадей в таверне. Целую неделю. В дневное время.

Вампиры за спиной Варона прыснули. Лицо капитана перекосило от гнева. Дневное время для вампира означало тяжелые ожоги и слабость, если не использовать сильную защиту. Это было унижение.

— А если выиграю я? — процедил он.

— Тогда я уйду. И никогда не вернусь.

— Договорились.

Валериан отошел к стене, скрестив руки. Его лицо было непроницаемым, но Мира чувствовала через связь его напряжение и... гордость.

Варон выхватил меч. Сталь запела. Он был быстр. Невероятно быстр. Он атаковал сразу, без предупреждения. Мира едва успела отпрыгнуть, чувствуя, как лезвие рассекло воздух в миллиметре от её носа.

— Беги, кролик, — смеялся вампир, нанося удары.

Мира отступала. Она не пыталась блокировать — его сила сломала бы ей руки. Она уклонялась, кувыркалась, использовала колонны как щиты. Варон играл с ней, загоняя в угол.

«Думай, Мира. Думай», — стучало в висках.

Он был классическим фехтовальщиком. Гордым. Техничным. Он ожидал дуэли. Мира увидела стойку с тяжелыми алебардами у стены.

Варон нанес колющий удар. Мира упала на спину, пропуская меч над собой, и ногами с силой толкнула стойку с оружием. Тяжелая конструкция рухнула прямо на вампира.

Это его не убило, конечно. Он с легкостью отшвырнул железо, но это дало ей секунду. Секунду замешательства. Варон зарычал, отбрасывая алебарду, и в этот момент Мира метнула один из своих кинжалов. Не в него. В масляную лампу, стоящую рядом в нише стены.

Лампа раскололась на части. Варон был быстр, он успел отскочить, но он не учел одного — горящее масло брызнуло во все стороны. Капля горящего масла попала Варону на щеку. Он взвыл, инстинктивно прикрывая лицо рукой.

Мира вынырнула из тени. Она не стала бить в сердце. Она просто полоснула вторым кинжалом по его незащищенному бедру, там, где заканчивался доспех.

Кровь — черная, густая — брызнула на песок.

— Первая кровь, кровосос! — крикнула она, отскакивая на безопасное расстояние.

Варон замер. Огонь на щеке погас, оставив ожог. Рана на ноге затягивалась, но факт оставался фактом. Его кровь была на полу.

В зале повисла мертвая тишина. Молодые вампиры смотрели на человека с ужасом.

Валериан медленно захлопал в ладоши.

— Ты слышал условия, Варон, — сказал Лорд Ночи, подходя к Мире и обнимая её за плечи. — Надеюсь, ты умеешь обращаться с навозом.

Капитан гвардии, униженный, побежденный "питомцем", убрал меч в ножны. Он посмотрел на Миру уже без насмешки. В его взгляде была ненависть, но смешанная с уважением к силе.

— Я исполню долг, — глухо сказал он и, развернувшись, вышел прочь.

Когда двери закрылись, Валериан посмотрел на Миру. Она вся была в саже, масле и пыли, с растрепанными волосами и безумным блеском в глазах.

— Ты истратила свой первый день весьма продуктивно, — заметил он. — Но ты понимаешь, что теперь у тебя есть враг?

— У меня и так их полно, — Мира пожала плечами, вытирая кинжал. — Одним кровососом больше, одним меньше. Зато мои лошади будут жить в чистоте.

Валериан покачал головой, не в силах скрыть восхищенную улыбку. — У меня есть первое желание, Лорд, — вдруг сказала Мира.

— Я слушаю.

Она подошла к нему вплотную, прижимаясь грязным телом к его груди. — Ванна. Горячая. Огромная. И ты в ней. Прямо сейчас.

Валериан подхватил её на руки. — Самое легкое желание из всех возможных, моя королева хаоса.

Он понес её прочь из зала, оставляя за спиной пятна крови, масло и разрушенные стереотипы тысячелетней империи.

Ванная комната Лорда Ночи больше напоминала термы древних императоров, чем место для омовения. Стены из черного обсидиана, высокий куполообразный потолок и огромный бассейн, вырубленный прямо в скальной породе, в который из пасти каменного дракона лилась горячая термальная вода. Пар клубился над поверхностью, пахнущий лавандой и серой.

Валериан опустил Миру на бортик, усыпанный мягкими полотенцами. Он не стал звать слуг. Он сам наполнил чашу ароматическими маслами, откупорив флакон из темного стекла.

— Ты вся в саже, — заметил он, проводя пальцем по её щеке. — Моя маленькая катастрофа.

Мира устало улыбнулась, позволяя ему стянуть с себя остатки кожаной одежды. Сапоги полетели в угол, за ними последовали рваные штаны. Когда она осталась совершенно нагой, покрытая синяками, грязью и потом, Валериан посмотрел на неё не с похотью, а с благоговением.

Он взял её на руки и шагнул в воду прямо в одежде. Ткань его брюк намокла, облепив ноги, но ему было плевать.

Вода была горячей, почти обжигающей. Мира застонала от наслаждения, чувствуя, как тепло проникает в каждую ноющую мышцу. Валериан усадил её к себе на колени, спиной к своей груди. Его прохладное тело было идеальным контрастом горячей воде. Живой лед и жидкий огонь.

Он взял большую морскую губку и начал мыть её. Медленно. Методично. Смывая следы битвы. Он касался ссадин на её ногах, где меч Варона оставил царапины, и шептал древние слова на мертвом языке. Под его шепотом кожа затягивалась, боль уходила, оставляя лишь приятное покалывание.

— Ты понимаешь, что ты натворила? — спросил он тихо, намыливая её плечи густой, ароматной пеной.

— Унизила твоего капитана? — Мира откинула голову ему на плечо, закрывая глаза.

— Ты нарушила иерархию, которая стояла тысячи лет. Смертный не может победить высшего вампира. Это... невозможно. А ты сделала это, используя песок и лампу.

— Результат на лицо, — промурлыкала она.

Валериан усмехнулся, его рука скользнула ниже, по её животу, к лону. — Совет Старейшин будет в ярости. Они захотят твоей смерти, Мира. Ты стала угрозой. Символом того, что мы уязвимы.

Мира накрыла его руку своей, останавливая её движение. Она повернулась в его объятиях, оказываясь лицом к лицу. Вода доходила им до груди. Влажные пряди её рыжих волос прилипли к лицу.

— Тогда зачем ты привел меня сюда, Валериан? Если это так опасно?

Его глаза, черные как бездна, смотрели в её серые. — Потому что я устал от их правил. Я хочу видеть, как ты разрушаешь мой мир. Я хочу видеть, как он горит в твоем огне.

Он наклонился и поцеловал её. Вкус воды смешался со вкусом их желания. Этот поцелуй был медленным, тягучим. Валериан больше не торопился. Он наслаждался моментом близости, которого у него не было столетия.

Мира почувствовала, как его руки сжали её ягодицы, приподнимая в воде. Она обхватила его ногами, чувствуя твердость его желания сквозь мокрую ткань брюк.

— Сними это, — скомандовала она, дергая за пояс его штанов. — Мне не нужны преграды.

Валериан подчинился. Через мгновение они остались кожа к коже. Вода облегчала вес, делала движения плавными, невесомыми.

Когда он вошел в нее, вода вокруг них вспенилась. Это было мягче, чем в зале, но глубже. Гораздо глубже. Мира чувствовала его каждой клеточкой. Горячая вода расслабила её тело, позволив принять его целиком.

— Смотри на меня, — прошептал он, двигаясь внутри неё в ритме плеска воды.

Мира смотрела. Пар вокруг создавал ощущение сна. Его руки на её талии были якорем в этом шторме чувств. Она двигалась вместе с ним, то поднимаясь, то опускаясь, контролируя глубину и темп.

— Ты холодный... — выдохнула она, когда его грудь коснулась её сосков, затвердевших от возбуждения.

— А ты кипишь, — ответил он, кусая мочку её уха. — Согрей меня, Мира.

Темп нарастал. Вода выплескивалась на бортики бассейна. Эхо их стонов отражалось от каменных стен, многократно усиливаясь. Это было похоже на молитву в храме греха.

Мира чувствовала, как внутри натягивается сладкая струна. Близость разрядки была ослепительной. Она вцепилась в мокрые волосы Валериана, прижимая его к себе.

— Сейчас... — простонала она. — Валериан...

Он не дал ей закончить. Он подхватил её под бедра и резко встал, вынося её из воды, но не выходя из неё. Ощущение пустоты и наполненности сменились мгновенно. Он прижал её к холодной стене бассейна и продолжил двигаться с новой, яростной силой.

Гравитация и страсть сделали свое дело. Мира закричала, содрогаясь в его руках. Её оргазм был длинным, волнообразным, вытягивающим силы до капли. Валериан рычал, уткнувшись ей в шею, изливаясь следом, и его холодная кожа на мгновение стала обжигающе горячей.

Они сползли обратно в воду, тяжело дыша. Мира положила голову на бортик, чувствуя, как сердце постепенно замедляет бег. Валериан плавал рядом, лениво перебирая её волосы в воде.

— Первое желание исполнено, — сказал он, когда тишина перестала звенеть в ушах.

Мира открыла один глаз. — Это было... неплохо. Для мертвеца.

Валериан рассмеялся, и этот звук был самым живым, что она слышала в этом замке.

— У тебя осталось два желания, — напомнил он. — И целый месяц впереди. Но я должен предупредить тебя, Мира. Завтра игры кончатся. Варон — это только начало. Следующий, кто придет за тобой, не будет вызывать тебя на дуэль. Он попытается отравить тебя, убить во сне или проклясть.

— Ты пугаешь меня? — Мира повернулась к нему, и в её глазах снова зажегся тот самый огонек, который пленил Лорда.

— Я готовлю тебя.

Мира потянулась и взяла бокал с вином, который Валериан оставил на бортике еще до того, как они вошли в воду. Она сделала глоток и передала бокал ему.

— Знаешь, Валериан, — сказала она задумчиво. — В моем поселении говорят: «Если ты вошел в пещеру дракона, не жалуйся на огонь. Жарь на нем мясо».

Она провела пальцем по его мокрой груди, прямо над тем местом, где должно было биться сердце.

— Пусть приходят. Я только начала входить во вкус. А если станет совсем туго... у меня есть в запасе два желания и один очень злой вампир.

Валериан допил вино и разбил бокал о стену. Осколки хрусталя упали в воду, сверкая как алмазы.

— Именно так, любовь моя. Именно так.

Он подхватил её на руки и понес из остывающей воды в спальню, где их ждала ночь — время, когда они оба были настоящими правителями этого мира.

Глава 4. Последнее желание

Утро принесло не солнечный свет — в Поместье Ночи окна были занавешены плотными бархатными шторами, — а ощущение надвигающейся бури.

Мира проснулась одна. Постель была холодной, но на подушке рядом лежала записка и маленькая черная коробочка.

«Совет Старейшин требует твоего присутствия на ужине. Отказать нельзя. Надень это. И помни: в этом зале едят не вилками, а словами. В.»

В коробочке лежало кольцо. Массивное, серебряное, с крупным рубином, похожим на застывшую каплю крови. Когда Мира надела его, камень едва заметно потеплел, пульсируя в такт её сердцу. Артефакт защиты? Или маячок? С Валерианом никогда нельзя было знать наверняка.

К вечеру она была готова. Служанки — молчаливые бледные девушки, боящиеся поднять на неё глаза — помогли ей одеться. На этот раз платье было цвета полуночного неба, темно-синее, почти черное, с открытой спиной и длинными рукавами. Ткань струилась по телу, как вода, скрывая очертания кинжалов, которые Мира прикрепила к бедрам. Она не собиралась идти на ужин с монстрами безоружной.

Обеденный зал был меньше бального, но давил своим величием. Длинный стол из черного дерева, свечи в канделябрах, отбрасывающие пляшущие тени, и двенадцать фигур, восседающих в высоких креслах.

Валериан сидел во главе стола. Увидев Миру, он встал — жест невероятного уважения, от которого по столу прошел шепот. Он выглядел напряженным, его пальцы сжимали ножку бокала так, что хрусталь мог лопнуть в любую секунду.

— Моя гостья, Мира, — представил он её, когда она подошла.

Взгляды Старейшин впились в неё. Здесь были вампиры, помнящие еще времена, когда люди жили в пещерах. Их глаза были пустыми и холодными колодцами.

— Так это и есть та... зверушка, которая победила Варона? — проскрипел старик с кожей, похожей на пергамент. — Выглядит хрупкой.

— Внешность обманчива, лорд Морбиус, — спокойно ответила Мира, садясь на предложенное Валерианом место по правую руку от него. — Я слышала, ваш род тоже когда-то выглядел величественно, а теперь... время никого не щадит.

Морбиус поперхнулся воздухом. Валериан спрятал улыбку в бокале.

Но главная угроза исходила не от старика. Напротив Миры сидела женщина ослепительной красоты. Платиновые волосы, фарфоровая кожа и глаза цвета льда. Изольда. Та самая, что коллекционировала сердца.

— Дерзость — это не сила, дитя, — промурлыкала Изольда. Её голос обволакивал, проникал в голову сладким туманом. — Это признак страха. Ты боишься нас.

— Я боюсь только скуки, — парировала Мира. — А глядя на этот стол, я начинаю зевать.

Изольда сузила глаза. — Посмотрим, как ты запоешь, когда узнаешь свое место.

Вампирша слегка шевельнула пальцами. Мира почувствовала, как воздух вокруг неё сгустился. Это была не физическая атака. Это была магия разума. Очарование

.

Древняя способность вампиров подчинять волю.

В голове Миры зазвучал голос Изольды, громкий и властный:

«Встань. Сними платье. Покажи нам свое ничтожество. Ползи ко мне и лижи мои туфли».

Тело Миры дернулось. Рука сама потянулась к застежке на плече. Воля таяла, как воск. Ей вдруг захотелось подчиниться, захотелось стать маленькой и послушной, лишь бы это давление исчезло.

Валериан дернулся, собираясь вмешаться, но Изольда метнула в него взгляд: — Не вмешивайся, Лорд. Это проверка духа. Если она сломается от простого внушения, она не достойна быть здесь.

Мира боролась. Её пальцы дрожали у плеча.

«Ползи»,

— приказывал голос.

Взгляд Миры упал на кольцо с рубином. Оно начало жечь палец. Боль. Резкая, отрезвляющая боль. Это был подарок Валериана — якорь. Мира вцепилась в эту боль. Она вспомнила запах своей таверны, жар печи, вкус дешевого эля, грубость и простоту своей жизни. Она вспомнила горячие руки Валериана на своем теле.

Она не кукла. Она — огонь.

Мира медленно опустила руку от плеча. Она подняла глаза на Изольду. Её зрачки были расширены, пот выступил на лбу, но взгляд был прямым.

— Нет, — сказала она вслух.

Тишина в зале стала оглушительной. Никто не отказывал Главе Клана Менталистов.

— Что? — прошипела Изольда, усиливая нажим. У Миры из носа потекла тонкая струйка крови.

— Я сказала... нет, — Мира встала, опираясь руками о стол. — Я не буду ползать. Но если ты так хочешь зрелищ...

Она схватила со стола серебряную вилку. Движение было таким быстрым, что никто не успел среагировать. Мира с силой воткнула вилку в стол, прямо перед носом Изольды, пробив дорогую скатерть и войдя в дерево на сантиметр.

— ... то я могу выколоть тебе глаз. И поверь, моя рука не дрогнет.

Давление исчезло мгновенно. Изольда отшатнулась, в её ледяных глазах мелькнул неподдельный страх. Ментальная связь прервалась.

Валериан рассмеялся. Он смеялся так, что дрожали стекла. — Она заблокировала твои чары и угрожала тебе столовым прибором, Изольда! — он встал, его лицо сияло торжеством. — Думаю, ужин окончен. Моя гостья сыта вашим лицемерием.

Он подошел к Мире, которая покачивалась от напряжения, подхватил её под руку и вывел из зала, не прощаясь.

Как только двери их покоев закрылись, Валериан прижал её к двери. Он не был нежен. Страх за неё и гордость смешались в нем в гремучую смесь.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул он, слизывая кровь с её верхней губы. — Ты абсолютно, восхитительно безумна. Ты знаешь, что она могла сжечь твой мозг?

— У меня был хороший якорь, — Мира подняла руку с кольцом. Камень все еще был горячим. — И хороший стимул. Я не собиралась раздеваться перед этой ледяной стервой. Я раздеваюсь только перед тем, кто может меня согреть.

Глаза Валериана потемнели до черноты. — Тогда раздевайся. Сейчас. Я хочу видеть, что ты цела. Я хочу убедиться, что ты все еще моя, а не её сломанная игрушка.

Мира не стала спорить. Адреналин требовал выхода. Она сбросила платье, оставаясь в одном белье и с кинжалами на бедрах. Валериан опустился перед ней на колени. Он начал целовать её живот, срывая подвязки с оружием, отбрасывая сталь в сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тебе не нужно оружие со мной, — шептал он, целуя внутреннюю сторону её бедра. — Я твое оружие.

Он раздвинул её ноги и прижался лицом к её промежности сквозь тонкое кружево трусиков. Его горячее дыхание обдало её самую чувствительную точку. Мира запустила пальцы в его волосы, запрокидывая голову.

— Валериан... — простонала она. — Заставь меня забыть её голос.

Он разорвал кружево зубами. Его язык был искусным, настойчивым, жадным. Он ласкал её так, словно хотел выпить её душу. После холодного ментального насилия Изольды, эта физическая, животная страсть была спасением.

Мира чувствовала, как её колени подгибаются. Она сползла по двери вниз, и Валериан последовал за ней, не прерывая ласки ни на секунду.

Он поднял её, насаживая на себя прямо у двери. Мира обхватила его ногами, и они двигались в диком ритме, ударяясь о твердое дерево.

— Скажи, чья ты, — рычал он, кусая её шею, оставляя метки, чтобы все видели.

— Твоя! Только твоя! — кричала Мира, не сдерживаясь.

Он перенес её на кровать, бросил на шелковые простыни и навис сверху. — Ты использовала два желания, Мира. Осталось одно.

Мира смотрела на него снизу вверх, её грудь вздымалась, рыжие волосы разметались по подушке. — Я приберегу его, — прошептала она, притягивая его к себе за шею. — А сейчас просто люби меня. Жестко. Как будто завтра конец света.

— Для них, может быть, и конец, — ответил Лорд Ночи, входя в неё снова. — Но для нас все только начинается.

В эту ночь они не спали. Они изучали границы друг друга, стирали грани между болью и удовольствием, между человеком и вампиром. И когда под утро Мира уснула в его объятиях, Валериан, который не спал веками, впервые почувствовал, что не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась.

Он посмотрел на кольцо на её пальце. Оно перестало пульсировать. Но он знал: Совет не простит унижения. Изольда не простит. Игра переходила на новый уровень. И теперь ставки были не на раздевание, а на жизнь. Но глядя на спящую Миру, которая даже во сне сжимала кулак, готовая к удару, Валериан улыбнулся. Он поставил бы все свое бессмертие на эту рыжую бестию.

День прошел в напряженном затишье. Валериан исчез с рассветом — политика требовала его присутствия, чтобы удержать Совет от открытого бунта. Мира осталась предоставлена сама себе в огромном, пустом поместье.

Она не стала прятаться в спальне. Вместо этого она отправилась в библиотеку, о которой говорил Валериан. Это был храм знаний: стеллажи высотой в три этажа, уходящие в темноту сводов, запах старого пергамента, кожи и магической пыли.

Мира бродила между рядами, касаясь корешков книг, написанных на языках, которых уже не помнили даже эльфы. Она искала что-то конкретное. Не романы, не стихи. Она искала «Анатомию Теней» или «Яды и Противоядия».

Внезапно воздух в библиотеке стал густым и холодным. Свечи в канделябрах мигнули и погасли, погрузив зал во мрак. Лишь слабый лунный свет пробивался сквозь витражи.

— Ты ищешь знания, как убить нас? — шелестящий голос раздался отовсюду и ниоткуда.

Мира мгновенно выхватила кинжал. — Я ищу способы выжить, — ответила она в темноту. — Покажись.

Из тени между стеллажами соткалась фигура. Это был не вампир. Это было нечто более древнее и примитивное. Тень, принявшая форму волка, но размером с быка. Его глаза горели холодным синим огнем — цветом магии Изольды.

— Хозяйка шлет привет, — прорычала тень. — Она сказала, что ты любишь игры. Давай сыграем в «Красную Шапочку».

Зверь прыгнул. Мира была готова. Она перекатилась через длинный читальный стол, и когти чудовищной тени лишь распороли столешницу из красного дерева, оставив глубокие борозды.

Это был морок, воплощенный в физическую форму. Магия иллюзий, ставшая плотью.

Мира вскочила на ноги, опрокидывая тяжелый дубовый стул на пути зверя. Тварь разнесла его в щепки одним ударом лапы. Мира метнула кинжал, целясь в синий глаз. Клинок прошел сквозь туманную плоть, не причинив вреда, и со звоном ударился о стену.

— Сталь не ранит кошмар, глупая девка! — рассмеялся зверь голосом Изольды.

Тень загнала её в угол, к секции запретной литературы. Выхода не было. Зверь припал к земле, готовясь к смертельному прыжку. Слюна, капающая с его клыков, прожигала ковер как кислота.

«Думай, Мира, думай! Если это магия, её нужно развеять».

Её взгляд упал на массивный подсвечник рядом. Но не на него, а на то, что стояло рядом — хрустальный графин с крепким спиртом, который вампиры использовали для консервации редких образцов.

Когда зверь прыгнул, Мира не стала уклоняться. Она схватила графин и швырнула его прямо в морду твари, одновременно срывая со стены факел.

— Жри огонь! — крикнула она.

Спирт и пламя встретились. Взрыв был ослепительным. Магическая тень вспыхнула. Огонь был реальным, и он сжигал магическую структуру заклинания. Зверь завыл — страшным, потусторонним воем, — и начал распадаться на клубы черного дыма.

Но ударная волна отбросила Миру назад. Она ударилась спиной о стеллаж, полки не выдержали, и на неё обрушился дождь из тяжелых фолиантов. Острая боль пронзила плечо — книга в металлическом переплете рассекла кожу глубоко, до мяса.

Дым рассеялся. Библиотека снова была тиха. Мира сползла на пол, зажимая рану рукой. Кровь, теплая и липкая, текла сквозь пальцы, капая на древние страницы.

Двери библиотеки распахнулись с грохотом, едва не слетев с петель. Валериан влетел внутрь быстрее ветра. Он почувствовал запах её крови через весь замок. Его глаза были полностью черными, лицо — маской ярости.

Увидев Миру, сидящую среди книг, живую, но окровавленную, он замер. — Кто? — только одно слово, но в нем было обещание геноцида.

— Посыльный Изольды, — Мира поморщилась, пытаясь встать. — Теневой волк. Я его... отменила.

Валериан оказался рядом мгновенно. Он опустился на колени, не обращая внимания на хаос вокруг. Он осторожно убрал её руку от раны. Запах свежей крови ударил ему в нос, но вместо жажды он испытал лишь боль — её боль стала его.

— Она заплатит, — прорычал он. — Я вырву её позвоночник.

— Потом, — Мира коснулась его щеки здоровой рукой, оставляя кровавый след на его бледной коже. — Сейчас мне больно, Валериан. Сделай то, что ты умеешь.

Вампир посмотрел на рану, потом в её глаза. Зрачки Миры были расширены от шока и боли, но в глубине плескалось что-то еще. Темное возбуждение. Опасность всегда действовала на неё как афродизиак.

Валериан наклонился и прижался губами к рассеченному плечу. Его язык, прохладный и мягкий, прошелся по ране. Мира выгнулась, судорожно втягивая воздух. В слюне вампира содержался мощный анестетик и регенерирующий фермент. Боль начала утихать, сменяясь пьянящим теплом.

Он слизывал кровь жадно, не давая упасть ни капле. Для него это был самый интимный акт — пить её жизнь, чтобы сохранить её.

— Валериан... — её голос стал хриплым. — Хватит лечить.

Он поднял голову. Его губы были алыми. — Я еще не закончил.

Он подхватил её под бедра и одним движением усадил на уцелевший край массивного стола, смахнув стопку бесценных гримуаров на пол. — Ты пахнешь огнем и страхом, — прошептал он, раздвигая её ноги. — Этот коктейль сводит меня с ума.

Мира была одета в простую шелковую рубашку и брюки. Валериан не стал их снимать. Он просто разорвал ткань брюк по шву, обнажая её. Его руки, испачканные в её крови, легли на её бедра, оставляя красные отпечатки на белой коже.

— Возьми меня, — потребовала Мира. — Докажи, что я жива.

Валериан вошел в нее резко, глубоко, до упора. Мира вскрикнула, запрокидывая голову. Библиотека закружилась перед глазами. Близость смерти и вспышка страсти смешались воедино.

Он двигался быстро, жестко. Стол под ними скрипел, ритмично ударяясь о стену. Каждое движение Валериана было пронизано собственничеством. Он метил её. Он присваивал её заново после того, как смерть посмела коснуться её.

Мира обхватила его за шею, прижимаясь всем телом. Её рана на плече уже затянулась, оставив лишь тонкий розовый шрам, но кровь на их телах была напоминанием о битве.

— Ты моя, — рычал он ей в губы, целуя её со вкусом её собственной крови. — Ни Изольда, ни Смерть, ни сам Дьявол не заберут тебя у меня.

— Тогда держи крепче, — выдохнула Мира, чувствуя, как волна наслаждения начинает зарождаться внизу живота.

Она сжала мышцы, охватывая его плоть, и Валериан застонал. Его контроль рушился. Он подхватил её ноги, закидывая их себе на плечи, открывая её полностью для своих толчков. Это было первобытно. Среди тысяч лет мудрости, заключенной в книгах, они творили самую древнюю магию — магию жизни.

Когда они достигли пика, Валериан не сдержал крика, и несколько стекол в витражах треснули от звуковой волны его голоса. Мира содрогалась в его руках, кусая губы до крови, чтобы не потерять сознание от интенсивности ощущений.

Тишина вернулась в библиотеку, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Мира лежала на столе, растрепанная, в разорванной одежде, но живая и невероятно красивая в этом диком, разрушенном антураже.

Валериан стоял между её ног, положив лоб ей на грудь. Он слушал её сердце. Тук-тук-тук. Ровный, сильный ритм.

— У меня осталось последнее желание, — тихо сказала Мира, гладя его по черным волосам.

Валериан поднял голову. В его глазах больше не было черноты, только бесконечная, древняя нежность и стальная решимость. — Ты хочешь, чтобы я убил Изольду? Только скажи. Я сожгу её замок вместе с ней.

— Нет, — Мира улыбнулась хищной улыбкой, от которой даже у Лорда Ночи пробежали мурашки. — Это было бы слишком просто. И слишком быстро.

Она приподнялась на локтях, глядя ему в глаза. — Мое третье желание, Валериан. Я хочу, чтобы ты дал мне силу. Не на время. Не через укус или секс. Обрати меня.

Валериан замер. Он отстранился, глядя на неё с ужасом. — Мира... нет. Ты не понимаешь, о чем просишь. Это не дар, это проклятие. Ты потеряешь солнце. Ты потеряешь вкус еды. Ты будешь жаждать крови вечно. Я не хочу видеть, как твой огонь гаснет в холоде бессмертия.

— Мой огонь не погаснет, — твердо сказала она. — Он станет вечным. Посмотри на меня, Валериан. Я человек. Я старею. Через тридцать лет я буду старухой, а ты останешься таким же. Я буду твоей слабостью. Твоей уязвимой точкой. Изольда была права в одном: я хрупкая.

Она спрыгнула со стола, игнорируя наготу, и подошла к нему вплотную. — Но я не хочу быть твоей слабостью. Я хочу быть твоей силой. Твоей королевой. Равной тебе во всем.

Она взяла его руку и положила себе на сердце. — Сделай это. Сделай меня бессмертной. И мы поставим этот мир на колени. Вместе.

Валериан смотрел на неё, и в его тёмной душе шла битва. Он любил её человечность. Но он понимал, что она права. Пока она смертна, она мишень. И однажды он может не успеть.

Он медленно поднял руку и коснулся её шеи, там, где билась жилка. — Обращение — это больно, Мира. Ты умрешь. Твое сердце остановится. Ты пройдешь через ад, прежде чем возродишься.

— Я уже в аду, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Но с тобой это похоже на рай.

Валериан склонился к ней. Его клыки удлинились. — Да будет так, — прошептал он. — Прощай, Мира-человек.

Он вонзил клыки в её горло. Не для того, чтобы пить, а чтобы дарить. Мира вскрикнула и обмякла в его руках. Темнота накрыла её, но в этой темноте она увидела две горящие звезды — его глаза. И она шагнула им навстречу.

Темнота не была пустой. Она была густой, тяжелой и пульсирующей.

Мира чувствовала, как холод распространяется от шеи вниз, захватывая вершок за вершком. Это было похоже на то, как если бы в вены залили жидкий азот вместо крови. Её сердце, верный барабан, отбивавший ритм её жизни двадцать с лишним лет, замедлялось.

Тук... тук...

Пауза. Длинная, как вечность.

Тук...

И тишина.

В этот момент человеческая часть Миры умерла. Страхи, сомнения, тепло солнца на коже, вкус хлеба — всё это рассыпалось пеплом. Но сознание не погасло. Наоборот, оно взорвалось сверхновой звездой.

Сначала пришли звуки. Шорох шелка казался грохотом камнепада. Биение сердца паука в углу потолка звучало как бой барабана. Дыхание Валериана рядом было похоже на шум ветра в ущелье.

Затем пришли запахи. Пыль. Старое дерево. Воск свечей. И поверх всего — сладкий, сводящий с ума, металлический аромат. Кровь. Она была везде. В стенах, впитавшаяся за столетия, в самом воздухе замка.

Мира распахнула глаза.

Мир больше не был серым и тусклым. Он был раскрашен в тысячи оттенков, для которых в человеческом языке не было названий. Она видела тепловые следы на простынях. Она видела движение пылинок в воздухе. Она видела Валериана, сидящего рядом на краю кровати.

Он выглядел иначе. Она видела ток силы под его кожей, видела древнюю тьму, клубящуюся в его ауре. И он был прекрасен, как бог смерти.

— С возвращением, — тихо сказал он. Его голос вибрировал в её черепе, вызывая дрожь удовольствия.

Мира попыталась сесть. Тело отозвалось мгновенно, с пугающей скоростью. Она не просто села — она метнулась вверх, оказавшись на коленях, лицом к нему. Её рот горел. Десны чесались и ныли, требуя чего-то, чего она пока не могла понять. Она провела языком по зубам. Они были острыми. Два верхних клыка удлинились, касаясь нижней губы.

— Я хочу... — её голос изменился. Он стал ниже, бархатистее, с хищными нотками.

— Я знаю, чего ты хочешь, — Валериан закатал рукав своей рубашки, обнажая бледное запястье, по которому бежала голубая вена. — Жажда. Первая Жажда — самая сильная. Не сдерживайся, Мира. Пей.

Он поднес запястье к её губам. Запах его крови ударил в нос, сметая остатки разума. Это был запах самой жизни, сконцентрированной, мощной, древней.

Мира не стала ждать. Она впилась в его руку, прорывая кожу клыками. Первый глоток был шоком. Горячая, густая жидкость хлынула в горло, и экстаз, который накрыл её, был сильнее любого оргазма, который она испытывала человеком. Это было чувство абсолютной власти, абсолютной сытости и абсолютного единства.

Она пила жадно, глоток за глотком, чувствуя, как мертвый холод внутри неё сменяется живым огнем. Её сердце молчало, но сила Валериана теперь текла в её венах.

— Тише, тише, маленький монстр, — прошептал он, гладя её по голове, но не отталкивая. Его глаза потемнели, он сам получал удовольствие от кормления своего птенца. — Оставь немного и мне.

Мира с трудом оторвалась от раны. Её губы и подбородок были в крови. Она слизнула капли, наслаждаясь послевкусием — нотками железа, магии и ночи. Рана на руке Валериана затянулась на глазах.

Мира откинулась на подушки, чувствуя невероятную легкость. Она подняла руку и посмотрела на неё. Кожа стала бледнее, почти светящейся, ногти превратились в аккуратные, твердые когти.

— Я умерла? — спросила она.

— Да, — кивнул Валериан. — И родилась заново. Посмотри в зеркало.

Он подал ей серебряное ручное зеркальце с тумбочки. Из отражения на неё смотрела незнакомка. Черты лица заострились, став аристократичнее и хищнее. Рыжие волосы стали ярче, словно в них запутался огонь. Но главное — глаза. Они больше не были серыми. Они были цвета расплавленного золота с вертикальным зрачком, окруженным алым ободком. Глаза высшего хищника.

Мира улыбнулась, и отражение оскалило белоснежные клыки.

— Мне нравится, — промурлыкала она. Она сжала зеркало, и серебряная ручка согнулась под её пальцами, как пластилин.

Валериан перехватил её руку, разжимая пальцы. — Силу нужно контролировать. Теперь ты сильнее любого человека и большинства вампиров твоего возраста, потому что в тебе течет кровь Лорда. Но ты еще не умеешь ею управлять.

— Научусь, — Мира спрыгнула с кровати. Она оказалась у окна быстрее, чем успела подумать. Скорость опьяняла. — У меня есть вечность, верно?

— Вечность — это долго, — Валериан подошел к ней сзади, обнимая за талию. Его руки больше не казались холодными. Теперь их температура была одинаковой. — Но у нас есть дела поважнее вечности. Сегодня вечером Совет соберется снова. Чтобы обсудить твое наказание за выходку на ужине.

Мира повернулась в его объятиях. В её золотых глазах плясали бесы. — Наказание? Они хотят наказать вампира клана Ночи?

Валериан усмехнулся. — Они еще не знают. Они ждут человека. Слабую, смертную девочку, которую можно сломать.

— О, — Мира провела когтем по лацкану его пиджака, разрезая ткань. — Какой приятный сюрприз их ждет.

Вечер опустился на замок. Двери зала Совета были закрыты. Стража у входа — двое громил в тяжелых доспехах — преградила путь.

— Лорд Валериан, — прогудел один из них. — Совет приказал впустить только вас. Девчонка должна ждать в коридоре, пока её не вызовут для приговора.

Валериан даже не посмотрел на стражника. Он посмотрел на Миру, стоявшую рядом. Она была одета в мужской костюм, сшитый на заказ за пару часов: узкие черные брюки, белая шелковая рубашка и жилет. Никаких платьев. Никаких украшений, кроме того самого рубинового кольца. Волосы были собраны в высокий хвост, открывая длинную, изящную шею.

— Мира? — спросил Валериан. — Как мы поступим с мусором?

Мира улыбнулась стражнику. Тот нахмурился, не понимая, почему от этой человеческой женщины пахнет смертью.

— Вежливо, — сказала она.

Она сделала движение рукой — быстрое, размытое пятно. Оба стражника отлетели назад, словно их ударил таран. Тяжелые дубовые двери зала разлетелись в щепки от удара их тел. Стражники ввалились внутрь, гремя доспехами, и затихли у ног изумленных Старейшин.

Мира шагнула через порог, стряхивая пыль с рукава. Валериан шел следом, с видом гордого создателя, представляющего свой шедевр.

В зале повисла тишина. Изольда, сидевшая во главе стола медленно поднялась. Её ледяные глаза расширились, когда она почувствовала ауру Миры.

— Невозможно... — прошептала она. — Ты обратил её? Без разрешения Совета? Это преступление, караемое смертью!

— Чьей смертью? — спросила Мира. Её голос, усиленный новой силой, заполнил каждый уголок огромного зала.

Она прошла к столу, цокая каблуками сапог по камню. Старейшины отшатывались от нее. Они чувствовали мощь крови Лорда.

Мира остановилась напротив Изольды. Теперь они были на равных. Нет, Мира была выше. В ней бурлила ярость новообращенного, не сдерживаемая веками этикета.

— Ты хотела, чтобы я ползала, Изольда? — спросила Мира, склонив голову набок. — Ты присылала ко мне своих теневых псов. Ты пыталась влезть мне в голову.

— Я уничтожу тебя! — взвизгнула Изольда. Её лицо исказилось, маска красоты слетела. — Ты дворняга! Грязнокровка!

Она вскинула руки, и поток ледяной магии устремился к Мире. Синие молнии, способные заморозить кровь в жилах.

Валериан дернулся, но остановился. Он видел, что Мира не боится.

Мира не стала уклоняться. Она выставила руку вперед. Инстинкт подсказал ей, что делать. Она была вампиром Клана Ночи, но в ней остался огонь человека. Она поймала магический удар. Просто поймала его голой рукой, сжав пальцы. Ледяная энергия зашипела, столкнувшись с её аурой, и... погасла. Поглотилась.

— Твоя магия — это просто энергия, — сказала Мира, чувствуя, как чужая сила вливается в нее, делая её еще сильнее. — А я очень голодна.

В следующее мгновение она оказалась на столе. Одним прыжком она преодолела расстояние и схватила Изольду за горло, подняв её над полом одной рукой.

Старейшины вскочили, но Валериан выпустил свою ауру — тяжелую, давящую тьму, пригвоздив их к местам. — Это дуэль, — холодно сказал он. — Никто не вмешивается.

