Запретная терапия

Глава 1

Реабилитационный центр всегда приветствовал меня одинаково: запахом дешевого кофе и стерильной пустотой, напоминающей школьные коридоры после ремонта. По привычке я пришла заранее. Эта маленькая особенность давала мне передышку от непрерывного социального взаимодействия. Я не сторонилась людей, но находила странное утешение в безмолвной компании пустого помещения.

Хантер уже ждала меня в комнате для групповых занятий. Она была воплощением стильной небрежности – каштановые волосы, собранные в неаккуратный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, очки в тонкой оправе, сползающие на кончик тонкого носа, и вечная чашка кофе в руках. Ее темно-синий свитер с длинными рукавами, скрывавшими татуировки, был ее профессиональной броней. Я всегда думала, что она выглядит слишком молодо для своих тридцати пяти.

— Сегодня у нас новенькие, — сказала она, не отрываясь от папок. Ее пальцы с короткими неокрашенными ногтями быстро перелистывали страницы. — Будь внимательна. Некоторые не в восторге от формата.

Я усмехнулась.

Некоторые

— это почти все. Люди редко приходили в группу с желанием меняться. Большинство оказывались здесь по решению суда или по настоянию семьи

—

так или иначе, против воли.

— Справлюсь, — пообещала я, раскладывая анкеты по пластиковым стульям, выстроенным в идеальный круг.

Тишину комнаты нарушил звук открывающейся двери. Я не сразу подняла глаза — сначала прислушалась к шагам. Они были необычными: спокойными, тяжелыми, но не неуверенными. Так не ходят люди, которых привели против воли. Так ходят те, кто привык занимать пространство.

Когда я наконец подняла взгляд, мое сердце пропустило удар.

Он стоял в дверном проеме

—

высокий, в черной куртке, небрежно расстегнутой, обнажающей серую футболку. Его темные волосы были влажными, будто он только что вышел из душа или попал под дождь. Но именно глаза приковали мое внимание

—

серые, почти стальные, они смотрели с такой ясностью и прямотой, что я почувствовала необъяснимый холод под ложечкой.

Легкая щетина подчеркивала линию его челюсти, делая лицо еще более выразительным. Красивым, но с какой-то острой, опасной красотой. Разбитая губа добавляла к этому образу ноту небрежности и агрессии. Что-то в его осанке, в том, как он держал плечи

—

расправленными, но не напряженными – говорило о человеке, привыкшем к конфликтам и не боящемся их.

Он осмотрел комнату без спешки, как будто оценивая территорию, а затем перевел взгляд на меня. Я почувствовала, как краска приливает к щекам, и мысленно проклинала себя за эту неуместную реакцию.

— Это и есть..? — спросил он, кивнув на круг стульев. Его голос оказался глубже, чем я ожидала.

— Да, — ответила я, стараясь звучать профессионально. — Можете выбрать место.

Легкая усмешка тронула его губы, заставляя ранку на нижней снова кровоточить. Он, казалось, не заметил.

— Отлично. Люблю кружки по интересам.

В этих словах было столько сарказма, что он почти пропитал воздух между нами. Его выбор места был таким же вызывающим, как и тон

—

он сел напротив меня. Не в углу, куда обычно забивались самые неохотные участники. Не рядом со мной, что могло бы говорить о желании сотрудничать. Именно напротив – там, где он мог бы наблюдать за мной, не отворачиваясь.

Я протянула ему анкету, стараясь, чтобы моя рука не дрогнула.

— Анкета. Нужно заполнить до начала.

Он взял лист, и на мгновение наши пальцы соприкоснулись. Его были неожиданно теплыми.

— Обязательная часть? — В его вопросе звучал вызов, и я решила ответить честно.

— Да.

Он откинулся на спинку стула с небрежной грацией хищника, решившего, что добыча недостаточно интересная для немедленной атаки. Но анкету все же взял и начал заполнять.

Я украдкой наблюдала за тем, как он пишет. Быстрые, уверенные движения, ни одного зачеркивания или паузы для размышления. Его почерк был острым и четким, как и он сам.

Когда я отметила его имя в своем списке, что-то шевельнулось в памяти. Лиам Дюбе. Я была уверена, что уже слышала это имя, но не могла вспомнить, где именно. Это за беспокоило меня — как зуд, который нельзя почесать.

— Вы здесь на практике? — спросил он внезапно, не поднимая головы от анкеты.

Вопрос застал меня врасплох. Странно, что он интересуется моим статусом, а не самой программой.

— Да.

— Значит, вам это не нужно.

Это было утверждение, не вопрос. Он словно выстраивал какую-то логическую цепочку, в конце которой ждал вывод, известный только ему.

— А вам? — спросила я, нарушая все правила профессиональной дистанции.

— Мне — тем более.

Он поднял глаза, и я почувствовала, как все внутри меня замирает. В его взгляде была такая бездна пережитого, такая усталость от жизни, что мне стало физически некомфортно. Это было красивое лицо, но глаза… глаза принадлежали человеку, который решил больше ничего не чувствовать. Человеку, который видел слишком много или, что еще страшнее, сделал слишком много.

— Тогда зачем вы пришли? — слова слетели с моих губ прежде, чем я успела подумать.

Его улыбка была почти вежливой, но в ней не было ни капли тепла.

— Потому что, если не приду — будет хуже.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2

В этот момент дверь распахнулась, и комната начала заполняться остальными участниками группы. Шум голосов, нервный смех, скрип стульев — все это нарушило то странное напряжение, которое возникло, между нами.

Лиам отвел взгляд, но я успела заметить, как его лицо приняло маску безразличия. Маску, за которой, я была уверена, скрывалось гораздо больше, чем он хотел показать.

Куратор закрыла дверь. Звук получился глухой — как будто нас всех заперли не в комнате, а в разговоре, из которого нельзя выйти. Воздух стал плотнее, насыщенный невысказанными страхами и защитной агрессией.

— Напоминаю правила, — сказала она тоном учительницы младших классов, обращающейся к детям с особыми потребностями. — Говорим по очереди. Не перебиваем. Не оцениваем чужие истории. Мы здесь, чтобы слушать и быть услышанными.

Кто-то усмехнулся — хриплый звук, больше похожий на кашель.

Он — нет. Он сидел, сцепив пальцы до побелевших костяшек, глядя куда-то поверх голов, в точку на стене, известную только ему.

— Начнём с простого, — продолжила куратор с наигранной бодростью. — Имя и причина, по которой вы здесь. Не официальная. Ту, которую вы признаёте сами.

Первым заговорил мужчина лет сорока с залысинами и покрасневшими глазами человека, который давно не высыпается. Его потёртый свитер с растянутым воротом говорил о том же, о чём и его сутулые плечи — о сдаче позиций.

— Меня зовут Джек, — сказал он, потирая шею жестом, выдававшим крайнюю степень дискомфорта. — Я попал сюда, потому что… — он запнулся, глядя в пол, — потому что разбил лицо коллеге на корпоративе. Думал, он спит с моей женой. Оказалось, нет. Жена спала с другим. — Он попытался засмеяться, но вышло что-то вроде сухого всхлипа. — Ирония, да? Двадцать лет брака и всё… из-за ошибки. Теперь ни жены, ни работы. Только эти встречи и алименты.

Куратор кивнула с профессиональным сочувствием, в котором было ровно столько тепла, сколько требовал протокол. Не больше.

— Спасибо за откровенность, Джек. Кто следующий?

Девушка с нервным смехом, сидевшая через два стула от меня, подняла руку, как школьница, хотя этого никто не требовал. Её крашеные в ярко-рыжий волосы с тёмными корнями казались почти кричащими на фоне бледного лица с россыпью веснушек. Она была молода — едва за двадцать.

— Я Зои, — сказала она, теребя пластиковый браслет на запястье. — Я… я перебрала с водкой в баре и разбила бутылкой витрину в круглосуточном. А потом ещё укусила полицейского. — Она хихикнула, но глаза остались серьёзными. — Мне дали выбор — или сюда, или административка с общественными работами. Сказали, у меня проблемы с управлением гневом. Но это неправда. У меня проблемы с терпением к идиотам. Этот мент грубо схватил меня за руку. Что я должна была делать?

Потом заговорили другие. Мужчина с татуировкой на шее, избивший соседа за громкую музыку. Пожилая женщина в строгом костюме, которая угрожала кассиру в супермаркете. Парень, чудом избежавший тюрьмы за драку в баре.

Фразы были одинаковые, словно выученные по учебнику оправданий:

сорвался

,

не справился

,

ошибка

,

был не в себе

,

просто защищался

.

Когда очередь дошла до него, он не стал торопиться. Повисла пауза, в которой чувствовалось нечто большее, чем просто нежелание говорить. Это было демонстративное пренебрежение к самому формату.