Изольда хрипела, царапая руку Миры, но когти вампирши были как стальные тиски.

— Ты говорила, что у меня нет места в этом мире, — прошептала Мира, глядя в расширенные от ужаса глаза врага. — Ты права. Мое место — на твоем троне.

— Пощади... — просипела Изольда.

Мира усмехнулась. Золотой блеск её глаз стал невыносимо ярким. — Я использовала три желания, Изольда. Но у меня есть еще одно, личное. Я хочу, чтобы ты знала: новая эпоха началась. И в ней нет места старым сукам.

Она не убила её. Смерть была бы слишком легким исходом. Мира сжала руку чуть сильнее, и раздался хруст. Не шеи, нет. Она сломала магический контур Изольды. Невидимую структуру внутри вампира, позволяющую творить высшую магию.

Изольда закричала — крик боли и потери. Она обмякла, лишенная своей главной силы, превратившись в обычного, хоть и бессмертного, вампира.

Мира швырнула её обратно в кресло. — Живи с этим, — сказала она. — И каждый раз, глядя на меня, помни, что я могла бы забрать и твою голову.

Мира спрыгнула со стола и повернулась к Валериану. Тот смотрел на неё с таким восхищением, что, казалось, готов был упасть на колени прямо здесь.

— Ужин подан? — спросила она, облизнув губы.

Валериан подошел к ней, взял её за руку и поднял их переплетенные пальцы вверх, показывая Совету.

— Леди Мира, — объявил он громогласно. — Новая Королева Ночи. Есть возражения?

Двенадцать пар глаз смотрели на сломленную Изольду, на выбитые двери и на огненную вампиршу, в которой пульсировала сила Лорда.

— Никаких возражений, Милорд, — проскрипел старый Морбиус, первым склоняя голову. — Да здравствует Королева.

Позже, на балконе их покоев, глядя на ночной город, раскинувшийся внизу морем огней, Мира сделала глоток вина (теперь густо смешанного с кровью).

— Месяц прошел, — сказала она. — Я выиграла.

— Ты выиграла, — согласился Валериан, обнимая её со спины и целуя в холодную шею. — Ты получила бессмертие, власть и меня в придачу. Неплохой улов для девушки из деревни.

— Я еще не закончила, — Мира повернулась к нему. — Таверна. Мне нужно кому-то её передать. Тиль не справится один.

— Мы найдем управляющего, — рассмеялся Валериан. — Или перенесем её сюда, в подземелья. Думаю, моим гвардейцам понравится твой эль.

Мира посмотрела на луну. Вечная ночь впереди не пугала её. Рядом с этим монстром, который стал её судьбой, тьма казалась уютной.

— Валериан? — Ммм? — Нарды. Мы так и не доиграли.

Лорд Ночи улыбнулся, обнажая клыки. — У нас впереди целая вечность, любовь моя. Я даже дам тебе фору.

Он подхватил её на руки и шагнул с балкона в пустоту, превращаясь в полете в стаю летучих мышей, а Мира, рассмеявшись, обратилась в туман, следуя за ним.

Игра только начиналась. И это была лучшая игра во вселенной.

Глава 5. Братство Рассвета

Полёт закончился на крыше той самой таверны, где всё началось. «Хромой Вепрь» стоял на окраине города, покосившийся, шумный и пахнущий дешевым пойлом даже здесь, наверху.

Мира, вновь принявшая свой облик , поправила воротник мужской рубашки. Ветер трепал её волосы, но холод больше не кусал кожу. Он ласкал её.

— Ты уверена? — спросил Валериан, материализуясь из облака летучих мышей рядом с печной трубой. Его плащ развевался, как крылья ангела смерти. — Внизу грязно, шумно, и эль там отвратительный. Я пробовал.

— Это

мой

эль, — огрызнулась Мира, но без злости. — И там мои люди. Я не могу просто исчезнуть, Валериан. Тиль, мой помощник, наверное, уже поседел, пытаясь сохранить подобие порядка.

— Хорошо, — Лорд Ночи сделал приглашающий жест в сторону чердачного люка. — После тебя, моя королева. Но если кто-то прольет на тебя пиво, я сожгу это заведение.

— Договорились. Только не ешь постоянных клиентов. Они платят плохо, но стабильно.

Они спустились. Внутри таверны было дымно. Раньше Мира любила этот запах — смесь жареного мяса, хмеля и дыма от очага. Теперь, с обостренными чувствами вампира, это ударило по носу как кувалда. Она чувствовала запах прогорклого жира, немытых тел и... страха.

В таверне было необычно тихо. Мира вышла из подсобки в главный зал. Валериан остался в тени дверного проема, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Ему было любопытно.

За барной стойкой стоял Тиль, который был бледен как мел. У его виска дрожало дуло арбалета.

За столами сидели не привычные пьянчуги и крестьяне, а люди в серых плащах с нашивками в виде восходящего солнца. Охотники.

— Я повторяю вопрос, жирдяй, — произнес высокий мужчина со шрамом через всё лицо, держащий арбалет. — Где девчонка? Рыжая. Мира. Мы знаем, что кровосос забрал её отсюда месяц назад.

Тиль трясся. — Я... я не знаю, господин! Клянусь! Он унес её, и всё! Она мертва, наверное!

— Кровососы редко убивают красивых девок сразу, — сплюнул охотник. — Они делают из них игрушки. Мы здесь, чтобы спасти её душу. Или упокоить тело.

Мира почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Не та горячая злость, что была раньше, когда она била посуду. Это была ледяная, расчетливая ярость хищника, на территорию которого вторглись шакалы.

Она шагнула в свет ламп.

— Тиль, — сказала она спокойно. — Ты опять забыл протереть третий стол. Он липкий.

Все головы резко повернулись к ней. Тиль выронил тряпку. Охотники вскочили, хватаясь за оружие — посеребренные клинки, склянки со святой водой, осиновые колья.

Главарь медленно перевел арбалет на неё. Его глаза сузились. — Мира? — он оглядел её мужской костюм, её бледную кожу, её гордую осанку. — Ты... жива?

— Более чем, — она подошла к стойке, игнорируя направленное на неё оружие. Взяла яблоко из корзины, подкинула его в воздух. — А вы кто такие? Друзья по переписке?

— Мы — Братство Рассвета, — пафосно объявил главарь. — Мы пришли освободить тебя от гнета чудовища. Где он? Где упырь?

Мира поймала яблоко. Сжала его. Сок брызнул сквозь пальцы. — Упырь? — переспросила она, и в её голосе зазвучали низкие, вибрирующие нотки. — Это грубо. У него есть имя. И титул.

Она посмотрела главарю в глаза. И на секунду позволила своей маскировке спасть. Её зрачки сузились в вертикальные щели, радужка вспыхнула золотом.

Главарь отшатнулся. — Она обращена! — заорал он. — Огонь! Вали суку!

Болт сорвался с тетивы. Для человека это было бы смертью. Болт летел прямо в сердце. Но для Миры время словно замедлилось. Она видела вращение оперения. Она видела пылинки в воздухе.

Она не стала уклоняться. Она просто подняла руку и поймала болт в полете, в десяти сантиметрах от своей груди. Дерево треснуло в её ладони.

— Серебряный наконечник, — заметила она, разглядывая болт. — Дорогое удовольствие для такой дыры.

В таверне воцарилась паника. Охотники бросились в атаку.

— Валериан, не вмешивайся! — крикнула Мира, перепрыгивая через барную стойку.

Начался танец. Мира была быстрее. Намного быстрее. Она ударила первого нападавшего подносом, и металл согнулся по форме его лица. Второго она схватила за шиворот и швырнула через весь зал — он снес собой стол, за которым сидели еще двое.

Кто-то кинул в неё склянку со святой водой. Мира увернулась, и жидкость попала на Тиля. — Ай! Горячо! — взвизгнул тот. — Это просто вода, идиот! — крикнула Мира. — Она работает только в сказках, да и ты не вампир!

Она наслаждалась. Её новое тело было совершенным оружием. Сила, скорость, рефлексы. Она чувствовала каждое движение врагов еще до того, как они его совершали.

Главарь, поняв, что дело плохо, выхватил из-за пояса какой-то странный механизм. — Световая граната! Закрой глаза! — крикнул он своим.

Вспышка была ослепительной. Магический свет, имитирующий солнце. Мира зашипела, закрывая лицо руками. Кожу на руках начало покалывать, словно от сильного загара. Зрение на секунду пропало.

— Вяжи её! — скомандовал голос рядом.

Мира почувствовала, как на неё набрасывают сеть. Серебряную сеть. Нити обожгли кожу. Запах паленой плоти ударил в нос. Вот теперь стало больно. По-настоящему.

— А вот это уже невежливо, — раздался ленивый голос из тени.

Свет в таверне вдруг погас. Полностью. Словно тьма пожрала все лампы. Раздался звук, похожий на разрыв влажной ткани. Крик. Потом еще один. Влажный хруст.

Когда зрение Миры вернулось, она увидела картину маслом. Валериан стоял посреди зала. Сеть, которая только что была на Мире, валялась на полу, разрезанная в лоскуты. Вокруг Лорда Ночи лежали тела охотников. Они были живы, но обездвижены — у кого-то сломаны ноги, у кого-то руки.

Главарь висел в воздухе, удерживаемый Валериеном за горло одной рукой.

— Вы пришли в мой город, — говорил Валериан тихо, так, что у всех стыла кровь. — Вломились в заведение моей леди. Испортили ей прическу серебряной сетью. Вы хоть представляете, сколько времени мы укладывали эти волосы?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он швырнул главаря к ногам Миры. Тот кашлял, пытаясь отползти.

— Ты сказала не вмешиваться, — Валериан виновато развел руками, на которых не было ни капли крови. — Но этот свет раздражал. У меня чувствительные глаза.

Мира посмотрела на свои руки. Ожоги от серебра уже затягивались. Она подошла к главарю, присела перед ним на корточки.

— Передай своему братству, — сказала она, глядя ему в глаза. — Что Мира из "Хромого Вепря" умерла. Здесь теперь новая хозяйка. И если я еще раз увижу кого-то с эмблемой солнца в моем городе... я приду к вам в монастырь. Ночью. И мы посмотрим, чья вера крепче.

Она кивнула на дверь. — А теперь — вон. И заберите свой мусор с собой.

Раненые охотники, поддерживая друг друга, позорно бежали. Главарь, шатаясь, выполз последним, бросив на Миру взгляд, полный ужаса и ненависти.

Когда дверь захлопнулась, в таверне остался только дрожащий Тиль.

Мира повернулась к нему. Клыки уже втянулись, глаза снова стали почти серыми, лишь с золотой искрой. — Тиль.

Бармен рухнул на колени. — Не убивай меня, Мира! Я же... я же тебе эль наливал! Я же тебя с детства знаю!

Мира вздохнула. Она подошла к стойке, открыла кассу (замок поддался ногтю как бумага), достала оттуда долговую книгу. А потом вытащила из кармана брюк тяжелый кожаный мешочек. Звон золота был музыкой. Она бросила мешок на стойку.

— Здесь хватит, чтобы выкупить таверну, починить мебель и купить нормального эля, а не ту мочу, что ты разбавляешь, — сказала она.

Тиль поднял голову, не веря ушам. — Ты... ты продаёшь её?

— Я дарю её тебе, дурак, — улыбнулась Мира. — Но с условием.

— Каким?

— Раз в месяц, в полнолуние, ты закрываешь заведение для посетителей. Ставишь на этот стол лучший бочонок вина. И уходишь. Это будет ночь для меня и моего... — она посмотрела на Валериана, который изучал меню с выражением глубокого скепсиса, — ... партнера.

— Конечно! Конечно, Мира! То есть... Госпожа!

Мира подошла к Валериану. Тот брезгливо отряхнул рукав, хотя там не было пыли. — Ты слишком добра к смертным, королева. Я бы просто выпил его память.

— Я не забываю, кто я, Валериан. Даже если я теперь пью кровь, я помню вкус хлеба. Это делает меня сильнее.

Валериан посмотрел на нее с уважением. — Возможно. Идем? Скоро рассвет. Тебе нужно найти место для сна. Гроб или кровать с балдахином?

Мира обняла его за шею, прижимаясь всем телом. — Кровать. И ты в ней. Мне нужно залечить ожоги от серебра. Я слышала, лучший метод — это... контакт кожа к коже?

— У тебя устаревшие медицинские данные, — усмехнулся Лорд Ночи, подхватывая её на руки. — Но мне нравится этот метод лечения.

Они исчезли в вихре теней, оставив ошарашенного Тиля посреди разгромленной таверны с мешком золота в руках.

За окном занималась заря. Первый рассвет, который Мира не увидит. Но ей было все равно. Её личное солнце теперь всегда было с ней, одетое в черный бархат и пахнущее сандалом и кровью.

* * *

Цитадель Братства Рассвета возвышалась на пике Полуденной Горы, словно выбеленная кость, торчащая из плоти земли. Здесь никогда не было теней. Архитектура была спроектирована так, чтобы зеркала и полированный мрамор направляли солнечный свет в каждый угол, выжигая любую скверну.

В тронном зале, залитом слепящим белым светом, пахло озоном и страхом.

Главарь отряда, который еще час назад грозился сжечь «Хромого Вепря», теперь стоял на коленях, уткнувшись лбом в холодный пол. Его рука была сломана, на шее багровели синяки от пальцев Лорда Ночи, а в глазах плескался животный ужас.

Перед ним на возвышении восседал Верховный Магистр Эзекиль. Он не носил доспехов. На нем была простая белая ряса, но аура власти, исходящая от этого сухого старика с фанатичным блеском в глазах, была тяжелее любой стальной кирасы.

— Повтори, — голос Эзекиля был тихим, как шуршание песка.

— Она... она поймала болт, Ваше Святейшество, — прохрипел охотник, не смея поднять глаз. — Серебряный наконечник. Она поймала его рукой в полёте. А потом... потом она смеялась над святой водой.

Эзекиль медленно постучал костлявым пальцем по подлокотнику трона. — Ты сказал, она была человеком еще месяц назад. Трактирщицей.

— Да! Мы проверяли! Обычная девка. А теперь... В ней течет Кровь Лорда. Я видел её глаза. Золото и вертикальный зрачок. Но она... она не боится серебра так, как должна. Ожоги заживали прямо на глазах.

Магистр встал. Он спустился по ступеням, подошел к дрожащему командиру и положил руку ему на голову. — Ты принес мне дурную весть, брат мой. Ты позволил скверне унизить Орден. Ты бежал, поджав хвост, от новообращенной шлюхи и её хозяина.

— Но там был сам Валериан! Он...

Вспышка белого пламени сорвалась с ладони Магистра. Охотник даже не успел вскрикнуть — он превратился в горстку серого пепла за долю секунды.

Эзекиль брезгливо отряхнул руку. — Приведите Корбаха, — бросил он стоящим у дверей гвардейцам. — Если он еще не спился в своей конуре.

Виктор Корбах не был похож на рыцаря в сияющих доспехах. Он был похож на старый, потертый кожаный сапог, который прошел тысячи миль по битому стеклу. Ему было за пятьдесят — возраст, до которого доживает один из тысячи охотников на нечисть. Его лицо пересекали шрамы — от когтей оборотней, от клыков вампиров, от кинжалов ведьм. Левого уха у него не было вовсе, а вместо правой кисти был сложный механический протез из матовой стали и черного дерева, утыканный какими-то трубками и лезвиями.

Он вошел в тронный зал, не кланяясь. От него пахло дешевым табаком, оружейным маслом и застарелой кровью.

— Вызывали, Магистр? — голос Корбаха звучал как скрежет гравия. Он достал из кармана мятую самокрутку и, игнорируя священность места, прикурил её от ближайшей магической лампады.

Эзекиль поморщился, но смолчал. Корбах был единственным, кому прощалось подобное. Потому что Корбах давал результат.

— У нас проблема, Виктор. Новый вид угрозы.

— Опять какой-нибудь некромант поднял кладбище? — Корбах выпустил струю дыма в потолок. — Скука. Пошлите новичков.

— Нет. Валериан обратил человека. Девушку. И не просто обратил. Он дал ей свою кровь. Прямую линию.

Корбах замер. Самокрутка застыла у губ. В его глазах, выцветших и циничных, мелькнул хищный интерес. — Прямая линия Лорда Ночи? Он не делал этого триста лет. С тех пор, как вырезали его первую «невесту».

— Эта — другая, — Эзекиль прошелся по залу. — Она сохранила слишком много человеческого. Она дерзкая. Она непредсказуемая. Она ловит арбалетные болты руками и владеет боевыми навыками, которых нет у аристократов-вампиров. Она — гибрид ярости смертного и силы бессмертного. И она начинает перекраивать их иерархию.

Магистр остановился напротив охотника. — Если она укрепится, если она родит... или создаст новых подобных себе... баланс сил рухнет. Мы не сможем сдержать их.

— Чего вы хотите? — спросил Корбах, стряхивая пепел на идеальный мраморный пол.

— Принеси мне её голову. Или, еще лучше, притащи её живой. Я хочу разобрать её по косточкам и понять, как Валериан добился такого синтеза.

Корбах усмехнулся, обнажая желтые зубы. — Лезть в логово Лорда Ночи — это самоубийство, Эзекиль. Даже за все золото вашего подвала. Валериан размажет меня по стенке силой мысли.

— Тебе не нужно лезть в логово, — Магистр улыбнулся тонкой, змеиной улыбкой. — Ты сам сказал: она сохранила человеческое. Она привязана к местам. К людям. Она посетила таверну, где работала. Она сентиментальна. А сентиментальность — это поводок, за который можно дергать.

Корбах задумчиво почесал щетину металлическим пальцем протеза. Раздался тихий щелчок шестеренок. — Значит, ловля на живца. Валериан силен, но он высокомерен. А девчонка... девчонка, скорее всего, думает, что она бессмертна и всемогуща. Классическая ошибка новичка.

— Ты возьмешься?

— У меня есть условия, — Корбах шагнул вперед, глядя Магистру в глаза без тени страха. — Доступ к арсеналу «Черного Отдела». Мне нужны экспериментальные игрушки. Жидкий ультрафиолет, бомбы с концентратом чесночного масла и те новые цепи из сплава метеоритного железа.

Эзекиль кивнул. — Бери что хочешь. Но Мира должна быть нейтрализована до следующего полнолуния.

— И еще, — добавил Корбах, разворачиваясь к выходу. — Не присылайте мне в помощь ваших фанатиков в белых простынях. Они только шумят и дохнут. Я работаю один.

— Как скажешь, Охотник. Принеси мне Королеву Ночи.

Корбах вышел из зала, уже прокручивая в голове план. Он не собирался драться с ней на мечах. Это для идиотов. Чтобы убить чудовище, которое считает себя человеком, нужно бить не в сердце. Нужно бить в душу.

Он знал эту породу. Таверна. Друзья. Прошлое. Всё это были не якоря. Это были мишени.

Виктор достал из-за пазухи потрепанный блокнот и огрызок карандаша.

«Цель: Мира. Класс: Высший Неофит. Слабости: Гордыня, привязанности, отсутствие опыта в долгой войне.»

Он захлопнул блокнот. Старый волк вышел на охоту, и в этот раз дичь была самой лакомой за последние годы.

Глава 6. Старый волк

Подвалы «Черного Отдела» пахли не сыростью, а химикатами и холодным металлом. Здесь не молились светлым богам, здесь ковали инструменты для их грязной работы.

Виктор Корбах положил свою механическую руку на верстак. Техник-монах, слепой на один глаз, молча возился с шарнирами, закачивая в резервуары, скрытые внутри предплечья, светящуюся неоново-фиолетовую жидкость.

— Жидкий ультрафиолет, концентрат, — прошамкал техник. — Одна ампула выжигает сетчатку вампира мгновенно. Если попадет в кровь — свернет её в черный гудрон за десять секунд. Осторожнее, Виктор. Эта дрянь нестабильна.

— Стабильность — для тех, кто хочет умереть в своей постели, — хмыкнул Корбах, сгибая и разгибая стальные пальцы. Приводы тихо жужжали. — А что с цепями?

— Сплав метеоритного железа и серебра, освященный в водах Иордана, а затем закаленный в крови девственницы. — Техник протянул моток тонкой, почти невидимой проволоки. — Режет вампирскую плоть как масло. Блокирует регенерацию. Но она дорогая. Магистр убьет тебя, если потратишь зря.

— Запиши на мой счет, — Корбах сгреб снаряжение в потертую сумку. — Я иду на рыбалку. А на крупную рыбу нужна дорогая леска.

«Хромой Вепрь» снова был открыт, но атмосфера внутри изменилась. После визита Миры и бойни, устроенной Валерианом, местные пили тише, без песен, и постоянно косились на дверь.

Был полдень. Самое безопасное время.

Дверь скрипнула. Тиль вздрогнул и чуть не уронил кружку. Но вошел не вампир и не отряд фанатиков. Вошел одинокий путник в плаще, пропитанном дорожной пылью. Он сел за дальний стол, в самый темный угол.

— Эль, — бросил он, позвякивая монетами. — И не разбавляй.

Тиль принес кружку. Руки у него дрожали. — Вы... вы не из этих? Не из Братства?

Корбах поднял на него глаза. В полумраке блеснул металл его правой руки. — Я сам по себе, расслабься.

Охотник пил медленно, наблюдая. Он не стал устраивать допрос. Он просто слушал. Слушал шепот пьяниц, сплетни служанок.

«Говорят, хозяйка теперь живет в замке...»

«Она приказала менять бочки каждую неделю...»

«Тиль получил письмо от поставщика, но боится открывать...»

Корбах усмехнулся. Мира играла в благородную владелицу бизнеса. Какая трогательная человеческая слабость.

Он дождался, пока зал опустеет. Остался только Тиль, протирающий стойку. Корбах встал и подошел к бару. Звук его шагов был тяжелым, размеренным.

— У меня есть посылка для твоей хозяйки, — сказал он.

Тиль побледнел. — Я... я не могу ничего передать в замок! Туда не пускают!

— Тебе и не надо. Она сама придет, — Корбах вытащил из кармана маленькую, искусно сделанную механическую шкатулку. Она тихо тикала. — Положи это на видное место. На полку с дорогим вином.

— Что это? Бомба? — взвизгнул Тиль.

— Нет. Это музыкальная шкатулка. Просто открой крышку.

Тиль, трясущимися руками, открыл. Из шкатулки полилась мелодия — простая, грустная колыбельная, которую в этих краях пели детям. Но звук был странным. Он был на частоте, от которой у Тиля заныли зубы.

— Для тебя это просто неприятный звук, — пояснил Корбах. — А для вампира с их слухом... это как гвоздь, царапающий по стеклу прямо внутри мозга. Это сигнал. Раздражитель. Она услышит его даже из замка, если ветер будет попутным. А если нет... слухи дойдут. Скажи всем, что в таверне завелось "поющее привидение". Она любопытна. Она придет проверить.

— А если придет Лорд? — прошептал Тиль.

— Лорды не занимаются привидениями в кабаках. Это мелочь. Это работа для скучающей хозяйки, которая хочет вспомнить старые деньки.

Корбах положил руку-протез на плечо бармена. Лезвия слегка выдвинулись, касаясь ткани рубахи. — Когда она придет, ты будешь вести себя естественно. А я буду ждать в погребе. И если ты пикнешь, Тиль... я сделаю так, что ты будешь завидовать мертвым.

Пару часов спустя в Замке Ночи, Мира мерила шагами свои покои. Валериан снова был на Совете. После переворота и свержения Изольды клан бурлил. Приходилось заново выстраивать альянсы, подавлять мелкие бунты.

Мире было скучно. Бессмертие оказалось утомительным, когда некого было бить и не с кем было заниматься любовью. Она подошла к окну. Её слух уловил странный звук. Тонкий, назойливый писк, доносившийся со стороны города. Он сверлил мозг.

— Что это за дрянь? — поморщилась она.

В дверь постучали. Вошел слуга-гуль. — Моя королева, посыльный из города. Говорят, в вашей таверне проблемы. Посетители жалуются на странный шум, от которого скисает молоко и болит голова. Люди говорят, это проклятие.

Мира фыркнула. — Проклятие? В моем заведении? Только я имею право проклинать там пиво.

Она взглянула на часы. До рассвета еще долго. Валериан вернется только под утро. — Я разберусь сама. Не беспокоить лорда по пустякам.

Это было именно то, на что рассчитывал Корбах. Гордость. Самостоятельность. Скука.

Мира прибыла к «Хромому Вепрю» через полчаса. Она не взяла охрану. Зачем? Она — Королева Ночи, победившая Главу Менталистов. Кто может ей угрожать в её собственном кабаке?

Звук внутри был невыносимым. Для человеческого уха это был просто тихий гул, но для Миры это было подобно бою колоколов. В таверне было пусто. Тиль стоял за стойкой, натирая один и тот же стакан уже до дыр.

— Где источник шума, Тиль? — спросила Мира, входя. Она поморщилась, прижимая уши.

— В-вино... полка с вином, госпожа, — прошептал Тиль, не поднимая глаз. По его лицу тек пот.

Мира посмотрела на полку. Там стояла маленькая шкатулка. — Серьезно? Какая-то детская игрушка распугала мне клиентов?

Она подошла к полке и протянула руку, чтобы захлопнуть крышку. В тот момент, когда её пальцы коснулись дерева, ловушка захлопнулась.

Это не была сеть или яма. Из пола, потолка и стен одновременно выстрелили десятки тончайших струн. Они натянулись мгновенно, образуя сложную паутину лазерной точности. Мира замерла. Одна струна касалась её шеи, другая — запястья, третья — бедра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она дернулась рефлекторно, пытаясь разорвать путы, как делала раньше. Ошибка. Струна не порвалась. Она впилась в её сверхпрочную кожу, и плоть зашипела. Запахло горелым мясом.

— Не дергайся, Ваше Величество, — раздался хриплый голос.

Из люка в погреб поднялся Виктор Корбах. Он держал в руке странный пульт управления. — Метеоритное железо. Чем сильнее ты рвешься, тем глубже оно режет. Еще пара резких движений, и ты нарежешь себя на кубики для гуляша.

Мира застыла. Регенерация не работала. Раны от струн не затягивались, а жгли огнем. — Охотник, — прошипела она, её глаза вспыхнули золотом. — Ты думаешь, эти нитки меня удержат? Я порву их вместе с твоей глоткой.

— Нет, не порвешь. Физика — бессердечная сука, даже для вампиров.

Корбах нажал кнопку на пульте. Сверху, прямо над головой Миры, с легким пшиком раскрылся распылитель. Облако мельчайшей, светящейся пыли опустилось на неё.

Мира закричала. Это была не вода. Это была пыль, пропитанная ядовитым концентратом. Каждая пылинка жгла как микроскопическое солнце. Её кожа задымилась, покрываясь волдырями. Глаза ослепли от боли.

Она упала на колени, стараясь не касаться струн, но это было невозможно. Струны резали, пыль жгла. Она была дезориентирована, ослеплена и заперта в клетке из боли.

Корбах подошел ближе, но оставаясь за пределами досягаемости её когтей. Он достал тяжелый револьвер с огромным барабаном.

— Ты была хороша с фанатиками, девочка, — сказал он спокойно, взводя курок. — Но ты забыла первое правило выживания: никогда не возвращайся на место преступления. И никогда не думай, что ты бессмертна.

Он прицелился ей в колено. — А теперь мы поговорим. И ты расскажешь мне, как именно Валериан сделал тебя такой. И молись своему темному богу, чтобы рассказ был интересным. Иначе я начну отстреливать тебе конечности. По одной.

Мира попыталась сфокусировать зрение сквозь пелену слез и боли. Она видела лишь размытый силуэт и блеск механической руки. Валериана рядом не было. Тиль сбежал через черный ход. Она осталась одна против волка, который ел таких, как она, на завтрак.

— Пошел... ты... — прохрипела она, сплевывая черную кровь.

— Неправильный ответ, — равнодушно сказал Корбах и нажал на спуск.

Грохот выстрела разорвал тишину таверны. Пуля, начиненная жидким серебром, раздробила ей коленную чашечку. Мира взвыла, и этот вой был больше звериным, чем человеческим.

— Следующая — левая рука, — сообщил Корбах, взводя курок снова. — Я жду. Как он это сделал? Ритуал? Алхимия?

Мира поняла одно: этот человек не будет играть. Он будет методично разбирать её на части, пока не получит своё. Ей нужно чудо. Или хитрость. Та самая человеческая хитрость, о которой говорил Валериан. Но как хитрить, когда твой мозг плавится от боли?

— Любовь, — выплюнула Мира сквозь стиснутые зубы. — Он сделал это из любви. Тебе, железному дровосеку, этого не понять.

Виктор хмыкнул, не опуская револьвер. — Любовь — это химическая реакция в мозгу, заставляющая особей размножаться. У вампиров нет размножения, есть только экспансия вируса. Значит, это была не любовь, а ошибка в расчетах.

Он нажал на спусковой крючок. Щелчок, но выстрела не было. Вместо пули из дула вылетел маленький дротик. Он вонзился Мире в шею, прямо в сонную артерию.

Мир поплыл. Конечности стали ватными, боль отступила куда-то на задний план, превратившись в тупой, далекий гул. — Концентрат аконита и вытяжка из желез дурманящей мантикоры, — пояснил Корбах, убирая оружие в кобуру. — Парализует тело, но оставляет разум ясным. Я не люблю таскать брыкающиеся грузы.

Он подошел к ней, деактивировал ловушку. Струны втянулись в стены. Мира рухнула на пол мешком с костями. Она все видела, все слышала, но не могла пошевелить даже пальцем.

Виктор взвалил её на плечо, словно мешок с картошкой. Его механическая рука впилась ей в ребра, но боли почти не было. — Поехали, красавица. Нас ждет долгая дорога в горы.

Фургон Корбаха был таким же, как и он сам: невзрачный снаружи, но укрепленный как банковское хранилище внутри. Стены обиты свинцом и серебром, на окнах — решетки с рунами.

Мира лежала на жесткой скамье, прикованная цепями к кольцам в стене. Тряска от колес отдавалась в её раздробленном колене. Аконит начал отпускать тело, возвращая чувствительность, но сил порвать оковы не было. Регенерация тратила все ресурсы организма на то, чтобы вымыть яд из крови.

Виктор сидел напротив, чистя апельсин охотничьим ножом. Запах цитруса в тесном пространстве казался неуместным.

— Куда мы едем? — спросила Мира. Её язык едва ворочался.

— В Цитадель Рассвета. На Полуденную Гору, — спокойно ответил охотник, отправляя дольку в рот. — Там с тобой побеседует Эзекиль. Он любит копаться в мозгах. В прямом и переносном смысле.

— Он убьет меня.

— Безусловно. Но не сразу. Сначала он изучит тебя. Ты — аномалия, Мира. Прямая кровь лорда, сохранившая рассудок. Это ценный образец.

Мира повернула голову, глядя на него. Зрение почти вернулось. — Зачем тебе это? Ты не похож на фанатика в белой рясе. Ты... другой. Тебе плевать на их богов.

Виктор вытер нож о штанину. — Ты права. Мне плевать на их молитвы. Я не верю в светлое завтра. Я верю в контракт и оплату по факту.

— Деньги? — в голосе Миры зазвучало презрение. — Ты продашь меня за золото?

— Не только. За доступ к ресурсам. За покой. — Виктор откинулся на спинку сиденья, глядя на неё своим единственным живым глазом. — Послушай, девочка. Не принимай это на свой счет. Это всего лишь работа. Кто-то печет хлеб, кто-то чистит выгребные ямы. Я вычищаю монстров.

— Я не монстр, — прошептала Мира. — Я та же, кем была. Я люблю, я чувствую, я защищаю своих.

Корбах грустно усмехнулся. В этой усмешке было столько усталости, что Мире на секунду стало не по себе. — Все вы так говорите в начале. Первые десять, может быть, двадцать лет. Вы помните вкус еды, помните имена родных. Вы играете в людей. Как дети играют в куклы.

Он наклонился вперед, лязгнув механической рукой. — Но время — это кислота. Оно разъедает все человеческое. Ты перестанешь стареть, а твои друзья — нет. Ты увидишь, как лысеет и умирает твой Тиль. Как стареют и гниют те, кого ты знала. А ты останешься вечно молодой и вечно голодной.

— Валериан не такой...

— Валериан? — перебил Виктор. — Ты думаешь, он всегда был пафосным лордом в замке? Тысячу лет назад он, возможно, был пастухом или воином, который любил смотреть на закат. А сейчас? Сейчас для него люди — это скот. Еда. Игрушки. Он спас тебя не потому, что ты личность. А потому что ты — забавная новая игрушка, которая не ломается так быстро, как остальные.

— Ты лжешь, — прошипела Мира, дернув цепи.

— Я видел сотни таких, как ты, — жестко сказал охотник. — Голод всегда побеждает. Однажды ты проснешься и поймешь, что крики жертвы тебя больше не волнуют. Что кровь младенца слаще, чем вино. Ты начнешь убивать не ради защиты, а ради скуки. Ради эстетики. Как Изольда. Как Валериан.

Он спрятал нож и посмотрел ей в глаза. — Поэтому я делаю тебе одолжение, Мира. Я устраняю тебя сейчас, пока ты еще помнишь себя. Пока ты не превратилась в то, на что мне пришлось бы потратить гораздо больше патронов. Умереть мученицей лучше, чем прожить вечность чудовищем.

Мира молчала. Слова охотника были ядовитее, чем аконит. Они били в самую суть её страхов. Стать такой, как Изольда? Бесчувственной ледяной статуей? Она вспомнила, как легко убила стражников у ворот. Как наслаждалась страхом охотников в таверне. Был ли это праведный гнев или уже начало того самого превращения?

— Валериан придет за мной, — сказала она тихо. — Он разнесет твою Цитадель по кирпичику.

— Цитадель стоит на священной земле, где солнце светит даже ночью благодаря системе зеркал, — покачал головой Виктор. — Ему туда хода нет. Он сгорит на подступах. Ты одна, Мира. И это конец твоей сказки.

Фургон начал подниматься в гору. Угол наклона изменился. Воздух стал разреженным и холодным. Мира закрыла глаза. Она чувствовала, как регенерация сращивает кости колена. Медленно. Слишком медленно.

— Значит, это работа... — пробормотала она. — Просто бизнес.

— Именно, — кивнул Виктор. — Ничего личного.

— Хорошо, — Мира открыла глаза. Золото в них потемнело, став цвета старой бронзы. — Тогда запомни, охотник. Когда я выберусь... а я выберусь... я убью тебя не со зла. И не от голода. Я убью тебя чисто профессионально. Чтобы ты не мешал мне жить.

Виктор рассмеялся. Искренне, хрипло. — Вот это мне нравится! Характер! Жаль, что Эзекиль превратит твои мозги в кашу. Ты была бы достойным трофеем.

Фургон остановился. Снаружи послышались голоса, лязг ворот и тяжелая поступь множества ног. — Приехали, — сказал Корбах, вставая. — Конечная станция. Выход только через дымоход.

Он открыл дверь фургона. Яркий, ослепительный, неестественный свет ударил внутрь, заставляя Миру зашипеть от боли. Она была в сердце вражеского лагеря. Сломанная. Связанная. Преданная.

Но внутри неё, в той части души, до которой не добрались ни яд, ни слова Виктора, разгорался холодный огонек. «Я не стану монстром, — поклялась она себе. — Я стану их ночным кошмаром».

Глава 7. Добыча не по зубам

Свет. Он был не просто ярким. Он был агрессивным. Он имел вес, плотность и вкус — вкус стерильного металла и озона.

Когда Корбах выволок Миру из фургона, она закричала от пронзающей иглами боли. Цитадель Рассвета была построена как огромная линза. Стены из белого мрамора, полы из полированного кварца, и тысячи, тысячи зеркал, расположенных под хитрыми углами. Они ловили каждый луч солнца и многократно усиливали его, направляя в центр двора.

Даже сквозь закрытые веки свет прожигал сетчатку. Кожа Миры, едва начавшая заживать после ловушки в таверне, зашипела и начала дымиться, как сухая листва в костре.

— Добро пожаловать в чистилище, — прокомментировал Виктор, таща её к массивным дверям.

Вокруг стояли люди в белых балахонах. Они не смотрели на неё как на врага. Они смотрели как на биологический мусор, который нужно утилизировать. Никто не проронил ни слова. Только шелест одежд и гулкое эхо шагов Корбаха.

Внутри было чуть легче — прямой солнечный свет сменился мягким, рассеянным сиянием магических ламп, имитирующих дневной спектр. Но для вампира это было все равно что идти сквозь туман из крапивы. Каждый шаг отдавался зудом и жжением.

Их привели в лабораторию. Это было круглое помещение с куполообразным потолком, полностью состоящим из зеркал. В центре стоял металлический стол с кожаными ремнями, испещренными рунами.

Эзекиль ждал их там. Вблизи верховный магистр выглядел еще более пугающим. Его кожа была настолько тонкой, что казалась прозрачной, а в глазах плескалось безумие ученого, готового вскрыть вселенную, чтобы посмотреть, как она тикает.

— Великолепный экземпляр, — прошелестел он, обходя Миру кругом. Он ткнул пальцем в её плечо, где кожа была обожжена. — Регенерация замедлена, но активна. Удивительная устойчивость к люменам.

— Деньги, — коротко бросил Виктор.

Эзекиль кивнул монаху в углу. Тот передал охотнику тяжелый вексель.

— Братство платит щедро. Ты свободен, Корбах.

Виктор спрятал вексель, бросил последний взгляд на Миру. Она висела в руках стражников, обессиленная, но её глаза смотрели на него с обещанием смерти.

— Не затягивайте, магистр, — сказал охотник. — Она злопамятная.

Когда дверь за Виктором закрылась, Эзекиль улыбнулся.

— Привяжите её.

***

Часы превратились в бесконечный кошмар.

Эзекиль не использовал ножи или пилы. Он использовал свет.

Система зеркал на потолке позволяла фокусировать тончайшие лучи — лазеры из чистого солнечного света — на любой точке тела.

— Валериан дал тебе свою кровь, — бормотал Магистр, двигая рычаги управления. Луч прожег дыру в ладони Миры. Она стиснула зубы, чтобы не доставить ему удовольствия криком. — Это изменило твою клеточную структуру. Обычно вампир вспыхивает как факел. Ты же... тлеешь. Почему?

— Пошел... к дьяволу... — выдохнула Мира.

— Любопытно. Речевой аппарат функционирует, несмотря на болевой шок.

Луч переместился на живот.

— Мы удалим твою человечность слой за слоем, Мира. Мы найдем ту искру тьмы, что он вложил в тебя, и извлечем её.

Боль была белой и ослепительной. Она вытесняла мысли. Она вытесняла память. В какой-то момент Мира поймала себя на том, что забывает лицо Тиля. Забывает запах своей таверны. Слова Виктора всплыли в голове: «Время — это кислота». Боль тоже была кислотой.

«Я становлюсь зверем, — подумала она в панике. — Я хочу только убивать. Я хочу вырвать ему кадык. Я хочу пить его кровь».

— Я вижу это в твоих глазах, — довольно кивнул Эзекиль. — Зверь просыпается. Человеческая маска сползает. Скоро ты будешь умолять меня убить тебя, лишь бы прекратить голод.

Внезапно свет мигнул.

Эзекиль замер. Он посмотрел на зеркальный потолок. Одно из зеркал потемнело. Потом второе.

— Что за... — Магистр подошел к пульту управления.

Свет мигнул снова и погас наполовину. Теперь в лаборатории царил полумрак.

Боль отступила. Регенерация Миры, освобожденная от давления света, рванула с места в карьер. Раны на руках начали затягиваться с влажным хлюпаньем.

Двери лаборатории распахнулись. Вбежал послушник, белый как полотно.

— Магистр! Небо! Вы должны это видеть!

Эзекиль выбежал в коридор, оставив дверь открытой. Мира, напрягая все силы, повернула голову, чтобы видеть проем.

Там, где должны были быть огромные окна, выходящие на солнечный пик, была чернота.

Но это была не ночь.

Это была тьма. Живая, густая, непроглядная. Она клубилась за стеклом, прижимаясь к нему, словно гигантское амебообразное существо, пытающееся проникнуть внутрь.

Солнце исчезло. Звезды исчезли. Полуденная Гора была окутана коконом абсолютного мрака.

— Зеркала! — завопил Эзекиль. — Переключить на резервные прожекторы!

Но прожекторы не работали. Тьма высасывала энергию. Лампы взрывались одна за другой, осыпая пол искрами.

А потом раздался звук.

Не взрыв. Не грохот.

Это был звук разбиваемого стекла. Только звучал он так, словно разбилось само небо.

Огромное витражное окно в главном холле, который был виден из коридора, разлетелось вдребезги. Осколки полетели внутрь, превращаясь в полете в ледяные иглы.

Вместе с осколками внутрь ворвался ветер. Ледяной, могильный ветер.

И в клубах черного тумана, вплывающего в цитадель, соткалась фигура.

Валериан не шел. Он плыл над полом. Его плащ превратился в крылья из теней, размахом в десять метров. Его глаза были не просто черными — это были две черные дыры, поглощающие остатки света.

Он не был красивым аристократом сейчас. Он был древним ужасом. Лордом, который пришел забрать своё.

Монахи братства, оказавшиеся на пути, падали замертво еще до того, как он касался их. Их сердца просто останавливались от концентрации ауры смерти.

Эзекиль попятился назад в лабораторию, запирая дверь на все засовы. Его руки тряслись.

— Невозможно... Священная земля... Зеркала...

— Зеркала отражают свет, старик, — раздался голос Миры. Она уже разорвала один ремень. Кожа на запястье сдиралась, но ей было все равно. — А он украл у вас солнце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Удар в дверь был таким, что стальные петли вырвало вместе с кусками камня. Массивная створка пролетела через всю комнату и впечаталась в стену, едва не раздавив магистра.

Валериан вошел в лабораторию. Тьма следовала за ним, как верная гончая, гася последние лампы. Теперь единственным источником света были золотые глаза Миры, светящиеся во тьме.

Лорд Ночи посмотрел на привязанную девушку. Его взгляд скользнул по ожогам и ранам.

Воздух в комнате стал холоднее абсолютного нуля. Стекла приборов треснули. Иней покрыл металлический стол.

— Ты трогал её, — голос Валериана звучал как сдвигающиеся тектонические плиты.

Эзекиль, прижатый к стене, выхватил из складок рясы крест, сияющий внутренним светом, и флакон с какой-то жидкостью.

— Изыди! Силой первого луча я изгоняю...

Валериан просто поднял руку.

Крест в руках Эзекиля почернел и рассыпался прахом. Флакон взорвался, и жидкость, вместо того чтобы обжечь вампира, превратилась в черный дым, который змеей обвился вокруг шеи Магистра, поднимая его в воздух.

— Твой бог покинул это место, Эзекиль, — сказал Валериан, подходя к столу.

Он нежно, с невероятной осторожностью коснулся щеки Миры. Тьма вокруг его пальцев стала мягкой, бархатистой.

— Прости, что задержался, душа моя. Пришлось собрать тучи со всего континента.

Мира улыбнулась окровавленными губами.

— Ты эффектен, как всегда. Развяжешь меня? Или так я тебе нравлюсь больше?

Валериан провел когтем по ремням, разрезая их.

Мира села, разминая затекшие плечи. Её регенерация работала на пределе, и ожоги исчезали, оставляя лишь новую, чистую бледную кожу.

Она встала. Её ноги дрожали, но она устояла. Она посмотрела на висящего в воздухе, хрипящего Магистра.

— Он говорил, что я стану монстром, — сказала Мира задумчиво, подходя к Эзекилю. — Что я потеряю себя. Что я буду убивать ради удовольствия.

Она взяла скальпель с подноса инструментов.

— Знаешь, Валериан... я думаю, они ошибаются в терминах. Монстр — это тот, кто мучает беззащитных ради науки. А я... я просто восстанавливаю баланс.

Она посмотрела на Эзекиля.

— Ты хотел изучить мою анатомию? Справедливо будет, если я изучу твою. Начни с того, сколько света может выдержать человеческий глаз, если убрать веки.

Валериан наблюдал за ней. В его взгляде не было осуждения. Была лишь гордость и... печаль. Корбах был прав в одном: невинность умерла в этой комнате. Девочка из таверны исчезла окончательно. Родилась королева, которая не прощает.

— Оставь его, — тихо сказал Валериан. — Он не стоит того, чтобы ты пачкала руки. Тьма пожрет его разум сама. Это страшнее боли.

Мира замерла. Скальпель дрогнул в её руке. Она боролась с собой. Зверь внутри требовал крови. Человек внутри требовал справедливости.

Она с звоном бросила скальпель на металлический поднос.

— Ты прав. Он мусор.

Она повернулась к Валериану и уткнулась лицом в его грудь.

— Забери меня отсюда. Здесь воняет страхом.

Валериан обнял её крыльями плаща, скрывая от всего мира.

— А что насчет охотника? — спросил он. — Я чувствую его запах. Он покинул гору час назад.

Мира подняла голову. Её глаза горели холодным золотом.

— Охотник — мой. Я обещала ему. Это личное.

Лорд Ночи кивнул.

Они пошли к выходу. За их спинами Эзекиль кричал в темноте, сходя с ума от видений, которые нашептывала ему сама ночь. Цитадель Рассвета пала, не от армии, а от тьмы двух сердец, бьющихся в унисон.

На улице бушевала буря. Молнии разрывали неестественный мрак.

— Куда теперь? — спросил Валериан.

— Домой, — ответила Мира. — Мне нужно переодеться, и нам нужно подготовить "Хромого Вепря". Я чувствую, что Виктор вернется. Он думает, что выполнил работу. Он не знает, что только что подписал себе смертный приговор.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было больше стали, чем во всем арсенале братства.

— Игра переходит в эндшпиль, Валериан, но теперь белые фигуры ходить не будут.

«Ржавый Крюк» был дырой, в которую даже крысы заходили с опаской. Придорожный трактир в трех днях пути от цитадели, где подавали пойло, способное растворить подковы. Идеальное место для того, кто хочет исчезнуть.

Виктор Корбах сидел за угловым столом, спиной к стене. Перед ним стояла бутылка дешевого виски и тарелка с остывшим рагу. Его механическая рука лежала на столешнице, тихо пощелкивая остывающими сервоприводами. Он был измотан. Охота на вампиров — это марафон, а не спринт, а он уже давно не мальчик.

В кармане грел душу чек от братства. Сумма, достаточная, чтобы уехать далеко и забыть это всё как дурной сон. Но инстинкт старого пса не давал ему расслабиться. Шерсть на загривке стояла дыбом.

Свечи в трактире не погасли. Они просто... перестали давать тепло. Пламя застыло, став похожим на нарисованное. Звуки разговоров других посетителей — контрабандистов и дезертиров — стихли, словно кто-то выключил звук у мира.

Виктор тяжело вздохнул и опрокинул в себя стакан виски.

— Быстро вы, — прохрипел он в пустоту. — Я думал, у меня есть еще пара дней.

Дверь трактира не открылась. Она просто растворилась в черном тумане.

На пороге стояли они. Король и королева ночного кошмара.

Мира выглядела безупречно. Никаких следов ожогов и шрамов. Она была одета в облегающую черную кожу, подчеркивающую хищную грацию. А рядом с ней — Валериан. Его присутствие давило на плечи как могильная плита.

— Ты забыл забрать сдачу, Виктор, — сказала Мира. Её голос был сладким, как мед с мышьяком.

— Я не жадный, — Корбах медленно поднялся. Правая рука-протез издала жужжащий звук, переходя в боевой режим. Из пальцев выдвинулись короткие лезвия.

— А мы щедрые, — Валериан сделал шаг вперед. Посетители трактира в панике жались по углам, но убежать не могли — страх парализовал их ноги. — Мы пришли вернуть долг.

Мира метнулась вперед.

Для человеческого глаза это было размытое пятно. Виктор успел среагировать только благодаря многолетней мышечной памяти и стимуляторам, встроенным в его позвоночник.

Он вскинул механическую руку, блокируя удар когтей. Искры брызнули фонтаном.

Удар был такой силы, что Виктора отбросило через стол. Он врезался в барную стойку, сметая бутылки.

— Стареешь, волк! — рассмеялась Мира, запрыгивая на балку под потолком.

Виктор выхватил из кобуры свой монструозный револьвер.

Серебряные пули разнесли балку в щепки, но Миры там уже не было. Она была за его спиной.

Удар ногой в позвоночник. Броня хрустнула. Виктор пролетел через зал и рухнул у ног Валериана.

Лорд Ночи даже не шелохнулся. Он смотрел на охотника с брезгливой скукой.

— Ты причинил боль моей леди, — произнес он, поднимая Виктора за горло одной рукой. Ноги охотника болтались в воздухе. — Ты думал, что деньги братства спасут тебя?

Виктор хрипел, царапая руку вампира.

— Я... просто... делал... работу.

— Плохая работа, — Валериан сжал пальцы чуть сильнее. — Мира, он твой. Оставь мне только его механическую руку. Я хочу сделать из неё подставку.

Мира подошла ближе. В её глазах горело торжество.

— Помнишь, что ты говорил мне в фургоне? — спросила она. — Что я стану монстром? Ты был прав, Виктор. Монстры любят играть с едой.

Она провела когтем по его щеке, оставляя глубокую кровавую борозду.

— Сначала левая нога. Потом правая.

Они наслаждались моментом. Они чувствовали своё абсолютное превосходство. Древний вампир и новообращенная, полная силы, против одного старого калеки.

Это была их ошибка. Высокомерие — единственная слабость бессмертных.

Виктор перестал сопротивляться хватке Валериана. Его глаза закатились, словно он терял сознание. Руки повисли плетьми.

— Скучно, — фыркнул Валериан. — Он ломается слишком быстро.

Лорд чуть ослабил хватку, собираясь бросить охотника на пол для забавы Миры.

В этот момент Виктор открыл глаза. В нем не было страха. Была холодная, математическая расчетливость.

Его механическая рука, висящая вдоль тела, щелкнула.

Механизм "последнего шанса", встроенный в само основание протеза, прямо у локтя. Пневматический поршень с силой гидравлического пресса.

Виктор резко, нечеловеческим рывком дернулся вперед, используя инерцию ослабленной хватки Валериана. Он ударил механической рукой в его грудь.

Прямо в сердце.

Раздался глухой, влажный звук.

Внутри протеза сработал пиропатрон. Из скрытого отсека в ладони выстрелил короткий, толстый кол из мореного осинового дерева, усиленный сердечником из освященного серебра.

Кол пробил грудную клетку Валериана, ломая ребра, и вошел в мертвое сердце по самое оперение.

Время остановилось.

Глаза Валериана расширились от удивления. Он не мог поверить. Тысячелетний хищник, убитый трюком из рукава.

Он разжал пальцы, выпуская горло Виктора, из его рта вырвался сдавленный хрип. Черная кровь хлынула на рубашку.

— Валериан! — крик Миры был полон ужаса.

Лорд Ночи рухнул на колени, хватаясь за торчащий из груди обломок дерева. Его аура мгновенно схлопнулась. Тени, заполнявшие таверну, исчезли.

Виктор упал на пол, кашляя и сплевывая кровь. Его ребра были сломаны, легкое, возможно, пробито. Но он был жив.

Он видел, как Мира бросилась к Валериану, подхватывая его падающее тело. Она забыла про охотника. Её мир сузился до одной точки — умирающего возлюбленного.

— Вытащи... это... — прохрипел Валериан, его кожа серела, покрываясь трещинами, похожими на мрамор.

Виктор понял: это его единственный шанс. Второй раз они такой ошибки не допустят.

Он пополз к окну сквозь которое пробивались лучи рассветного солнца.

— Ты... — Мира повернула к нему голову. Её лицо исказилось в гримасе чистой, дистиллированной ненависти. Золотые глаза стали багровыми. — Я убью тебя!!!

Она оставила Валериана и метнулась к Виктору.

Но он уже был у стены. Собрав последние силы Виктор разбил стекло и вывалился наружу, в пыль и траву. Солнце грело его лицо. Он щурился, дыша тяжело и хрипло.

Он был в безопасности. Там, куда они не могли ступить.

Виктор перевернулся на спину, глядя на темный провал окна, из которого шел дым от сгоревшей плоти вампирши.

В глубине таверны Мира металась между желанием выскочить на солнце и разорвать его, сгорев при этом самой, и необходимостью спасать Валериана.

— Один-один, Ваше Величество, — прокаркал Виктор, сплевывая красный сгусток. — Осина против упыря. Классика не стареет.

Из темноты раздался голос Миры, полный боли и бессильной ярости:

— Беги, Корбах! Беги на край света! Я найду способ ходить под солнцем! И тогда ни один бог тебе не поможет!

— Жду с нетерпением, — прошептал охотник.

Он с трудом поднялся на ноги. Ему нужны были лошадь, лекарь и желательно новый континент, как можно дальше.

За его спиной, в темном зале таверны, Мира пыталась выдернуть кол из груди своего лорда, рыдая кровавыми слезами, а старый волк, прихрамывая, уходил в рассвет, который он заслужил своей хитростью, а не силой.

Внутри таверны царил полумрак, густой от запаха крови и озона.

Мира стояла на коленях над телом Валериана. Её руки дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина и паники. Великий Лорд Ночи, существо, которое казалось ей самим воплощением вечности, лежал неподвижно. Его кожа стала серой, похожей на пепел, по которому пошли трещины. Глаза были открыты, но остекленели, уставившись в потолок.

Из его груди торчал обломок осинового кола. Серебряный сердечник внутри дерева шипел, соприкасаясь с мертвой плотью, испуская тонкие струйки едкого дыма. Это яд медленно убивал саму суть его магии.

— Нет, нет, нет... — шептала Мира. — Ты не умрешь. Ты не можешь умереть от руки этого старого ублюдка.

Она обхватила обеими руками скользкое от крови дерево. Серебро внутри кола обожгло её ладони даже сквозь осину, но она не отдернула руки.

— Будет больно, любовь моя, — прошипела она.

И потянула.

Кол сидел плотно, словно врос в ребра. Раздался тошнотворный хруст костей и звук разрываемого мяса. Валериан не пошевелился, не издал ни звука. Это пугало больше всего.

Мира зарычала, вкладывая в рывок всю свою вампирскую силу.

Окровавленный кол вылетел из груди, и Мира отбросила его в угол, словно ядовитую змею.

Рана в груди Валериана не затягивалась. Она дымилась, края были черными, обугленными освященным металлом.

— Кровь... — прошептала Мира, вспоминая уроки. — Ему нужна кровь. Много крови. Свежей. Горячей.

Она резко обернулась.

В углах таверны, парализованные ужасом все еще жались посетители. Контрабандисты, пьяницы, дезертиры. Около десяти человек.

Они видели, как пал лорд. Они видели, как сбежал охотник. И теперь они видели, как на них смотрит хищник.

В глазах Миры больше не было ничего человеческого. Ни жалости, ни сомнений, ни памяти о том, как она сама когда-то разносила пиво таким же людям.

— Никто не выйдет, — сказала она тихо, и этот шепот прозвучал громче крика.

Она метнулась к ближайшему — здоровому детине с бородой. Он даже не успел поднять нож. Мира впилась ему в горло, разрывая артерии.

Кровь хлынула фонтаном.

Мира не стала пить. Она схватила умирающего мужчину за шиворот и потащила его к Валериану, оставляя широкий багровый след на полу.

— Пей, — приказала она, прижимая кровоточащую шею человека к губам лорда.

Кровь заливала лицо Валериана, текла по его рубашке, попадала в рот.

Никакой реакции.

— Мало! — взвизгнула Мира.

Она отбросила опустевшее тело и кинулась к следующему.

Таверна наполнилась криками. Люди пытались бежать, ломились в запертые двери, лезли в окна, но Мира была быстрее ветра. Она была ураганом смерти. Она ломала хребты, вскрывала вены и тащила их, одного за другим, к своему возлюбленному.

Это была бойня. Грязная, неэстетичная, животная бойня.

Пол превратился в багровое озеро.

Когда пятая жертва отдала свою жизнь, веки Валериана дрогнули.

Его рука, судорожно дернувшись, вцепилась в запястье очередной жертвы, которую поднесла Мира. Инстинкт сработал. Клыки вампира вышли, и он, наконец, сделал первый самостоятельный глоток.

Мира рухнула рядом на колени, в крови с головы до ног, тяжело дыша. Она смотрела, как серый цвет уходит с его лица, сменяясь мертвенной бледностью. Как затягивается страшная дыра в груди.

— Живи, — шептала она, гладя его по слипшимся от крови волосам. — Живи, чтобы мы могли уничтожить этот мир.

Ночь опустилась на «Ржавый Крюк».

Внутри было тихо. Мертвые тела лежали вповалку, образуя гротескный ковер.

Валериан сидел, прислонившись спиной к барной стойке. Он был слаб, его регенерация еще боролась с остатками яда серебра, но он был жив.

Мира сидела напротив него, на корточках. Она уже не выглядела как девочка из таверны, и даже не как новообращенная вампирша.

Она была залита кровью, как древняя богиня войны.

— Ты спасла меня, — голос Валериана был тихим, хриплым. — Ты нарушила законы. Ты убила без нужды. Ты пожертвовала своей человечностью окончательно.

Мира посмотрела на свои руки. Кровь под ногтями начала засыхать.

— Человечность — это слабость, Валериан. Виктор показал мне это. Я пыталась играть с ним. Я разговаривала. Я была высокомерной, потому что думала, что сила делает меня неуязвимой.

Она подняла на него взгляд.

— Я ошиблась. Неуязвимой делает жестокость.

Валериан попытался улыбнуться, но вышло лишь усталое движение губ.

— Ты пугаешь меня, Мира. И это самый большой комплимент, который я могу сделать за последние пятьсот лет.

Мира встала. Она подошла к выбитому окну. Ночной ветер ворвался внутрь, играя её волосами.

— Мы не вернемся в замок, — сказала она твердо.

— Почему?

— Потому что замок — это оборона. А нам нужно нападение.

Она повернулась к нему.

— Корбах прав. Это война. Братство Рассвета думает, что свет — это их союзник. Они думают, что могут прятаться за солнцем.

Она подошла к карте, висящей на стене за спиной мертвого трактирщика, и провела когтем длинную линию через континент, соединяя точки, где располагались монастыри братства.

— Я хочу создать армию, Валериан. Не из аристократов, которые боятся запачкать манжеты. Я хочу создать армию из таких, как я. Из отбросов. Из тех, кого вы, лорды, презирали. Гули, оборотни-изгои, низшие вампиры, наемники.

— Армию ночи? — Валериан с трудом поднялся, опираясь на стойку. В его глазах загорелся интерес. — Это нарушит договор крови. Другие кланы пойдут против нас.

— Пусть идут, — Мира оскалилась, и её клыки блеснули в лунном свете. — Мы сожрем и их тоже.

Она протянула руку Валериану.

— Ты дал мне вечность. Теперь я подарю тебе мир. Ты со мной?

Лорд Ночи, древний и могущественный, посмотрел на свое создание. Она превзошла его ожидания. Мира стала чем-то большим, чем просто вампир. Она стала стихией.

Он взял её окровавленную руку и поцеловал костяшки пальцев.

— До самого конца света, моя королева. Веди.

Мира посмотрела в окно, туда, где за горизонтом скрывался беглый охотник.

— Беги, Виктор, — прошептала она в ночь. — Расскажи им всем. Пусть готовятся, чем больше их соберется, тем веселее будет пир.

Глава 8. Война света и тени

Железный Монастырь не был похож на изящную, полную света и зеркал цитадель. Это была крепость, вырубленная в скале на берегу северного моря. Здесь волны бились о гранит с грохотом артиллерии, а ветер сдирал кожу с лица. Здесь готовили не мистиков, а солдат.

Виктор Корбах въехал во внутренний двор на своем изрешеченном фургоне. Пар из пробитого радиатора вырывался со свистом, смешиваясь с морским туманом.

Его встретили арбалетами.

— Стоять! Именем Света! — гаркнул стражник на стене.

Виктор вывалился из кабины. Он выглядел как оживший мертвец: серое лицо, повязка на ребрах пропиталась кровью, механическая рука висела на одних проводах, искря при каждом движении.

— Именем Света... иди ты в задницу, сержант, — прохрипел он. — Зови капитул. Код «Затмение».

Через час он сидел в Зале Войны. Длинный стол, карты, суровые мужчины в кольчугах поверх ряс. Это были инквизиторы-боевики. Они не любили Эзекиля за его фанатизм и эксперименты, но весть о падении цитадели потрясла их.

— Ты утверждаешь, — произнес гранд-инквизитор Торн, огромный мужчина со шрамом на лысом черепе, — что Эзекиль мертв. Что Лорд Валериан получил тяжёлую рану, и что теперь ими командует... бывшая трактирщица?

— Она больше не трактирщица, Торн, — Виктор пил воду жадными глотками, игнорируя боль в груди. — Она — альфа-хищник. Она вкусила крови лорда, пережила пытки светом и сошла с ума от ярости. У неё нет тормозов, нет кодекса чести, нет страха перед смертью.

— Это всего лишь одна девка и один подранок, — фыркнул молодой лейтенант. — Мы раздавим их.

Виктор рассмеялся. Смех перешел в кашель.

— Раздавите? Вы привыкли воевать с вампирами, которые играют по правилам. Которые прячутся в замках, пишут стихи и спят в гробах. Мира не будет прятаться. Она пойдет в трущобы. В канализацию. В леса. Она поднимет тех, кого вы считали мусором.

Он обвел взглядом присутствующих.

— Вы готовы воевать не с аристократами, а с ордой гулей? С вервольфами, которые жрут своих детей? С некромантами-отступниками? Потому что она объединит их. Она даст им цель. И эта цель — ваши головы на пиках.

Торн нахмурился.

— Что ты предлагаешь, Корбах?

— Открывайте оружейные, — Виктор ударил кулаком по столу. — Раздайте серебро каждому крестьянину. Заминируйте подходы к городам. И, ради всего святого, забудьте про «честный бой». Если увидите её — сжигайте квартал целиком. Вместе с жителями.

В зале повисла тишина.

— Это ересь, — тихо сказал лейтенант.

— Это выживание, — отрезал Виктор. — Я видел её глаза. Там нет души. Там только голод. И этот голод идет к нам.

***

Глубины Остгарда.

Под великим торговым городом, под его мостовыми и дворцами, существовал другой мир. Лабиринт древних коллекторов, заброшенных шахт и катакомб. Здесь не светило солнце, здесь пахло гнилью и сыростью.

Здесь жили те, кого отвергли и люди, и "благородная" нежить.

Валериан шел, опираясь на плечо Миры. Он был бледен, его движения были скованными. Рана от осины затянулась, но магия внутри него восстанавливалась медленно. Он был уязвим.

Но Мира... Мира сияла во тьме. Она сменила разорванную кожу на трофейный плащ одного из убитых в таверне наемников. На поясе у неё висел короткий меч и револьвер Виктора.

Они вышли в огромную круглую залу, где сходились сточные воды. В центре, на куче костей и мусора, восседал Каррас.

Король Гулей.

Существо, когда-то бывшее человеком, теперь напоминало обтянутый серой кожей скелет с непропорционально длинными конечностями и пастью, полной острых, как иглы, зубов.

Вокруг него, в тенях, светились сотни желтых глаз. Его стая.

— Свежее мясо пришло само, — прошипел Каррас, облизываясь длинным черным языком. — Лорд Валериан... Я чувствую запах твоей слабости. Ты пахнешь как падаль.

Валериан выпрямился, пытаясь призвать остатки величия.

— Следи за языком, трупоед. Я пришел предложить тебе союз.

Каррас рассмеялся. Звук был похож на скрежет камней.

— Союз? С кем? С калекой и его шлюхой? Раньше ты бы и не посмотрел на нас, Лорд. А теперь ты пришел просить.

Гуль спрыгнул с кучи костей, приближаясь.

— Зачем мне союз, если я могу просто съесть тебя? Сердце древнего даст мне силу стать новым лордом!

Стая зашуршала, сжимая кольцо.

Валериан напрягся, готовя теневой щит, но Мира мягко отстранила его.

Она шагнула вперед, навстречу чудовищу, которое было выше её на две головы.

— Ты не станешь лордом, Каррас, — сказала она спокойным, скучающим тоном. — Ты останешься помойной крысой, которая жрет объедки.

Гуль зарычал, нависая над ней.

— Ты смеешь дерзить мне, ужин?

— Я не ужин. Я — твой шанс перестать жрать крыс, — Мира посмотрела ему прямо в глаза. — Ты ненавидишь тех, кто наверху. Людей, которые спускают на вас свое дерьмо. Вампиров в замках, которые охотятся на вас ради спорта.

— И что? — Каррас прищурился.

— Я предлагаю тебе их плоть. Не объедки. А пир.

Мира улыбнулась, и эта улыбка была страшнее оскала гуля.

— Мы идем на войну, Каррас. Не за земли, не за золото. За право быть наверху. Я дам тебе город. Весь Остгард. Каждый жирный купец, каждый надменный стражник — все они будут твоими.

Каррас замер. Жадность боролась в нем с инстинктом убийцы.

— Слова, — сплюнул он. — Чем ты докажешь силу? Твой самец едва стоит на ногах.

— Он — мозг, — сказала Мира. — А я — меч.

Она сделала молниеносное движение.

Никто из гулей не успел даже моргнуть. Мира поднырнула под длинную руку Карраса, схватила его за костлявое горло и с нечеловеческой силой впечатала в каменную стену коллектора. Камень треснул.

Она держала трехметрового монстра одной рукой, оторвав его от земли.

— Я убила верховного магистра братства, — прошептала она ему в лицо. — Я пережила солнечный ад. Я вырезала таверну голыми руками. Ты думаешь, ты — проблема для меня? Ты — разминка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она чуть сжала пальцы. Каррас захрипел, чувствуя, как его сверхпрочные позвонки начинают трещать.

— Присягни мне, — сказала Мира громко, чтобы слышала вся стая. — Или я оторву тебе голову и скормлю её твоим же детям. А потом найду того, кто умнее.

В глазах гуля погасла насмешка. Остался лишь страх перед высшим хищником.

Он застучал когтями по стене, прося пощады.

Мира разжала руку. Каррас рухнул на колени, кашляя.

— Остгард... будет нашим? — прохрипел он.

— Каждая косточка, — пообещала Мира.

Каррас поднял голову и склонил её.

— Стая... повинуется королеве.

Мира повернулась к Валериану. Тот смотрел на неё с восхищением.

— Первый легион готов, мой лорд, — сказала она. — Теперь нам нужны оборотни. Я слышала, в Черном Лесу есть клан Бешеных, которых изгнали за каннибализм. Они нам подойдут.

Валериан подошел к ней и взял за руку.

— Ты создаешь хаос, Мира.

— Нет, — она посмотрела наверх, на своды коллектора, откуда сочилась грязная вода. — Я создаю новый порядок. Порядок, где нам не нужно прятаться.

***

Неделю спустя Остгард пал.

Это случилось не так, как ожидали люди. Не было осады. Не было труб.

Просто одной ночью из всех люков, подвалов и колодцев полезли кошмары. Гули рвали стражу на улицах. Тени, управляемые восстановившимся Валерианом, гасили фонари. А Мира шла по главной улице к дворцу губернатора, и за ней следовала армия чудовищ, которых свет дня никогда не видел.

Виктор Корбах стоял на стене Железного Монастыря, глядя на юг, где небо окрасилось заревом пожаров.

— Началось, — сказал он, закуривая.

Война пришла. И она была голодной.

Война не была похожа на легенды из старых книг. В ней не было развевающихся знамен и благородных дуэлей.

Война пахла горелой плотью, серой и мокрой шерстью.

Три месяца спустя континент превратился в лоскутное одеяло ужаса.

Север удерживало Братство Рассвета. Их города превратились в крепости: окна заколочены серебряными листами, улицы патрулируют отряды с огнеметами, заряженными «Святым Напалмом» — смесью греческого огня и святой воды.

Юг и восток принадлежали Мире. Там царила вечная полутьма. Валериану удавалось поддерживать над захваченными землями плотный покров туч, не пропускающий прямые солнечные лучи. В этих землях люди жили в качестве скота — их не убивали бездумно, но регулярно «доили».

***

Железный Монастырь. Оперативный штаб.

Виктор Корбах стоял над огромной тактической картой. Его механическая рука была заменена на новую — грубую, лишенную изящества, но усиленную бронепластинами и встроенным генератором тока.

— Мы теряем Перевал Ветров, — сухо констатировал он, передвигая черную фигурку на карте. — Если они прорвутся там, то выйдут на прямую дорогу к столице.

Гранд-Инквизитор Торн ударил кулаком по столу.

— У нас там три легиона! Элитные паладины! Как эта шлюха может теснить их?

— Потому что вы воюете с армией, а она — с ресурсами, — Виктор закурил, игнорируя недовольные взгляды монахов. — Ваши паладины устают. Им нужно спать, есть, молиться. А её солдаты... Гули едят трупы ваших же солдат прямо на поле боя, восстанавливая силы. Мертвецы, поднятые её некромантами, не знают усталости. Это война на истощение, Торн. И мы её проигрываем.

— Что с «Проектом Гелиос»? — спросил Торн, глядя на главного алхимика.

— Прототип готов, ваше преосвященство. Но он нестабилен. Если ядро перегреется...

— Плевать на перегрев, — перебил Виктор. — Грузите его на бронепоезд. Мы отправляем его на Перевал Ветров. Я лично прослежу за детонацией, если придется.

***

Перевал Ветров. Линия фронта.

Земля здесь была перепахана взрывами и пропитана черной жижей.

Мира стояла на вершине холма, наблюдая за битвой. Рядом с ней, словно верный пес, сидел Фенрис — вожак клана Бешеных. Огромный оборотень в человеческом обличье, покрытый шрамами и татуировками из крови.

Валериан стоял чуть позади. Он держал руки поднятыми к небу, сплетая сложные узоры тьмы. Его лицо осунулось. Поддержание покрова над такой огромной территорией высасывало из него все соки. Он старел на глазах, отдавая свою вечность ради амбиций своей королевы.

— Они держат строй, — прорычал Фенрис. — Их щиты зачарованы. Мои парни горят, когда касаются их.

— Это серебряная пыль в покрытии, — равнодушно заметила Мира. Она смотрела в бинокль. — Братство учится. Виктор учит их быть жестокими.

Внизу, в ущелье, кипел бой. Орда гулей под командованием Карраса волной накатывала на фалангу паладинов братства. Вспышки выстрелов вырывали куски плоти из наступающих, но на место одного павшего вставали двое.

— Мне надоело это топтание на месте, — Мира опустила бинокль. — Валериан, ты можешь сгустить тьму в самом ущелье? До полной слепоты?

— Я могу, — голос Лорда был тихим, похожим на шелест сухих листьев. — Но это потребует жертвы. Мне нужно сердце. Сильное сердце.

Мира повернулась к Фенрису. Оборотень напрягся.

— Приведи мне пленника, — приказала она. — Того офицера, которого вы поймали утром.

Через минуту перед ними на колени бросили молодого капитана в помятых доспехах с эмблемой солнца. Он был избит, но смотрел с ненавистью.

— Твари... Свет выжжет вас...

Мира подошла к нему. Она нежно провела когтем по его щеке.

— Свет покинул эти земли, капитан. Здесь есть только я.

Она одним движением вскрыла ему грудную клетку. Капитан даже не успел закричать.

Мира вырвала еще бьющееся сердце и протянула его Валериану.

— Действуй.

Лорд Ночи взял орган, прошептал древнее заклинание на мертвом языке и сжал руку. Сердце вспыхнуло черным пламенем и рассыпалось пеплом, который тут же подхватил ветер.

Внизу, в ущелье, произошло нечто страшное.

Тени ожили. Они отделились от камней, от трупов, от самих солдат братства. Тьма стала материальной. Она обвивала ноги паладинов, заливала им смотровые щели шлемов, проникала в легкие.

Строй дрогнул. Началась паника. Солдаты стреляли вслепую, попадая в своих.

— В атаку! — скомандовала Мира.

Фенрис взвыл, принимая форму волка — чудовищной трехметровой твари. Тысячи оборотней и гулей ринулись вниз, в чернильную тьму, чтобы завершить начатое.

Это была резня. Кровь текла по камням перевала, как горная река.

Но победа не была окончательной.

Раздался гудок. Громкий, пронзительный, механический звук, перекрывающий вопли умирающих.

Из-за поворота ущелья, со стороны позиций братства, выехал бронепоезд. Это был черный стальной левиафан, обшитый шипами и рунами.

На передней платформе стояло устройство, похожее на гигантский прожектор, окруженный системой линз и кристаллов.

Рядом с устройством стоял Виктор Корбах в защитных очках.

— Валериан! — закричала Мира, чувствуя неладное. — Убирай тени! Отступаем!

Но было поздно.

Виктор дернул рубильник.

— «Гелиос» активирован, — прошептал охотник. — Горите в аду.

Устройство не просто испустило луч света. Оно выстрелило концентрированным импульсом чистой солнечной плазмы.

Звука не было. Была только вспышка.

Луч прорезал сгущенную тьму Валериана, как раскаленный нож масло. Он ударил в центр наступающей орды.

Взрыв был ослепительным.

Сотни гулей и оборотней испарились мгновенно, превратившись в серые тени на камнях. Ударная волна из света и жара покатилась по ущелью, сжигая все на своем пути.

Валериан, стоящий на холме, закричал. Связь с тенями сыграла против него. Импульс света ударил по его разуму через магическую связь. Из его глаз и ушей брызнула черная кровь. Он рухнул на землю, конвульсивно дергаясь.

— Валериан! — Мира бросилась к нему, закрывая своим плащом.

Второй выстрел «Гелиоса» ударил чуть выше, по склону холма, вызывая камнепад. Тонны породы обрушились вниз, отрезая армию Миры от перевала.

Вечером того же дня. Мира сидела в шатре, разбитом в тылу.

Она проиграла битву. Потеряла треть армии. Каррас был тяжело ранен — половина его кожи сгорела. Фенрис потерял лапу.

Но хуже всего было с Валерианом.

Он лежал на куче шкур. Он был жив, но его сознание блуждало где-то далеко. Его глаза стали полностью белыми, он бормотал бессвязные слова.

— Солнце... оно внутри... оно поет...

Мира сжала кулаки так, что когти впились в ладони.

Виктор снова переиграл её. Он использовал науку против магии. Технологию против древней силы.

В шатер вошел уцелевший некромант.