— Я здесь, — наконец произнёс он голосом, в котором не было ни капли раскаяния, — потому что суд решил, что мне нужно посидеть на пластиковых стульях и поговорить о чувствах с незнакомыми людьми.

Тишина стала почти осязаемой. Я почувствовала, как мои плечи напряглись.

— А если серьёзно? — мягко спросила куратор, но в её тоне проскользнуло что-то стальное. Она знала его дело. Знала, что перед ней не обычный участник программы.

Он пожал плечами с ленивой грацией хищника, которого не беспокоит присутствие людей с ружьями.

— Серьёзно? Окей. Меня зовут Лиам. Я здесь, потому что так решил суд. — Он растянул губы в улыбке, которая не затронула глаз. — Достаточно серьёзно?

Я невольно посмотрела на куратора. В руках у неё была его папка — тонкая коричневая папка с чёрной наклейкой в углу. Маркировка особого случая. Я ещё не знала, что в ней, но внезапное желание заглянуть туда стало почти физическим. Куратор, перехватив мой взгляд и положила папку рядом с собой.

Мне не следовало этого делать. Но я взяла папку и раскрыла её. И почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Сухие юридические термины складывались в картину кошмара: “нанесение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой госпитализацию потерпевшего”, “умышленное причинение вреда здоровью с особой жестокостью”, “покушение на убийство, не доведенное до конца по не зависящим от обвиняемого обстоятельствам”…

Он избил человека до комы. Бейсбольной битой. Нанёс двадцать ударов. Сломал рёбра, челюсть, вызвал внутреннее кровотечение. И каким-то чудом — или благодаря связям — получил условный срок вместо реальных лет за решёткой.

Условие суда было предельно ясным: 6 месяцев обязательных групповых занятий по управлению гневом, еженедельные индивидуальные консультации с психологом, пропуск = немедленное исполнение реального срока.

Куратор продолжила:

— Лиам, я всё же хотела бы услышать вашу личную версию. Почему вы здесь? Что привело к ситуации, после которой суд направил вас к нам?

— Серьёзно — я не считаю это проблемой, — сказал он с обезоруживающей прямотой. Я заметила, как Хантер напряглась, как её пальцы крепче сжали ручку. И как у меня внутри что-то сжалось — то ли от страха, то ли от непонятного мне самой возмущения.

— Вы не считаете проблемой то, что причинили другому человеку серьёзный вред? — спросила она тоном, в котором профессиональное терпение боролось с личным недоверием.

Он посмотрел не на неё. На меня. Прямо в глаза, словно заметил мое вторжение в его досье. Он знал, что я только что прочитала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я считаю проблемой то, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово, — что оказался не в том месте и не с теми людьми.

— Это уход от ответственности, — сказала я прежде, чем успела подумать. Слова вырвались сами собой, как выстрел. Куратор резко повернула голову в мою сторону — я нарушила протокол. Стажер не должен вмешиваться.

Он медленно повернулся ко мне. Движение шеи, плеч — всё было до странного элегантным, как у танцора. Но глаза… они стали ещё холоднее, если это вообще возможно.

— Простите? — в его голосе звучал интерес, смешанный с опасным весельем.

Все взгляды соскользнули в нашу сторону, как металлические опилки к магниту. Воздух загустел от внезапного напряжения.

— Такие формулировки, — продолжила я, чувствуя, как горит лицо, но уже не в силах остановиться. — Помогают не сталкиваться с тем, что произошло на самом деле. «Неудачное место», «неудачное время» — это когда попадаешь под дождь без зонта. Не когда намеренно берёшь в руки оружие и бьёшь им человека.

Он улыбнулся. Не весело. Опасно. Так улыбаются хищники, показывая зубы — не от радости, а демонстрируя оружие.

— А вы у нас кто? — спросил он, разглядывая меня с любопытством. — Судья? Присяжный?

— Я психолог, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Стажер? — он сощурился, и я поняла, что мой возраст выдал меня с головой. В двадцать два сложно выглядеть опытным специалистом.

— Стажер-психолог.

Он кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке.

— Значит, вы здесь, чтобы научить нас правильно каяться?

— Я здесь, чтобы вы не врали себе, — слова прозвучали резче, чем я намеревалась. — Самообман — первое препятствие к любым изменениям.

Тишина стала плотной, почти физически ощутимой.

— Интересно, — сказал он спокойно, слегка наклонив голову набок, как будто я была головоломкой, которую он пытался решить. — А вы всегда так уверены, что знаете, где правда? Что отличаете её от собственных предрассудков и шаблонов, вычитанных из учебников?

— В случаях насилия — да, — я выпрямила спину, чувствуя, как внутри закипает что-то опасное. Мой собственный гнев. Ирония ситуации не ускользнула от меня, но я продолжила: — Насилие — это всегда выбор. Всегда.

Он наклонился вперёд, сократив дистанцию, между нами. Я почувствовала запах его одеколона — что-то терпкое, с нотками цитруса и пряностей.

— Вы были там? — его голос стал тише, интимнее, от чего мурашки пробежали по моей коже.

— Нет.

— Тогда вы ничего не знаете, — эти четыре слова прозвучали как приговор. — Ни о том вечере, ни о том человеке, ни обо мне. Вы видите строчки в отчёте и думаете, что это реальность. Это не так.

Я почувствовала, как щёки нагрелись от смеси стыда и гнева. Он был прав и неправ одновременно, и это сбивало с толку.

— Если человек оказался в больнице с множественными переломами и внутренним кровотечением, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это уже достаточное доказательство реальности.

— Достаточно — это когда вам удобно. Когда выводы совпадают с вашими ожиданиями. Но жизнь сложнее, чем ваши учебники по психологии, стажёр.

Хантер решительно вмешалась:

— Давайте вернёмся к формату. Мы здесь не для того, чтобы спорить или выносить суждения. Мы здесь, чтобы понять механизмы возникновения гнева и способы его контроля.

Он откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя, что считает происходящее фарсом.

— Я не против формата, — сказал он с холодной вежливостью. — Я против морализаторства.

Он снова посмотрел на меня, и этот взгляд был как скальпель — точный, острый, проникающий под кожу.

— Особенно от людей, которые ещё не закончили учёбу, но уже уверены, что различают добро и зло лучше других.

Удар был точный. Ниже пояса. И, что хуже всего, — справедливый. Я действительно сидела и судила человека, историю которого знала лишь по нескольким строчкам в папке.

— А вы закончили? — спросила я, пытаясь вернуть контроль над разговором.

— Жизнь? — его брови слегка приподнялись. — Да.

Несколько человек хмыкнули, кто-то неловко перевел дыхание. Куратор нахмурилась так сильно, что между её бровями пролегла глубокая складка.

— Это групповая терапия, — сказала она жёстче, чем обычно говорила с клиентами. — Если вы не готовы участвовать конструктивно, это будет зафиксировано в вашем деле. Вы знаете последствия.

Он помолчал, глядя в пол. Потом тихо произнес:

— Я участвую. Просто не притворяюсь. Не это ли цель терапии — говорить правду?

Он взял лежащую перед ним анкету — лист с вопросами, который должны были заполнить все участники. Смял уголок между пальцами, разглаживая потом с преувеличенной тщательностью.

— Хотите правду? — в его тоне больше не было вызова, только усталость. — Я здесь, потому что мне нужно отметиться. Не меняться. Не “работать над собой”. Не “признавать ошибки”. Просто отсидеть положенные часы и вернуться к своей жизни.

Он встал. Одним плавным движением. Возвышаясь над нами, как памятник самому себе.

— И если кто-то думает, что может меня «исправить», — он посмотрел на меня в последний раз, и в его взгляде было что-то похожее на сожаление, смешанное с вызовом. — Это его проблема. Не моя.

Он сел. Комната выдохнула. Но воздух стал тяжелее, насыщенный невысказанными словами и подавленными эмоциями. Я смотрела на него и понимала: он не сломается здесь. Он сломает формат. Сломает правила. И, возможно, сломает меня, если я позволю себе втянуться в его игру.

Но что-то внутри уже откликалось на вызов. Что-то, чего не должно быть у профессионального психолога. Азарт. Любопытство. Желание докопаться до правды, какой бы неудобной она ни оказалась.

Глава 3

Я открыла дверь и сразу поняла — она снова пила. Запах спиртного стоял густой, сладковатый, как испорченный воздух. Я не включила свет.

В коридоре и так было видно: пустые бутылки у стены, одна разбитая, осколки блестят на линолеуме. Я аккуратно перешагнула, сняла куртку, повесила её слишком ровно — так, как делают люди, которым нужно за что‑то держаться.