— Моя Королева, разведчики докладывают. Бронепоезд движется дальше. Они планируют использовать «Гелиос» для осады Остгарда. Если они ударят по городу... мы потеряем нашу базу. И всех людей внутри.

Мира встала. В её взгляде появилась холодная решимость.

— Они думают, что у них есть супероружие, — сказала она тихо. — Они думают, что могут жечь нас как муравьев лупой.

Она подошла к сундуку с трофеями и достала оттуда карту древних катакомб под Остгардом.

— Есть вещи страшнее солнца, некромант. Есть вещи, которые спали под землей задолго до того, как люди придумали братство.

— Вы говорите о... Кровавых корнях? — некромант побледнел. — Это легенды. Это безумие. Если вы разбудите древних, они пожрут всех. И нас, и их.

— Мне плевать, — Мира повернулась к лежащему Валериану. — Они забрали у меня его разум. Я заберу у них их мир.

Она надела пояс с револьвером.

— Готовь диверсионную группу. Самых тихих. Самых быстрых. Мы не будем атаковать поезд в лоб. Мы пойдем в тыл. В Железный Монастырь.

— В Монастырь? Но там Виктор! Там гарнизон!

— Именно, — Мира улыбнулась жуткой, кровавой улыбкой. — Пока Виктор играет с поездом на фронте, я проберусь в его дом. Я узнаю секрет «Гелиоса», я убью гранд-инквизитора. А потом... потом я покажу Виктору, что такое настоящая тьма.

Она вышла из шатра.

Война перестала быть борьбой за территорию. Теперь это была гонка на уничтожение. Кто первый выпустит на волю самого страшного демона — тот и победит, или погибнут оба.

Глава 9. Апокалипсис

Море ревело внизу, разбиваясь о скалы в белую пену. Высота была головокружительной, камни — скользкими от соли и льда. Но для существ, у которых когти тверже стали, гравитация была лишь условностью.

Мира ползла вверх по отвесной стене. Ветер трепал её плащ, пытаясь сбросить в бездну, но она впивалась пальцами в гранит, оставляя глубокие борозды. За ней, бесшумными тенями, следовали пятеро «теневых плясунов» — элита вампиров-убийц, способных становиться невидимыми в темноте.

Никаких гулей. Никакой орды. Только скальпель, чтобы вырезать сердце врага.

На стене стоял стражник. Он зевнул, поправляя арбалет.

Мгновение — и Мира была за его спиной.

Хруст шейных позвонков потонул в шуме прибоя. Тело мягко осело на камень.

— Тихо, — скомандовала она жестом. — Идем к покоям гранд-инквизитора.

Внутри монастырь напоминал муравейник, готовящийся к зиме. Монахи таскали ящики с припасами, кузнецы ковали наконечники для стрел. Все взгляды были устремлены на юг, туда, где бушевала война. Никто не смотрел внутрь.

Мира и её отряд двигались по потолочным балкам, сливаясь с тенями.

Они прошли над казармами, над оружейной, над лабораториями.

Внизу, в одной из открытых комнат, Мира увидела чертежи. Она замерла, свесившись вниз головой, как летучая мышь.

Это были схемы «Гелиоса».

— Нестабильное ядро... — прошептала она, читая пометки главного алхимика. — Требует охлаждения каждые три часа. Уязвимость в нижнем клапане сброса давления.

Она запомнила это. Эта информация стоила тысячи жизней. Но сейчас её целью был не поезд. Её целью был символ.

Они добрались до верхнего яруса. Двери в покои Торна охраняли два паладина в полной латной броне, покрытой рунами защиты от нежити.

Теневые плясуны переглянулись.

— Отвлеките их, — шепнула Мира.

Один из вампиров спрыгнул вниз, в дальнем конце коридора, намеренно громко лязгнув кинжалом о пол.

Паладины развернулись, вскидывая оружие.

— Кто здесь?

Этой секунды хватило. Мира не стала нападать на них. Она просто проскользнула в приоткрытую дверь покоев, пока их внимание было отвлечено. Её движения были быстрее, чем человеческий глаз мог зарегистрировать.

Гранд-Инквизитор Торн молился.

Он стоял на коленях перед огромным распятием из чистого серебра, освещенным десятками свечей. Его меч лежал рядом.

— Господи, даруй нам силу выжечь скверну, — бубнил он басом. — Направь руку брата Виктора, чтобы он сокрушил зверя...

— Бог тебя не слышит, Торн, — раздался голос за его спиной. — Он занят. Он смотрит, как я выигрываю эту войну.

Торн не вздрогнул. Он был старым воином. Он медленно поднялся, беря в руки тяжелый двуручный меч.

— Я чувствовал, как смердит в комнате, — сказал он, поворачиваясь. — Думал, крыса сдохла под полом. А это, оказывается, королева крыс пожаловала лично.

Мира стояла в центре комнаты, расслабленная, с легкой улыбкой на губах.

— Ты послал Виктора с поездом. Ты оставил свой дом открытым. Это была ошибка.

— Железный Монастырь неприступен, — Торн сделал шаг вперед. Лезвие его меча начало светиться мягким белым светом. — Ты заперта здесь со мной, демон. И отсюда тебе выхода нет.

Он ударил.

Удар был страшен. Меч рассек воздух со свистом, способным разрубить камень.

Но Мира не блокировала. Она уклонилась, пропуская лезвие в миллиметре от носа.

— Медленно, — прокомментировала она.

Торн зарычал и начал серию ударов. Он был мастером меча, и его оружие было освящено. Энергия клинка обжигала ауру Миры, даже не задевая плоть.

Но она танцевала вокруг него. Она была моложе, быстрее и намного, намного злее.

— Ты думаешь, ты праведник, Торн? — спросила она, перепрыгивая через очередной выпад и оказываясь на алтаре. — Ты сжигал деревни, чтобы не дать нам еды. Ты убивал детей, у которых были признаки заражения. Чем ты лучше меня?

— Я делаю то, что должно! — взревел Торн, разрубая алтарь надвое. — Ради спасения душ!

— Душ? — Мира спрыгнула ему на спину, вцепившись когтями в сочленения доспехов. — У тебя нет души. Ты пустой доспех, набитый страхом.

Торн сбросил её и Мира отлетела в стену, сбив канделябр. Свечи упали на ковер. Огонь начал жадно лизать ворс.

Гранд-инквизитор бросился на неё, занося меч для финального удара.

— Умри, тварь! — крикнул он.

В последний момент Мира выхватила револьвер Виктора и выстрелила в огромную, кованую люстру, висевшую прямо над ними, усеянную тяжелыми цепями и чашами с горящим маслом.

Крепление перебило пулей.

Торн поднял голову на звук, но было поздно.

Внушительная конструкция рухнула вниз.

Грохот потряс башню. Горящее масло разлетелось во все стороны, превращая покои в филиал ада.

Торна придавило к полу. Металл люстры смял его доспехи, сломал ноги, прижав к полу. Он был жив, но обездвижен. И он горел.

Мира встала, отряхиваясь от пыли. Огонь отражался в её глазах.

Она подошла к инквизитору. Он хрипел, пытаясь выбраться.

— Ты говорила... про душу... — булькал он кровью.

— Да, — Мира наклонилась к нему. — Я солгала. Я пришла не за твоей душой. Я пришла за твоим страхом.

Она взяла со стола перо и пергамент. Обмакнула перо в лужу крови, вытекающую из-под доспеха Торна.

Быстро написала несколько слов.

Затем свернула записку и с силой вогнала её в рот умирающему инквизитору.

— Передай привет Виктору, когда он найдет твое тело, — сказала она.

Мира подошла к балкону. Огонь за её спиной уже охватил портьеры и мебель.

Снизу доносились крики. Теневые плясуны уже открыли ворота изнутри. Гули, прятавшиеся в скалах ворвались внутрь. Монастырь пал.

***

Виктор Корбах чистил линзу «Гелиоса». Поезд стоял на позициях, готовый начать обстрел города.

К нему подбежал связист. Лицо парня было серым.

— Командор... Срочное сообщение.

— Что там? — Виктор не оборачивался. — Мира капитулировала?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет, сэр. Железный Монастырь... он горит. Гранд-инквизитор мертв.

Виктор замер. Тряпка выпала из его рук.

— Что?

— Диверсия. Они прошли по скалам. Торн убит в своих покоях. Гарнизон перебит. Выжившие говорят... говорят, она оставила послание. Лично для вас.

Связист протянул Виктору окровавленный кусок пергамента.

Виктор развернул его механической рукой. Бумага хрустнула.

Почерк был резким, угловатым.

«Ты забрал у меня свет моего солнца. Я забрала у тебя твой дом.

P.S. У "Гелиоса" проблемы с нижним клапаном сброса давления. Проверь, пока не взорвался.

С любовью, твой монстр».

Виктор смотрел на записку. Его лицо не выражало ничего.

Затем он начал смеяться.

Это был жуткий, лающий смех человека, который понял, что нашел достойного соперника.

— Клапан, значит... — пробормотал он.

Он подошел к «Гелиосу» и пнул нижнюю панель. Раздался шипящий звук утечки пара. Она не врала. Если бы он выстрелил еще раз, установка взорвалась бы, убив его и половину экипажа поезда.

Она спасла ему жизнь? Нет. Она просто хотела продлить игру.

— Умная сука, — сказал Виктор с уважением. — Ладно, Мира. Ты хочешь войны без правил? Ты её получишь.

Он повернулся к связисту.

— Разворачивайте поезд. Мы едем не на Остгард. Мы едем в Темную Пустошь.

— В Пустошь? Сэр, там же древние могильники! Запретная зона!

— Именно, — глаза Виктора сверкнули безумием. — Если она поднимает мертвецов, то и мы найдем себе союзников. Я слышал, там спят Костяные Големы, созданные еще до первого рассвета. Пора разбудить дедушек.

Он скомкал записку и бросил её в топку паровоза.

Шахматная доска была перевернута. Теперь фигуры били друг друга доской по голове.

Поезд «Гелиос» остановился с визгом тормозов, высекая искры из ржавых рельсов, по которым не ездили сотни лет. Здесь, в сердце пустоши, воздух был сухим и горьким, как полынь. Земля была покрыта слоем серого пепла, под которым угадывались очертания гигантских ребер — останки существ, живших до прихода людей.

Виктор спрыгнул на насыпь. Его люди — инженеры и выжившие паладины — выглядели испуганно. Они крестились, глядя на огромные курганы.

— Не ссать, — бросил Корбах. — Мертвые не кусаются, если их не попросить.

Они подошли к входу в главный могильник. Огромные каменные ворота были запечатаны свинцом и испещрены предупреждающими знаками вымершей цивилизации.

Виктор подошел к панели. Он не знал древнего языка, но он знал механику.

— Бур, — скомандовал он.

Инженеры подкатили паровую буровую установку. Алмазное сверло вгрызлось в свинец. Через час ворота рухнули внутрь, подняв облако вековой пыли.

Внутри стояли они.

Костяные Големы.

Их было двенадцать. Каждый высотой с четырехэтажный дом. Их тела были собраны из костей левиафанов, скрепленных алхимической сталью и черной бронзой. В груди каждого зияла пустая сфера — место для источника энергии.

— Они спали тысячу лет, — прошептал главный инженер. — Брат, у нас нет столько маны, чтобы запустить хотя бы одного. Нужны души сотен жертв...

— У нас нет душ, — усмехнулся Виктор, похлопывая по боку прожектора «Гелиоса», но у нас есть миниатюрное солнце.

Он отдал приказ. Техники начали тянуть толстые кабели от плазменного ядра «Гелиоса» к первому Голему.

Это было кощунство. Соединять святую технологию света с некромантией древних. Но Виктор давно перешел черту, отделяющую праведника от безумца.

— Подключай, — скомандовал он.

Рубильник щелкнул. Ядро «Гелиоса» загудело, пульсируя ослепительным светом. Энергия потекла по кабелям. Сфера в груди голема вспыхнула яростно-белым светом.

Кости задрожали. Бронза заскрипела.

Голем пошевелился. С его плеч посыпалась пыль.

Он открыл глазницы, в которых зажглось электрическое пламя.

Существо издало звук — низкий гул, от которого у людей пошла кровь из носа.

Виктор стоял перед гигантом, раскинув руки.

— Доброе утро, красавица. Папочка принес завтрак.

Голем наклонил гигантскую голову, изучая маленького человека. Затем, повинуясь воле того, кто держал пульт управления частотами, преклонил колено. Земля содрогнулась.

Виктор улыбнулся, глядя на одиннадцать оставшихся статуй.

— Заряжайте остальных. Мы идем топтать замки.

***

Остгард. Королевские покои.

Мира не спала трое суток.

Валериан лежал на огромной кровати под балдахином. Его тело билось в конвульсиях, кожа горела. Он бредил.

— Свет... он поет... он сжигает тени... выключи это... выключи!!!

Лекари и маги, которых Мира согнала со всего города, были бессильны.

— Это не рана тела, моя королева, — трясущимся голосом сказал старый вампир-мистик. — «Гелиос» повредил его связь с тенью. Его душа заперта в ловушке из света внутри собственного разума, если не вытащить его, он сгорит изнутри и станет... чем-то иным. Сверхновой.

— Как мне туда попасть? — спросила Мира.

— Кровавая связь. Вы должны войти в его разум. Но это опасно. Если вы умрете там, ваше тело здесь станет овощем.

— Делай, — Мира легла рядом с Валерианом, переплетая свои пальцы с его.

Мистик начал ритуал. Он разрезал их ладони и соединил раны.

Мир вокруг Миры померк.

Она открыла глаза в белой пустыне.

Здесь не было неба, не было земли. Только бесконечный, ослепительный, стерильный белый свет. Он резал глаза, он давил на уши звенящей тишиной. Здесь не было теней.

— Валериан! — крикнула она.

Мира пошла вперед, ориентируясь на инстинкт. Свет жег её кожу, пытаясь растворить, стереть её сущность. Но её воля, закаленная войной, была щитом.

В центре белого ничто она нашла его.

Валериан сидел, сжавшись в комок. Он был похож на ребенка. Его черные одежды истлели, кожа была прозрачной. Над ним нависало нечто — огромная, сияющая фигура без лица, сотканная из чистой плазмы. Травма, обретшая форму.

Фигура занесла руку, чтобы ударить Валериана еще одним лучом боли.

Мира не думала. Она рванулась вперёд, встав между лордом и светом.

— Пошел прочь! — заорала она. И здесь, в ментальном мире, её голос прозвучал как раскат грома.

Тьма внутри неё — та самая тьма, которую она приняла, убивая в таверне, убивая на войне, — выплеснулась наружу. Она приняла форму огромной черной кошки, пантеры из дыма и стали.

Мира бросилась на сияющую фигуру.

Это была битва концепций. Хаос против порядка. Тьма против света.

Мира рвала свет когтями, и он кровоточил жидким золотом. Она чувствовала, как горит её ментальное тело, но не отступала.

— Вставай, Валериан! — кричала она. — Ты Лорд Ночи или испуганный мальчишка?! Вставай и сражайся!

Валериан поднял голову. Он увидел её. Он увидел, как она горит ради него.

В его пустых глазах появилась искра. Сначала крошечная точка тьмы. Потом она расширилась, превращаясь в черную дыру.

— Моя... Королева... — прошептал он.

Он встал. Тьма вокруг него начала сгущаться, впитывая свет. Он не стал бороться с сияющей фигурой. Он просто открыл рот... и вдохнул.

Лорд Ночи, существо голода, начал пожирать Свет.

Он втягивал в себя сияние, поглощал боль, делая её своей силой. Белая пустыня начала трескаться, пропуская бескрайнюю тьму.

Мира очнулась в Остгарде с криком. Она села на кровати, жадно глотая воздух.

Рядом с ней сидел Валериан.

Он изменился.

Его глаза больше не были просто черными или красными. В них плавали крошечные звезды. Его кожа стала матовой, поглощающей любой свет свечей. От него веяло таким холодом, что вода в графине на столе замерзла.

— Ты вернулся? — спросила Мира, касаясь его плеча.

Он перехватил её руку и поцеловал запястье. Его губы были ледяными.

— Я вернулся. И я принес подарок.

Он поднял руку. На его ладони плясал маленький шарик... белого света. Того самого, что чуть не убил его.

— Они хотели сжечь меня светом, — голос Валериана стал глубже, в нем появились нотки эха, словно он говорил из колодца. — Но теперь я знаю вкус света. Я знаю его структуру. Они больше не могут меня ослепить. Я стал сумерками.

В дверь постучали.

В комнату влетел запыхавшийся Фенрис.

— Мира... Лорд... У нас проблемы. Большие проблемы.

— Виктор? — Мира встала, чувствуя прилив сил.

— Хуже. Дозорные на башнях говорят, что горы... идут к нам.

Мира и Валериан вышли на балкон.

На горизонте, там, где вставало солнце, двигались силуэты.

Двенадцать гигантов. Их шаги сотрясали город за километры.

В груди каждого из них сияло украденное солнце.

— Костяные големы, — прошептал Валериан с уважением. — Виктор разграбил могилы древних. Он действительно безумен.

— Он поставил мат? — спросила Мира.

— Нет, — Валериан сжал кулак, и шарик света в его руке погас. — Он просто повысил ставки до предела. Големы сильны, но они питаются энергией. А я только что научился её есть.

Он посмотрел на Миру.

— Ты готова к последнему танцу, моя любовь?

Мира достала револьвер, проверила барабан.

— Я всегда веду, Валериан.

Внизу, на улицах Остгарда, армия монстров выла, приветствуя приближающийся апокалипсис. Гули точили когти о брусчатку, оборотни выли на луну, которую скрывали тучи.

А вдалеке, сидя на плече головного Голема, Виктор Корбах курил сигару и смотрел на город через прицел снайперской винтовки.

— Ну давай, девочка, — шептал он. — Покажи мне, чему ты научилась.

Земля под Остгардом не дрожала — она кричала.

Двенадцать Костяных Титанов остановились в километре от городских стен. Сферы в их грудных клетках гудели в унисон, создавая резонанс, от которого лопались стекла в домах и кровоточили уши у собак.

Виктор Корбах, стоя на плече головного гиганта поправил воротник плаща. Ветер на такой высоте был ледяным, но жар от реактора под ногами компенсировал это.

— Синхронизация 100%, — доложил инженер по внутренней связи. — Цели захвачены.

— Огонь по моему приказу, — Виктор затянулся сигарой, выпуская дым в лицо приближающейся буре. — Цель — не город. Цель — дворец. Снесите голову этой змее.

Он нажал кнопку на наручном пульте.

Сферы двенадцати големов вспыхнули одновременно. Двенадцать лучей концентрированной солнечной плазмы, усиленной некротической магией древних костей, ударили в центр Остгарда.

Это был свет, который не отбрасывал теней. Он просто стирал реальность.

Стены дворца, веками стоявшие против осад, испарились за долю секунды. Камень превратился в лаву.

Но до главного зала лучи не дошли.

Над руинами взмыла фигура.

Валериан.

Он не ставил щитов. Он не уклонялся. Он раскинул руки, словно хотел обнять этот поток.

Его тело стало абсолютно черным, матовым провалом в пространстве.

Лучи ударили в него... и исчезли.

Лорд Ночи висел в воздухе, в точке пересечения двенадцати потоков смерти, и впитывал их. Его вены вздулись, светясь изнутри серебром. Глаза горели сверхновыми звездами.

— Больше! — его голос, усиленный магией, прогремел над полем боя как раскат грома. — Вы кормите меня, муравьи!

Виктор на плече Голема выругался.

— Он жрет энергию... У него нет предела емкости?

— Сэр, показатели ядра скачут! Он создает вакуумную тягу! Он высасывает реакторы! — паниковал инженер.

— Переключить частоту! — рявкнул Виктор. — Включить физический режим! Раздавите их!

Големы прекратили стрельбу. Свет погас, но их гигантские ноги пришли в движение.

Крепостная стена Остгарда рассыпалась, как песочный замок.

В город хлынула война.

Мира стояла на крыше башни дворца, её плащ развевался, как знамя.

— Фенрис! — крикнула она. — Они большие, но они медленные. Заставь их спотыкаться!

Вой тысяч глоток был ответом.

Легион оборотней, возглавляемый однолапым вожаком, бросился под ноги гигантам. Они не могли прокусить бронзовую броню, но они могли делать другое. Они рвали гидравлические шланги.

Один из Големов, пошатнувшись от потери гидравлики в правой ноге, накренился.

— Каррас! Твой выход! — скомандовала Мира.

Из канализации под ногами падающего гиганта вырвался фонтан гулей. Они, как саранча, облепили падающую тушу, проникая в щели брони, убивая экипаж внутри, перегрызая кабели управления.

Голем рухнул на жилой квартал, давя и своих, и чужих, но он был выведен из строя.

— Один готов, — Мира оскалилась. Она посмотрела на головного гиганта, возвышающегося над битвой. На его плече она видела маленькую фигурку.

— Я иду за тобой, Виктор.

Для обычного вампира расстояние было непреодолимым. Но Мира использовала инерцию падающих обломков, отталкиваясь от кусков стен, летящих в воздухе. Она была черной молнией, зигзагом поднимающейся к голове титана.

Виктор отбросил снайперскую винтовку. На такой дистанции она бесполезна.

Он активировал боевой режим своей новой руки, из предплечья выдвинулся вращающийся цепной клинок, раскаленный добела. В левую руку он взял дробовик, заряженный картечью с серебряным напылением.

— Давай, сука! — заорал он, перекрикивая грохот битвы. — Поднимись ко мне!

Мира зацепилась когтями за ребра Голема. Внутренняя система защиты титана сработала — из обшивки вырвались струи перегретого пара.

Кожа на лице Миры зашипела, но она даже не замедлилась. Регенерация работала на пределе.

Она рванула вверх, перепрыгивая через турели, срубая их мечом на ходу.

Последний рывок — и она взлетела на платформу на плече голема.

Они стояли друг напротив друга. Вокруг бушевал ад, внизу горел город, в небе Валериан сражался с тремя големами сразу, разрывая их теневыми щупальцами.

Но для этих двоих мир сузился до пяти метров металлической площадки.

— Ты выглядишь паршиво, Виктор, — сказала Мира. Её лицо было наполовину обожжено паром, глаз заплыл, но улыбка была безупречной.

— А ты выглядишь как мечта некрофила, — Виктор сплюнул окурок. — Заканчиваем этот цирк.

Он выстрелил.

Мира уклонилась, но урановая картечь прошила ей плечо, раздробив ключицу. Её отбросило назад, к краю платформы.

Виктор не дал ей опомниться. Он рванул вперед, занося механическую руку.

Жужжащая смерть опустилась на то место, где она только что была. Металл палубы разлетелся с искрами.

Мира ударила его ногой в колено. Усиленный экзоскелет Виктора выдержал, но охотник пошатнулся.

Мира вскочила, игнорируя висящую плетью руку. Она ударила здоровой рукой — когтями прямо в лицо.

Виктор успел подставить механическую руку. Искры. Скрежет.

Они сцепились в клинче.

— Ты проиграл! — шипела Мира ему в лицо. — Твои игрушки падают! Мой лорд съест твое солнце!

— Твой лорд — идиот, — прохрипел Виктор, давя механической мощью на её горло. — Он думает, что может жрать бесконечно.

Виктор ударил её лбом в нос, отбрасывая назад и нажал красную кнопку на поясе.

— Протокол «Сверхновая».

Все оставшиеся големы перестали сражаться. Они повернули свои сферы на Валериана.

Заслонки реакторов открылись полностью, и титаны выбросили всю энергию одним импульсом.

Валериан, висевший в небе, широко открыл глаза. Поток энергии был настолько плотным, что он стал твердым.

— Ешь! — заорал Виктор, глядя в небо. — Жри, пока не лопнешь!

Валериан пытался закрыться, но его новая сущность работала как магнит. Он втягивал всё.

Его тело начало раздуваться. Свет разрывал его изнутри. Черная аура трещала, как стекло.

— Мира... — его мысль прозвучала у неё в голове, полная боли. — Слишком... много...

— Нет! — закричала Мира.

В небе произошел взрыв.

Валериан не выдержал. Его физическая оболочка дезинтегрировалась. Выброс энергии ударной волной снес половину Остгарда.

Големов опрокинуло взрывной волной.

Платформа на плече головного голема накренилась.

Виктор и Мира покатились по металлу.

Они оба повисли на краю, над бездной высотой в сотню метров.

Виктор держался механической рукой за поручень. Мира держалась за ногу Виктора.

Они висели там, раскачиваясь на ветру. Внизу догорали руины. В небе медленно оседала пыль от того, что секунду назад было лордом ночи.

Виктор посмотрел вниз, на вампиршу.

— Похоже, ничья, — прохрипел он. — Я убил твоего бога. Ты убила мою армию.

Мира подняла голову. По её лицу текли кровавые слезы. Но в глазах... в глазах не было поражения.

Там было то, чего Виктор боялся больше всего. Абсолютная пустота.

— Он не был богом, — прошептала Мира. — Он был тормозом. Он сдерживал меня.

Она вонзила когти в металл сапога Виктора, пробивая броню и плоть.

Виктор взвыл.

— Ты думаешь, я упаду одна? — спросила она.

Она начала подтягиваться вверх, по его ноге, по его телу, как паук.

Виктор пытался стряхнуть её, бил свободной рукой, но она не чувствовала боли.

Мира добралась до его лица.

Её рука обвилась вокруг его шеи.

— Ты победил, Виктор, — прошептала она ему на ухо, почти нежно. — Но ночь всё равно наступит.

Она резко оттолкнулась ногами от корпуса Голема, дергая Виктора на себя.

Поручень не выдержал двойного веса и рывка. Металл со стоном лопнул.

И они оба — охотник и чудовище, полетели вниз, в объятия огня и обломков.

В их последнем полете они не разжали объятий. Виктор пытался достать нож, Мира вгрызалась в его шею. Они падали в самое сердце горящего города, чтобы стать пеплом одной истории.

***

Неделю спустя над руинами Остгарда шел дождь. Он смывал сажу и кровь.

Города больше не было. Братства больше не было. Армии монстров разбежались по лесам, лишившись лидера.

Среди искореженного металла, там, где упала голова голема , зашевелилась куча мусора.

Из-под обломков выбралась рука.

Женская.

Кожа на ней была серой, покрытой странными, светящимися узорами — словно тьма и свет сплавились воедино.

Мира выбралась наружу. Она была сломана, перекручена, но регенерация, усиленная остаточной энергией Валериана собрала её заново.

Она посмотрела на то, что лежало рядом.

Тело Виктора. Изуродованное, мертвое. Его механическая рука все еще сжимала рукоять ножа, вонзенного ей в бок.

Она выдернула нож и отбросила его.

Затем наклонилась и забрала его плащ. Он был велик ей, но грел.

Мира посмотрела на горизонт. Солнце вставало.

Но она не сгорела. Свет коснулся её кожи и впитался.

Она улыбнулась. Улыбкой, в которой не было ничего от той девочки, что разносила пиво. И ничего от той вампирши, что любила лорда.

— Один-ноль в мою пользу, Виктор, — прошептала она мертвецу.

Мира развернулась и пошла на север. Туда, где еще остались города. Туда, где еще остались люди, которые думали, что война закончилась.

Они ошибались.

Война только что получила нового, единственного бога.

И она была очень голодна.

Глава 10. Хозяйка севера

Север не был белым. Он был цветом гнилого мяса, вмерзшего в лед.

Земли Хаоса, куда не ступала нога человека уже столетия, начинались за Хребтом Скорби. Здесь законы физики работали с перебоями: гравитация могла изменить вектор, вода текла вверх, а ветер шептал проклятия голосами умерших родственников.

Мира шла сквозь буран. Снег здесь был не водой, а крошечными осколками обсидиана, которые резали кожу. Но на теле Миры раны затягивались быстрее, чем появлялись. Плащ Виктора, пропитанный кровью и машинным маслом, развевался за её спиной, как крылья павшего ангела.

Она не чувствовала холода. Она вообще мало что чувствовала после падения с голема. Внутри неё, там, где раньше билось сердце, теперь гудел сложный, чужеродный реактор — сплав вампирской магии крови и солнечной плазмы, которую она впитала.

Она шла убивать Мальфаса.

Демона-Принца, повелителя Искажений. Говорили, что он правит севером из замка, построенного из криков его жертв. Говорили, что он сводит с ума одним взглядом.

Мира улыбнулась. Безумие? Для неё это было бы приятным отпуском.

Замок Мальфаса висел в воздухе над гигантским кратером. Он был перевернутой пирамидой, вершина которой касалась озера кипящей ртути. Вокруг пирамиды летали виверны, словно демоны сотканные из дыма и лезвий.

Мира подошла к краю кратера.

— Эй! — крикнула она. Её голос расколол лед под ногами. — Спускайся, рогатый! Я пришла забрать твой трон!

Ответом был смех. Он звучал отовсюду: из-под земли, с неба, внутри её собственной головы.

Ртутное озеро забурлило. Из него поднялся мост из переплетенных живых тел, стонущих от боли.

— Гостья... — прошелестел голос. — Маленькая, мертвая, сломанная кукла. Ты пахнешь охотником и предателем. Заходи. Я давно не пробовал такой интересный коктейль.

Мира ступила на мост. Тела под её ногами дергались, пытаясь схватить за лодыжки, но она ломала им пальцы тяжелыми сапогами не замедляя шага.

Она вошла в тронный зал.

Здесь не было стен. Только бесконечный калейдоскоп меняющихся реальностей. На троне, который постоянно менял форму от горы черепов до клубка змей, сидел Мальфас.

Он был прекрасен и отвратителен одновременно. Высокий, с кожей цвета индиго, четырьмя руками и лицом, которое менялось каждую секунду: старик, дева, зверь, младенец.

— Ты пережила Валериана, — сказал Мальфас, вертя в одной из рук кубок с чем-то дымящимся. — Ты убила Корбаха. Ты думаешь, это делает тебя сильной? Это делает тебя просто удачливой сукой.

— Я не просто сука, — Мира сняла плащ и бросила его на пол. Её кожа под одеждой светилась тусклым, опасным светом. — Я — эволюция.

Мальфас лениво махнул рукой.

— Скучно. Умри.

Реальность вокруг Миры схлопнулась. Пол превратился в шипы, воздух — в кислоту. Гравитация увеличилась в сто раз, пытаясь раздавить её в лепешку.

Это была магия Хаоса. Она не подчинялась правилам. Она просто переписывала условия существования.

Мира упала на одно колено. Её кости затрещали. Кожа начала плавиться от кислоты.

Мальфас рассмеялся, вставая с трона.

— Видишь? Ты пришла с мечом на перестрелку с богом. Я могу превратить твою кровь в песок. Я могу заставить твои легкие дышать стеклом. Ты ничто в моем мире.

Мира подняла голову. Её лицо плавилось, обнажая череп, но глаз — единственный уцелевший глаз — горел.

— Твоя ошибка... — прохрипела она, сплевывая растворившиеся зубы, которые тут же вырастали заново. — В том, что ты думаешь, будто я часть твоего мира.

Она обратилась внутрь себя. К той силе, что погубила Валериана. К свету «Гелиоса», запертому в вампирской клетке.

— Свет... — прошептала она. — Это Порядок. Абсолютный, жестокий, неизменный Порядок.

Она выпустила его.

Не лучом. Взрывом.

Вспышка была такой яркой, что в цитадели исчезли тени.

Свет, который она излучала, не был магией. Это была физика. Константа.

В мире Хаоса, где все зыбко, Мира стала якорем реальности.

Иллюзии Мальфаса разбились. Шипы исчезли. Кислота испарилась.

Вокруг Миры образовалась сфера абсолютной нормальности. Гравитация выровнялась.

Мальфас завизжал. Свет жег его хаотичную сущность, заставляя его тело застыть в одной форме — уродливого, серого демона с обвисшей кожей. Он потерял способность меняться.

— Что ты сделала?! — взревел он, закрывая лицо всеми четырьмя руками. — Мой мир! Ты заморозила мой мир!

— Я привнесла немного стабильности, — Мира встала. Её раны затянулись мгновенно, а тело излучало обжигающее сияние.

Она пошла к трону. Демоны-стражи пытались напасть на неё, но, попадая в радиус её света, они просто рассыпались в пыль. Их хаотичная структура не могла существовать в поле жесткого порядка.

Мальфас попятился. Он, повелитель кошмаров, впервые почувствовал настоящий ужас. Ужас перед чем-то, что нельзя исказить или обмануть.

— Договоримся! — взвизгнул он. — Я дам тебе легионы! Я дам тебе ключи от других миров!

Мира подошла к нему вплотную. Она взяла его за горло — за настоящее, материальное горло, которое больше не могло превратиться в дым.

— Мне не нужны ключи, Мальфас. Я сама — отмычка.

Она сжала пальцы и её челюсть разошлась неестественно широко, как у змеи. Из её горла вырвались щупальца света и тьмы, которые мгновенно впились в лицо демона.

Мальфас дергался, пока она выпивала его сущность. Не кровь. Она пила его способность управлять пространством. Она пила сам хаос, фильтруя его через свой внутренний реактор, превращая в топливо.

Через минуту на пол упала пустая, сухая оболочка.

Мира выпрямилась. Её глаза изменились. Теперь левый глаз был черным, как бездна, а правый сиял белым огнем. А в центре лба открылась трещина, формируя третий глаз — фиолетовый, видящий саму ткань реальности.

Цитадель задрожала.

Без хозяина она должна была рухнуть.

— Стоять, — приказала она.

И замок замер. Стены перестали течь. Ртутное озеро застыло зеркалом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она подошла к трону который больше не менял форму. Под её взглядом он превратился в кресло из черного обсидиана и белой кости.

Мира села.

Она провела рукой по воздуху, и перед ней отобразилась проекция карты континента.

Юг лежал в руинах. Север теперь принадлежал ей.

Но на Востоке... На Востоке, за океаном, лежали Земли Драконьих Императоров. Земли, полные магии, золота и древних душ.

Мира улыбнулась, и её третий глаз моргнул.

— Я все еще голодна, — сказала она в пустоту.

В углу зала, из теней, начали выползать существа. Искаженные, страшные твари, бывшие слуги Мальфаса. Они ползли к трону на брюхе.

— Хозяйка... — шелестели они. — Порядок или Хаос? Чему мы служим?

Мира откинулась на спинку трона, положив ноги в тяжелых сапогах на подлокотник.

— Вы служите мне, — ответила она. — А я — это конец времен.

Она щелкнула пальцами.

— Готовьте флот. Мы плывем на восток. Я слышала, драконы на вкус как цыпленок с перцем.

Демоны завыли от восторга.

Цитадель Шепота изменилась. Она больше не была обителью безумия, где стены кричали от боли. Теперь это был храм наслаждения и порока, памятник новой эпохе.

В тронном зале, где пол стал черным бархатом, а воздух был густым от аромата опиума и мускуса, начался пир. Это не было застольем в человеческом понимании — демоны Хаоса не ели хлеб и не пили вино. Они питались эмоциями, энергией и плотью.

Мира спустилась с трона. Она сбросила остатки одежды, оставшись нагой. Её тело было картой её завоеваний: шрамы от когтей гулей, ожоги от «Гелиоса», светящиеся вены, в которых текла сила двух миров.

Она не боялась. Здесь, в центре шторма, она была не просто королевой. Она была богиней плодородия и смерти одновременно.

— Подойдите, — прошептала она, и этот шепот перекрыл рев музыки, создаваемой живыми инструментами.

К ней вышли трое Архидемонов. Бывшие генералы Мальфаса.

Первый, Азгар, был покрыт хитиновой броней, а его язык был длинным и раздвоенным.

Второй, Лилит, обладала телом женщины и головой пантеры с тремя рядами грудей.

Третий, Безымянный, был сгустком щупалец и глаз.

Они окружили её. В их глазах был голод, смешанный со священным трепетом.

Мира раскинула руки, позволяя им приблизиться.

— Возьмите свою награду, — приказала она. — Смешайте свою скверну с моим светом. Я хочу чувствовать ваш пульс внутри себя.

Это была оргия, достойная легенд преисподней.

Это был танец сплетенных тел, когтей и хвостов. Мира отдавалась им с первобытной яростью. Она позволяла их когтям скользить по её коже, оставляя кровавые борозды, которые тут же сияли золотом регенерации. Она стонала, когда их сущности проникали в неё, заполняя каждую клеточку её тела жидким хаосом.

Она была везде. Она целовала пасть пантеры, пока хитиновые руки Азгара сжимали её бедра, а щупальца Безымянного обвивали её талию, передавая электрические разряды чистого удовольствия прямо в нервную систему.

Зал ревел от восторга, глядя, как их новая хозяйка соединяется с их родом. Это не было унижением. Это была коронация через плоть.

В момент наивысшего экстаза, когда реальность вокруг них начала трещать от выброса психической энергии, Мира выгнулась дугой. Её третий глаз распахнулся, заливая зал фиолетовым светом.

Она не просто принимала их семя и энергию. Она переписывала их код. Через этот акт она привязывала их души к своей. Теперь они были не слугами. Они были частью её иммунной системы.

Когда все закончилось, демоны отползли от неё, обессиленные, но блаженные.

Мира осталась лежать на бархате пола, тяжело дыша. Её кожа лоснилась от пота и ихора. Она чувствовала себя наполненной. Хаос внутри неё улегся, став послушным псом.