В гостиной она лежала на диване. Свернувшись на боку, полностью одетая, словно в любой момент могла сорваться и уйти. На экране беззвучно мелькали чужие судьбы — телевизионные истории, где счастливые люди не знали горя. Я замерла, прислушиваясь к ее дыханию, считая секунды между вдохами.

Живая.

Я прошла на кухню и распахнула окно.

Уборка стала моей терапией. Я собирала бутылки, стараясь не нарушать тишину звоном стекла. Мелкими, выверенными движениями смела осколки — в этом ритуале было что-то почти интимное, будто я собирала осколки не стекла, а нашей разбитой жизни. Она проснулась, когда я уже заканчивала.

— Ты вернулась, — прошептала она, ее голос был хриплым от сна и алкоголя.

— Да, уже почти девять.

Ее губы изогнулись в грустной усмешке:

— Значит, вечер удался.

Волна раздражения мгновенно поднялась внутри меня.

— Мам, так больше не может продолжаться, — мои слова прозвучали тише, чем я хотела.

Она подняла на меня взгляд — затуманенный, но все еще пронзительный, словно сквозь пелену алкоголя пыталась разглядеть ту дочь, которую знала раньше.

— Что именно?

— Всё это, — я обвела рукой комнату, где каждая деталь кричала о нашей трагедии. — Ты же обещала…

— И что теперь? — ее голос внезапно стал острее.

— Прошел год, — слова вырвались сами, как давно сдерживаемый вздох. — Целый год, мама. Ты не можешь просто…

— Не учи меня жизни, — перебила она, и в ее голосе промелькнула былая сила. — Ты еще не выросла.

Она встала, покачнулась, как тонкая ваза на краю стола, и опёрлась о диван.

— Ты думаешь, тебе одной больно? — ее голос дрогнул, обнажая хрупкость, которую она так старательно скрывала. — Думаешь, я ничего не понимаю?

— Тогда почему продолжаешь? — мой вопрос повис, между нами, как туго натянутая струна.

— Потому что иначе я не могу уснуть, — призналась она. — Когда я трезвая, я всё помню… каждый момент, каждую деталь.

Тишина между нами стала почти осязаемой.

— Ты думаешь, мне нравится быть такой? — продолжила она, делая шаг в мою сторону. — Лежать здесь, зная, что моя дочь смотрит на меня, словно я — ее самое большое разочарование?

— Я не смотрю на тебя так.

— Смотришь, — она подошла ближе, и я почувствовала знакомый запах ее духов, почти скрытый алкоголем. — Каждый день смотришь, и я каждый день это вижу.

Я отвела взгляд, не в силах выдержать эту близость.

— Тебе нужно быть сильной, — сказала я мягче, чем собиралась. — Не ради меня — ради себя.

Она рассмеялась — тихо, горько, интимно.

— Я уже была сильной. Это плохо кончилось.

Мы стояли так близко, что я могла разглядеть каждую морщинку вокруг ее глаз, каждую тень былой красоты, которую ещё не стёрло горе. Две женщины — слишком похожие и слишком разные.

— Иди спать, — наконец произнесла она, касаясь моей щеки с той нежностью, которая бывает только у матерей. — Завтра всё обсудим, обещаю.

Я знала, что этого «завтра» никогда не наступит, но кивнула.

В своей комнате я не включала свет. Лежала, глядя в незнакомый потолок квартиры, которая за год так и не стала домом. Годовщина гибели отца и брата. Полгода, как мама начала теряться в алкогольном тумане не эпизодически, а постоянно. Полгода, как мои вопросы превратились из «как ты?» в «ты жива?».

Я закрыла глаза и вдруг поймала себя на мысли, которая испугала больше всего — сегодня в районном центре поддержки, среди незнакомцев и холодных пластиковых стульев, мне дышалось легче, чем здесь, рядом с единственным родным человеком.

Проснулась я от удушья. Комната тонула в темноте, но перед глазами плясали яркие пятна. Воздух казался густым, осязаемым, как перед грозой. Я слушала собственное дыхание — слишком громкое, почти чужое.

Во сне был звук. Не резкий — глухой. Словно что-то огромное и неотвратимое сместилось, нарушив хрупкое равновесие мира.

Я шла по коридору, который одновременно был и не был нашим. Стены подрагивали, тусклая лампочка мерцала, словно посылая отчаянные сигналы.

— Мама? — позвала я в пустоту. Тишина была моим ответом.

И тогда я почувствовала запах — сначала едва уловимый, почти знакомый. Такой, который можно принять за что угодно, но только не за то, чем он является на самом деле. Я сделала шаг вперед, и пол под ногами стал мягким, будто уступал мне дорогу в никуда.

Голос. Тихий, неразборчивый.

— Всё нормально, — повторял он. — Всё выветрится.

Я хотела возразить, сказать, что не выветриваются.

Но в этот момент воздух сжался, схлопнулся внутрь себя, как перед финальной фразой в драме, которую никто не хочет услышать.

Я распахнула глаза. Сердце колотилось в груди. Простыня промокла от пота. В коридоре царила обычная, будничная тишина. Ни звука. Ни запаха.

Я подошла к окну и распахнула его настежь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату.

— Это просто сон, — прошептала я себе, успокаиваясь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4

Университет встретил меня привычным шумом и ярким светом. Люди куда‑то спешили, смеялись, обсуждали пустяки — так, будто в мире ничего по‑настоящему важного не происходит.

Я заняла своё место в аудитории, скользя взглядом по выщербленной поверхности старой деревянной парты. Здесь, на четвертом ряду у окна, стекло которого лишь слегка приглушало городской шум, я чувствовала себя в своеобразном коконе. Ни слишком близко к преподавателю, чтобы привлекать внимание, ни слишком далеко, чтобы вызвать подозрения. Идеальное место для невидимки.

Раскрыла тетрадь, заранее зная, что писать не стану.

— Рейвен, ты сегодня какая‑то совсем бледная, — сказал он, садясь рядом.

Лукас. Он всегда оказывался поблизости — слишком регулярно, чтобы это выглядело случайностью. Его свитер цвета морской волны и встревоженный взгляд карих глаз, заставили меня слабо улыбнуться.

— Плохо спала, — ответила я, отводя взгляд к окну.

— Работа? — В его голосе скользнула забота.

— Практика.

Он кивнул, будто услышал логичное объяснение, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Твои опасные подопечные опять рвутся на свободу? — в его глазах мелькнули искры юмора. — Представляю, как ты там всех держишь в своих ежовых рукавицах.

— Они не опасные, Лукас, — я повернулась к нему. — Они просто потерянные.

— Как и все мы, — он подмигнул. — Только им повезло, что они потерялись и нашли тебя. А вот я потерялся и нашел только кофейную зависимость и непройденные тесты по статистике.

Я неожиданно для себя рассмеялась.

— Когда-нибудь один из твоих подопечных напишет о тебе книгу, — продолжил он. — “Как хрупкая девушка с глазами цвета штормового неба спасла мою никчемную жизнь”.

— Ты путаешь психологов с супергероями, — возразила я, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, слегка отпускает.

— А разве есть разница? Особенно в твоем случае, — он наклонился ближе. — Ты же не носишь очки? Нет? Вот видишь, классический признак супергероя под прикрытием.

— Может, после пар зайдём за кофе? — бросил он небрежно, меняя тон. — Ты давно никуда не выбиралась.

Я не повернула головы, наблюдая за тем, как солнечный луч переливается на обложке моей тетради.

— Не сегодня.

— Тогда завтра?

— Посмотрим.

Он улыбнулся — спокойно, терпеливо. Он вообще умел ждать. Был из тех, кто рассчитывает, что ты однажды устанешь держать оборону.

— Ты же знаешь, на меня можно положиться, — сказал он тише. — В любом смысле.

Я закрыла тетрадь, скользя пальцами по прохладной поверхности.

— Конечно, спасибо.

Я прекрасно знала о его чувствах ко мне, но ответить взаимностью не могла. Не до отношений мне сейчас — не тогда, когда каждый день начинается с того, что я проверяю, дышит ли еще моя мать.

Началась лекция. Преподаватель говорил о чём‑то важном, но слова не задерживались в голове, проскальзывая, словно капли дождя по оконному стеклу.

— Ты опять смотришь сквозь людей, — прошептал Лукас. — Где ты сейчас?

Я хотела ответить:

не здесь

.

В узком коридоре. В темноте. В запахе, которого не существует — и который невозможно забыть.

— Думаю, — сказала я вслух.

Он смотрел слишком внимательно, и в этом взгляде было что-то тревожащее — словно он мог увидеть за моей маской все то, что я так тщательно скрывала.

— Ты вообще, когда‑нибудь позволишь кому‑то быть рядом? — спросил он почти в шутку, но за легкостью тона скрывался настоящий вопрос.

Я усмехнулась, отворачиваясь к окну.

— А зачем?

Он замолчал, не найдя слов, и я почувствовала укол совести за свою резкость.

Я снова посмотрела на доску и почувствовала знакомое спокойствие — то самое, которое приходит, когда держишь всех на безопасном расстоянии.

Утро среды началось раньше, чем хотелось. Я постучала в дверь маминой комнаты и не стала ждать ответа — толкнула её плечом. Полумрак, тяжёлый воздух, неубранная кровать. Она лежала на спине, с рукой, брошенной поверх одеяла, и выглядела так, будто спала всего пару часов.

— Мам. Тебе на смену.

Она открыла глаза почти сразу. Слишком быстро — признак выработанной привычки.

— Знаю, — хрипло сказала она и приподнялась. — Сколько времени?

— Без пятнадцати семь.

— Успеваю.

Она встала, прошла мимо меня на кухню, включила чайник. Движения — точные, экономные. Мама работала фельдшером на скорой. Дежурства, чужая боль, которую она умела держать на расстоянии. Свою — нет.

Я наблюдала, как она умывается холодной водой, как долго смотрит на себя в зеркало, прежде чем достать из ящика косметичку. Лёгкий тон, капли для глаз, мятная жвачка. Всё — чтобы стереть следы недосыпа и очередного запоя.

— Ты сегодня поздно? — спросила она, не оборачиваясь.

— Групповая с утра. Потом колледж.

— Хорошо, — кивнула она. — Не забудь поесть.

Мы обе знали: я забуду.

Когда она ушла, квартира снова стала слишком тихой. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Темно-голубые, почти синие глаза. Кудрявые каштановые волосы, которые я так и не научилась укладывать — они жили своей жизнью. Лицо — обычное, миловидное. Такое, которому легко доверяют.

Я натянула тёплый свитер, куртку, зашнуровала ботинки и вышла.

Октябрь в нашем городе не умел быть деликатным. Ливень хлестал стеной — лиловый, тяжёлый, будто небо решило вылить всё сразу. Через пять минут я была мокрой до нитки. Вода стекала по воротнику, волосы прилипли к вискам. Я опаздывала. И это было странно. Внутри скручивалась тревога — опоздание на групповую было недопустимо для меня как стажера-психолога.

Центр реабилитации встретил меня запахом дешёвого кофе и мокрой одежды. Я поднялась по лестнице быстрее, чем обычно, сердце колотилось не только от подъёма, но и от страха увидеть

его

снова.

Внутри уже сидели. Круг из стульев. Все на местах. И он тоже.

Лиам сидел, откинувшись назад, широко расставив ноги, локти на коленях. Тёмная куртка, влажные пряди волос на лбу. Он выглядел так, будто дождь его не коснулся — или будто ему было всё равно. Наши взгляды пересеклись, и по моей спине скользнул холодок. В его глазах читалось что-то похожее на вызов — или узнавание. Как если бы он каким-то образом понимал, что происходит внутри меня лучше, чем я сама.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Ни приветствия. Ни усмешки. Только короткая, острая пауза.

Я извинилась за опоздание и заняла свободный стул.

Глава 5

— Сегодня у нас вторая встреча, — начала Хантер. — Напоминаю: группа обязательная. Присутствие фиксируется. Здесь мы говорим о гневе и ответственности.

Гнев. Ответственность. Слова отзывались во мне, как эхо в пустом колодце. Я сама не могла понять, почему ощущаю дрожь, когда произношу их мысленно.

Лиам смотрел в пол. Его руки — с тонкими шрамами на костяшках — слегка подрагивали. Я ловила себя на том, что изучаю его слишком пристально, замечаю детали, которые должна была бы замечать только профессионально. Сбитые костяшки, выправка человека, знающего, как драться, небрежная уверенность в движениях.

— Начнём с короткого круга, — продолжила она. — Имя. Состояние. Без деталей.

Когда очередь дошла до него, он поднял голову, и я почувствовала, как напрягаюсь. Его голос был глубоким, с хрипотцой — голосом человека, который недостаточно спит и слишком много курит.

— Лиам, — сказал он ровно. — Нормально.

— «Нормально» — это что? — мягко уточнила куратор.

Он пожал плечами, и на его лице появилась усмешка, которая никак не касалась глаз.

— Это значит, что я здесь, а не там, где был бы предпочтительнее. — В его тоне слышалась едва заметная издёвка. — Разве не этого вы все бы хотели?

Кто-то усмехнулся. Кто-то отвёл взгляд. Я почувствовала, как что-то сжимается внутри от грубой искренности его ответа.

Когда очередь дошла до меня, я сказала:

— Рейвен. Сконцентрирована.

Это была почти правда. Я действительно была сконцентрирована — на нём, на том, как он избегал смотреть на остальных, но иногда бросал взгляды в мою сторону, как будто проверяя, верю ли я своим словам. Это беспокоило меня больше, чем следовало.

Вторая половина занятия была посвящена триггерам. Ведущая задавала вопросы, группа отвечала неохотно. Гнев всегда проще показать, чем разобрать. В комнате было душно, мой свитер медленно подсыхал, оставляя на коже неприятное ощущение влажного тепла. Я старалась не ёрзать на стуле, сохранять позу внимательного слушателя.

— Что происходит в теле перед вспышкой? — спросила она.

Молчание висело в воздухе, густое, как дым. Все смотрели куда угодно, только не друг на друга.

— Сердце, — вдруг сказал Лиам. Его голос звучал почти скучающе, но я видела, как напряглись мышцы на его шее. — Оно начинает биться слишком громко. Будто кто-то колотит изнутри и хочет выбраться.

Я подняла глаза, встречаясь с его взглядом. На мгновение он позволил маске скуки соскользнуть, и я увидела что-то настоящее — темное, болезненно острое.

— А дальше? — спросила ведущая.

— Дальше всё раздражает, — продолжил он, делая резкий жест рукой. — Даже люди, которые ничего не сделали. Особенно люди, которые ничего не сделали, но смотрят, будто всё понимают. — Он бросил короткий взгляд в мою сторону, и я почувствовала, как холодеют пальцы.

— И что ты с этим делаешь?

Он усмехнулся — без веселья, скорее с горечью.

— Раньше? — Он сделал паузу, и что-то опасное мелькнуло в его глазах. — Раньше я решал проблему. Быстро и эффективно.

В комнате стало тише, воздух словно сгустился. Я чувствовала, как напряжение скручивается спиралью вокруг него.

— А сейчас? — не отступала Хантер, хотя я видела по её позе, что она тоже ощущает эту перемену в атмосфере.

Он посмотрел в сторону. Потом — на меня. Секунда, не больше, но взгляд был острым, пронизывающим.

— А сейчас я сижу на этом чертовом стуле.

После занятия люди расходились быстро. Никто не задерживался, не смотрел друг другу в глаза. Часы показывали, что до лекции в колледже оставалось чуть больше часа, и я мысленно прикидывала, успею ли добраться вовремя.

Я вышла из центра, и снова этот ливень — усилившийся, словно ждал моего появления, чтобы обрушиться с новой силой. Я застыла под козырьком, глядя на улицу, залитую водой. До остановки — квартал, но в такую погоду это казалось марафоном. Телефон показывал, что автобуса ждать еще пятнадцать минут, а денег на такси больше не было — я потратила последние, приехав сюда.

Мысль о том, что опоздаю на лекцию, заставила меня сжать зубы от досады. В голове крутились неприятные сценарии: профессор, который уже дважды делал мне замечания, снова увидит во мне ту, кто не способна управлять своим временем. Я уже представляла его разочарованный взгляд.

Внезапно у обочины, в паре метров от меня, остановился черный Range Rover. Тонированные стекла не позволяли увидеть водителя, но когда пассажирская дверь открылась, я замерла. Лиам. Он сидел за рулем, глядя на меня с едва заметным прищуром.

— Куда тебе? — спросил он, не здороваясь, не извиняясь за внезапное появление. Его голос звучал резко, почти грубо.

— Я… на остановку, — ответила я, чувствуя, как щеки заливает краска. — Мне в колледж.

— Садись, — он кивнул на пассажирское сиденье. — Или предпочитаешь утонуть?

Я переминалась с ноги на ногу, мысленно перебирая все причины отказаться. Стажер не должен сближаться с участниками группы. Это нарушение протокола. Профессиональная дистанция. И еще — он был не из тех, кому легко доверять.

— Не могу, — я старалась, чтобы голос звучал твердо. — Это против правил.