Она лениво поднялась, отбрасывая волосы с лица.

— Достаточно — голос был хриплым, довольным. — Теперь я знаю, на что вы способны в постели. Посмотрим, на что вы способны на войне.

Глава 11. Курс на восход

Утро было серым, как пепел.

Мира стояла на пирсе, закутанная в шелка, сотканные из паутины гигантских пауков.

Перед ней простиралась бухта, заполненная флотом, который мог присниться только в кошмаре.

Это были не корабли. Это были живые крепости.

Остовы гигантских морских чудовищ — кракенов и левиафанов — были подняты некромантией, усилены броней и оснащены паровыми двигателями по чертежам Виктора. Вместо парусов у них были перепончатые крылья демонов. Вместо пушек — пасти, изрыгающие кислоту и плазменные сгустки.

Флагман, названный «Поцелуй Вдовы», был колоссален. Он был построен на хребте древнего дракона, а на его спине возвышался черный дворец.

Демоны грузились на корабли. Тысячи тварей: крылатые гарпии, тяжелые штурмовики-минотавры, маги хаоса.

Азгар, носящий золотой ошейник — подарок после ночи во дворце, подошел к Мире и преклонил колено.

— Флот готов, моя императрица. Ветра воют в нашу пользу.

Мира вдохнула соленый, гнилостный воздух моря.

Она посмотрела на восток. Там, за горизонтом, лежала Империя Нефритового Дракона. Земля, где верили в гармонию, чайные церемонии и боевые искусства.

Они даже не представляли, что к ним плывет.

— Драконьи императоры считают себя сынами неба, — усмехнулась Мира. — Что ж. Пора показать им, кто правит бездной.

Она взошла на борт «Поцелуя Вдовы».

Паровые гудки взревели, смешиваясь с ревом чудовищ. Вода забурлила, когда тысячи весел и плавников ударили по волнам.

Флот армагеддона двинулся в путь.

Мира стояла на носу корабля, позволяя ветру играть с её волосами. Она все еще чувствовала отголоски ночной оргии — приятное тепло внизу живота и пульсирующую силу в мышцах.

Она была беременна войной. И она собиралась родить новый мир на костях старого.

— Курс на восход, — скомандовала она. — И не останавливаться, пока вода не станет красной.

Океан Безмолвия никогда не видел такого флота. Вода вокруг кораблей чернела и закипала, рыба всплывала брюхом вверх, умирая от одного присутствия ауры хаоса.

«Поцелуй Вдовы» резал волны костяным килем. В его трюмах, где гудели паровые котлы, работали зомби-кочегары, бросая в топки не уголь, а проклятые кости из могильников севера. Дым из труб был густым, зеленоватым и пах серой.

Мира сидела на троне, установленном на верхней палубе. Она была одета в доспех, созданный из чешуи Мальфаса — переливающийся, легкий, но прочнее алмаза. В руке она держала бокал с вином, разбавленным кровью морского змея, которого они поймали час назад.

— Мы входим в воды империи, — прохрипел Азгар, спустившись с наблюдательной мачты. — Я вижу их патрули. Небесные джонки.

Мира лениво посмотрела вверх.

В облаках, подсвеченных восходящим солнцем, парили изящные корабли. Они держались в воздухе благодаря вращающимся кристаллам нефрита и магии ветра. Паруса из шелка ловили восходящие потоки.

Это был передовой дозор Нефритового Дракона.

— Красиво, — оценила Мира. — Они похожи на бумажные фонарики. А ты знаешь, Азгар, что делают с фонариками?

Демон оскалился.

— Их сжигают, Госпожа.

— Именно. Поднять щиты. Выпустить гарпий.

С небесных джонок посыпался огненный дождь. Имперские боевые маги, стоящие на палубах, метали шары сгущенного пламени и молнии.

Но флот Миры был готов.

На спинах кораблей-монстров открылись хитиновые пластины. Под ними пульсировали руны защиты, те самые, что Валериан использовал для создания теней, теперь усиленные технологиями Братства Рассвета.

Огненные шары разбивались о невидимые купола, стекая безвредными искрами.

А затем флот ответил.

Катапульты, сделанные из сухожилий гигантов, сработали с тошнотворным звуком. В небо полетели «чумные бомбы» — живые, раздутые туши специально выращенных тварей, наполненные кислотой и ядовитым газом.

Снаряды врезались в изящные джонки. Взрывы разбрызгивали зеленую жижу, которая разъедала дерево и плоть за секунды. Небесные корабли начали падать, объятые ядовитым дымом, их экипажи кричали, превращаясь в лужи слизи прямо в воздухе.

— Выпускайте рой! — скомандовала Мира.

Из трюмов вырвалась стая гарпий и крылатых демонов. Воздушный бой превратился в мясорубку. Гарпии разрывали паруса, демоны абордажировали падающие корабли, пожирая магов.

Но империя не была беззащитной.

Раздался трубный рев, от которого дрогнула поверхность океана.

Из облаков вынырнул Золотой Лун — восточный дракон, длинный, змееподобный, с усами, похожими на ленты, и чешуей из чистого золота. На его голове стоял воин в изумрудных доспехах с длинной глефой.

Принц Шен, защитник Восточного Предела.

Дракон открыл пасть и выдохнул струю белого ветра — настолько плотного, что он резал металл.

Луч ветра прошел сквозь один из кораблей Миры, корабль-кракен, разрубив его пополам.

— Наконец-то, — Мира встала, отбрасывая бокал. — Достойное блюдо.

Хозяйка севера не стала ждать, пока дракон уничтожит еще один корабль.

Она подошла к носу «Поцелуя Вдовы».

Ее третий глаз открылся. Тело окутало сияние — смесь белого света и фиолетовой тьмы.

Прямо в воздухе начали появляться платформы из твердого света. Ступени, ведущие в небо.

Мира побежала по ним вверх, навстречу дракону. Каждый её шаг звучал как удар колокола.

Принц Шен заметил её.

— Еретичка! — крикнул он, направляя дракона на одинокую фигурку. — Именем неба, исчезни!

Дракон ударил хвостом, намереваясь сбить её с платформы.

Мира прыгнула и приземлилась прямо на спину дракона, позади принца.

Шен развернулся, нанося удар глефой с невероятной скоростью. Мастерство, оттачиваемое веками.

Мира поймала лезвие глефы голой рукой. Кровь брызнула, но она даже не моргнула. Металл заскрипел и согнулся в её пальцах.

— Твоя техника безупречна, принц, — сказала она, глядя ему в глаза. — Но ты слишком медленный. Ты сражаешься как человек. А я сражаюсь как голод.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она ударила его лбом и Шен отлетел назад, едва удержавшись на гриве дракона.

Дракон забился и пытаясь сбросить наездницу, начал вращаться штопором.

Мира вонзила когти в золотую чешую, пробивая её до мяса.

— Тише, ящерица, — прошептала она.

Она приложила ладонь к ране дракона.

— Ты мой.

Черные вены побежали от её руки по золотому телу зверя. Скверна хаоса, смешанная с вампирским вирусом.

Дракон закричал — звук был похож на скрежет металла. Его золотая чешуя начала темнеть, становясь ржаво-бурой. Его глаза из мудрых и голубых превратились в бельма безумия.

Принц Шен в ужасе смотрел, как его верный спутник, дух-хранитель, превращается в монстра прямо под ним.

— Что ты наделала?! — завопил он.

— Улучшила, — улыбнулась Мира.

Дракон перестал сопротивляться. Он замер в воздухе, тяжело дыша. Из его пасти капала кислотная слюна.

Мира посмотрела на принца.

— У тебя есть выбор, Шен. Прыгай вниз и разбейся. Или преклони колено и стань первым генералом моей восточной армии.

Принц посмотрел вниз. Высота в три километра. Битва внизу уже затихала — остатки имперского флота горели.

Он посмотрел на Миру. В её глазах он увидел бездну, и эта бездна была притягательной.

Честь требовала смерти. Но инстинкт выживания... и странное, извращенное восхищение силой шептали другое.

Он медленно опустил глефу.

— Империя... она слаба, — прошептал он, словно убеждая сам себя. — Император стар. Он не сможет остановить это.

Шен опустился на колени на спине своего искаженного дракона.

— Я служу силе. Я служу тебе.

Мира погладила его по голове, как домашнего питомца.

— Хороший мальчик. А теперь покажи нам путь к столице. Я хочу пить чай в Нефритовом Дворце.

Когда «Поцелуй Вдовы» причалил к портовому городу, сопротивления уже не было. Вид оскверненного золотого дракона, кружащего над флотом чудовищ, сломил дух защитников.

Город сдался.

Мира ступила на землю востока. Здесь пахло пряностями, лотосом и страхом.

К ней подошел Азгар, вытирая кровь с клинков.

— Моя императрица, демоны требуют отдыха и развлечений. Город полон жителей.

Мира посмотрела на дрожащую толпу, согнанную на площадь. Женщины в шелках, мужчины в халатах, плачущие дети.

Она чувствовала их пульс. Миллионы сердец. Огромная батарейка.

— Нет, — сказала она. — Никакой резни. Пока что.

Демоны разочарованно зарычали.

— Почему? — дерзнул спросить Азгар.

— Потому что мертвые не работают, — Мира обвела рукой город. — Мне нужны заводы. Мне нужны шахты. Мне нужны маги, которые научат нас управлять нефритом. Мы строим не кладбище, Азгар. Мы строим империю.

Она улыбнулась толпе.

— Люди востока! — её голос разнесся над площадью. — Ваш Император далеко. Драконы пали. Я — ваша новая заря! Работайте усердно, и вы будете жить. Предайте меня — и вы будете молить о смерти, как о даре.

Она повернулась к Принцу Шену, который стоял рядом, опустив голову.

— Веди меня в оружейные, Шен. Я слышала, у вас есть порох, который горит даже под водой. Мне он пригодится.

Война превращалась из набега варваров в завоевание. Мира больше не была просто разрушителем. Она становилась тираном мирового масштаба, и этот мир ей начинал нравиться всё больше.

Столица пала быстрее, чем ожидали даже демоны. Оскверненный золотой дракон, изрыгающий кислоту на защитников стен, стал символом конца эпохи. Старый император принял яд, не дожидаясь, пока его трон займет чужеземка.

Теперь этот трон — и эта спальня — принадлежали Мире.

Огромная кровать была застелена шелками цвета утреннего неба, но теперь они были смяты и сорваны. Воздух в комнате был тяжелым, пропитанным ароматами благовоний, пота и животной страсти.

Принц Шен, последний из династии, лежал на спине. Его руки, привыкшие держать глефу, теперь сжимали простыни до белизны в костяшках.

Мира была сверху.

Она не была нежной. Она была стихией, которая решила воплотиться в женском теле ради этого момента.

— Смотри на меня, — приказала она, когда Шен попытался закрыть глаза, не выдерживая интенсивности её взгляда.

Она сжала его лицо одной рукой, её когти слегка оцарапали безупречную кожу принца.

— Твой отец мертв. Твой дракон — чудовище. А ты... ты сейчас предаешь память предков каждым своим стоном. Тебе это нравится?

Шен задохнулся, когда она начала двигаться. Это было медленно, мучительно глубоко. Её внутренняя температура была выше человеческой и это тепло обжигало его, плавило его волю.

— Да... — выдохнул он, ненавидя себя и желая её одновременно. — Моя... Императрица...

Мира улыбнулась хищной улыбкой. Она наклонилась и её волосы упали на его лицо водопадом, отрезая их от остального мира.

Она целовала его, кусая губы до крови. В этом поцелуе был вкус железа и страха.

Шен больше не был воином. Он был инструментом, на котором она играла симфонию порока. Он выгибался навстречу каждому её движению, его тело предавало его разум, отвечая на её безграничную тьму своей жаждой подчинения.

Она царапала его грудь, оставляя светящиеся следы, которые тут же заживали, оставляя шрамы в виде рун. Она метила его.

— Ты был воспитан в сдержанности, Шен, — шептала она ему в ухо, ускоряя темп. — Тебя учили чайным церемониям и медитации. Но внутри тебя сидит зверь. Я чувствую его. Выпусти его.

И он сломался.

Принц обхватил её бедра, его пальцы впились в её плоть. Он зарычал, забыв о приличиях, забыв о чести. Он двигался навстречу ей с яростью, достойной дракона. Это была битва, где оружием были тела, а победой — оргазм.

Когда финал накрыл их, Мира запрокинула голову, её третий глаз открылся, и комнату залило фиолетовым сиянием. Шен кричал, изливая в неё не только семя, но и свою душу, свою преданность, остатки своей человечности. Он сгорал без остатка в её пламени, и ему нравилось гореть.

Она упала на него, тяжело дыша. Её сердце билось ровно, мощно, как паровой молот.

Шен лежал под ней, опустошенный, мокрый от пота, с глазами, полными безумного обожания.

Утром следующего дня, Мира вышла на балкон императорского дворца, накинув на плечи халат из золотого шелка, расшитый драконами.

Внизу, на главной площади, стояли её легионы. Демоны в самурайских доспехах, гули с алебардами, вампиры в шелковых одеждах придворных.

Рядом с ней встал Шен. Он был одет, но на его шее теперь красовался тонкий ошейник из черного металла — символ его новой должности и принадлежности.

— Они ждут слова, — тихо сказал он.

Мира посмотрела на Восток, туда, где за Великим Океаном лежали еще не открытые земли. Но сейчас её интересовало другое.

— Шен, — она положила руку на перила. — У твоего народа есть секрет. «Нефритовый порох». Смесь магии земли и алхимии.

— Да, моя Госпожа. Но он нестабилен. Мы использовали его только для фейерверков и ритуалов.

— Больше нет, — глаза Миры сверкнули. — Я хочу, чтобы ты взял чертежи Виктора. Его пушки, его «Гелиос». И соединил их с вашей нефитовой алхимией.

Шен побледнел, понимая масштаб задумки.

— Вы хотите создать оружие, которое уничтожает не плоть, а... душу?

— Я хочу создать оружие, которое может убить богов, если они решат вмешаться, — поправила она. — Мы объединим запад и восток. Технологию и магию. Порядок и хаос.

Она повернулась к нему и провела пальцем по его губам, вспоминая прошедшую ночь.

— Ты был великолепен, мой принц. А теперь иди, строй мне заводы. Переплавь статуи ваших богов на пули. У нас много работы.

Шен поклонился низко, до земли.

— Да здравствует вечная императрица.

Мира осталась одна на балконе.

Ветер трепал её волосы. Она чувствовала, как мир сжимается под её пятой. Но где-то глубоко внутри, там, где раньше была душа — что-то шевельнулось.

Скука.

Ей нужны были новые враги. Но на этой планете они заканчивались.

Мира посмотрела вверх, в небо, где сияли звезды.

— Интересно, — прошептала она. — Кто живет там?

Глава 12. Легион проклятых

Смерть оказалась не покоем и не темнотой. Смерть была падением в бесконечную бездну.

Виктор Корбах ударился о землю с силой, которая распылила бы живое тело. Но здесь, в Мирах Возмездия, физика была условностью. Он встал, отряхивая серый пепел с плаща. Удивительно, но его снаряжение перенеслось с ним — проекция его души, закаленной в тысячах битв. Даже механическая рука была на месте, только теперь она гудела не от электричества, а от холодного призрачного пламени.

Он находился в долине, освещенной багровым светом умирающей звезды. Воздух пах серой, гнилью и безнадёгой.

Вокруг кипела «жизнь» Преисподней.

Виктор поморщился. Он видел многое, но здешние порядки вызывали у него профессиональное отвращение.

Внизу, в каньоне, легионы младших демонов развлекались. Они согнали в кучу тысячи душ — тех, кто при жизни был слаб, красив или порочен.

Особое внимание твари уделяли молодым женщинам. Тем, кто ушел из жизни слишком рано, сохранив красоту юности. Демоны — рогатые, покрытые слизью и шипами — терзали их с изобретательностью, доступной только бессмертным садистам. Крики боли и мольбы о пощаде сливались в единый, сводящий с ума гул. Сцены насилия были настолько чудовищными, что даже привыкший к крови охотник отвернулся.

— Мерзость, — сплюнул Виктор.

Его присутствие не осталось незамеченным.

С ближайших скал сорвалась стая бесов. Мелкие, жилистые твари с крыльями летучих мышей и зубами-иглами. Они почуяли свежую, сильную душу. Душу убийцы.

— Мясо! Свежее мясо! — визжали они, пикируя на него.

Виктор даже не потянулся к дробовику.

Когда первый бес подлетел к нему, намереваясь вцепиться в горло, Виктор перехватил его своей механической рукой прямо в полете.

Сжатие.

Хруст был сухим и громким. Бес лопнул, как перезрелый фрукт, разбрызгивая черную жижу.

— В очередь, сукины дети — скучающим тоном произнес Корбах.

Стая набросилась скопом. Виктор двигался скупо, но смертоносно.

Удар локтем — и череп второго беса вдавлен внутрь.

Удар сапогом — хребет третьего сломан.

Он поймал двух тварей за шеи и столкнул их лбами с такой силой, что их головы превратились в единое месиво.

Через минуту вокруг него лежала гора дергающихся, сломанных тел. Виктор стоял посередине, вытирая ихор с рукава.

— Слабо, — резюмировал он. — Я ожидал от ада большего.

— А мы ожидали большего от людей, — раздался глубокий, рокочущий голос, от которого завибрировали камни под ногами.

Виктор поднял голову.

Сцены пыток в каньоне замерли. Демоны расступились, склоняясь в страхе.

К нему приближалась фигура. Это был не уродливый монстр. Это был гигант ростом в четыре метра, закованный в доспехи из черного железа, по которым текли ручьи лавы. Его лицо было благородным и страшным одновременно, увенчанное короной из горящих рогов.

За спиной гиганта пылали шесть крыльев из чистого огня.

Архидемон Астарот, герцог западных пределов ада.

Он остановился перед Виктором, глядя на него сверху вниз горящими глазами.

— Виктор Корбах. Охотник. Инквизитор. Безумец, разбудивший Големов. Твое досье в нашей канцелярии занимает целый стеллаж.

— А ты, должно быть, местный управляющий, пришел по жалобам убитых сотрудников?

Астарот рассмеялся. Смех был похож на камнепад.

— Эти бесы — мусор. Ты оказал мне услугу, почистив генофонд. Я здесь не ради мести. Я здесь ради дела.

Демон щелкнул пальцами. Прямо из земли вырос стол из обсидиана и два кресла. На столе появился графин с жидкостью, похожей на жидкий огонь.

— Садись, — предложил Астарот. — Нам нужно поговорить о женщине.

Виктор хмыкнул, но сел.

— Если ты о моей бывшей жене, то она, надеюсь, в Раю. А если ты о...

— О ней, — лицо Астарота стало серьезным. — О существе, которое ты не смог убить.

— Я упал с ней с огромной высоты, — парировал Виктор. — Никто не выживает после такого.

— Она выжила, — Астарот провел рукой над столом, и в воздухе возникла иллюзия.

Виктор увидел Миру. Новую Миру. С третьим глазом, сияющую светом и тьмой, насилующую реальность, пожирающую демонов Мальфаса, совокупляющуюся с принцем Шеном.

Он увидел её флот. Он увидел заводы, штампующие оружие, объединяющее магию и технологию.

— Она нарушила баланс, — сказал Астарот. — Есть свет, есть тьма. Есть рай, и есть Ад. Мы воюем, мы торгуем душами, это вечная игра. Но она... она не играет. Она — вирус. Она смешала святость и скверну. Она создает третью силу, которая не подчиняется никому.

Демон наклонился вперед.

— Она уже покорила Север и Восток вашего мира. Скоро она найдет способ открыть врата сюда. И тогда она придет не как грешница. Она придет как завоеватель. Она захочет превратить ад в свою батарейку, Виктор. Она пожрет нас всех.

Виктор смотрел на иллюзию. На лице Миры была власть. Абсолютная, безграничная власть.

— И чего ты хочешь от меня? — спросил он. — Я мертв. У меня нет ни «Гелиоса», ни армии.

— У тебя есть то, чего нет у нас, — ответил Астарот. — Ты знаешь, как она мыслит. Ты — отец её силы. И ты — единственный, кого она ненавидит и уважает одновременно.

Астарот встал и протянул руку.

— Ад мобилизует силы. У нас есть легионы, которых не видел мир живых со времен первого греха. Но демоны — плохие стратеги. Мы слишком хаотичны. Нам нужен генерал. Тот, кто умеет воевать холодно, расчетливо и жестоко. Нам нужен ты Виктор.

Виктор посмотрел на протянутую руку, покрытую лавой.

— Ты предлагаешь мне, инквизитору, возглавить армию ада? Стать вашим полководцем?

— Я предлагаю тебе шанс закончить работу, — поправил Астарот. — Мы вернем тебя в мир живых. Мы дадим тебе тело, которое не сломается. Мы дадим тебе легионы, по сравнению с которыми Братство Рассвета — кружок скаутов. Останови её, Виктор. Убей её окончательно. И тогда... тогда мы, возможно, пересмотрим твой посмертный приговор.

Виктор посмотрел на каньон, где демоны все еще мучили грешников. Потом посмотрел на иллюзию Миры, которая строила империю на костях.

Выбор был между двух зол. Но одно зло было древним и понятным, а другое — новым и непредсказуемым.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Виктор встал и пожал горящую руку архидемона своей механической рукой.

— Я согласен, — сказал он с ледяной улыбкой. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Мне нужен новый протез. И я хочу, чтобы он был сделан из костей падшего ангела и заряжен адским пламенем. Если уж идти на войну с богиней, то с калибром покрупнее.

Астарот оскалился в жуткой улыбке.

— Договорились, Генерал Корбах. Добро пожаловать в Легион Проклятых.

Вдали зазвучали боевые горны преисподней. Ад готовился к крестовому походу на Землю.

Процесс возвращения не был рождением. Это была ковка.

Душу Виктора, уплотненную ненавистью и волей, вколачивали в новое тело. Это была не плоть смертного. Это был биомеханический конструкт, выращенный в чанах из плоти левиафанов и закаленный в реках лавы.

Виктор лежал на наковальне, пока кузнецы-демоны работали молотами. Боли не было — боль осталась в прошлой жизни. Было лишь ощущение бесконечного жара и силы.

— Рука, — потребовал Астарот, наблюдая за процессом. — Принесите реликвию.

Два огромных огра внесли ларец, от которого исходил холод, замораживающий пламя вокруг. Внутри лежала кость. Идеально белая, сияющая внутренним светом, но оплетенная черными жилами скверны.

Лучевая кость Падшего Серафима. Того, кто упал первым.

Кузнец приложил кость к плечу Виктора.

— Соединение! — взревел он.

Кость вошла в плоть. Магия ада и святость падшего столкнулись.

Виктор выгнулся дугой и впервые за свою смерть закричал. Это был крик, от которого в кузнице треснули стекла. Его правая рука начала трансформироваться. Кожа обуглилась и отпала, обнажая белую кость и черный металл. Между фалангами пальцев зажглось синее, холодное пламя.

Когда всё закончилось, Виктор сел. Он был обнажен, его тело было покрыто шрамами-рунами, светящимися магмой. Он поднял новую руку. Она не гудела, как старая механика. Она пела. Пела о конце всего сущего.

Он сжал кулак, и пространство вокруг руки пошло трещинами.

— Хорошо, — сказал он голосом, в котором звучал лязг затвора. — Где мои легионы?

— Ждут, — Астарот указал на врата — гигантский портал, завихряющийся воронкой огня. — Веди их, Генерал. Покажи суке, что такое настоящая война.

***

Земля вздрогнула. Сейсмографы в Империи Нефритового Дракона зафиксировали толчок в десять баллов.

Вулкан, спавший тысячу лет, взорвался. Но вместо пепла из него вырвался столб багрового света, пробивший облака.

Из жерла, маршируя стройными рядами, выходила армия.

Это были не те хаотичные орды, что служили Мальфасу. Это был Вермахт Ада.

Демоны-солдаты, закованные в унифицированную броню из черной стали. В руках — штурмовые винтовки, стреляющие сгустками адского огня.

За пехотой шли танки. Живые машины, сплав демонической плоти и гусеничных шасси, с башнями в виде черепов, изрыгающих сернистые снаряды.

В небе ревели «Адские Гончие» — биомеханические истребители, пилотируемые суккубами.

Во главе этой армады, на броне гигантского танка «Левиафан», стоял Виктор Корбах.

На нем был длинный кожаный плащ, подбитый мехом адских волков. На поясе — револьвер, теперь заряженный пулями, отлитыми из душ грешников. А правая рука, костяная и пылающая, лежала на эфесе нового меча — «Искупителя».

Виктор вдохнул воздух живого мира.

— Пахнет страхом, — усмехнулся он. — Связист!

К нему подбежал бес с рацией, вживленной прямо в череп.

— Слушаю, Генерал!

— Подключайся к их частотам. К её частотам. Я хочу поприветствовать старую подругу.

Мира стояла над чертежами орбитальной станции. Шен, одетый в лабораторный халат поверх шелкового кимоно, что-то объяснял ей про гравитационные линзы.

Внезапно все экраны в лаборатории погасли. Магические кристаллы, освещавшие зал, замигали красным.

Из динамиков, из каждого коммуникатора, из каждого магического шара в империи раздался голос.

Голос, который Мира узнала бы из тысячи.

— Внимание, империя, — голос был сухим, ироничным, с металлическим скрежетом. — Говорит Генерал Корбах. Прошу прощения за вторжение в эфир.

Мира замерла. Её третий глаз расширился.

— Мира, — продолжал голос. — Ты думала, что падение — это конец? Нет, дорогая. Падение — это просто быстрый способ добраться до низов, чтобы набрать там армию. Я видел твои игрушки. Драконы, заводы, оргии... Впечатляет. Для дилетанта.

На главном экране появилось изображение. Виктор.

Он изменился. Он стал страшнее. Его глаза горели холодным огнем преисподней, а костяная рука пульсировала мощью, от которой даже через экран веяло смертью.

— Я пришел не за твоей душой, — сказал Виктор, глядя прямо в камеру. — Я пришел, чтобы аннулировать твой проект. У тебя есть сутки, чтобы сдаться и вернуть украденную силу. Если нет... что ж, я покажу тебе, что такое настоящая "выжженная земля". Конец связи.

Экран погас.

В лаборатории повисла тишина.

Шен трясущимися губами прошептал:

— Корбах... Он вернулся из мертвых? С армией демонов? Как мы будем сражаться с адом, моя госпожа?

Мира медленно повернулась к нему.

Вместо страха на её лице расцветала улыбка. Дикая, безумная, восторженная улыбка хищника, который наконец-то встретил другого высшего хищника.

— Сдаться? — она рассмеялась. Смех был похож на звон разбитого хрусталя. — О, Виктор... Ты всегда умел делать подарки. Я скучала.

Она подошла к столу и смахнула чертежи орбитальной станции.

— Забудь про космос, Шен. Космос подождет. У нас гости из подвала.

Она активировала глобальную связь.

— Всем легионам! Код «Рагнарёк»! Разбудить спящих титанов! Активировать протокол «Нефритовый Шторм»!

Она посмотрела на свою руку, где под кожей текла сила света и хаоса.

— Ты привел ко мне ад, Виктор? Спасибо. Мне как раз не хватало топлива для финальной стадии эволюции.

***

Виктор не стал ждать сутки. Это был блеф.

Пока Мира слушала его сообщение, передовые отряды Легиона Проклятых уже атаковали приграничные города-заводы империи.

Штурмовики Ада — трехметровые твари с огнеметами.

Охрана заводов — самураи с зачарованными клинками и гули с винтовками — открыла огонь.

Но пули отскакивали от адской стали.

Виктор наблюдал за боем через тактический интерфейс, встроенный в его новый глаз.

— Правый фланг, прорыв, — скомандовал он мысленно. — Выпустить «Мясников».

На поле боя выпустили кибер-демонов ближнего боя. Вихрь лезвий и огня прошел сквозь ряды защитников Миры, превращая их в фарш.

Но тут земля задрожала.

Из-за стен завода вышли новые игрушки Миры.

«Драконьи Стражи». Механические големы, работающие на нефритовых реакторах. Они были меньше древних титанов, но быстрее и маневреннее.

Один из Стражей выпустил луч зеленой энергии, прожигая танк Виктора насквозь.

— Ого, — Виктор присвистнул. — Адаптация технологий. Умница.

Он спрыгнул с брони «Левиафана».

— Мой выход.

Генерал Ада пошел навстречу механическому гиганту.

Страж навел на него орудия и зеленый луч ударил в Виктора.

Виктор поднял свою костяную руку.

Рука Падшего Ангела поглотила луч, а кость засветилась ослепительно белым.

— Возврат отправителю, — рявкнул Виктор.

Он выбросил руку вперед. Энергия, усиленная адским пламенем, вырвалась обратно.

Стража разорвало на куски. Взрыв был такой силы, что ударная волна повалила соседние здания.

Виктор стоял в центре огненного шторма, его плащ не шелохнулся.

Он включил общую связь, зная, что Мира смотрит.

— Один-ноль, дорогая, — сказал он. — Я иду к столице. Ставь чайник. И постарайся не сдохнуть от скуки до моего прихода.

Битва за планету перешла в активную фазу.

С одной стороны — техно-магическая империя Миры.

С другой — легион ада Виктора.

Мир замер в ожидании, понимая, что кто бы ни победил, от самой планеты мало что останется.

Глава 13. Эпоха двойного трона

Война превратила цветущие рисовые террасы в лунный пейзаж, залитый мазутом и кровью.

Линия фронта растянулась на сотни километров. Это была симфония разрушения.

Танки Ада, «Левиафаны», давили гусеницами «Нефритовых стражей». В небе драконы-нежить, поднятые Мирой, сцепились с «Адскими гончими». Горящие обломки и куски мяса падали дождем, удобряя землю для урожая, который никто никогда не соберет.

Виктор шел сквозь этот ад пешком. Ему не нужна была броня танка. Он сам был танком.

Он шел спокойно, размеренно, словно прогуливался по парку.

На него бросился отряд элитных самураев-гулей, усиленных стимуляторами Шена. Они двигались быстрее, чем мог уследить человеческий глаз.

Но глаз Виктора не был человеческим.

— Скучно, — проворчал он.

Его «Искупитель» описал дугу. Клинок, раскаленный добела, прошел сквозь зачарованную сталь катан и плоть, как нож сквозь масло. Верхние половины самураев сползли на землю, их нижние части сделали еще пару шагов по инерции.

Виктор даже не замедлился перешагивая через трупы.

Внезапно воздух перед ним сгустился. Пространство разорвалось, и из фиолетовой дымки выпрыгнула тень.

Удар был направлен в шею.

Виктор поднял костяную руку.

Лязг. Искры.

Он держал клинок Азгара — демона-генерала, любовника и слуги Миры.

Азгар висел в воздухе, упираясь всеми четырьмя руками в свои кривые ятаганы, пытаясь продавить защиту Виктора. Его хитиновая броня блестела, а золотой ошейник на шее пульсировал магией хозяйки.

— Ублюдок, — прошипел Азгар. — Ты привел сюда старую гниль. А мы строим новый мир!

— Вы строите бордель на кладбище, — ответил Виктор.

Костяная рука Виктора сжалась. Кость падшего ангела вспыхнула белым светом.

Энергия ударила по клинкам Азгара, передаваясь в его тело. Демон заверещал, отпрыгивая назад. Его руки дымились. Святой огонь жег хаотичную плоть сильнее, чем кислота.

— Ты служишь шлюхе, Азгар, — Виктор стряхнул пепел с плаща. — А мог бы править сектором в самом аду.

— Она не шлюха! — взревел демон, его глаза налились кровью. — Она — Богиня! Она дала мне то, что вы, сухари, никогда не поймете. Экстаз подчинения!

Азгар начал трансформироваться. Под воздействием магии Миры его тело раздулось, шипы стали длиннее, из спины вырвались щупальца, покрытые нефритом.

Он стал живым тараном.

— Я принесу ей твою голову!

Мира сидела в Нефритовом дворце в позе лотоса на парящей платформе в центре зала. Вокруг неё вращались голограммы битвы.

Она видела всё. Каждую смерть, каждый взрыв.

Она чувствовала, как Азгар сражается с Виктором. Она чувствовала боль своего генерала и... возбуждалась от неё.

Рядом суетился Шен. Он настраивал сложную систему зеркал и линз, направленную в потолок.

— Оружие готово, моя императрица, — его голос дрожал. — Но последствия... Мы заразим землю на века.

— Земля переживет, — отмахнулась Мира, не открывая глаз. — А вот Виктор — нет.

Она подключилась к разуму Азгара.

«Удержи его, мой сладкий зверь. Просто удержи его на месте. Я посылаю дождь».

Бой был жестоким. Азгар, усиленный безумием и магией, был быстр. Он наносил сотни ударов в секунду, пытаясь найти брешь в обороне Виктора.

Корбах пропускал мелкие удары — но они лишь царапали его броню. Он ждал момента.

Когда Азгар, опьяненный атакой, открылся для удара хвостом, Виктор шагнул навстречу.

— Попался, — прохрипел Виктор, глядя в лицо демону.

Он схватил Азгара своей костяной рукой за горло.

Хватка была стальной. Демон захрипел, царапая руку Виктора, но это было бесполезно.

— Ты много болтаешь про экстаз, — сказал Виктор. — Давай я покажу тебе экстаз небытия.

Он уже занес «Искупитель» для фатального удара, чтобы отрубить рогатую голову, когда небо над ними раскололось.

Азгар, висящий в руке Виктора, вдруг улыбнулся кровавой пастью.

— Она здесь... Дождь...

Вместо воды с неба падали иглы из жидкого нефрита, заряженного чистой энергией хаоса.

Иглы пробивали броню танков. Они пробивали плоть демонов .

И там, куда они попадали, начиналась мгновенная мутация.

Танки «Левиафаны» начинали обрастать кристаллами, их пушки превращались в цветущие ветви, экипажи сплавлялись с машинами в уродливые статуи.

Демоны ада выли, когда их тела превращались в хрупкий зеленый камень.

Виктор зарычал. Иглы барабанили по его плечам, прожигая плащ, пытаясь превратить его в статую. Он чувствовал, как чужая магия пытается переписать его ДНК, превратить его в украшение для сада Миры.

Он посмотрел на Азгара. Демон смеялся, даже когда нефрит начал покрывать его лицо.

— Мы станем садом! Мы станем вечностью!

— Сдохни, фанатик, — Виктор сжал костяную руку.

Голова Азгара лопнула.

Тело демона мгновенно окаменело, превратившись в нефритовую скульптуру, зажатую в руке Виктора.

Корбах понял, что его защита падает. Правая рука, рука падшего ангела, сияла, отталкивая магию, но остальное тело было уязвимо.

— Астарот! — заорал он. — Мне нужно прикрытие! Выжги этот квадрат!

Через три секунды с флагманского крейсера ада, ударил луч "Адского огня".

Огонь столкнулся с нефритом.

Взрыв был такой силы, что образовался вакуум. Плазма выжигала магию. Кристаллы испарялись.

Виктор упал на колено, накрывшись плащом. Вокруг него бушевал апокалипсис. Огонь слизывал нефрит с его брони, причиняя адскую боль, но спасая от окаменения.

Когда дым рассеялся, Виктор стоял в центре огромного кратера из черного стекла.

Вокруг него, на километры, стояли зеленые статуи — всё, что осталось от его авангарда и войск Миры. Мертвая, красивая, жуткая тишина.

Виктор сплюнул кровь. Его кожа дымилась, регенерация работала на пределе.

Он посмотрел в сторону горизонта, где сиял купол дворца.

— Ты пожертвовала своим генералом, чтобы остановить меня на час? — прошептал он. — Жестоко, Мира. Я горжусь тобой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Виктор зарычал превозмогая боль.

— Астарот. Высылай вторую волну. И тащи сюда «Разрушитель Миров». Мы больше не играем в пехоту. Мы будем ломать континент.

***

Мира открыла глаза.

Она чувствовала смерть Азгара. Это было как укол иглой в сердце — больно, но приятно.

— Он не смог превратить его в камень, — сказала она Шену. — У Виктора иммунитет. Эта рука... она из кости Люцифера?

Шен дрожал.

— Госпожа... Мы потеряли три легиона и Генерала.

— Расходный материал, — Мира встала и потянулась, как кошка. — Зато теперь я знаю его слабость. Он полагается на огонь. Он думает, что огонь очищает всё.

Она подошла к зеркалу. Её отражение улыбалось ей тремя глазами.

— Шен, готовь «Поцелуй вдовы». И скажи своим алхимикам, чтобы достали из хранилищ «Черную слезу». Древний вирус, который убил драконов в первую эпоху.

— Но, Госпожа... он действует только на органику! Виктор — наполовину машина!

— Виктор — да, — Мира повернулась, и в её глазах плясали безумные искры. — Но его рука... кость ангела... это органика. Божественная, мертвая, но органика. Мы заставим его собственное оружие гнить заживо.

Битва при Равнинах Скорби длилась три дня. И к исходу третьего дня самих равнин больше не существовало.

Артиллерия ада и нефритовые бомбардировщики превратили ландшафт в дымящееся месиво из стекла, плоти и металла.

Обе армии были почти полностью уничтожены

«Левиафаны» горели, перевернутые вверх дном, их экипажи были разорваны драконами. Драконы лежали мертвыми тушами, сбитые зенитным огнем, их тела гнили за секунды от адских токсинов.