— Правила, — он произнес это слово с таким презрением, что оно прозвучало как ругательство. — Я не предлагаю тебе дружить, Рейвен. Я предлагаю не мокнуть под дождем, как идиотке.

Я продолжала стоять, лихорадочно взвешивая варианты. Часы беспощадно отсчитывали минуты.

— Слушай, — его тон смягчился на долю секунды, — Мне всё равно по пути. Колледж в центре, верно? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — Либо ты садишься, либо я уезжаю. Решай быстрее, я не собираюсь торчать тут весь день.

Ливень усилился, собираясь в потоки, стекающие с козырька. Я сделала глубокий вдох и решительно шагнула к машине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6

Как только я села, меня окутал запах. Не тот дешевый аромат освежителя, который обычно висит в такси. Здесь пахло дорогой кожей, едва уловимым древесным парфюмом и сигаретами — не въевшимся запахом курильщика, а тонкой нотой, как если бы он курил редко и только определенные сигареты.

Сиденье было мягким, объемным, и я почти утонула в нём, чувствуя себя маленькой и неуместной в этом пространстве, где всё кричало о деньгах и статусе.

— Адрес? — коротко спросил он, выруливая на дорогу.

— Центральный колледж, на Оукстрит, — я старалась говорить ровно, но голос предательски дрогнул.

Лиам молча кивнул, сосредоточившись на дороге. Его профиль в приглушенном свете салона казался вырезанным из камня — четкие линии, жесткая челюсть, глаза, смотрящие только вперед. Пальцы на руле держались расслабленно, но я заметила, как иногда сжимались, выдавая напряжение.

— Спасибо, — произнесла я через минуту молчания, которое казалось бесконечным. — За то, что подвозишь.

— Не благодари, — его губы изогнулись в полуулыбке, которая не коснулась глаз. — Я не из-за твоих благодарностей это делаю.

— А из-за чего тогда? — вопрос вырвался прежде, чем я успела его обдумать.

Он бросил на меня быстрый взгляд, и я почувствовала, как что-то переворачивается внутри. В его глазах было что-то опасное и одновременно уязвимое.

— Может, просто хотел посмотреть, как наша маленькая психологиня нарушает правила, — произнес он с легким сарказмом. — Интересно наблюдать, как трескаются идеальные фасады.

Я почувствовала, как краска заливает шею и лицо, и отвернулась к окну, глядя на размытый дождем город.

— Колледж Бриджстоун, — сказала я, пристёгиваясь.

— Учишься там? — он выехал на дорогу, не включив поворотник.

— Да. Психология.

Лиам хмыкнул, словно услышал что-то забавное.

— Конечно же, психология. Тебе нравится копаться в чужих мозгах, да?

Я почувствовала, как напрягаются мышцы. Что-то в его тоне задело меня за живое.

— Я не копаюсь в чужих мозгах. Я хочу помогать людям.

— Помогать людям, — он повторил мои слова с насмешкой. — Почему? Что тебя сломало настолько, что ты решила посвятить жизнь чинке других?

В машине повисло напряжённое молчание. Я смотрела на его руки, сжимающие руль. На шрамы, покрывающие костяшки — свидетельства прошлых боёв. Интересно, один из них оставлен тем самым ударом, который отправил человека в кому?

— Не всё в этом мире вращается вокруг травм, — я наконец нарушила тишину, хотя сама знала, что лгу. В моём случае всё именно так и было.

— Врёшь, — Лиам бросил на меня быстрый взгляд. — У всех нас есть какая-то история. Особенно у тех, кто пытается чинить других.

Внезапно он свернул на обочину и остановил машину. Выключил двигатель. Дождь барабанил по крыше, создавая странный, почти интимный кокон вокруг нас. Лиам повернулся ко мне, и я впервые увидела, как маска сползает с его лица.

— Моя мать тоже думала, что может всех спасти, — произнёс он тихо. — Она верила, что любовь всё исцеляет. Что если она будет достаточно любить моего отца, он перестанет избивать её. Перестанет унижать. Перестанет изменять.

Я молчала, боясь спугнуть этот момент неожиданной откровенности.

— И знаешь, где она сейчас? — его глаза встретились с моими. — Нигде. В урне на кладбище Святого Михаила. Потому что когда она поняла, что не может починить то, что сломано, она решила сломать себя окончательно.

По моей спине пробежал холодок.

— Не всё, что сломано, можно починить, — произнёс Лиам, перехватывая мой взгляд. — Иногда осколки слишком острые, чтобы их собирать.

На мгновение мне показалось, что он говорит о себе. О той боли, которую носит внутри, о той ярости, которая толкнула его на преступление.

— Иногда достаточно просто не дать осколкам ранить кого-то ещё, — тихо ответила я.

Что-то промелькнуло в его глазах — удивление? Понимание? Он отвернулся и снова запустил двигатель.

— Колледж Бриджстоун, говоришь? Будем надеяться, что учат там лучше, чем выглядит их сайт.

Остаток пути мы провели в молчании, но это была уже другая тишина. Не враждебная, не напряжённая. Просто двое людей, случайно прикоснувшихся к ранам друг друга.

Когда мы подъехали к воротам колледжа, дождь уже стихал. Лиам остановил машину, но не спешил прощаться. Его взгляд скользнул по территории кампуса, по студентам, спешащим на занятия.

— Этот мир не создан для тех, кто верит в спасение, стажер, — сказал он тихо, почти для себя.

Я хотела ответить, но в этот момент заметила Лукаса и Николь, стоящих у входа. Николь увидела меня первой — её глаза расширились, когда она заметила, из какой машины я выхожу.

— Спасибо за поездку, — сказала я, открывая дверь.

— Не привыкай, — он криво усмехнулся. — Я не таксист.

Я вышла из машины, и Лиам тут же уехал, оставив меня под внимательными взглядами моих друзей.

— Рей! — Николь подлетела ко мне, её рыжие кудри подпрыгивали в такт шагам, зелёные глаза сверкали от возбуждения. — Это что сейчас было? Кто это был?

Николь всегда была похожа на маленький ураган — яркая, шумная, в вечном движении. Её короткая джинсовая юбка и розовый свитер с блёстками кричали о любви к жизни и полном отсутствии сдержанности.

— Просто знакомый, — я пожала плечами, стараясь не встречаться взглядом с Лукасом, чьё лицо заметно потемнело.

— Просто знакомый? — Николь захлопала ресницами. — На машине за двести тысяч долларов? Ты что, нашла спонсора и молчишь?

— Ник, — одёрнул её Лукас. — Не всем нужно продавать себя, чтобы ездить на дорогих машинах.

Николь закатила глаза:

— Да ладно тебе! Я просто шучу. Но серьёзно, Рей, кто этот таинственный красавчик? Я же видела его лицо. Это как будто Адонис решил прокатить тебя в колледж.

Лукас демонстративно фыркнул. Его карие глаза потемнели ещё больше — признак ревности, который я научилась распознавать за годы нашей дружбы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Лиам, — ответила я. — Его зовут Лиам. Он из… из программы, где я стажируюсь.

— Лиам? — Николь задумалась на секунду, а затем её глаза расширились ещё больше. — Подожди, это не тот ли Лиам Дюбе? Сын Роберта Дюбе? О боже, Рэй! Ты знакома с наследником “Дюбе Недвижимость”?

— Дюбе? — Лукас скрестил руки на груди. — Тот самый, который избил человека до полусмерти и отделался условным сроком только потому, что его папочка спонсирует половину городских проектов?

— Лукас, — я бросила на него предостерегающий взгляд.

— Что? — он не отступал. — Ты теперь с такими общаешься? С психопатами из списка Forbes?

— Он не психопат, — защита Лиама вырвалась прежде, чем я успела подумать. — У него… сложное прошлое.

— О, конечно, — Лукас горько усмехнулся. — У всех богатеньких деток “сложное прошлое”. Именно поэтому они могут безнаказанно калечить людей.

— Перестань, — я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — Ты ничего о нём не знаешь.

— А ты, значит, знаешь? — Лукас подошёл ближе, его голос стал тише. — За один день узнала всё о золотом мальчике, который выплачивает своё очередное развлечение папиными деньгами?

— Лукас, ты перегибаешь, — вмешалась Николь, чувствуя растущее напряжение. — Рей же сказала, что он из программы. Он, наверное, там на реабилитации или типа того.

— Нам пора на лекцию, — я резко сменила тему, не желая продолжать этот разговор.

Лукас буравил меня взглядом ещё несколько секунд, затем развернулся и пошёл к зданию, не дожидаясь нас. Николь вздохнула и взяла меня под руку.

— Не обращай внимания, — прошептала она. — Он просто ревнует. Кстати, ты не представляешь, как выглядела, выходя из той машины! Как будто кинозвезда на премьере.

Я слабо улыбнулась, но мысли мои были далеко. Вспоминался взгляд Лиама, его слова о матери, о том, что не всё можно починить. И почему-то — запах газа, который преследовал меня, в моих кошмарах.

Глава 7

Вечерний воздух обжег лицо, когда я вышла из здания колледжа. Натянув воротник потрепанного пальто, я уже собиралась направиться к автобусной остановке, когда заметила черный Range Rover, припаркованный у обочины. Облокотившись на капот, скрестив руки на груди, стоял сам Лиам Дюбе.

Моё сердце пропустило удар. В темно-синем пиджаке и черных брюках он выглядел как греческий бог, случайно заблудившийся среди смертных. Его волосы были уложены небрежно, словно он только что провел по ним рукой. Дыхание перехватило, и я начинала ненавидеть себя за эту реакцию.

— Психолог, — он растянул губы в улыбке, когда я подошла ближе. — Надеюсь, ты голодна.

— Что ты здесь делаешь?

— Приглашаю тебя на ужин, разве не очевидно? — В его голосе звучал вызов. — Или ты предпочитаешь холодные бутерброды в компании учебников?

Воспоминания о фразе Лукаса вспыхнули в голове: «Тот парень чуть не забил человека до смерти!»

— Только если в общественном месте, — сказала я твердо.

Лиам рассмеялся, и этот звук отдался дрожью где-то внутри меня.

— В таком случае, я знаю идеальное место.

Когда мы подъехали к «Jacob’s & Co» — самому дорогому ресторану в городе — я поняла, что совершила ошибку. Швейцар в белых перчатках открыл дверь, и Лиам небрежно бросил ему ключи от машины. Казалось, стеклянный фасад здания сиял собственным светом.

Внутри ресторан оказался воплощением роскоши: хрустальные люстры, каскадом спускающиеся с высоких потолков, мягкие бархатные кресла цвета бордо, живая скрипка, звучащая где-то в глубине зала. На каждом столике — свежие орхидеи и свечи, создающие интимный полумрак.

— Месье Дюбе, ваш обычный столик готов, — человек в безупречном костюме, склонился в почтительном поклоне.

Я ощущала себя совершенно не на своём месте в моем потертом свитере и поношенных ботинках. Нервно одернув рукава, я заметила, как женщина за соседним столиком окинула меня презрительным взглядом.

— Расслабься, — Лиам наклонился к моему уху, когда мы сели за столик у окна с видом на ночной город. — Ты выглядишь так, будто ожидаешь, что тебя вот-вот вышвырнут отсюда.

— Потому что именно это и должно произойти, — прошептала я. — Я не вписываюсь в это место.

— Странно слышать такое от психолога, — он изогнул бровь. — Разве вы не учите, что социальные конструкты и иерархии существуют только в нашем восприятии?

Официант принес меню, и я чуть не задохнулась, увидев цены.

— Я не могу позволить себе здесь даже воду, — сказала я, возвращая меню.

Лиам закатил глаза.

— Я плачу, так что перестань беспокоиться о деньгах.

— Я не нуждаюсь в благотворительности, Лиам.

— Это не благотворительность, — он подозвал официанта. — Это ужин. Дай мне выбрать для тебя, если не можешь решить сама.

— Ты всегда такой контролирующий? — спросила я, когда официант ушел.

— Только когда имею дело с упрямыми психологами, — он отпил воду. — Кстати, я читал недавно о психологии травмы. Потрясающая область. Что привело тебя в психологию, Рейвен?

Вопрос застал меня врасплох.

— Желание помогать людям, — ответила я уклончиво, отпивая воду.

— Все психологи так отвечают, — он наклонился ближе. — А настоящая причина?

— Ты допрашиваешь меня, Лиам?

Его глаза блеснули.

— Изучаю. Как и ты меня, полагаю.

— Я не анализирую тебя, — солгала я. — А с каких пор тебя вообще интересует психология травмы?

— С тех пор, как встретил психолога, который выжил после пожара, — он смотрел прямо мне в глаза. — У тебя в личном деле всё написано, Рейвен.

Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица. Мой бокал с водой замер на полпути к губам.

— Что ты сказал? — мой голос звучал тише, чем я хотела.

Лиам откинулся на спинку кресла, наблюдая за моей реакцией с нескрываемым интересом. Уголки его губ приподнялись в едва заметной улыбке.

— Твое личное дело, Рейвен. Ты думала, я не заинтересуюсь человеком, который пытается копаться в моей голове три раза в неделю?

— Ты не имел права, — я сжала салфетку на коленях так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Это конфиденциальная информация.

Он пожал плечами с непринужденностью человека, привыкшего получать всё, что захочет.

— Для меня нет запертых дверей в этом городе. Один звонок — и любая информация на столе. Хотя, признаюсь, твоя история меня… зацепила.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, смешанного со страхом. Так вот зачем весь этот спектакль? Дорогой ресторан, показная вежливость — всё это было лишь частью игры?

Официант появился с нашими блюдами — что-то изысканное, с нежной рыбой и соусом, от которого в любой другой ситуации у меня потекли бы слюнки. Сейчас же я смотрела на тарелку, как на инопланетный объект.

Когда официант удалился, Лиам начал есть с безупречными манерами, словно ничего не произошло. Я сидела, не прикасаясь к еде.

— У меня нет аппетита, — сказала я холодно.

Лиам поднял на меня взгляд. В серых глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Рейвен, я всего лишь уравнял наши позиции, ты знаешь обо мне всё, а что знаю я? Что мой психолог — девушка с красивыми глазами, которая прячется за профессиональной маской?

— Я не прячусь, — возразила я. — Я выполняю свою работу.

— Работу? — он усмехнулся. — Ты стажер, Рейвен. Ты играешь в психолога, пытаясь спасти других, потому что не смогла спасти свою семью.

Его слова ударили точно в цель. Я почувствовала, как готовы выступить слезы, но сдержала их усилием воли.

— Ты не знаешь меня, — процедила я сквозь зубы.

— Знаю больше, чем ты думаешь, — он внезапно перестал улыбаться.

— Что тебе нужно? — спросила я. — Ты узнал обо мне всё, что хотел. Продемонстрировал свою власть. Цель достигнута?

Он смотрел на меня с нечитаемым выражением лица.

— А что, если я просто хотел узнать тебя лучше?

— Ты не должен был копаться в моем деле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я знаю, — он кивнул. — Но я не из тех, кто выбирает правильный путь, Рейвен. Иначе меня бы не было в вашей программе.

Я не могла не улыбнуться. В этом был весь Лиам Дюбе — дерзкий, самоуверенный тип.

— Так значит, мы теперь квиты? — спросила я. — Ты знаешь мои секреты, я — твои?

— Не совсем, — его глаза блеснули. — Я просто подумал, что, может быть, мы с тобой как-нибудь… договоримся.

— О чем ты? — я напряглась, внутренне уже понимая, к чему он клонит.

— Брось, Рейвен, — он понизил голос. — Ты же не тупая, должна прекрасно понимать.

Глава 8

Он наклонился еще ближе, так что я могла почувствовать запах его дорогого одеколона. Между нами осталось не больше двадцати сантиметров.

— Эти занятия — просто условность. Эти встречи, которые мне назначил суд, — чистый фарс. Мне не обязательно туда приходить.

— Вообще-то обязательно, — холодно ответила я.

— Эти ваши групповые занятия по “эмоциональной реабилитации”, — он скривился, произнося последние слова. — Такой бред, если честно. Может, мы как-нибудь договоримся? — он многозначительно посмотрел на меня. — Что, если бы ты просто назвала сумму?

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Желудок сжался в тугой узел.

— Ты предлагаешь мне взятку? — мой голос дрожал от возмущения.

— Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Ты ставишь мне галочки посещаемости, а я… — он достал бумажник. — Делаю твою жизнь немного комфортнее.

— Почему ты не предложил это Хантер? — спросила я, сжимая кулаки под столом так, что ногти впились в ладони. — Она наш куратор.

Лиам усмехнулся.

— Я подумал, что тебя будет проще… убедить, — он окинул меня оценивающим взглядом. — Ты кажешься более понимающей. К тому же, студентке лишние деньги никогда не помешают, верно?

Горячая волна ярости поднялась во мне, затопляя сознание.

— Пошел ты к черту, — процедила я, отодвигая стул.

Его лицо мгновенно изменилось, улыбка исчезла, глаза потемнели.

— Подумай хорошенько, Рейвен, — теперь в его голосе звучала неприкрытая угроза. — Ты ведь хочешь хорошую работу после колледжа, правда? Было бы жаль, если бы что-то… помешало этому.

Я замерла, не веря своим ушам. В груди забушевала такая ярость, какой я давно не испытывала.