Демоны и мутанты лежали вперемешку, сцепившись в посмертных объятиях. Река, разделяющая поле боя, испарилась, оставив русло, заполненное кипящей кровью.

В центре этого апокалипсиса, в кратере диаметром в километр, остались только двое.

Виктор и Мира.

Их поединок был за гранью понимания смертных. Это был танец двух стихийных бедствий.

Мира, использовавшая вирус «Черная Слеза», сумела заразить костяную руку Виктора. Белая кость почернела, покрылась язвами, причиняя генералу невыносимую боль.

Они двигались так быстро, что воздух взрывался от звуковых ударов.

Удар. Вспышка. Кровь.

Мира оторвала Виктору механическое ухо. Виктор пробил ей грудную клетку, раздробив два из трех сердец.

Наконец, прогремел взрыв.

Их клинки — «Искупитель» и созданный из энергии света и тьмы ятаган Миры — столкнулись с такой силой, что оружие не выдержало. Оно разлетелось осколками.

Ударная волна отбросила их в разные стороны.

Они упали в грязь.

Тишина накрыла кратер. Гул битвы стих — воевать было почти некому, а выжившие были слишком контужены, чтобы двигаться.

Виктор стоял на коленях, опираясь на здоровую руку. Его правая рука, костяная реликвия, дымилась и пульсировала серым цветом, пытаясь исцелиться от вируса. Его лицо было маской из крови и сажи. Один глаз не открывался.

Напротив него, метрах в десяти, на коленях стояла Мира. Её прекрасная броня из чешуи была сорвана. Тело покрывали глубокие ожоги, которые уже не затягивались. Третий глаз на лбу был закрыт, из него текла темная струйка ихора.

Они смотрели друг на друга. Тяжелое, хриплое дыхание вырывалось из их груди облачками пара.

— Ты... настойчивый... ублюдок... — прошептала Мира, сплевывая черный сгусток.

— А ты... заноза... в заднице вселенной... — прохрипел Виктор. Он попытался потянуться за револьвером, но кобура была пуста.

Мира подняла голову к небу.

Небо над ними было странным. Оно не было затянуто дымом. Оно... трескалось.

Как разбитое стекло. По фиолетовому небосводу бежали черные линии глитчей. Звезды мигали и исчезали. Реальность вокруг них истончилась. Звуки становились глухими, цвета блекли.

— Ты видишь это, Виктор? — тихо спросила Мира. Её голос больше не был голосом богини. Это был голос усталой женщины, которая увидела истину.

Виктор проследил за её взглядом.

— Что за чертовщина? Новое заклинание?

— Нет, — Мира покачала головой. — Это предел. Мы с тобой... мы стали слишком тяжелыми для этого мира. Мы собрали столько энергии — хаоса, порядка, ада, света... Мы создали парадокс. Реальность не может нас обработать.

Она посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было ненависти. Только холодное понимание.

— Если мы продолжим, Виктор... если мы сделаем еще хотя бы один удар... этот мир просто выключится. Нас сотрут.

Виктор посмотрел на свои руки. На трещины в воздухе рядом с ними.

— Стерты из реальности? — переспросил он. — Не смерть, а полное забвение?

— Да. Ни ада, ни рая. Просто ноль.

Мира с трудом выпрямила спину, всё еще стоя на коленях.

— Я хочу править, Виктор. Я хочу жить. Я не хочу быть нулем.

Она протянула к нему окровавленную, дрожащую руку ладонью вверх.

— Ничья. Мы делим этот мир. Или мы оба исчезаем прямо сейчас.

Виктор молчал минуту.

В его голове бились инстинкты Охотника: «Убей монстра».

Но логика полководца говорила громче: «Мертвый генерал не выигрывает войн. Несуществующий генерал — тем более».

Он сплюнул кровь на землю.

— Ненавижу компромиссы, — прорычал он.

С титаническим усилием, преодолевая боль в каждом сантиметре переломанного тела, Виктор Корбах начал вставать.

Его колени дрожали. Механизмы скрипели.

Но он выпрямился во весь рост. Возвышаясь над полем боя, как сломанный, но не рухнувший обелиск.

Он шагнул к Мире.

Она напряглась, ожидая казни.

Но Виктор остановился перед ней.

Он протянул ей свою правую руку. Ту самую, костяную руку падшего ангела, изуродованную её вирусом.

— Вставай, — сказал он. — Если мы исчезнем, некем будет пугать детей на ночь.

Мира смотрела на руку. Потом на лицо Виктора.

В уголках её губ мелькнула тень улыбки.

Она вложила свою когтистую ладонь в его руку.

Виктор сжал пальцы и рывком поднял её на ноги.

Она покачнулась, и ему пришлось придержать её за плечо, чтобы она не упала.

Они стояли, опираясь друг на друга. Охотник и чудовище.

И в этот момент трещины в небе начали затягиваться.

Мир выдохнул. Давление исчезло. Реальность приняла новый статус-кво.

Вокруг них, среди дыма и руин, начало происходить движение.

Из-за искореженного остова танка выбрался израненный демон.

С другой стороны, из-за кучи камней, поднялся Принц Шен.

Они увидели своих лидеров.

Они увидели, как рука генерала ада держит руку императрицы.

По всему полю боя, на километры вокруг, воцарилась абсолютная тишина. Выжившие демоны, люди, мутанты и гули вылезали из укрытий.

Никто не нападал.

Сцена была слишком величественной, слишком невозможной, чтобы нарушить её.

Виктор посмотрел на армию — на смесь своих и чужих солдат.

— Битва окончена! — его голос, усиленный остатками магии, пронесся над равниной. — Расходимся!

Мира, опираясь на его плечо, добавила, и её голос звучал как эхо грома:

— Кто нарушит перемирие — будет иметь дело с нами обоими.

Они стояли в центре разрушенного мира, два бога войны, которые решили не уничтожать вселенную, а поделить её.

И это было началом чего-то гораздо более страшного, чем война.

Эпоха Двойного Трона началась.

Глава 14. Перерождение

Война закончилась тишиной, но в этой комнате стоял крик. Крик плоти, которую перекраивали заново.

Виктор лежал на алтаре из цельного куска белого нефрита. Вокруг него клубился благовонный дым, смешанный с запахом озона и крови.

Он был в сознании. Анестезия не действовала на генерала ада, поэтому он чувствовал всё.

Мира парила над ним. Она уже восстановила себя — её кожа снова была безупречной, третий глаз сиял ровным фиолетовым светом. Теперь она занималась им.

— Твое тело — это свалка, Виктор, — прошептала она, проводя рукой над его грудью. — Сталь, мертвая плоть, проклятые кости, пепел... Ты похож на сломанный танк, который чинили изолентой.

— Не жаловался, — прохрипел Корбах сквозь стиснутые зубы.

— А я жалуюсь. Мой партнер не может быть кучей металлолома.

Она сделала резкое движение рукой.

С мокрым, чавкающим звуком из груди Виктора вырвались остатки адского реактора. Черный металл, вросший в ребра, был выдран с корнем. Виктор выгнулся дугой, его спина хрустнула. Кровь — черная, густая, мертвая — залила алтарь.

— Терпи, — приказала Мира. — Сейчас я уберу смерть.

Она подошла к его правой руке. К той самой, из кости падшего ангела. Рука была черной от некроза, вызванного её вирусом.

Мира положила ладони на изуродованную конечность.

— Эта вещь... она сильная. Но она чужая. Ты носил руку чужого бога. Теперь ты будешь носить мою силу.

Она сжала пальцы. Кость ангела рассыпалась в пыль.

Виктор остался без руки.

Но только на секунду.

Мира наклонилась к нему и поцеловала его в лоб. Это был не поцелуй нежности. Она выдохнула в него поток фиолетовой энергии — чистой, концентрированной сущности хаоса и творения.

— Дыши, — скомандовала она.

Энергия вошла в Виктора. Она потекла по венам, выжигая остатки адской скверны, заменяя их живой, горячей кровью.

Его кожа начала меняться. Серый, пепельный оттенок мертвеца исчезал. Появлялся розовый цвет. Шрамы разглаживались. Металлические пластины на черепе отпадали, а под ними нарастала новая кожа.

А затем начала расти рука.

Не из металла. Не из кости.

Из света и плоти.

Мышцы сплетались с сухожилиями на глазах. Кости формировались из ничего.

Через минуту у Виктора была рука. Обычная, человеческая мужская рука. Сильная, с широкой ладонью.

Единственным отличием было то, что под кожей, если присмотреться, текла не кровь, а свет. А на предплечье проступила татуировка — знак Уробороса, змеи, кусающей свой хвост. Символ бесконечности. Знак Миры.

Виктор сделал глубокий вздох.

Впервые за долгое время его легкие наполнились воздухом, а не просто работали как мехи.

Его сердце забилось. Сильно. Ритмично. Живо.

Он открыл глаза.

Исчез красный визор киборга. На Миру смотрели два человеческих глаза — серых, холодных, как сталь, но живых.

Он сел на алтаре, оглядывая себя.

Он был молод. Ему вернули тело того Виктора, которым он был до падения, до охоты, до всех ужасов. Ему было лет тридцать пять и он был в пике физической формы, без единого шрама.

— Я... человек? — он посмотрел на свою ладонь. Сжал и разжал кулак. Ощущения были забытыми. Тепло. Осязание.

— Лучше, — Мира улыбнулась, проводя пальцем по его новой, гладкой груди. — Ты — полу-бог. Я убрала некротику Ада. Но я дала тебе часть своего ядра. Теперь ты не зависишь от батареек или магии крови. Ты сам — источник энергии.

Виктор встал с алтаря. Он пошатнулся, привыкая к новой гравитации тела, которое не весит полтонны.

Он подошел к зеркалу.

Из отражения на него смотрел мужчина, которого он давно похоронил. Красивый, жесткий, с пронзительным взглядом.

Он поднял руку и щелкнул пальцами.

На кончике пальца загорелся огонек. Фиолетовая плазма — разрушительная энергия Миры.

— Хм, — Виктор ухмыльнулся. Ухмылка осталась прежней — циничной и опасной. — Значит, теперь мы одной крови?

— Больше, чем крови, — Мира подошла к нему сзади, обнимая за плечи и прижимаясь всем телом. — Мы связаны. Если умру я — умрешь ты. Если станешь сильнее ты — стану сильнее я.

Она положила голову ему на спину, слушая биение его нового сердца.

— Ад сделал из тебя машину для убийства. Я сделала из тебя бога войны. Чувствуешь разницу?

Виктор повернулся к ней. Он взял её за подбородок своей новой рукой.

Тепло её кожи под его пальцами было опьяняющим.

— Чувствую, — сказал он. — Я чувствую голод. И он не имеет отношения к еде.

Мира рассмеялась, и в этом смехе звучало обещание новых катастроф.

— Прекрасно. Потому что у нас есть целый мир, который нужно перестроить по нашему образу и подобию.

Виктор посмотрел на свои руки, в которых теперь была заключена сила разрушать горы, но которые выглядели как руки пианиста или хирурга.

— Хорошо, — кивнул он. — Но сначала мне нужна одежда. И сигара. Настоящая, черт возьми, сигара, вкус которой я смогу почувствовать.

— Всё что угодно для моего генерала, — прошептала Мира.

Одежда так и не понадобилась. Желание, о котором говорил Виктор, было не просто физическим голодом — это была жажда подтверждения того, что он действительно жив.

Он подхватил Миру на руки. Она была легкой, но в то же время ощущалась как ядро реактора — горячая, вибрирующая силой. Он отнес её на огромное ложе, застеленное черным шелком.

Это не было любовью двух смертных. Это было столкновение тектонических плит.

Виктор, чье тело помнило холод стали и пустоту смерти, теперь ощущал каждый нюанс. Гладкость её кожи, жар её дыхания, пульсацию вены на её шее. Его нервные окончания, восстановленные магией, работали на пределе, посылая в мозг сигналы чистого электричества.

Он навис над ней, глядя в её глаза, где вращались галактики.

— Ты создала монстра, — прорычал он, входя в неё.

Мира выгнулась, и её крик потонул в поцелуе.

Их связь сработала мгновенно. Виктор не просто чувствовал её тело — он чувствовал её ощущения. Её наслаждение становилось его наслаждением, усиливаясь в бесконечной петле обратной связи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Комната наполнилась гулом. Предметы начали левитировать. Магия хаоса и сила Виктора резонировали.

Каждое движение рождало вспышки света под их кожей. Татуировки на теле Виктора и руны на теле Миры сияли так ярко, что в полумраке спальни стало светло как днем.

Мира царапала его спину на которой мгновенно заживали царапины, оставляя лишь золотые следы.

Она терялась в ощущениях. Власть, войны, интриги — всё это исчезло. Остался только ритм, задаваемый Виктором.

Первая волна накрыла её внезапно. Это был взрыв сверхновой внутри её сознания. Её тело свело судорогой, третий глаз распахнулся, заливая потолок фиолетовым лучом. Она кричала, забыв свое имя, забыв, где находится.

Виктор не останавливался. Он чувствовал её пик и использовал его как топливо. Он вел её дальше, за грань, туда, где удовольствие становится почти болью.

— Еще, — шептала она в бреду. — Сожги меня...

Второй пик был сильнее. Реальность в комнате пошла трещинами. Зеркала лопнули.

Мира забилась в его руках. Поток энергии был настолько мощным, что её разум не выдержал перегрузки.

На пике экстаза её глаза закатились. Тело обмякло, став похожим на тряпичную куклу. Сознание выключилось, предохраняя разум от выгорания.

Виктор замер.

Тишина оглушила его. Левитирующие предметы с грохотом упали на пол.

Он посмотрел на женщину под собой. Она не дышала. Её кожа начала бледнеть, сияние рун угасало.

— Эй, — он слегка похлопал её по щеке. — Мира?

Ответа не было.

Виктор нахмурился. Инстинктивно он положил ладонь — ту самую, новую, в которой текла её сила — ей на грудь, прямо над сердцем.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Он нашел ту нить, что связывала их. Она была тонкой, слабо пульсирующей, где-то в темноте её разума.

— Не смей отключаться на самом интересном, — прошептал он.

Он послал импульс. Не электричество, а чистую волю. Свою жизненную силу.

Тело Миры дернулось. Она судорожно вздохнула, словно вынырнула из глубокой воды. Её глаза распахнулись — зрачки были расширены, в них плескался испуг пополам с восторгом.

Она хватала ртом воздух, глядя на Виктора так, словно видела призрака.

— Ты... — прохрипела она, её голос дрожал. — Ты меня убил... на секунду... я видела бездну...

Виктор усмехнулся, убирая мокрые волосы с её лба.

— Я же говорил. Я — Охотник. Я умею убивать нечисть. Но я также умею и возвращать.

Он наклонился и поцеловал её в шею, чувствуя, как её пульс выравнивается, снова набирая бешеный ритм.

— Ты как? Жива?

Мира слабо улыбнулась, её рука потянулась к его шее, притягивая его обратно. В её глазах снова разгорался тот самый опасный огонь.

— Живее, чем когда-либо, — прошептала она. — И я хочу реванш. Прямо сейчас.

Виктор рассмеялся, и этот смех был полон обещания вечности.

— Как пожелает императрица.

Ночь во Дворце только начиналась, и даже звезды за окном, казалось, стыдливо прятались за тучи, не смея наблюдать за тем, как два бога творят свою собственную вселенную.

Глава 15. Кошмар для демонов

Эта ночь не закончилась с рассветом, потому что для них двоих время перестало иметь значение. Второй раунд их соединения был не битвой, а сотворением. Если первый раз был взрывом сверхновой, стирающим границы, то теперь это была ковка новой реальности.

Виктор, чье новое тело пульсировало бесконечным потенциалом, двигался с неумолимой, почти пугающей точностью. Его человеческая рука, дар Миры, сжимала её бедра, оставляя на коже светящиеся отпечатки, которые тут же впитывались в её плоть. Он познавал её заново — не как врага, которого нужно уничтожить, и не как цель, которую нужно захватить, а как неотъемлемую часть самого себя.

Мира отвечала ему с дикой, первобытной грацией. Её магия хаоса оплетала его, проникая в мысли, обостряя каждое ощущение до предела болевого порога. Она была океаном, штормом, бездной, и Виктор был единственным якорем, способным выдержать её напор.

— Ты чувствуешь это? — прошептала она, когда их ритмы синхронизировались с пульсацией магии, пронизывающей саму землю под ними. — Мы больше не двое. Мы — цепь. Замкнутый контур.

— Мы — закон, — выдохнул Виктор, глядя в её глаза, где в тот момент рождались и умирали галактики.

Когда финал накрыл их снова, он не был разрушительным. Напротив, волна энергии, выплеснувшаяся из их сплетенных тел, прокатилась по Равнинам Скорби. Там, где она касалась выжженной земли, из пепла мгновенно вырастали кристаллические цветы черного и изумрудного цвета. Руины сплавлялись в странные, прекрасные архитектурные формы. Их страсть буквально переписывала ландшафт, превращая поле смерти в сад их извращенного рая.

— Армии ждут, — первым нарушил тишину Виктор. Его голос изменился. В нем больше не было металла и скрежета, только спокойная, абсолютная власть.

— Пусть ждут, — лениво отозвалась Мира, проводя пальцем по его груди, очерчивая линию, где раньше был шрам от адской хирургии, а теперь была безупречная кожа. — Они боятся. Они чувствуют, что мир изменился.

— Мы должны дать им нового врага, иначе они разорвут друг друга.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было обещание вечности.

— Тогда идем. Оденем их в наши цвета.

Они встали. Им не нужна была одежда — тени и свет сами соткались вокруг них, создавая одеяния, достойные богов. На Викторе материализовалась броня из черного матового металла с прожилками живого золота. Мира облачилась в платье из струящегося нефрита и звездной пыли, которое скорее подчеркивало, чем скрывало её совершенное тело.

Они вышли к краю кратера.

Внизу, в долине, стояли миллионы. Бойцы Легиона Проклятых с их биомеханическими имплантами замерли рядом с демоническими конструктами и элитными гвардейцами Нефритовой Империи. Враги, которые еще вчера рвали друг другу глотки, теперь стояли в тишине, опустив оружие. Они чувствовали резонанс силы, исходящий от двух фигур на вершине.

Виктор поднял руку в которой теперь была сосредоточена мощь, способная раскалывать континенты.

— Война окончена! — его голос, усиленный магией, прогремел над равниной, заглушая ветер. — Старый мир мертв. Ваши знамена, ваши клятвы, ваши боги — всё это сгорело в нашем огне.

Мира шагнула вперед, встав плечом к плечу с ним. Её аура вспыхнула, и каждый солдат внизу почувствовал прикосновение её воли к своему разуму — холодное, властное, но дарующее странное успокоение.

— Отныне нет ада и нет рая! — провозгласила она, и её голос был сладким ядом. — Есть только Империя Двойного Трона. Те, кто преклонит колени, станут архитекторами новой эры. Те, кто откажется, станут фундаментом для наших дворцов.

Единый порыв прошел по рядам. Демоны, киборги, люди и чудовища — все как один рухнули на колени. Лязг доспехов был подобен грому.

— Слава Двойному Трону! Слава Виктору и Мире!

Виктор посмотрел на свою королеву.

— Что теперь? — спросил он тихо, пока армия скандировала их имена. — Планета наша. Но твой голод... я чувствую, он не утих.

Мира повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул тот же огонь, что и тогда, на борту «Поцелуя вдовы». Она указала рукой вверх, туда, где сквозь разрывы в облаках начинали проступать первые звезды.

— Земля была лишь колыбелью, Виктор. И мы из неё выросли. Астарот говорил о других мирах? О демонах, что смеялись над нами? О богах, что считают нас ошибкой?

Она прижалась к нему, и Виктор почувствовал, как её желание — не плотское, а метафизическое — резонирует с его собственной жаждой битвы.

— Мы построим флот, любовь моя, — прошептала она. — Не из костей и железа. Мы построим его из самой сути реальности. И мы пойдем туда. Мы покажем небесам, что бывает, когда порядок и хаос занимаются любовью.

Виктор улыбнулся — впервые за сотни лет искренне и хищно. Он обнял её за талию, глядя на звезды не как на далекие огни, а как на следующие цели.

— Да будет так. Начнем с Астарота, я задолжал ему визит.

Мир, перерожденный под сенью Двойного Трона, не знал покоя. Тишина, опустившаяся на Равнины Скорби после исторического перемирия, была обманчивой — это была тишина перед вдохом левиафана. Планета, некогда раздираемая враждой двух армий, теперь превратилась в единую, чудовищную кузницу.

Виктор Корбах стоял на обзорной палубе флагмана «Неделимый» — колоссального летающего дредноута, чьим килем служил позвоночник древнего дракона-императора, а обшивкой — сплав адамантия и черного нефрита. Под ним, на выжженной земле, кипела работа, масштабы которой могли бы свести с ума смертного инженера.

Бывшие враги трудились плечом к плечу. Демоны Легиона Проклятых, чьи тела были усилены кибернетикой, плавили руду своим дыханием, а алхимики востока наносили на остывающий металл руны стабилизации реальности. Они строили флот. Не для того, чтобы плавать по морям, и даже не для того, чтобы покорять небеса. Эти корабли создавались, чтобы плыть сквозь саму ткань мироздания, сквозь эфир и магму, прямо в сердце преисподней.

Виктор поднял свою новую руку. Она выглядела человеческой, но под кожей, если присмотреться, текли не вены, а нити чистого света — наследие Миры и её божественной воли. Он сжал кулак, и реальность вокруг пальцев слегка исказилась, издав низкий гул. Он больше не чувствовал фантомных болей от протеза. Он чувствовал лишь бесконечную мощь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Они готовы, мой генерал? — голос Миры прозвучал не за спиной, а сразу в его голове, и одновременно с этим он ощутил её физическое присутствие.

Она материализовалась из тени рядом с ним. Мира изменилась еще сильнее за эти недели подготовки. Её красота стала пугающей, абсолютной. Её кожа, казалось, поглощала свет, а глаза горели тем фиолетовым огнем, который рождался при слиянии их аур. На ней было одеяние, сотканное из дыма и жидкого золота, которое меняло форму при каждом её движении, словно живое существо, ласкающее свою хозяйку.

— Армия готова, — ответил Виктор, не оборачиваясь, но позволяя своей ауре сплестись с её. Это стало их привычкой — постоянный, фоновый контакт, непрерывный обмен энергией, который поддерживал их обоих на пике могущества. — Мы создали тринадцать дредноутов класса «Апокалипсис». Каждый оснащен ядром «Гелиос-Омега», усиленным твоей магией хаоса.

— Астарот не ждет нас, — Мира подошла ближе, положив ладони на перила. — Он думает, что мы увязнем в дележке этого мира. Он считает нас мелочными земными тиранами.

— Это будет его последней ошибкой, — усмехнулся Виктор. — Он дал мне легионы, чтобы я убил тебя. Теперь я приведу эти легионы к его порогу, чтобы забрать его трон.

Внизу, на плацу, началось построение. Это было зрелище, достойное богов войны. Первыми шли «Опустошители» — бывшие вампиры гвардии Миры, теперь закованные в броню, выкованную в адском пламени. Они не боялись солнца; они сами стали ходячими реакторами тьмы. За ними следовали «Железные Души» — големы Виктора, в груди которых бились сердца демонов, подчиненные строгой логике машин. Тысячи, десятки тысяч воинов, каждый из которых стоил целой армии старого мира.

— Ты чувствуешь этот голод? — прошептала Мира, прижимаясь к его плечу.

Виктор повернулся к ней. Близость Миры всегда действовала на него опьяняюще, но теперь это было другое чувство. Это была жажда. Их души, спаянные в едином горниле, требовали экспансии. Земля стала для них тесной клеткой. Им нужен был новый простор, новая добыча.

— Я чувствую твой голод, — ответил он, касаясь её щеки. Его пальцы оставили на её коже след из белых искр. — И я намерен его утолить.

Мира прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением. Энергия между ними заискрила, воздух на капитанском мостике стал плотным, насыщенным озоном и запахом древних благовоний.

— Чтобы открыть врата, нам нужно больше, чем просто технология, Виктор, — промурлыкала она. — Барьер между мирами прочен. Астарот запечатал его изнутри, когда понял, что потерял контроль над тобой. Нам нужен резонанс.

Виктор знал, о чем она говорит. Их связь была ключом. Их метафизическое единение создавало частоту вибрации, способную разрушать законы физики.

— Начнем ритуал, — кивнул он.

Они направились в центр мостика, где располагался навигационный трон — массивное сооружение из переплетенных костей и металла, рассчитанное на двоих. Как только они сели, множество игл и сенсоров подключились к их нервным системам.

Боль была мгновенной и острой, но для них она давно стала синонимом силы. Виктор почувствовал, как сознание расширяется, охватывая весь корабль, а затем и весь флот. Он стал «Неделимым». Он чувствовал каждый винт, каждый поток плазмы в двигателях.

Мира вошла в его разум, как бурная река впадает в море. Она принесла с собой карту измерений, украденную из памяти поглощенного Мальфаса.

— Синхронизация... — её голос звучал в каждой его клетке.

Виктор закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он был порядком. Он был структурой. Он создал каркас заклинания — гигантский бур, сотканный из математически идеальных формул и холодной воли.

Мира была хаосом. Она влила в этот каркас дикую, необузданную энергию разрушения. Она наполнила форму содержанием, превратив сухую схему в ревущий ураган магии.

Их тела на троне выгнулись дугой. Это было интимнее любого физического контакта. Они проникали в суть друг друга, сплетая свои сущности в единое оружие. Виктор чувствовал, как её безумие щекочет его логику, а она ощущала, как его стальная дисциплина сковывает её хаос, придавая ему вектор.

Снаружи, над «Неделимым», небо начало рваться. Это не было похоже на открытие портала — это напоминало вспарывание живота гигантскому зверю. Пространство закричало. Фиолетовые молнии ударили в землю, и гравитация на мгновение исчезла.

— СЕЙЧАС! — закричали они в унисон, их голоса слились в рев, от которого задрожали горы.

Луч концентрированной энергии — смесь солнечной плазмы «Гелиоса», некротической энергии Миры и адского огня Виктора — ударил с носа флагмана в точку разрыва.

Реальность лопнула.

Перед флотом Двойного Трона открылась зияющая рана — проход в Миры Возмездия. Но это был не просто вход. Их удар был настолько мощным, что он буквально проложил дорогу через пустоту, создав мост из стабильной материи там, где должно быть лишь небытие.

Из разлома пахнуло серой, жаром и страхом. Ад почувствовал приближение хищника, который был страшнее его самого.

— Курс проложен, — произнес Виктор, его глаза сияли ровным белым светом. — Двигатели на полную мощность.

Мира, тяжело дыша, откинулась на спинку трона. По её шее стекал пот, превращающийся в драгоценные камни, но на губах играла торжествующая улыбка.

— Посмотри на это, любовь моя, — она указала на обзорный экран, где за вихрями огня проступали очертания черных цитаделей ада. — Они думают, что это их дом. Но мы идем не в гости. Мы идем делать ремонт.

Флот тронулся. Тринадцать левиафанов, окруженных роем мелких штурмовиков, медленно и величественно вошли в разлом. Как только нос «Неделимого» пересек границу миров, законы ада попытались исказить корабль, подчинить его своей извращенной логике.

Виктор Корбах зарычал, ударив кулаком по подлокотнику трона.

— Здесь действуют мои законы! — послал он ментальный приказ.

Волна энергии исходящая от корабля, заморозила изменчивую реальность ада. Лавовые реки застыли, превращаясь в твердый камень. Иллюзии развеялись. Хаотичные вихри выстроились в ровные воздушные потоки. Виктор принес в ад самую страшную пытку для демонов — неизменность и структуру.

— Теперь моя очередь, — прошептала Мира.

Она простерла руку, и тени вокруг кораблей ожили. Они отделились от корпуса и устремились вниз, к первым форпостам демонов. Вирусные конструкты, пожиратели душ, созданные ею из остатков «Черной слезы».

Где-то внизу, в своей главной Цитадели Костяного Шпиля, архидемон Астарот смотрел в зеркало видений. Он видел, как небеса его царства горят неестественным, двухцветным огнем. Он видел флот, которого не должно было существовать. И впервые за эоны лет великий князь ада почувствовал страх.

Виктор и Мира встали с трона, не разрывая рук. Они стояли на мостике, глядя на панораму пылающего горизонта, который им предстояло завоевать.

— Астарот обещал мне вечные муки, — задумчиво произнес Виктор. — Я думаю, будет справедливо, если мы подарим ему вечное служение.

— Он станет отличным носовым украшением для нашего следующего флагмана, когда мы отправимся к звездам, — рассмеялась Мира, и её смех эхом прокатился над равнинами ада.

Вторжение началось. И ад содрогнулся, осознав, что он заперт в клетке с чем-то куда более демоническим, чем он сам.

Вторжение Двойного Трона не было похоже на набег героев древности или крестовый поход праведников. Это была индустриальная аннигиляция.

«Неделимый» висел в багровом небе преисподней, затмевая собой вечные вулканы. Тринадцать дредноутов класса «апокалипсис» выстроились в идеальный гексагон — фигуру абсолютного порядка, которая сама по себе причиняла физическую боль хаотичной природе этого измерения.

— Огонь по готовности, — скомандовал Виктор. Его голос, транслируемый через нейросеть флота, звучал не как приказ человека, а как скрежет тектонических плит.

Тысячи орудийных портов открылись одновременно. Но вместо привычных снарядов из них вырвались лучи концентрированной энергии, синтезированной Виктором из ядра «Гелиоса». Эти лучи не просто взрывали демонов. Они навязывали им структуру.

Там, где луч касался стаи летающих бесов, их изменчивые, текучие тела мгновенно застывали, превращаясь в геометрически правильные кубы из мертвого углерода. Они падали на землю с грохотом камней, лишенные жизни и магии.

— Они пытаются перегруппироваться, — промурлыкала Мира, чье сознание скользило по поверхности планеты, как нефтяное пятно. — Астарот поднял Легионы Кошмаров. Смотри, Виктор. Это красиво.

Внизу, на равнинах из костей и лавы, земля разверзлась. Из трещин полезли исполины — существа, сотканные из гнилого мяса, ржавых цепей и криков грешников. Они были высотой с небоскребы. Их было так много, что горизонт исчез. Это была армия, способная поглотить миры.

Но Мира лишь рассмеялась.

— Выпускай «Жнецов», — шепнула она, и её шепот стал приказом для био-лабораторий на нижних палубах кораблей.

Десантные капсулы, похожие на черные споры, дождем посыпались на головы демонов. Они раскрывались при ударе, выпуская облака вируса «Черная слеза», модифицированного самой императрицей.

Вирус не убивал. Он ассимилировал.

Как только споры касались плоти демонических исполинов, те начинали меняться. Их гнилая плоть покрывалась хитином и нефритом. Их глаза, полные безумия, гасли и загорались ровным зеленым светом покорности.

— Служить... — единый стон прокатился по рядам защитников ада. — Служить Матери...

Исполины развернулись и начали рвать своих же собратьев. Демоны, не ожидавшие предательства от собственной плоти, впали в панику. Армия Астарота начала пожирать саму себя, превращаясь в биомассу для новых творений Миры.

— Эффективно, — оценил Виктор, глядя на тактическую карту, где красные точки врагов стремительно меняли цвет на зеленый. — Но Астарот не так прост. Он меняет ландшафт.

И действительно, сама география Ада взбунтовалась. Горы начали складываться внутрь себя, создавая гравитационные ловушки. Река Флегетон, текущая жидким огнем, взметнулась в небо, пытаясь сбить корабли огненными цунами. Пространство искажалось, превращая прямые линии выстрелов в спирали.

— Он пытается играть с геометрией в моем присутствии? — Виктор усмехнулся.

Он поднял свою человеческую руку, и встроенные в корабль генераторы реальности взвыли. Виктор проецировал свою волю на сам ландшафт.

— Стабилизация! — его голос ударил по реальности как молот.

Огненные цунами замерли в воздухе и осыпались стеклянной крошкой. Искривленное пространство выпрямилось с тошнотворным хрустом. Горы, пытавшиеся сожрать дредноуты, были сплющены в идеально ровные посадочные площадки.

Виктор Корбах не сражался с Адом. Он его ремонтировал. Он насильно насаждал порядок там, где его не должно было быть.

— Десант, пошел! — скомандовал он.

На выровненные плато приземлились тяжелые перевозчики. Из их чрев выкатились танки «Молот Рассвета» — машины, чья броня была покрыта рунами экзорцизма, а пушки стреляли капсулами с жидким светом. Следом маршировали легионы киборгов-демонов, ведомые офицерами-личами.

На земле началась бойня. Танки Виктора прокладывали просеки в рядах демонической пехоты, превращая их в пыль. А там, где враг был слишком силен, в дело вступала магия Миры. Из теней танков вырастали щупальца, утаскивающие демонов в пустоту, где их души перерабатывались в топливо для флота.

Астарот, наблюдавший за этим из Шпиля Костяной Короны, чувствовал, как его власть тает. Он был древним существом, видевшим падение империй и рождение богов. Но он никогда не видел такого. Это не была война света и тьмы. Это была война нового мира против старого.

В отчаянии Астарот решился на последний шаг. Он начал читать заклинание первородного греха — ритуал, который должен был разорвать саму ткань существования ада, уничтожив и захватчиков, и защитников, но сохранив ядро его власти.

Небо над цитаделью потемнело, из бездны начали подниматься тени древних титанов, которых боялись даже сами демоны.

На мостике «Неделимого» Мира почувствовала возмущение эфира.

— Он готов уничтожить свой дом, лишь бы не отдать его нам, — сказала она, облизнув губы. — Какая расточительность.

— Мы не позволим, — Виктор подошел к ней. — Нам нужен этот плацдарм для выхода к звездам.

Они снова сели на трон навигации. На этот раз им не нужно было управлять флотом. Им нужно было нанести точечный удар.

— Соединение, — выдохнул Виктор.

— Слияние, — отозвалась Мира.

Их разумы сплелись. Виктор дал форму — копье из чистой воли, способное пробить любой щит. Мира дала суть — яд, способный отравить даже бессмертного духа.

Флагман «Неделимый» трансформировался. Его носовая часть раскрылась, обнажая главное орудие — «Глас Двойного Трона».

Это не был лазер или плазма. Это был крик. Крик двух богов, слившихся в экстазе разрушения.

Выстрел был беззвучным в вакууме, но каждый демон в Аду услышал его в своей голове. Луч ударил прямо в Шпиль Костяной Короны. Щиты Астарота, сплетенные из миллионов душ, лопнули как мыльные пузыри. Стены цитадели просто перестали существовать, стертые из бытия.

Астарот, стоявший в центре ритуального круга, успел лишь поднять глаза. Он увидел не смерть. Он увидел двух гигантов, мужчину и женщину, чьи силуэты заслоняли звезды.

Луч ударил в него, но он не убил архидемона. Это было бы слишком просто. Заклинание Виктора и Миры заморозило Астарота во времени и пространстве, превратив его в живую статую из небьющегося кристалла. Его сознание осталось внутри, навечно запертое в моменте его поражения, вынужденное вечно смотреть на триумф своих врагов.

Огромная Цитадель исчезла, а на её месте, посреди идеально ровного кратера, стояла одинокая статуя бывшего владыки ада.

Виктор отключился от интерфейса корабля и тяжело вздохнул, чувствуя, как адреналин битвы сменяется глубоким удовлетворением.

— Чисто, — констатировал он.

— Красиво, — добавила Мира.

Они вышли на балкон флагмана. Внизу, на покоренной планете, остатки демонических армий бросали оружие. Легион Проклятых уже начал возводить вокруг статуи Астарота генераторы энергии. Бывший владыка станет вечной батарейкой для их новых городов.

Мира обняла Виктора за плечи.

— Мы взяли Ад за шесть часов, — задумчиво произнесла она. — Я думала, будет сложнее.

— Это только начало, — Виктор посмотрел вверх, сквозь дым и пепел. — Теперь у нас есть ресурсы. У нас есть бесконечная энергия. И у нас есть армия, которая не боится смерти.

Он повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

— Здесь есть врата в другие миры. Старые, забытые маршруты, по которым демоны ходили до начала времен.

Мира улыбнулась, и её улыбка была страшнее любой угрозы.

— Значит, мы пойдем по ним. Мы найдем тех, кто создал эту вселенную, Виктор. И мы спросим у них, почему они сделали её такой несовершенной.

— А если им не понравится наш вопрос?

— Тогда мы спросим по-другому...

Флот Империи Двойного Трона начал спуск на поверхность. Ад перестал быть местом наказания. Он стал их базой, их кузницей и трамплином в бесконечность. Великая игра только начиналась.

Глава 16. Адские страсти

Тишина, сковавшая ад после падения Астарота, была звенящей, неестественной. Она давила на уши миллионам душ, веками привыкших к крикам, скрежету цепей и свисту бичей. Но теперь инструменты пыток молчали. Озера кипящей смолы остывали, превращаясь в гладкие черные зеркала. Демоны-надсмотрщики замерли статуями.

Флагман «Неделимый» опустился на широкое плато перед кристаллом Астарота — тем самым, в котором навечно застыл бывший владыка, вынужденный смотреть на свой крах. С аппарелей корабля сошли не солдаты. Сошли боги.