— Ты мне угрожаешь? — выдохнула я, чувствуя, как дрожат губы.

— Просто обозначаю возможные последствия, — он пожал плечами с деланным безразличием. — Выбор за тобой.

— Иди к черту, — я резко поднялась, едва не опрокинув стул. Посетители за соседними столиками повернули головы в нашу сторону. — Ты мерзкий, самодовольный ублюдок.

Я схватила свою сумку и направилась к выходу, не оборачиваясь. Сердце колотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. В ушах шумело, а к горлу подступала тошнота.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула холодный ночной воздух. Руки тряслись, а в мыслях был такой сумбур, что я не могла сосредоточиться.

Я быстро зашагала к автобусной остановке, лихорадочно соображая, что делать дальше.

Кошмар подкрадывался медленно, ползучими тенями, которые сначала лизали края сознания, а затем затягивали в свою черную пасть. Я оказалась в знакомом кошмаре — вокруг меня плясали языки пламени, отбрасывая зловещие тени на стены. Дым, густой и удушающий, заполнял легкие, не давая вздохнуть. Я пыталась кричать, но голос увязал где-то внутри, не находя выхода. Жар опалял кожу, заставляя корчиться от невыносимой боли.

Но этой ночью что-то изменилось. Вместо привычного мужского силуэта, который обычно тянул ко мне руки из огня, я увидела

его

. Лиам стоял посреди ревущего пламени, но огонь не касался его — словно боялся. Пламя обвивало его фигуру, но он оставался невредимым, с тем же холодным, оценивающим взглядом, который я так хорошо знала наяву. Его губы изогнулись в улыбке, от которой мое сердце сжалось.

Он протянул руку, объятую огнем, и шагнул ко мне. Кончиками пальцев он почти коснулся моей щеки.

— Ты пожалеешь, — прошептал он, и в его глазах отражалось пламя, придавая им дьявольский блеск. — Но сначала ты будешь умолять.

С диким криком я вырвалась из кошмара, судорожно хватая ртом воздух. Тело было мокрым от пота, простыни прилипли к коже. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из грудной клетки. В горле пересохло, а в ушах все еще звучал голос Лиама.

Дверь в мою комнату распахнулась, и на пороге появилась мама в старом фланелевом халате, с растрепанными со сна волосами. Её глаза, широко распахнутые от тревоги, искали меня в полумраке.

— Рейвен! Что случилось? — она метнулась к кровати, присаживаясь рядом, и обхватила мои плечи руками. — Ты так кричала, я подумала…

— Просто… кошмар, — прошептала я, всё еще дрожа. Мой голос звучал хрипло, как будто я действительно надышалась дымом.

Мама прижала меня к себе, и на мгновение я снова почувствовала себя маленькой девочкой, ищущей защиты от ночных страхов. Её тепло было настоящим, живым, спасительным — полной противоположностью тому жару, который я ощущала во сне.

— Тот же самый? — тихо спросила она, гладя меня по волосам. — О пожаре?

Я кивнула, не в силах признаться, что на этот раз кошмар был не только о пламени, но и о человеке, который заполнил мои мысли, проник под кожу, заразил меня своим присутствием.

— Хочешь, я побуду с тобой? — предложила мама.

— Нет, — я мягко отстранилась, стараясь взять себя в руки. — Я в порядке. Правда. Извини, что разбудила.

Когда мама ушла, прикрыв за собой дверь, я откинулась на подушки, уставившись в потолок. Слабый свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя причудливые узоры на стенах.

Я знала, что не усну. Не теперь, когда образ Лиама, стоящего в огне, отпечатался на внутренней стороне век. Почему он? Что за власть имеет этот человек надо мной, если проникает даже в мои сны?

Я перевернулась на бок, подтянув колени к груди. За окном луна плыла между облаками, равнодушная к моим страхам. Мысли о Лиаме, словно яд, растекались по венам, отравляя каждую клетку тела. Я ненавидела его и то, как он говорил со мной. Ненавидела его самоуверенность, его высокомерие, его проклятую ухмылку. Но еще больше я ненавидела себя — за то, что не могла перестать думать о нем.

Книжный магазин “Страницы” был моим личным убежищем с четверга по воскресенье. Небольшое пространство, зажатое между кофейней и винтажным магазином одежды, казалось, существовало вне времени и пространства. Старинные деревянные стеллажи поднимались до самого потолка, создавая уютные лабиринты из книг.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Работа не приносила больших денег, но хватало на продукты и часть ежемесячной квартплаты. К тому же, расставляя книги, отвечая на вопросы посетителей или просто сидя за кассой, я могла на несколько часов отпустить мысли о Лиаме, о его угрозах, о том мучительном стыде, который терзал меня после нашей встречи в ресторане.

В то воскресенье я была одна в магазине. Миссис Моррис, хозяйка магазина, отправилась на встречу книжного клуба, оставив мне ключи и строгий наказ “не разорить её за день”. Я только закончила раскладывать новые поступления — стопку блестящих романов в твердых обложках — и теперь перебирала заказы, которые должны были прийти на следующей неделе.

Я была настолько погружена в работу, что услышала звон колокольчика над дверью лишь краем сознания. Только когда по спине пробежал странный холодок, я подняла глаза.

И мир вокруг меня замер.

Он стоял у входа, высокий и безупречный, в своем идеально сидящем темном пальто. Солнечный свет, льющийся из окна, очерчивал его силуэт, создавая почти нереальное золотистое сияние. Лиам Дюбе собственной персоной выглядел так, словно сошел со страниц одного из тех глянцевых романов, которые я только что расставляла.

Но он был не один. Рядом с ним стояла девушка. Высокая брюнетка в коротенькой юбке, пальто нараспашку и высоких кожаных сапогах выглядела так, словно только что сошла с подиума. Её волосы, чёрные и блестящие, идеальными волнами падали на плечи.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Что он здесь делает? Как нашел меня? Тысячи вопросов закружились в голове, но я не могла вымолвить ни слова.

Лиам, казалось, наслаждался моим замешательством. Его взгляд скользнул по мне, от макушки до кончиков пальцев, задержавшись на моём простом сером свитере и джинсовой юбке. Уголок его губ приподнялся в той самодовольной полуулыбке, которая так бесила меня.

Он наклонился к своей спутнице, что-то прошептал ей на ухо. Она улыбнулась, кивнула и направилась к дальнему стеллажу, не удостоив меня даже взглядом. А Лиам двинулся прямо ко мне.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Это просто мой книжный магазин. Моя территория. Здесь он не имеет власти.

— Какой приятный сюрприз, — произнес Лиам тем низким, бархатным голосом, который, казалось, проникал прямо под кожу. — Я не знал, что ты работаешь здесь.

Ложь. По его глазам я видела, что он прекрасно знал, где меня найти.

— Чем могу помочь? — спросила я самым холодным и профессиональным тоном, на который была способна.

Он подошел ближе, облокотившись на прилавок, разделявший нас.

— Ты здесь либо от бедности, либо из любви к книгам, — сказал он, разглядывая меня с нескрываемым интересом. — Что привлекательнее?

Я стиснула зубы, борясь с желанием высказать ему всё, что думаю. Магазин был пуст, не считая его спутницы, и мне некуда было бежать. Я почувствовала, как его присутствие заполняет всё пространство вокруг меня, вытесняя воздух.

— Если вы не собираетесь что-то купить, — процедила я. — Я бы попросила вас покинуть магазин.

Насмешка промелькнула в его глазах. Он выпрямился, обходя прилавок, сокращая дистанцию, между нами.

— А что, если я хочу купить… что-то особенное? — его голос упал до шепота. — Что-то, чего нет на этих пыльных полках?

Я отступила на шаг, чувствуя, как спина упирается в высокий стеллаж. Краем глаза я заметила, что его спутница наблюдает за нами, и её взгляд мог бы заморозить кипяток.

— И что же вы хотите? — выдохнула я.

Он сделал еще один шаг, и теперь между нами оставалось не больше полметра пространства. Я могла чувствовать тепло, исходящее от его тела, видеть каждую деталь его лица — идеально выбритую кожу, длинные темные ресницы, почти незаметную ямочку на подбородке.

— Ты знаешь, чего я хочу, Рейвен, — произнес он так тихо, что я едва расслышала его сквозь шум крови в ушах. — И ты знаешь, что в итоге уступишь.

Глава 9

Электричество, казалось, потрескивало в воздухе, между нами. Я чувствовала, как каждый нерв в моем теле натянулся до предела. Его близость была одновременно невыносимой и… желанной, что пугало меня гораздо сильнее, чем его угрозы.

— Не дождешься, — я вложила в эти слова всю свою решимость.