Виктор и Мира шли по дороге из остывшей магмы. Вокруг них, на бесконечных ярусах адской воронки, жались друг к другу грешники — миллиарды теней, истерзанных, потерявших надежду, забывших свои имена. Они ждали казни. Они ждали новой боли.

Но Виктор поднял руку.

Щелчок его пальцев прозвучал подобно грому, и в этот миг по всему аду лопнули цепи. Кандалы, сковывавшие души эоны лет, рассыпались в ржавую пыль. Клетки открылись.

— Слушайте меня! — Голос Виктора проникал в каждое сознание. — Ваше наказание было бессмысленным. Астарот пил вашу боль, как дешевое вино, не создавая ничего взамен. Вы были топливом, которое сгорало впустую.

Он обвел взглядом море испуганных лиц. Его новая рука сияла белым, чистым светом — маяком в багровых сумерках.

— Я отменяю «грех». Я отменяю «искупление». Старые законы мертвы, как и тот, кто их написал. Я — Виктор Корбах, архитектор нового порядка.

Толпа заволновалась. Ропот недоверия и зарождающейся надежды пронесся по ярусам.

Вперед вышла Мира, её платье из звездной пыли и теней распалось, превращаясь в туман, который окутал первые ряды освобожденных. Она была прекрасна той страшной, древней красотой, от которой останавливается сердце.

— Мой супруг говорит о пользе, — её голос был не громом, а шепотом, который, однако, слышал каждый, словно она стояла у него за спиной и касалась губами уха. — Но я говорю о другом. Я — Мира, Мать Хаоса. Я вижу, что Астарот запрещал вам. Он запрещал вам желать.

Она раскинула руки, и пространство вокруг неё начало меняться. Серый пепел под ногами превратился в мягкий, пульсирующий бархат. В воздухе поплыл аромат, сводящий с ума — смесь мускуса, редких цветов и озона.

— Вы страдали за свои страсти? — спросила она, и в её глазах заплясали фиолетовые искры. — Вы горели за свою похоть? За алчность? За гордыню? Глупцы. Это не грехи. Это — энергия. И я пришла не судить вас. Я пришла освободить ваш голод.

Она повернулась к Виктору и между ними проскочила искра такой мощи, что воздух вокруг задрожал.

— Мы объявляем начало эры наслаждения, — провозгласили они в унисон. — Ад больше не тюрьма. Ад — это наш банкетный зал. И вы все приглашены.

Реальность дрогнула.

В честь их победы, в честь слияния порядка и хаоса, ад начал трансформироваться. С неба, вместо огненного дождя, полился золотой нектар, мгновенно опьяняющий и исцеляющий призрачные тела грешников, возвращая им плоть, молодость и силу.

Началась вакханалия. Миллионы душ, опьяненные свободой и магией Миры, бросились друг к другу. Это была не просто оргия — это был религиозный экстаз, массовое жертвоприношение своим новым богам через акт страсти. Бывшие мученики сплетались в клубки тел, крики боли сменились стонами неистового удовольствия. Демоны, грешники, падшие ангелы — все смешалось в едином ритме.

А в центре этого безумия, на возвышении у ног застывшего Астарота, Виктор и Мира приступили к своему ритуалу.

Они не нуждались в уединении. Напротив, взгляды миллионов, направленная на них энергия поклонения и вожделения только подпитывали их силу.

Виктор притянул Миру к себе. Его прикосновение было властным, собственническим. Он сорвал с неё остатки иллюзорных одеяний, обнажая тело, которое было совершенством вселенной. Её кожа светилась изнутри, вены пульсировали жидким хаосом.

— Ты чувствуешь их? — прохрипел он, вжимая её в прохладный кристалл статуи. — Они питают нас. Каждый их вздох, каждое движение.

— Возьми меня, — выдохнула Мира, обвивая его шею руками, когти которых слегка царапали его кожу, оставляя светящиеся следы. — Сделай меня якорем для этого мира. Заземли мой шторм, Виктор.

Когда он вошел в неё, ад содрогнулся. Ударная волна чистого удовольствия прокатилась от центра плато до самых дальних кругов. Это было не просто физическое соединение — это было замыкание цепи между двумя полюсами мироздания.

Виктор двигался с неумолимым, жестким ритмом машины войны, ставшей машиной созидания. Каждый его толчок посылал в эфир импульсы гармонии и порядка, структурируя хаотичную энергию оргии, превращая её в источник колоссальной силы. Он смотрел в лицо Миры и видел, как её глаза закатываются, как её рот открывается в беззвучном крике восторга.

Мира, в свою очередь, обрушивала на него океан ощущений. Она была вездесущей. Через их связь Виктор чувствовал не только её тело, но и тела всех, кто сейчас предавался страсти внизу. Она пропускала через себя экстаз миллионов и вливала его прямо в него, перегружая его чувства, заставляя его рычать от невыносимой остроты момента.

Они занимались любовью на глазах у своей новой армии, и это было самое величественное зрелище, которое когда-либо видел этот мир. Их тела сияли. Вокруг них закручивались вихри из золота и тьмы.

— Больше! — требовала Мира, выгибаясь дугой, её ногти впивались в плечи Виктора. — Сожги меня! Переплавь меня!

Виктор подчинился. Он ускорил темп, его рука горела так ярко, что казалось, он держит в ладони звезду. Он целовал её, кусал её губы, шею, передавая ей свою волю, свою доминантность. В этом акте не было нежности — только яростная, всепоглощающая страсть двух титанов, которые нашли равных себе.

Толпа внизу бесновалась. Видя своих богов в экстазе, грешники и демоны теряли рассудок. Их тела начали меняться под воздействием излучения, исходящего от Виктора и Миры. У кого-то вырастали крылья, у кого-то рога, кожа становилась мраморной или покрывалась драгоценной чешуей. Они эволюционировали прямо в процессе соития, превращаясь из жалких душ в прекрасных и ужасных слуг новой империи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

На пике, когда Виктор и Мира достигли кульминации одновременно, произошел взрыв. Из их сплетенных тел в небо ударил столб света — не белого и не черного, а цвета, которого не существовало в спектре, цвета абсолютной власти. Этот луч пробил своды ада, открывая вид на мириады других миров и звезд.

Мира закричала, и её крик перешел в песню торжества. Виктор, содрогаясь в последних спазмах разрядки, прижал её к себе так сильно, что казалось, они сольются в одно существо. Энергия, высвобожденная в этот момент, навсегда изменила физику ада. Он перестал быть местом страдания. Он стал царством вечного наслаждения и силы.

Они замерли, тяжело дыша, покрытые потом, который сиял, как бриллиантовая роса. Виктор не отпускал её, его рука все еще лежала на её бедре, чувствуя, как постепенно успокаивается бешеный ритм её сердца.

Вокруг них, на многие мили, лежали тела их подданных, истощенных, но счастливых, преображенных, сияющих новой темной святостью.

Мира открыла глаза. В них больше не было безумия хаоса, только глубокая, сытая мудрость богини, получившей желаемое. Она провела ладонью по груди Виктора, исцеляя царапины, которые сама же и оставила.

— Ты чувствуешь это? — прошептала она, кивнув на застывшего в кристалле Астарота, чье лицо исказила гримаса ужаса и зависти. — Он смотрел. Он видел всё. И теперь он понимает, что такое настоящая власть. Власть — это не когда тебя боятся. Власть — это когда тебя желают.

Виктор усмехнулся, целуя её в висок. Он чувствовал себя бесконечным.

— Мы дали им то, чего у них никогда не было. Высшую цель и удовольствие как награду за служение, — он поднял голову, глядя на открытые небеса, где звезды теперь казались ближе, доступнее. — Армия восстановлена, Мира. Дух укреплен. Теперь они пойдут за нами хоть в пустоту.

Он встал, подхватывая её на руки, словно она ничего не весила. Мира положила голову ему на плечо, её волосы водопадом укрыли его спину.

— В спальню? — спросила она с игривой улыбкой.

— В рубку, — ответил Виктор, но в его глазах плясали те же бесы, что и у неё. — Мы проложим курс. А потом... потом у нас будет целая вечность для продолжения.

Боги Империи Двойного Трона направились обратно на корабль, ступая по телам своих верных слуг, которые тянули к ним руки в немом обожании. Ад был покорен. Не мечом, а страстью.

На самой вершине шпиля флагмана «Неделимый», в зале, где стены были прозрачными, открывая вид на пылающие горизонты покоренного ада, царила тишина иного рода. Это была тишина мысли, способной сдвигать звезды.

Виктор и Мира стояли в центре зала Окулус. Они уже не касались друг друга физически — после того шторма страсти, что сотряс основы преисподней, их связь перешла на квантовый уровень. Теперь им не нужны были слова или прикосновения, чтобы чувствовать друг друга.

В центре зала парил сложный артефакт — сфера, сотканная из застывшего времени и света. Это был не просто трофей, это была линза, через которую древние демоны подглядывали за вселенной.

— Покажи мне, — тихо произнес Виктор.

Мира подняла руку, её пальцы, унизанные кольцами из черного нефрита, дрогнули, и сфера развернулась. Зал исчез. Пол ушел из-под ног. Они оказались в пустоте, окруженные мириадами огней.

Это была карта мироздания. Не плоское изображение, а трехмерная, живая проекция галактик, туманностей и звездных скоплений. Каждая точка пульсировала своим ритмом, излучая уникальный спектр энергии.

Виктор смотрел на это великолепие глазами архитектора и хищника. Он видел не красоту. Он видел логистические узлы, ресурсы, стратегические плацдармы.

— Хаос разбросал материю небрежно, — заметил он, проходя сквозь призрачное изображение спиральной галактики. — Слишком много пустоты. Слишком много энергии тратится впустую на поддержание нестабильных орбит.

— В этой небрежности — жизнь, любовь моя, — голос Миры звучал отовсюду сразу. Она плыла рядом с ним, словно сотканая из звездной пыли. — Посмотри сюда. Чувствуешь этот запах?

Она указала на скопление звезд в секторе, который на карте светился ядовито-зеленым.

Виктор сосредоточился. Перед ними возникла планетарная система, окутанная плотным био-эфиром.

— Мир Зилос, — определил Виктор, считывая данные из инфополя, оставленного Астаротом. — Цивилизация растительного типа. Коллективный разум. Высокая регенерация. Технологий нет.

— Они скучные, — Мира поморщилась, словно попробовала испорченный фрукт. — Они живут в гармонии. Никаких конфликтов, никаких страстей. Они просто... растут. Как мох на камне.

Она протянула призрачную руку и коснулась проекции планеты.

— Но представь, если мы дадим им вирус, — её глаза загорелись хищным блеском. — Если мы заставим их корни не просто пить воду, а искать кровь. Если их коллективный разум познает амбиции. Это будет идеальная пехота. Бесконечная биомасса, жаждущая экспансии.

Виктор кивнул, оценивая перспективу.

— Биологическая ассимиляция. Эффективно. Мы можем использовать их споры для терроформирования мертвых миров.

Он двинулся дальше, сквозь звездные рукава, пока его внимание не привлекло нечто совершенно иное. Система двойной звезды, окруженная идеальными геометрическими конструкциями.

— А вот это уже интереснее, — Виктор замер.

Перед ними вращался Механус Прайм. Мир-кузница. Здесь не было природы. Вся планета была покрыта слоями металла, шестеренками размером с континенты и трубами, выкачивающими энергию из умирающих звезд.

— Холодный разум, — прошептала Мира, облетая проекцию. — Там нет душ, Виктор. Я не чувствую там вкуса. Только сухая логика и алгоритмы.

— Это порядок, доведенный до абсурда, — возразил Виктор, но в его голосе слышалось уважение. — Они достигли совершенства формы, но утратили цель. Они строят ради строительства. Им нужен император.

Он сжал кулак, и проекция Механуса окрасилась в цвета их флага — черный и золотой.

— Мы захватим их. Мои техно-жрецы взломают их центральный процессор. Мы дадим их машинам душу — твою магию хаоса, Мира. Представь дредноуты, которые не просто вычисляют траекторию, а ненавидят врага. Представь кибернетику, которая эволюционирует в бою.

Мира улыбнулась, представив эту картину. Симбиоз холодного металла и горячего безумия. Это было в её стиле.

— Хорошо. Механус станет нашей кузницей. Но, Виктор... — Мира вдруг стала серьезной, её веселье улетучилось, сменившись глубокой, темной сосредоточенностью.

Она указала в центр карты, туда, где сияние было настолько ярким, что даже их глаза начали слезиться.

— Мы не можем игнорировать их...

Виктор посмотрел туда. Элизиум. Царство первородного света. Обитель тех, кто называл себя ангелами, архонтами, стражами равновесия. Те, кто когда-то изгнал демонов в нижние миры. Те, кто считал себя абсолютным добром.

— Они почувствовали нашу победу, — сказал Виктор. — Всплеск энергии при слиянии наших аур был слишком мощным. Они знают, что в аду сменилась власть.

— Они придут, — Мира облизнула губы, и в этом жесте было больше предвкушения битвы, чем страха. — Они не потерпят существования нашей империи. Для них мы — ошибка уравнения. Грязь на их белых одеждах.

— Пусть приходят, — Виктор развернулся к ней. — Старый ад проиграл им, потому что был хаотичен. Демоны сражались каждый за себя. Мы — другое.

Он взял Миру за руки, и карта вселенной вокруг них начала вращаться быстрее, превращаясь в вихрь возможностей.

— Мы не будем ждать их удара, — продолжил он. — Мы начнем с периферии. Мы поглотим Зилос, чтобы создать бесконечную армию. Мы подчиним Механус, чтобы вооружить её лучшим оружием. Мы пройдемся по окраинным мирам, собирая жатву душ и технологий. И когда мы станем достаточно велики, мы сами постучимся в золотые врата Элизиума.

Мира прижалась к нему, глядя на карту через его плечо.

— Я хочу осквернить их свет, Виктор. Я хочу показать им, что тьма может быть более упорядоченной, чем их свет. И что хаос может быть прекраснее их гармонии.

— Мы перепишем законы физики этой вселенной под себя, — пообещал он.

Виктор сделал жест рукой, и карта изменилась. Красные линии путей вторжения прочертили пустоту, соединяя ад с десятками миров. Это был план кампании, рассчитанной на тысячелетия.

— Первый шаг, — произнес он. — Сектор Тарсис. Торговый узел трех галактик. Там пересекаются пути снабжения Элизиума. Если мы перережем их, ангелы останутся без ресурсов своих верующих.

— Блокада? — Мира подняла бровь.

— Начало удушения, — поправил Виктор. — Мы заморим их голодом. А пока они будут слабеть, мы будем пировать.

Он повернулся к пульту управления Окулусом.

— Адмирал Шен! — его голос, усиленный псионикой, долетел до мостика. — Готовьте флот к варп-прыжку. Вектор: Сектор Тарсис. Протокол: «Тихая смерть».

— Слушаюсь, Повелитель! — отозвался голос принца.

Мира подошла к панорамному окну. Звезды, которые еще недавно казались далекими и холодными, теперь выглядели как рассыпанные драгоценности, ждущие, когда их подберут.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросила она, не оборачиваясь.

— О том, как они будут кричать?

— Нет. О том, что мы создадим на руинах. Эта вселенная стара, Виктор. Она устала. Ей нужны новые родители. Строгие, жестокие, но любящие.

Виктор подошел к ней сзади, обнимая за талию. Его сердце билось ровно, как метроном судного дня.

— Мы дадим им выбор, которого у них никогда не было, — сказал он. — Служить нам и преобразиться или остаться в прошлом и исчезнуть.

— Идем, — Мира развернулась в его руках, её глаза сияли торжеством. — Флот ждет. И я чувствую, что сектор Тарсис полон грешников, которые просто еще не знают, что они принадлежат нам.

Они покинули Окулус, оставив за спиной проекцию галактики, на которой уже начали расцветать первые ростки их будущей империи. Огромный корабль «Неделимый», похожий на наконечник копья, нацеленного в сердце бога, начал разворот. Двигатели, работающие на душах и термоядерном синтезе, взревели.

Империя начала свой великий поход, и звезды впервые за миллиарды лет задрожали, ибо к ним шли те, кто собирался их погасить и зажечь заново, но уже своим, двухцветным огнем.

Глава 17. Сектор Тарсис

Сектор Тарсис был жемчужиной на краю обитаемого космоса. Три звездные системы, связанные гиперпространственными мостами, служили главными воротами для паломников и торговых караванов, идущих к священным мирам Элизиума. Здесь царил вечный день: свет трех солнц отражался от зеркальных шпилей орбитальных станций, а эфир был наполнен песнопениями жрецов, восхваляющих свет.

Адмирал флота обороны Тарсиса, лорд-капитан Валлен, стоял на мостике крейсера «Праведный Гнев», лениво наблюдая за потоком гражданских судов. Это была рутина. Пираты боялись гнева ангелов, а ксеносы обходили сектор стороной.

— Лорд-капитан! — голос сенсорного офицера дрогнул, нарушив благостную тишину. — Гравитационная аномалия в квадранте зета! Масштаб... запредельный!

Валлен нахмурился.

— Метеоритный дождь? Блуждающая черная дыра?

— Нет, сэр... Это структура. Она... она пробивает реальность изнутри!

Пространство перед флотом Тарсиса не просто разорвалось, оно вывернулось наизнанку. Ткань мироздания закричала — этот звук, похожий на скрежет металла о стекло, услышали даже те, кто был на поверхности планет.

Из разлома, истекающего фиолетовым огнем и жидкой тьмой, вышел он. «Неделимый».

Корабль был размером с луну. Его корпус, созданный из костей древних драконов и сплавленный с адским металлом, поглощал свет звезд. Вокруг него роем мошкары вились тысячи истребителей и десантных ботов. Но страшнее всего была аура. Даже через вакуум и щиты экипаж «Праведного Гнева» почувствовал холодное, липкое прикосновение чужой воли.

— Боевая тревога! — заорал Валлен, его лицо побелело. — Всем судам, огонь по готовности! Передать сигнал бедствия в Элизиум!

Но сигнал не ушел.

На мостике «Неделимого» Виктор Корбах сидел на командном троне, подключенный к тактической сети флота. Его глаза были закрыты, но он видел всё: каждую торпедную шахту врага, каждый испуганный удар сердца капитана.

— Блокировка связи, — произнес он бесстрастно. — Протокол «Тишина».

Кибер-демоны в недрах его корабля активировали глушилки. Эфир заполнился шепотом. Миллионы голосов, читающих темные молитвы на мертвых языках, заглушили любую попытку радиопередачи. Тарсис был отрезан от богов.

— Они пытаются стрелять, — заметила Мира, стоящая у обзорного экрана. Она наслаждалась страхом, волнами исходящим от планеты внизу. — Какая прелесть. Лазеры против магии хаоса.

— Поглощение — скомандовал Виктор.

Залп флота Тарсиса был мощным. Сотни плазменных торпед и лазерных лучей устремились к «Неделимому». Но когда они достигли щитов дредноута, случилось нечто невозможное. Руны на корпусе флагмана вспыхнули ярче, впитывая ярость врага как топливо.

— Мой ход, — Виктор поднял руку.

Орудия «Неделимого» молчали. Вместо выстрелов, корабль выпустил импульс. Техно-магическая волна, несущая в себе код подчинения, накрыла защитный флот.

На кораблях Тарсиса погас свет. Реакторы заглохли. Искусственный интеллект систем наведения сошел с ума, начав выводить на экраны бесконечные фракталы и символы Двойного Трона. Крейсеры, лишенные управления, начали дрейфовать, сталкиваясь друг с другом.

— Оборона нейтрализована, — констатировал Виктор. — Потери минимальны. Ресурсы сохранены.

Он повернулся к Мире.

— Твой выход, королева. Планета открыта.

Мира улыбнулась, и её улыбка была обещанием конца времен.

— Я не буду бомбить их, Виктор. Я подарю им... откровение.

Она исчезла с мостика, телепортируясь прямо на поверхность Тарсис Прайм, в главный собор Столицы Света.

***

Внутри Великого Храма тысячи верующих молились о спасении. Архиепископ, старик в золотых одеждах, призывал ангелов спуститься и покарать тьму.

Внезапно витражи под куполом, изображающие святых, потемнели. Стекло не разбилось — оно начало плавиться, стекая вниз разноцветными слезами. Тени в углах собора удлинились, ожили, превратившись в силуэты с горящими глазами.

В центре зала, прямо перед алтарем, воздух сгустился в черное облако из которого вышла Мира.

Она не выглядела как монстр. Она была прекрасна. Ослепительно, мучительно прекрасна. Её кожа сияла лунным светом, а платье из живой тьмы струилось по ступеням алтаря.

— Вы молитесь не тем богам, — её голос заполнил собор, не отражаясь от стен, а проникая прямо в души.

Архиепископ выронил посох.

— Демон! — взвизгнул он. — Изыди! Силой света я...

Мира лишь повела пальцем. Архиепископ замолчал. Его рот исчез, кожа срослась, оставив гладкое лицо. Он упал на колени, пытаясь кричать, но не мог издать ни звука.

Толпа замерла в ужасе.

— Ваш свет покинул вас, — продолжила Мира, проходя между рядами коленопреклоненных людей. Она касалась их голов, и там, где проходила её рука, седые волосы чернели, морщины разглаживались, а глаза загорались фанатичным блеском. — Он заставлял вас страдать ради посмертия. Он требовал смирения.

Она взошла на амвон, заняв место священника.

— Я не требую смирения. Я требую страсти. Я требую, чтобы вы жили. Здесь и сейчас.

Она раскинула руки, и купол собора растворился, открывая вид на небо, где висел чудовищный силуэт «Неделимого», заслоняющий солнца.

— Взгляните на истинную силу! — провозгласила она. — Мой супруг, Виктор, принес вам порядок. Я принесла вам свободу. Примите нас, и вы станете частью вечности. Отвергните — и вы станете пылью под нашими ногами.

В этот момент на орбите Виктор активировал второй этап плана. Десантные капсулы с «жнецами» и кибер-демонами начали спуск. Но они не стреляли. Они приземлялись на площадях, выстраиваясь в почетные караулы. Они несли знамена Двойного Трона.

Это был психологический удар невероятной мощи. Вместо резни — парад. Вместо смерти — обещание возвышения.

Один из молодых послушников в соборе первым поднялся с колен. Он посмотрел на Миру, чья аура обещала ему не рай в небесах, а власть на земле.

— Слава... Двойному Трону? — неуверенно произнес он.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мира улыбнулась ему, и эта улыбка была теплее любого солнца.

— Да, дитя. Слава нам.

Послушник упал ниц. За ним последовал другой. Потом десяток. Сотня. Тысяча. Волна покорности, смешанной с благоговейным страхом и жаждой силы, прокатилась по храму, а затем выплеснулась на улицы города.

Тарсис Прайм пал за три часа. Без единого взрыва, без разрушения инфраструктуры.

***

Вечером того же дня Виктор спустился на планету. Он шел по улицам столицы, где уже развевались их черно-золотые знамена. Кибер-демоны патрулировали перекрестки, а местные жители, еще вчера молившиеся свету, теперь срывали символы старой веры и рисовали на стенах знак двойной бесконечности — символ Виктора и Миры.

Он вошел в губернаторский дворец, где Мира уже ждала его, сидя на троне из переплавленного золота церковной утвари. Рядом с ней, на поводке из теневой энергии, сидел бывший губернатор сектора, чье сознание было полностью переписано. Теперь он был идеальным администратором, лишенным сомнений и совести.

— Сектор наш, — доложил Виктор, подходя к ней. — Верфи целы. Торговые пути под контролем. Мы перехватили три каравана с кристаллами для Элизиума. Ангелы начнут голодать через месяц.

— Они прекрасны в своей покорности, — Мира погладила губернатора по голове, как домашнее животное. — Они так жаждали сильной руки, Виктор. Свет сделал их слабыми, инфантильными. Мы дали им прозрение.

— Мы дали им цель, — поправил он. — Теперь Тарсис станет нашей передовой базой. Здесь мы построим первые верфи для флота вторжения в Элизиум.

Он подошел к огромной голографической карте сектора, висевшей в центре зала. Три системы Тарсиса уже горели их цветами. Но дальше, в глубине космоса, мерцали тысячи других миров.

— Следующая цель? — спросила Мира, вставая и подходя к нему.

Виктор увеличил масштаб карты.

— Система Агос. Тюремная планета Элизиума. Там они держат тех, кто осмелился сомневаться. Еретиков, падших магов, ученых, чьи открытия противоречили догмам.

— О... — глаза Миры сузились. — Потенциальные рекруты.

— Именно. Там томятся лучшие умы и самые опасные бойцы галактики. Мы освободим их. Мы дадим им возможность отомстить.

— Армия обиженных, ведомая богами мщения, — Мира рассмеялась, и звук её смеха заставил стекла во дворце завибрировать. — Это будет поэтично.

Виктор обнял её, глядя на карту.

— Готовь «Неделимый», любовь моя. Мы идем ломать тюрьмы. И когда мы выпустим этих «монстров» на волю, Элизиум поймет, что его самые страшные кошмары были заперты не в аду. Они были заперты в его собственных подвалах.

Элизиум не знал ночи. В Золотом Граде, парящем в центре туманности Вечного Сияния, время измерялось не оборотами планет, а ритмом литургий. Здесь не было теней. Свет, исходящий от первородного источника, пронизывал всё: стены из живого хрусталя, мостовые из затвердевшего эфира и даже мысли обитателей.

В зале высшего совета, расположенном на вершине Шпиля Абсолюта, собрались те, чьи имена шепотом произносили в тысячах миров. Архангелы. Существа, сотканные не из плоти, а из чистой воли и звездного огня.

— Тарсис пал, — голос Габриэля был подобен звону серебряного колокола, но в нем слышалась трещина. Архангел вести стоял у проекционного стола, на котором сектор Тарсис теперь был закрашен черным и золотым — цветами врага. — Связь оборвана. Последнее сообщение от архиепископа было... богохульным.

Михаил, архангел войны, сжал рукоять своего пламенного меча. Его броня, выкованная в сердце умирающей сверхновой, засияла ослепительно белым светом гнева.

— Богохульным? — переспросил он, и его голос был подобен грому. — Они отреклись?

— Хуже, брат, — Габриэль вывел на экран запись с камер наблюдения собора Тарсис Прайм.

Совет увидел Миру. Прекрасную, ужасающую в своем величии. Они увидели, как она проповедует не разрушение, а свободу страсти. Они увидели, как паства, вместо того чтобы бежать, падает ниц. Они увидели Виктора, чья технологическая мощь превратила защитный флот в груду металлолома за считанные минуты.

— Это не демоны, — тихо произнес Рафаэль, архангел исцеления, чьи крылья из мягкого света слегка подрагивали. — Демоны разрушают. Демоны хаотичны. Это... это другое.

— Извращенный порядок! — рявкнул Уриил, архангел суда. Его глаза были двумя пылающими углями, не знающими милосердия. — Они используют нашу структуру против нас. Они смешивают святость с грязью ада. Это ересь такого масштаба, какой мы не видели со времен падения Люцифера.

Михаил подошел к карте. Его лицо было бесстрастной маской полководца, который видит перед собой не трагедию, а тактическую задачу.

— Кто они? — спросил он. — Астарот мертв. Мы почувствовали его конец. Кто занял трон?

— Двое, — ответил Габриэль. — Виктор Корбах. Бывший человек. Техномант. И Мира — сущность хаоса, обретшая форму. Они называют себя Империей Двойного Трона. Они утверждают, что объединили несовместимое.

— Невозможно, — отрезал Уриил. — Свет и тьма не могут сосуществовать. Один уничтожает другого.

— Посмотри на Тарсис! — Габриэль указал на черную зону. — Они не уничтожили его. Они его преобразовали. Они превратили наш торговый узел в свою крепость. Они не убивают верующих, они их перекодируют.

В зале повисла тишина. Страшная тишина. Ангелы осознали, что столкнулись с врагом, который не просто хочет сжечь их дом. Враг хочет перестроить его.

— Они идут к Агосу, — произнес Рафаэль, изучая траекторию флота «Неделимого». — К тюрьме.

— К Обители Скорби? — Михаил нахмурился. — Зачем им этот мусор? Там только сломленные души и еретики.

— Рекруты, — понял Габриэль. — Виктор — инженер. Он видит ресурс там, где мы видим отходы. В Агосе содержатся те, кто ненавидел нас при жизни. Ученые, отвергшие догмы. Воины, нарушившие клятвы. Если он даст им оружие и цель...

— Мы должны уничтожить Агос, — холодно предложил Уриил. — Экстерминатус. Выжечь планету до ядра. Нельзя допустить, чтобы эти души достались врагу.

Рафаэль вздрогнул.

— Там миллионы живых существ, брат. Мы — хранители жизни. Мы не можем просто...

— Мы — хранители порядка! — перебил его Уриил, и пламя в его глазах вспыхнуло ярче. — Если гангрена поразила конечность, её отсекают. Агос будет потерян, если ересь доберется до него. Лучше смерть в очищающем огне, чем вечное рабство у этих... узурпаторов.

Михаил поднял руку, призывая к тишине. Как главнокомандующий Небесного Воинства, последнее слово было за ним.

— Мы не будем уничтожать Агос, — сказал он.

Уриил открыл рот, чтобы возразить, но Михаил продолжил:

— Мы сделаем из него ловушку.

Архангел войны подошел к проекции и начал чертить линии атаки.

— Виктор и Мира самоуверенны. Они опьянены легкой победой на Тарсисе. Они думают, что мы будем защищать каждый мир. Но мы отдадим им Агос. Пусть высадятся. Пусть начнут свои проповеди.

Он обернулся к братьям, и в его взгляде была сталь, о которую ломались миры.

— А когда их флот войдет на орбиту, мы ударим. Не гарнизоном. Не молитвами. Мы призовем легион «Серафим».

По залу прошел шепот. Легион «Серафим» был оружием судного дня. Это были не ангелы-хранители. Это были машины уничтожения, созданные из чистой энергии ядра галактики. Они не знали жалости, сомнений или страха. Их выпускали только тогда, когда нужно было стереть цивилизацию из истории.

— Ты хочешь развязать войну гнева? — тихо спросил Рафаэль.

— Я хочу закончить её до того, как она начнется, — ответил Михаил. — Двойной Трон — это опухоль. Мы вырежем её. Мы уничтожим их флагман, их лидеров и всех, кто присягнул им.

Он повернулся к Габриэлю.

— Отправь вестников. Мобилизация всех сфер. Отзовите стражей с границ. Пусть каждый херувим возьмет в руки меч. Элизиум переходит на военное положение.

— А что делать с душами на Тарсисе? — спросил Габриэль. — С теми, кто принял новую веру?

Михаил помолчал мгновение. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной решимости.

— Они осквернены. Их нельзя спасти. Когда мы закончим с флотом Виктора, Тарсис будет подвергнут очищению. Полному. Никакой памяти о ереси не должно остаться.

Он вытащил свой меч из ножен. Клинок загудел, наполняя зал вибрацией абсолютной власти.

— Мы — Свет, — произнес Михаил. — А свет не отбрасывает тени. Свет уничтожает её.

Совет был окончен. Архангелы разошлись, каждый к своим легионам. В Элизиуме зазвучали трубы. Не радостные фанфары праздника, а низкие, тревожные гудки войны.

Небеса готовились к битве. Гигантские врата доков открылись, выпуская белоснежные корабли-соборы, чьи орудия были заряжены звездной плазмой. Легионы ангелов, закованных в сияющую броню, выстраивались в боевые порядки.

Но где-то в глубине души, за стеной своей уверенности, каждый из них чувствовал холодок. Они помнили Люцифера. Они помнили, как трудно было победить того, кто знал их секреты.

Война началась. И Элизиум, впервые за вечность, готовился не карать грешников, а сражаться за свое выживание.

Глава 18. Великое преобразование

Площадь перед великим храмом Тарсис Прайм больше не напоминала место для смиренных молитв. Некогда безупречно белые плиты, отполированные коленями паломников, теперь отражали не холодный свет трех солнц, а пульсирующее, багрово-фиолетовое сияние, исходящее от флагмана, зависшего на низкой орбите.

Здесь собрались миллионы. Море голов, уходящее за горизонт. Жители столицы, паломники, бывшие гвардейцы, жрецы, сорвавшие с себя символы Элизиума — все они стояли плечом к плечу, ожидая. Воздух был наэлектризован. Это было напряжение перед грозой. Запах озона смешивался с ароматом тяжелых, дурманящих благовоний, которые распыляли дроны Виктора.

На вершине широкой лестницы храма, там, где раньше провозглашали эдикты воздержания, появилась она.

Мира вышла к ним не как человек. Она соткалась из воздуха, словно сгустившаяся тьма обрела форму совершенной женщины. На ней не было доспехов или королевских мантий. Лишь тончайшая пленка из живых теней, которая скорее подчеркивала, чем скрывала её божественную наготу. Её кожа сияла лунным светом, а глаза были двумя безднами, в которых рождались и умирали галактики.

— Дети мои, — её голос прозвучал не из динамиков, а прямо в голове каждого присутствующего. Это был шепот любовницы и приказ императрицы одновременно.

Толпа выдохнула единым звуком, полным благоговения и страха.

Мира раскинула руки, словно желая обнять весь этот город.

— Долгое время вас учили бояться самих себя, — начала она, медленно спускаясь по ступеням. Каждое её движение оставляло в воздухе шлейф из искр. — Элизиум говорил вам, что ваше тело — это клетка. Что ваши желания — это грязь. Что ваша страсть — это болезнь, которую нужно лечить постом и молитвой.

Она остановилась на середине лестницы, возвышаясь над морем людей.

— Они лгали.

Слово ударило по толпе как хлыст.

— Посмотрите на звезды, — Мира указала на небо, где сквозь атмосферу проступал хищный силуэт «Неделимого». — Разве звезды спрашивают разрешения, чтобы гореть? Разве черные дыры извиняются за свой голод? Вселенная — это не храм тишины. Это бесконечный, ревущий океан энергии и вы — часть этого океана.

Она провела ладонью по воздуху, и над площадью возникла гигантская иллюзия. Люди увидели не абстрактные схемы, а образы самих себя — но измененных. Они видели существ, полных силы, красоты и ярости. Существ, которые не стареют и не умирают, потому что их питает пламя собственных эмоций.

— Я не пришла спасать ваши души для скучного рая, где вы будете вечно петь хвалу тем, кто вас презирает, — голос Миры стал глубже, бархатнее, проникая в самые потаенные уголки подсознания. — Я пришла освободить ваши тела. Я пришла дать вам вселенную, но не как дар, а как добычу.

Толпа заволновалась. Это было похоже на пробуждение вулкана. Сдерживаемые веками инстинкты, подавленные желания, скрытые фантазии — всё это начало подниматься на поверхность, разогретое присутствием богини хаоса.

— Виктор, дал вам порядок, — продолжила Мира. — Он дал вам цель. Он перестроит ваши города, ваши корабли, вашу экономику. Но я... я дам вам топливо для этой машины.

Она улыбнулась, и от этой улыбки у тысяч мужчин и женщин подогнулись колени.

— Я дам вам экстаз.

Мира закрыла глаза и начала концентрироваться, её аура вспыхнула. Фиолетовое пламя охватило её тело, но не сжигало, а трансформировало.

— Вы хотите прикоснуться к божественному? — прошептала она. — Вы хотите узнать, каково это — любить саму вечность?

— Да! — рев толпы сотряс фундамент храма. Это был крик не разума, а плоти.

— Тогда примите меня.

В этот момент реальность на площади сломалась.

Мира не просто спустилась к ним. Она взорвалась.

Её тело распалось на мириады светящихся частиц, которые тут же начали расти и уплотняться. Это была высшая магия хаоса, стабилизированная технологиями Виктора — квантовое мультиплицирование сущности.

Там, где секунду назад стояла одна богиня, теперь их были тысячи.

Тысячи копий Миры, абсолютно идентичных, абсолютно реальных, сошли в толпу. Они не были иллюзиями. Каждая из них обладала плотью, теплом, запахом и сознанием оригинала. Это был единый разум, управляющий легионом тел, созданных для удовольствия.

Началось безумие.

Это не было грязным животным актом. Это было священнодействие. Люди тянулись к ней, как к источнику жизни. Копии Миры входили в толпу, словно нож в масло, и там, где они проходили, начиналась оргия эпического масштаба.

Она выбирала каждого. Мужчин, женщин, стариков, юношей. Для неё не существовало различий. Она была воплощением чистого желания.

Одна из копий Миры приблизилась к молодому капитану гвардии, который еще сжимал в руке бесполезный лазерный пистолет. Она коснулась его щеки, и оружие со звоном упало на брусчатку.

— Ты был воином света, — прошептала она, прижимаясь к нему всем телом. Её кожа была горячей, как плазма. — Теперь стань любовником тьмы.

Она поцеловала его, и в этом поцелуе не было нежности — только всепоглощающая страсть. Капитан почувствовал, как через его губы в него вливается жидкий огонь. Его сознание померкло, уступая место чистой эйфории. Он обнял её, срывая с себя броню, забывая о присяге, о чести, о прошлом. В этот момент существовала только она.

По всей площади разворачивались подобные сцены. Мира сплеталась с людьми в клубке тел. Воздух наполнился стонами, криками восторга и тяжелым, мускусным запахом.

Но это было нечто большее, чем просто секс. Это была ассимиляция.

Через физический контакт Мира меняла их. Тот, кто достигал пика наслаждения в объятиях богини, уже не вставал прежним.

Старик, которого ласкала одна из копий, на глазах молодел. Его дряблая кожа разглаживалась, мышцы наливались силой, а в глазах загорался тот же фиолетовый огонь, что и у его повелительницы. Женщины, кричащие от удовольствия под её прикосновениями, обретали нечеловеческую грацию, их ногти превращались в острые, как бритва, когти, а на спинах проступали руны верности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мира брала их страсть и возвращала им силу. Это был вечный двигатель, работающий на либидо.

— Больше! — голос Миры, чье сознание парило над площадью, звучал в унисон из тысяч ртов. — Отдайте мне всё! Вашу стыдливость, ваши страхи, вашу мораль! Сгорите в моем пламени и возродитесь!

Площадь превратилась в единый живой организм. Грань между индивидуальностями стерлась. Люди, соединенные с аватарами Миры, становились частью коллективного разума. Они чувствовали то, что чувствовала она. Они видели звезды её глазами. Они ощущали холод космоса и жар ядра планеты.

В центре этого хаоса, на ступенях храма, одна из копий Миры возлежала на горе шелковых одежд, которые принесли ей жрецы. К ней выстроилась очередь из высшей знати Тарсиса. Губернаторы, адмиралы, богатейшие торговцы — те, кто еще вчера управлял сектором, теперь ползли к ней на коленях, умоляя о прикосновении.

Она принимала их всех. Её выносливость была бесконечной. Для сущности такого порядка физическая близость была лишь способом передачи данных и энергии. Она «взламывала» их души через тела.

— Ты хотел власти? — шептала она на ухо главному казначею сектора, обвивая его ногами. — Я дам тебе власть над болью.

Она вонзила когти ему в спину, и он закричал не от ужаса, а от наслаждения, чувствуя, как яд хаоса превращает его кровь в жидкое золото.

Энергия, высвобождаемая в этом массовом акте, была видна даже с орбиты.

На мостике «Неделимого» Виктор Корбах наблюдал за показателями сенсоров. Планета внизу светилась. Пси-поле Тарсиса зашкаливало. Миллионы разумов, объединенных в едином порыве экстаза, генерировали колоссальное количество энергии.

— Эффективность конверсии — 98%, — бесстрастно отметил он, хотя уголок его губ дрогнул в усмешке. — Ты превзошла саму себя, любовь моя.

Он чувствовал её присутствие в своей голове. Мира была опьянена. Она пила эмоции целой планеты, как нектар, но Виктор, будучи якорем их союза, направлял эту энергию. Он не давал ей просто раствориться в эфире.

С помощью своих техно-жрецов он собирал этот психический шторм и закачивал его в аккумуляторы флота. Страсть Тарсиса становилась зарядом для пушек «Апокалипсис». Любовь и похоть конвертировались в смертоносный потенциал.

Внизу, на площади, оргия достигла апогея.

Тысячи копий Миры одновременно выгнулись дугой, издавая крик, от которого задрожали витражи в соборах по всей планете. Волна чистой, концентрированной эйфории накрыла толпу. Люди падали без сил, рыдая от счастья, их тела бились в сладких конвульсиях.

Иллюзии рассеялись. Копии Миры начали таять, превращаясь в фиолетовый туман, который впитался в кожу лежащих людей.

На ступенях храма осталась стоять только одна — истинная императрица.

Она тяжело дышала, её грудь вздымалась, а кожа блестела от пота, который пах амброзией. Она выглядела уставшей, но это была усталость сытого хищника.

Мира обвела взглядом площадь, усеянную телами её новых, преданных слуг. Теперь они принадлежали ей не потому, что боялись её, они принадлежали ей, потому что она подарила им лучший момент в их жизни. И они пойдут на смерть, лишь бы испытать это снова.

— Встаньте, — тихо приказала она.

И миллионы встали.

Они больше не были гражданами Элизиума. В их глазах не было смирения. В них горел фанатичный, голодный огонь. Они изменились. Их тела стали крепче, их воля — жестче. Это была армия, рожденная в грехе, но очищенная удовольствием.

— Тарсис теперь — сердце нашей страсти, — провозгласила Мира, и её голос эхом разнесся над притихшим городом. — Вы — первые из новой расы. Расы, которая не молит богов, а становится ими.

Она подняла руку к небу, где Виктор уже готовил транспортные корабли.

— А теперь... оденьтесь. Возьмите оружие. Нас ждет Агос. И там есть миллионы душ, которые все еще страдают в воздержании. Мы должны их... полюбить.

Толпа взревела, приветствуя свою госпожу. Это был рев любви, страшной и безусловной. Великое преобразование началось, и ничто во вселенной уже не могло быть прежним.

Глава 19. Вечный танец любви

Переход из теплого, пропитанного мускусом и золотом сектора Тарсис в систему Агос был подобен прыжку в ледяную воду. Здесь звезд не было видно. Агос — тюремная система Элизиума — была окружена искусственной туманностью «Саван молчания», поглощающей любой свет и любую надежду.

Флагман «Неделимый» вышел из варп-прыжка, и его сенсоры мгновенно забились статическим шумом.

— Оптимизация сенсоров, — голос Виктора был сух и резок, как щелчок затвора. — Фильтрация помех.

На главном экране Окулуса проступили очертания цели. Это была не планета в привычном понимании. Агос представлял собой гигантский металлический додекаэдр, закованный в цепи из гравитационных лучей. Вокруг него не вращались луны — только тысячи охранных спутников, напоминающих терновые венцы.

— Здесь холодно, — прошептала Мира, обхватив себя руками, но в её голосе не было страха, только хищное любопытство. — Я чувствую их, Виктор. Миллионы душ. Они не спят. Они кричат.

— Это идеальный изолятор, — оценил Виктор, пробегая глазами по потокам данных. — Элизиум создал структуру, где время течет в тысячи раз медленнее, чтобы продлить муки заключенных.

Внезапно пространство вокруг флота Двойного Трона начало искажаться. Но это не было хаотичное искажение варпа. Это была идеальная, симметричная геометрия света.

— Обнаружено возмущение метрики* — доложил ИИ корабля. — Класс угрозы: Терминальный.

Из «Савана Молчания» вышли огромные корабли. Сами звезды, казалось, сошли со своих орбит и выстроились в боевой порядок. Это был легион «Серафим».

Они не были похожи на ангелов с картин эпохи возрождения. Это были вращающиеся колеса из огня и глаз, многокрылые конструкции из чистой энергии, чей свет выжигал сетчатку даже через фильтры. Они не издавали звуков. Они излучали "истину" — разрушительную частоту, которая заставляла материю распадаться на атомы, признавая свою несовершенность.

Перед «Неделимым», в вакууме, возникла гигантская проекция архангела Михаила. Его меч был длиннее, чем флагман Виктора.

— Вы пришли осквернить тюрьму, но нашли свою могилу, — голос Архангела звучал заставляя вибрировать кости. — Здесь нет страсти, демон. Здесь только закон.

Михаил поднял меч.

— Возмездие, — скомандовал он.

Легион «Серафим» открыл огонь. Это были не лазеры или плазма. Это были лучи абсолютной энтропии. Там, где они касались обшивки кораблей Виктора, металл не плавился — он просто исчезал, стирался из бытия, словно его никогда не было.

Первая линия обороны флота Двойного Трона — фрегаты, захваченные на Тарсисе — испарилась за наносекунды. Щиты «Неделимого» взвыли, принимая на себя удар, способный погасить звезду.

На мостике затряслось всё. Искры сыпались дождем, сирены выли похоронный марш.

— Щиты на 40%! — кричал офицер-демон. — Они игнорируют броню! Они атакуют саму концепцию нашего существования!

Мира вцепилась в поручни трона. Её глаза горели яростью.

— Они пытаются отменить нас! — прошипела она. — Какая наглость!

Виктор оставался неподвижным. Его разум работал на скоростях, недоступных органике. Он анализировал частоту атак серафимов.

— Они используют чистый порядок, — произнес он. — Абсолютную статику. Они пытаются заморозить нас в моменте смерти.

Он взглянул на Миру.

— Мы не можем перестрелять их, любовь моя, их свет бесконечен. Нам нужна тень, настолько густая, чтобы в ней захлебнулся даже бог.

Виктор развернул голограмму тюрьмы Агос.

— Михаил совершил ошибку. Он привел армию света к месту, где концентрация тьмы максимальна во вселенной.

— Заключенные... — поняла Мира. Уголки её губ поползли вверх.

— Они держат там не просто преступников. Там заперты падшие титаны. Древние боги пустоты. Архи-еретики, чья ненависть к Элизиуму копилась эоны лет. Это не тюрьма, Мира. Это батарейка.

Виктор подключился к системам «Неделимого» напрямую. Его сознание пробило защиту тюремного мира. Он не стал взламывать каждую камеру. Он нашел главный рубильник — гравитационный якорь, удерживающий Агос в реальности.

— Я разрушу стены, — сказал он, и его голос стал металлическим скрежетом. — А ты... дай им цель.

— С удовольствием, — Мира закрыла глаза.

В то время как «Неделимый» сотрясался под ударами серафимов, теряя обшивку слой за слоем, Виктор начал контр-операцию. Он направил всю энергию, собранную во время оргии на Тарсисе, не в щиты, а в бур — в сконцентрированный луч хаос-кода.

Луч ударил в поверхность Агоса.

Металлический додекаэдр содрогнулся. Руны сдерживания, начертанные ангелами, вспыхнули и погасли.

В этот момент Мира закричала. Это был не крик боли, а псионический импульс. Она транслировала свои мысли в головы миллиардов заключенных одновременно.

— Вас предали! — её голос звучал в мрачных казематах. — Вас забыли! Свет считает вас мусором! Но я вижу вас!

В глубинах Агоса, в камерах, где существа веками грызли свои цепи, поднялись головы.

— Кто ты? — спросил коллективный разум проклятых, голос, похожий на шум землетрясения.

— Я — ваш гнев, — ответила Мира. — Я — ваша Месть. Михаил здесь. Он снаружи. И он хочет убить вас окончательно.

Она показала им образы. Сияющий Михаил. Высокомерные серафимы. Золотой Элизиум, пирующий, пока они гниют.

Ненависть вспыхнула. Это было топливо куда более мощное, чем похоть. Похоть — это тепло. Ненависть — это ядерный распад.

— Возьмите мою силу! — Мира пожертвовала частью своей сущности, посылая её вниз.

Взрыв на поверхности Агоса был беззвучным в вакууме, но ослепительным. Тюрьма не просто открылась. Она взорвалась изнутри. Огромные плиты обшивки разлетелись шрапнелью, уничтожив ближайшие ряды серафимов.

И из разлома вырвался рой.

Существа мутировавшие за тысячелетия заточения, способные выживать в вакууме. Драконы пустоты, сотканные из тени. Падшие колдуны, превратившие свои тела в живые орудия. Гигантские био-конструкты, питающиеся светом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Михаил, наблюдавший за уничтожением флота Виктора, впервые дрогнул.

— Что вы наделали? — его голос потерял божественную уверенность. — Вы выпустили пожирателей!

— Мы выпустили наших новых друзей, — ответил Виктор через общую связь, и в его голосе слышалось мрачное торжество.

Мира, чье тело на мостике сияло черным огнем, дирижировала этим хором безумия.

— Убейте Свет! — приказала она. — Разорвите их крылья! Выпейте их сияние!

Рой проклятых обрушился на легион «Серафим».

Это была бойня, какой вселенная не видела со времен сотворения. Идеальная геометрия ангелов столкнулась с абсолютным, первобытным хаосом. Серафимы пытались испепелить врагов, но заключенные Агоса были созданы тьмой. Они поглощали лучи, они вгрызались в энергетические тела ангелов, разрывая их на куски.

Виктор не стоял в стороне.

— Перенаправить энергию на орудия, — скомандовал он. — Враг отвлекся.

«Неделимый», похожий на израненного зверя, развернулся. Его главное орудие, «Глас Двойного Трона», зарядилось гневом освобождённых.

— Цель: проекция Михаила. Огонь.

Луч ударил в гигантскую фигуру архангела. Михаил попытался блокировать удар щитом веры, но вера пошатнулась. Удар Виктора был подкреплен яростью миллиардов освобожденных узников.

Щит треснул. Меч Михаила разлетелся на осколки света.

— Это не конец! — закричал Архангел, его форма начала мерцать, теряя стабильность. — Вы прокляли себя! Вы объединились с монстрами, которых не сможете контролировать!

— Я не собираюсь их контролировать, Михаил, — ответил Виктор холодно. — Я собираюсь их направлять.

Легион «Серафим», потеряв командира и будучи терзаемым ордой заключенных, начал отступать. Идеальный строй рассыпался. Ангелы бежали, оставляя за собой шлейфы угасающего света.

Битва затихла. Вокруг «Неделимого» плавали обломки святых механизмов и куски разорванной плоти.

Агос был разрушен. На его месте висело облако из миллиардов освобожденных сущностей. Они не нападали на корабль Виктора. Они чувствовали в Мире свою Мать, а в Викторе — своего Освободителя.

На мостике Мира рухнула в кресло, истощенная, но счастливая.

— Ты видел, как они бежали? — она рассмеялась, вытирая кровь, потекшую из носа. — Великие серафимы бежали от тех, кого называли грязью.

Виктор подошел к ней. Его рука искрила, корпус корабля стонал от повреждений, но они победили.

— Мы получили армию возмездия, — сказал он, глядя на экран, где рой проклятых начинал формировать кольцо вокруг их флота. — Но Михаил прав. Это не солдаты. Это звери.

— Зверям нужен дрессировщик, — Мира протянула руку к экрану, и монстры за стеклом замерли, повинуясь её жесту. — Они голодны, Виктор. Они хотят есть.

— Мы накормим их Элизиумом, — кивнул Виктор.

Он активировал ремонтные протоколы. Кибер-демоны уже ползли по обшивке, латая дыры телами павших ангелов.

— Следующая фаза, — произнес Виктор, и его глаза засветились красным кодом. — Интеграция.

Он открыл шлюзы «Неделимого».

— Пусть лидеры этих банд поднимутся на борт. Мы предложим им сделку. Служба в обмен на технологии. Мы закуем их ненависть в мою броню. Мы дадим их магии форму.

Мира поднялась, чувствуя, как сила возвращается к ней, подпитываемая благодарностью и обожанием миллиардов освобожденных.

— Агос пал, — прошептала она. — Тарсис пал. У Элизиума осталась только одна защита.

— Стены Золотого Града, — закончил Виктор.

Он посмотрел на звезды. Теперь они казались не холодными наблюдателями, а полем для жатвы.

— Пусть отдохнут, — скомандовал он. — Даем флоту 24 часа на ремонт и ассимиляцию новых рекрутов. А потом... потом мы постучимся в главные ворота.

В недрах «Неделимого», в отсеках, которые когда-то служили ангарами для истребителей, теперь творилось священнодейство новой эпохи. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным запахом озона, горелой плоти и древней магии.

Виктор стоял на подвесной платформе, возвышаясь над Ксал-Кором — сущностью из бездны, которую ангелы держали в стазисе десять тысяч лет. Это было существо, похожее на клубок оживших теней и лезвий, размером с корвет. Оно ревело, пытаясь вырваться из удерживающих полей, его ненависть была так велика, что металл палубы начинал коррозировать от одного его присутствия.

— Он нестабилен, — констатировал Виктор, сверяясь с данными на голографическом планшете, встроенном в его предплечье. — Его форма текуча. Мои импланты не могут зацепиться за материю, которой нет.

Мира подошла к краю платформы. Она сменила свои теневые одеяния на облегающий костюм из био-латекса, который пульсировал в такт биению сердца корабля.

— Ему не нужны гвозди, Виктор. Ему нужна... форма. Он забыл, каково это — быть цельным. Ангелы раздробили его сущность.

Она спрыгнула вниз.

Ксал-Кор взревел, и тысячи теневых щупалец устремились к ней, чтобы разорвать. Но Мира не остановилась. Она прошла сквозь шторм его ярости, словно сквозь легкий бриз. Когда теневое лезвие коснулось её шеи, оно не разрезало кожу, а впиталось в неё.

— Ты пуст, — прошептала она, касаясь того места, где у монстра должно было быть сердце. — Ты — голод. Но голод без рта бесполезен.

Она поцеловала бесформенную массу тьмы. И в тот же миг Виктор активировал протокол «Синтез».

Десятки манипуляторов спустились с потолка. Лазерные скальпели и молекулярные сварщики заработали с хирургической точностью. Пока Мира удерживала сознание монстра в экстазе единения, Виктор начал ковать ему тело.

Он вживлял в теневую плоть пластины из адамантия, обогащенного душами грешников. Он заменял хаотичные энергетические каналы на сверхпроводники. Он монтировал в то, что когда-то было пастью, плазменные излучатели корабельного класса.

Это была пытка и дар одновременно. Ксал-Кор выл, меняясь на глазах. Из бесформенной тучи он превращался в биомеханического левиафана. Его новая броня сияла черным хромом. Его глаза, теперь заключенные в оптические сенсоры, загорелись красным огнем целеуказания.

— Интеграция завершена, — Виктор вытер масло с рук. — Теперь это не зверь. Это осадная машина класса «Пожиратель».

Существо поднялось. Оно было великолепно в своем уродстве. Смесь древнего ужаса и высокой технологии. Ксал-Кор преклонил свою новую, бронированную голову перед Мирой.

— Мать... — пророкотал он голосом, похожим на скрежет тектонических плит. — Отец...

— Ты готов служить? — спросил Виктор.

— Я готов разрушать.

Так был рожден «Легион Свободных». Миллионы узников Агоса прошли через кузницу душ. Падшие колдуны получили усилители мозга, позволяющие им сжигать города силой мысли. Космические вампиры были оснащены системами впрыска стимуляторов. Драконы пустоты получили крылья из солнечных парусов, способных ловить звездный ветер.

Это была армия кошмаров, но кошмаров организованных, вооруженных и абсолютно преданных.

***

Флот Двойного Трона подошел к границам Туманности Вечного Сияния через двое стандартных суток.

Здесь космос заканчивался. Начиналась территория абсолютного света. Туманность не была просто газом — это была взвесь из святой воды и фотонов. Любой объект, несущий на себе печать греха, начинал гореть, едва коснувшись границ. Флот Виктора состоял из греха целиком

Щиты «Неделимого» трещали. Корпуса кораблей сопровождения начали дымиться.

— Радиационный фон превышает норму в миллион раз, — доложил навигатор, чей третий глаз слезился кровью. — Мы не можем войти. «Саван» сожжет нас за три минуты. Это не оборона. Это среда обитания, несовместимая с нами.

Виктор смотрел на стену белого огня перед ними. Элизиум не нуждался в стенах. Сама его природа отвергала захватчиков.

— Они думают, что их святость — это защита, — усмехнулся он. — Наивные. Их чистота — это просто чистый холст.

Он повернулся к Мире.

— Ты чувствуешь этот свет? Он давит. Он осуждает.

— Он скучный, — фыркнула Мира. — Он слишком... стерильный. Ему не хватает пятен.

— Тогда давай испачкаем его.

Виктор отдал приказ всему флоту.

— Активировать проекторы «Тень». Загрузить ментальные слепки Тарсиса. Загрузить боль Агоса.

Вместо того чтобы защищаться от света щитами, корабли Двойного Трона начали излучать тьму.

Миллиарды петабайт данных — записи страданий, криков экстаза, моментов предательства, зависти, похоти — были выброшены в эфир. Это был ментальный вирус. Флот Виктора стал гигантским транслятором греха.

Стена света дрогнула. Туманность, столкнувшись с волной концентрированной скверны, начала сереть. Святая вода испарялась, превращаясь в гнилостный пар. Безупречные фотоны гасли, не в силах вынести тяжесть транслируемых эмоций.

В сияющем барьере образовалась брешь. Черная, гноящаяся рана в теле небес.

— Путь открыт! — скомандовал Виктор. — Полный вперед! В эту дыру!

Флот, подобно черному копью, вонзился в прореху. Они вошли внутрь Туманности.

И перед ними открылся он.

Элизиум.

Это была не планета. Это был город размером с солнечную систему. Огромные кольца из золота и хрусталя вращались вокруг центрального светила. Башни высотой в миллионы километров соединяли кольца между собой. Здесь жили миллиарды душ, достигших просветления. Здесь пели хоры ангелов.

Но сейчас пение смолкло.

На пути флота, прямо перед первым кольцом, выстроилось все Небесное Воинство. Мириады ангелов в сияющих доспехах. Огромные корабли-соборы с орудиями, направленными на пришельцев. И во главе — три исполинские фигуры.

Габриэль, Рафаэль и Уриил. Три архангела. Три столпа мироздания.

— Вы зашли слишком далеко! — голос Габриэля был подобен удару колокола, от которого вибрировала обшивка «Неделимого». — Это святая земля! Здесь ваши законы не действуют!

Уриил, чей меч горел пламенем сверхновой, поднял руку.

— Начать песнь творения! Сотрите их имена из книги жизни!

Ангелы запели.

Это было оружие страшнее любого лазера. Это была частота, на которой была написана Вселенная. Звук, который упорядочивал хаос. Под воздействием этой песни корабли Виктора начали... исправляться. Ржавчина исчезала. Демонические руны стирались. Биомеханические монстры начинали вспоминать свои прежние, чистые формы и кричать от боли раздвоения личности.

— Нас переписывают! — закричал Ксал-Кор, его броня трескалась, обнажая свет внутри. — Я... я вспоминаю свет... Нет! Жжет!

— Виктор! — Мира схватилась за голову. — Эта песня... она делает меня нормальной! Она убивает мою магию!

Виктор, чьи импланты искрили, пытаясь сопротивляться гармонии, понял, что грубая сила здесь бесполезна. Против песни творения нужно что-то, что отрицает само творение.

— Они поют о порядке, — прохрипел он, вводя команды в консоль дрожащими пальцами. — О том, как всё должно быть.

Он взглянул на Миру. В её глазах, затуманенных болью, он все еще видел ту искру безумия, которую полюбил.

— Мира, — сказал он. — Спой им.

— Что?

— Не гармонию. Не мелодию. Спой им то, что звучит в тишине между звездами. Спой им о том, что всё умирает.

Мира поняла. Она выпрямилась, отбрасывая навязанную святость. Она черпнула силу из боли своего легиона, из ненависти Агоса, из похоти Тарсиса.

Она подошла к главному транслятору. И закричала.

Вопль пустоты, анти-звук. Диссонанс. Скрежет ногтей по стеклу реальности. Звук разложения, гниения, распада.

Вопль Миры столкнулся с песнью ангелов.

Реальность лопнула. Пространство между двумя флотами пошло трещинами, как разбитое зеркало. Звуковые волны гасили друг друга, создавая зоны абсолютной тишины, где материя просто переставала существовать.

Уриил пошатнулся. Его меч погас.

— Они искажают ноты! — в ужасе закричал Рафаэль. — Они вносят вирус в партитуру!

Песня Элизиума сбилась. Гармония превратилась в какафонию. Ангелы, потеряв ритм, начали падать с небес, их крылья чернели.

— Теперь! — Виктор ударил кулаком по панели управления. — Легион Свободных, в атаку! Пока они глухи!

Из трюмов кораблей вырвались тысячи десантных капсул и био-монстров. Они пролетели сквозь зону молчания и врезались в строй ангелов.

Началась резня. Ксал-Кор, теперь полностью под контролем своей темной природы, врезался в флагман Габриэля, разрывая золотую обшивку адамантиевыми когтями. Демоны-киборги абордировали соборы, разрывая херувимов на части.

Виктор направил «Неделимый» прямо к первому кольцу.

— Таранный маневр! — скомандовал он.

— Ты безумец! — прозвучал голос Габриэля в эфире. — Столкновение уничтожит нас обоих!

— Нет, — ответил Виктор. — Оно уничтожит только твою веру в неуязвимость.

Гигантский нос «Неделимого», усиленный магией Миры, врезался в хрустальную поверхность кольца.

Звук удара был слышен во всех мирах. Хрусталь, который стоял вечность, треснул. Осколки размером с города полетели в бездну. Щиты Элизиума пали.

Корабль Виктора пробил оборону и рухнул на золотые поля Внутреннего Святилища, пропахав борозду длиной в километры.

Пыль осела.

Аппарели открылись.

На золотую траву Элизиума, которую никогда не касалась нога грешника, ступил сапог Виктора Корбаха. За ним вышла Мира, чье одеяние теперь было красным от крови ангелов.

Вокруг них горели сады. Дым от горящих двигателей застилал вечное солнце.

Навстречу им, из руин разрушенного бастиона, вышли трое Архангелов. Они были ранены, их сияние потускнело, но они все еще были богами войны.

Уриил сплюнул золотую кровь.

— Вы осквернили Рай, — прохрипел он. — Но вы не выйдете отсюда живыми. Здесь, на райской земле, мы непобедимы.

Виктор огляделся. Он видел совершенство архитектуры, которую теперь портили обломки его корабля. Он видел страх в глазах бессмертных существ.

— Вы ошибаетесь, — сказал он, вынимая из ножен свой клинок — меч, выкованный из осколка кристалла Астарота и закаленный в реакторе. — Вы больше не в раю.

Мира встала рядом с ним, и в её руках заплясали черные молнии.

— Посмотрите вокруг, мальчики, — промурлыкала она. — Грязь. Кровь. Боль. Разрушение.

Она улыбнулась самой страшной из своих улыбок.

— Мы принесли ад с собой.

С ревом, от которого содрогнулись небеса, орда Двойного Трона бросилась на триаду архангелов. Легион Свободных хлынул из корабля им на помощь. Битва за Золотой Град перешла в финальную фазу. Это была уже не война флотов. Это была драка в грязи за корону мироздания.

Битва на руинах первого кольца не была похожа на дуэли смертных. Здесь не звенела сталь — здесь сталкивались законы физики и догмы веры. Воздух дрожал, превращаясь в плазму, когда ауры противников соприкасались.

Уриил, архангел суда, был быстрее молнии. Его пылающий меч обрушился на Виктора, прорубая остатки силовых щитов. Удар был нацелен в голову, чтобы выжечь «еретический разум».

Виктор принял удар на левую руку — вспышка была ослепительной.

— Твоя логика ошибочна! — взревел Уриил, давя на клинок всей мощью звезды. — Ты пытаешься оцифровать бога! Ты — ошибка!

Рука Виктора начала плавиться, стекая на золотую траву горячими каплями, но лицо императора оставалось спокойным.

— Ошибка — это часть эволюции, — произнес он сквозь зубы.

В то же время Мира танцевала свой смертельный вальс с двумя противниками. Габриэль был неуловим. Он перемещался рывками, оставляя за собой остаточные изображения, и атаковал звуковыми волнами, способными раздробить алмаз. Рафаэль стоял позади, создавая поля регенерации, которые мгновенно затягивали любые раны, нанесенные Мирой.

— Она — яд! — кричал Габриэль, уходя от теневого хлыста Миры. — Не дай ей коснуться тебя, брат!

Мира смеялась, и её смех был похож на звон разбитого хрусталя. Она была ранена — золотое копье Габриэля пробило ей плечо, а из раны сочилась звездная пыль, но боль лишь раззадоривала её.

— Вы так стараетесь сохранить свои красивые тела, — прошептала она, уклоняясь от столба света. — Рафаэль, душка, ты ведь можешь исцелить всё, правда?

Она резко сменила цель. Игнорируя Габриэля, она бросилась прямо на Рафаэля. Тот выставил перед собой щит Жизни — стену из чистой витальной энергии.

Это была ловушка, на которую рассчитывала Мира.

Вместо того чтобы пробивать щит, она "влилась" в него, превратив свое тело в жидкую тьму и прошла сквозь поток жизненной силы, заражая его собой.

— Что ты делаешь? — ужаснулся Рафаэль, чувствуя, как его магия меняет вкус. Она стала сладкой. Приторной. Гнилостной.

Мира материализовалась прямо перед ним, обнимая его за шею.

— Исцеление — это рост клеток, — прошептала она ему на ухо, и её дыхание было чумным ветром. — Но бесконечный рост без цели — это погибель.

Она поцеловала его в лоб.

— Расти.

Рафаэль закричал. Его дар обернулся против него. Его тело начало мутировать — крылья разбухли, превращаясь в гроздья пульсирующих опухолей. Кожа лопалась, выпуская наружу костяные наросты. За секунды он превратился в бесформенную гору плоти, которая душила сама себя.

— Брат! — Габриэль замер в ужасе.

— Один готов, — Мира оттолкнула от себя раздувшуюся тушу бывшего архангела, который теперь был лишь скулящим комком биомассы. Она облизнула губы. — Кто следующий?

В этот момент Виктор перешел в контратаку.

Уриил, отвлеченный криком Рафаэля, на долю секунды ослабил напор. Этого было достаточно.

Виктор активировал систему «Взлом реальности». Из его спины вырвались четыре механических щупальца, каждое из которых заканчивалось генератором анти-поля. Щупальца обвили меч Уриила и его руки.

— Анализ частоты завершен, — произнес Виктор механическим голосом. — Инверсия спектра.

Щупальца вспыхнули черным светом. Они начали выкачивать энергию из Уриила. Пламя на мече погасло. Сияние доспехов померкло. Виктор вытягивал из ангела саму концепцию святости, превращая её в сырую энергию для своих батарей.

— Нет... Я — судья! Ты не имеешь права судить меня! — Уриил попытался вырваться, но его силы таяли. Его крылья начали превращаться в песок.

— Я не судья, — ответил Виктор, глядя ему в глаза. — Я — инженер. А ты — устаревшая деталь.

С резким звуком, похожим на разрыв струны, Виктор сжал манипуляторы. Доспехи Уриила схлопнулись внутрь, раздавленные гравитационной ловушкой. Архангел вспыхнул в последний раз и исчез, оставив после себя лишь горстку пепла и запах озона.

На поле боя воцарилась тишина, прерываемая лишь чавканьем биомассы, в которую превратился Рафаэль, и далекими взрывами — Легион Свободных добивал остатки ангельского воинства.

Остался только Габриэль.

Вестник стоял в десяти метрах от них. Его лицо было бледным, как полотно. Он переводил взгляд с кучи мяса, бывшей его братом, на пепел, оставшийся от другого.

Виктор шагнул к нему. Его левая рука была уничтожена, костюм искрил, но в правой он сжимал меч, теперь заряженный энергией Уриила.

— Беги, — сказал он тихо.

Это не было проявлением милосердия. Это был расчет.

— Вы... чудовища, — прошептал Габриэль. — Вы убили саму надежду.

— Мы убили иллюзию справедливости, — поправила его Мира, подходя к Виктору и опираясь на его плечо. Она выглядела изможденной, но её глаза сияли триумфом. — А теперь лети, птичка. Лети к своему отцу. Скажи ему, что дети выросли и пришли за наследством.

Габриэль расправил крылья. В его глазах читалось понимание того, что битва проиграна. Но оставался последний рубеж.

Он взмыл в небо, превратившись в луч чистого света, устремленный к центральному шпилю — гигантской башне, пронзающей облака, на вершине которой сиял первородный источник.

Виктор проводил его взглядом.

— Зачем ты его отпустил? — спросила Мира. — Мы могли бы добить его.

— Мне нужен ключ, — ответил Виктор. — Шпиль защищен кодами, которые старше вселенной. Габриэль откроет двери, чтобы спрятаться. Мы войдем следом.

Он посмотрел на неё.

— Ты как?

— Голодна, — призналась Мира. — Рафаэль был... невкусным. Слишком приторным. Мне нужно что-то покрепче.

Виктор кивнул в сторону шпиля.

— Там, наверху, сидит тот, кто придумал все эти правила. Думаю, его душа будет достаточно острой.

Они шли к центру Элизиума по дороге из золотых плит, которые теперь были покрыты черной слизью и машинным маслом. Вокруг них догорали дворцы.

Легион Свободных уже не сражался — сопротивление было сломлено. Чудовища Ксал-Кора рыскали по руинам, пожирая остатки магии, выковыривая драгоценные камни из стен и устраивая гнезда в разбитых соборах.

Это была картина полного падения. Но для Виктора это была картина перестройки.

— Смотри, — он указал на фонтан, где вода превратилась в нефть. — Система уже реагирует на наше присутствие. Элизиум — это психоактивная среда. Он подстраивается под доминанту.

— Значит, скоро здесь всё станет черным и красным. — улыбнулась Мира.

Они подошли к подножию центрального шпиля. Врата, высотой в километр, были открыты. Внутри Шпиля не было лестниц. Только столб света, поднимающий вверх.

Виктор шагнул в него первым. Мира — за ним.

Они поднимались долго. Сквозь прозрачные стены они видели, как Элизиум уменьшается, превращаясь в карту разрушений. Они видели свой флот, висящий на орбите, как стая хищных птиц. Они видели дым, поднимающийся от Агоса вдалеке.

Наконец, лифт остановился.

Вершина мира. Тронный Зал Творца.

Здесь не было стен. Только пол из стекла, под которым вращались галактики.

В центре зала парил сгусток. Это не был старик с бородой. Это была сингулярность. Точка абсолютного света и абсолютной истины. Источник всего, что есть, было и будет.

Перед сгустком на коленях стоял Габриэль. Он что-то шептал, но источник молчал.

— Он не отвечает тебе? — голос Виктора эхом разнесся по залу.

Габриэль вскочил, оборачиваясь.

— Не подходите! — закричал он. — Это — Ось Мироздания! Если вы коснетесь её своими грязными руками, вселенная схлопнется!

— Вселенная гибкая, — возразила Мира, ступая по стеклянному полу, её каблуки выбивали ритм, похожий на тиканье часов судного дня. — Она выдержит.

Виктор активировал сканеры.

— Это не бог, — произнес он, глядя на показания. — Это операционная система. База данных. Автоматизированный процесс поддержания стабильности.

Он усмехнулся.

— «Творец» покинул это место миллиарды лет назад.

Габриэль застыл. В его глазах рушился мир.

— Ложь... — прошептал он. — Он слышит нас... Он...

— Он — программа, — жестко сказал Виктор. — И у этой программы устарела прошивка.

Он поднял свою целую руку, из ладони выдвинулся интерфейсный кабель.

— Я здесь, чтобы загрузить обновление.

Габриэль взревел от отчаяния и бросился на Виктора. Это была атака смертника.

Но Мира перехватила его.

Она не стала использовать магию. Она просто поймала его клинок и ударила его другой рукой в грудь. Её пальцы, превратившиеся в когти, пробили доспех и вырвали душу архангела.

Габриэль упал. Он не умер сразу. Он лежал, глядя в бесконечное небо, и плакал. Не от боли, а от осознания пустоты.

— Тихо, тихо, — Мира наклонилась над ним, поглаживая его по волосам. — Теперь всё закончится. Больше не нужно служить пустому трону.

Она поцеловала его в последний раз, забирая остатки его жизни.

Виктор перешагнул через тело последнего защитника Элизиума. Он подошел к сгустку. Свет был ярким, но фильтры Виктора превращали его в поток цифр.

— Ты готов? — спросила Мира, вставая рядом с ним.

— Это необратимо, — сказал Виктор. — Как только я подключусь, старая вселенная перестанет существовать. Законы физики, магии, жизни и смерти — всё будет переписано под нас.

— Звучит весело, — она положила голову ему на плечо.

— Будет больно. Нам придется стать частью системы, чтобы управлять ею. Мы потеряем тела. Мы станем... концепциями.

Мира посмотрела на свои руки, покрытые кровью ангелов.

— Тела — это всего лишь одежда, Виктор. Мы носили их слишком долго. Я хочу быть везде. Я хочу быть в каждом атоме, в каждом вздохе, в каждой тени.

Виктор кивнул.

— Тогда приступим.

Он вонзил интерфейсный шип прямо в сердце оси мироздания. Мира положила обе руки сверху и выпустила всю накопленную тьму.

Свет и тьма встретились.

Зал исчез в белой вспышке.

Вселенная не схлопнулась. Она моргнула.

На мгновение все звезды погасли, а потом зажглись снова. Но их свет изменился. Он стал холоднее, резче. В спектре появились новые цвета — цвета невозможного.

В новой реальности не было рая и ада.

Планеты выстроились в идеальные геометрические фигуры. Хаос перестал быть разрушительным — он стал творческим. Магия и технологии слились воедино.

На месте Элизиума теперь вращалась гигантская структура — «Цитадель Равновесия». Полумеханическая, полуорганическая конструкция, в центре которой билось двухцветное сердце.

Сущности, населяющие вселенную, изменились. Они больше не боялись смерти, ибо смерть стала просто перезагрузкой с сохранением опыта. Они не боялись греха, ибо страсть стала благом.

Виктор и Мира больше не имели человеческих форм. Они были везде.

Виктор был в каждом алгоритме, в каждом законе гравитации, в каждом чертеже. Он был структурой.

Мира была в каждом желании, в каждой мутации, в каждом творческом порыве. Она была движением.

Порядок и хаос, сплетенные в вечном танце любви и владычества.

И где-то на окраине галактики, на маленькой планете, молодой ученый смотрел в телескоп на новые, странные созвездия. Он видел, как звезды складываются в гигантскую улыбку, полную острых зубов, и слышал в шуме эфира тихий, металлический шепот:

«Преобразование завершено. Наслаждайтесь вечностью.»

Конец