Он усмехнулся, и эта усмешка превратила его красивое лицо в маску высокомерия. Его рука коснулась моей, и я вздрогнула, словно от удара током. Его пальцы были тёплыми, почти обжигающими.

Собрав всю свою волю, я оттолкнула его, чувствуя, как ярость поднимается внутри волной.

— Держи свои руки при себе, Дюбе, — прошипела я.

Я ожидала гнева, угроз, но вместо этого увидела, как его лицо расслабилось в почти нежной улыбке.

— Пойми уже Рейвен, я всегда получаю то, что хочу, независимо от того, сколько времени это занимает. — сказал он, отступая на шаг.

Он повернулся, направляясь к своей спутнице, которая теперь не скрывала своего раздражения. Они вышли из магазина, оставив меня дрожащей от гнева и чего-то еще, чему я боялась дать имя.

Лиам

Тьма за окном пентхауса соответствовала моему настроению. Я стоял у панорамного окна, сжимая в руке стакан с виски, и смотрел на огни города, раскинувшегося под моими ногами. Город, в котором половина зданий принадлежала моему отцу. Город, где все знали фамилию Дюбе. Город, где я был чертовой знаменитостью, хотел я того или нет.

Скарлетт расположилась на моей кровати, томно потягиваясь, как избалованная кошка. Я краем глаза наблюдал за ее отражением в стекле. Идеальное тело, ноги от ушей, губы, созданные для минета — она была красивой игрушкой, удобной и предсказуемой. И сейчас эта предсказуемость раздражала до зубовного скрежета.

Я залпом допил виски, и ледяные кубики стукнулись о мои зубы. Перед глазами снова возникло лицо этой девчонки из центра реабилитации. Рейвен. Маленькая заучка с блокнотом и этим праведным взглядом. Её глаза, когда она отказалась от денег. Чистое, кристальное возмущение. Словно я оскорбил всё, во что она верит.

« — Ты мерзкий, самодовольный ублюдок. ».

Я усмехнулся, вспоминая её тон. Такой строгий, словно она вела урок в воскресной школе. А потом этот взгляд, когда я приблизился. Страх, смешанный с чем-то еще. С вызовом? С любопытством? Это было… ново. Большинство женщин в моем присутствии либо немедленно растекались лужицей, либо изображали недотрог, рассчитывая, что охота будет интереснее. Но она была другой. В ней не было игры, не было притворства.

— Лиам, ты собираешься присоединиться ко мне или так и будешь изображать статую всю ночь? — голос Скарлетт прорезал мои мысли.

Я повернулся к ней, разглядывая разметавшиеся по подушке черные локоны. Дорогое белье. Знакомый, ждущий взгляд. Сколько таких было в моей постели? Десятки. Сотни. И все они сливались в одно размытое пятно.

— Конечно, детка, — мой голос звучал отстраненно даже для меня самого.

Я подошел к кровати, на ходу расстегивая рубашку. Скарлетт приподнялась, помогая мне раздеться, её руки скользили по моей коже.

— Ты такой напряженный сегодня, — промурлыкала она. — Эта девчонка в магазине так тебя завела?

Её слова ударили неожиданно. Я резко схватил её за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза.

— Не говори о том, чего не понимаешь, — процедил я.

— Прости, — её глаза расширились, и я увидел в них искорку страха.

Это возбудило меня даже больше.

Я грубо толкнул её на кровать, навалившись сверху. Скарлетт застонала, принимая мой вес, её руки обвились вокруг моей шеи. Она знала эту игру. Она принимала правила.

Я вжимал её в матрас, целуя шею, спускаясь к груди, оставляя метки. Мне было нужно выпустить это напряжение, эту злость, этот огонь, который разжигала во мне эта чертова Рейвен.

Моё сознание раздвоилось. Тело двигалось автоматически — я срывал с Скарлетт белье, жадно хватал руками её грудь, бёдра, проникал пальцами внутрь, чувствуя влажное тепло. Но разум… разум был с другой.

Перед глазами стояло лицо Рейвен. Раскрасневшееся от гнева, с поджатыми губами. Какие бы звуки она издавала, если бы я прижал её к стене, если бы задрал её эту скромную юбку?

— Лиам, — выдохнула Скарлетт, когда я грубо раздвинул её ноги.

Я не ответил, рывком перевернув её на живот и поставив на четвереньки. Так было лучше. Так я не видел её лицо. Так я мог представлять…

Я резко вошёл, заставив Скарлетт вскрикнуть. Мои пальцы впились в её бёдра, наверняка оставляя синяки. Мне было плевать. В этот момент во мне не было ничего, кроме животного желания владеть, подчинять, разрушать.

Рывок. Ещё рывок. В голове мелькали образы: каштановые волосы вместо черных, меньше макияжа, непокорный взгляд вместо покорного.

«Держи свои руки при себе, Дюбе».

Этот её тон, как будто она была учительницей, а я — нашкодившим школьником. Я хотел сломать это. Заставить её кричать моё имя. Заставить умолять.

Мои движения становились всё резче, грубее. Скарлетт постанывала в такт, подаваясь мне навстречу, но мне было мало. Я схватил её за волосы, оттягивая голову назад.

— Скажи моё имя, — прорычал я.

— Лиам! — выкрикнула она. — О боже, Лиам!

Но это был не тот голос. Не та страсть. Не тот страх.

Когда всё закончилось, я рухнул на кровать, чувствуя опустошение и раздражение. Скарлетт прильнула ко мне, такая довольная, такая… не та.

— Это было потрясающе, — прошептала она.

Я не ответил, глядя в потолок. Мысли вернулись к тому дню, когда всё рухнуло. К блестящему лезвию. К крови на белом кафеле. К остывшему телу матери. И к отцу, который вернулся домой через три часа, с помадой на воротнике, пропахший дешёвыми духами.

«Ты не мог её спасти, сынок», — сказал он тогда.

Но я знал правду. Это была его вина. Его бесконечные измены, унижения, его безразличие. И теперь он хотел, чтобы я стал таким же — холодным, расчётливым дельцом, продолжателем династии Дюбе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я пойду в душ, — пробормотала Скарлетт, выскальзывая из-под моей руки.

Я кивнул, не глядя на неё. Дождавшись, пока она скроется в ванной, я встал и подошёл к бару. Налил ещё виски, достал телефон и открыл браузер.

«Центр эмоциональной реабилитации Ко́рт Мэ́ндэйтид» — набрал я в поиске. Сайт был простенький, дешёвый. На странице контактов мелькнул список сотрудников. И её имя — Рейвен Крос, младший консультант, стажёр.

Я усмехнулся, делая глоток. Стажёр. Мне нужно было всего лишь надавить сильнее. Может пригрозить ее куратору. Но что-то удерживало меня. Это был вызов — не просто заставить её подчиниться, а заставить захотеть подчиниться. Увидеть, как уверенность в её глазах сменится сомнением. А затем желанием.

В конце концов, у меня впереди шесть месяцев этой дурацкой терапии. И эти шесть месяцев я собирался сделать для мисс Крос незабываемыми.

Из ванной доносился шум воды. Скарлетт вскоре выйдет оттуда, ожидая продолжения ночи. Но я уже знал, что отправлю её домой. В моей голове зрел план, и он требовал ясности мысли.

Мисс Рейвен Крос хотела играть в спасительницу душ? Пусть попробует. Я с удовольствием покажу ей, что некоторые души не хотят быть спасёнными.

Глава 10

Рейвен

Солнечный свет косыми полосами падал через окна колледжа, создавая на мраморном полу узор из теплых световых пятен. Я пыталась сосредоточиться на словах Николь, которая с энтузиазмом рассказывала о предстоящем дне рождения, энергично жестикулируя руками, но мысли неумолимо возвращались к Лиаму Дюбе.

— …и тогда я подумала, почему бы не арендовать “Синюю птицу”, тот бар на Пятой авеню? У них есть отдельный зал для небольших компаний, — голос Николь проникал в мое сознание словно сквозь вату. — Мы могли бы позвать девчонок из нашей школы. Тебе ведь понравилась Эшли на прошлой встрече? И еще я думаю…

Я кивала, улыбалась, но перед глазами, как наваждение, снова и снова возникало его лицо. Те холодные серые глаза, в которых на секунду промелькнуло что-то живое, когда я отказалась от его денег. Его статная фигура, небрежно прислонившаяся к дверному косяку кабинета Хантер. Его голос, бархатный и одновременно с режущими нотками стали.

— Рэйвен! Ты меня вообще слышишь? — Николь легонько толкнула меня в плечо, возвращая к реальности.

— Прости, задумалась о курсовой, — солгала я, стыдясь того, как легко теперь мне давалась ложь. Сегодня я впервые пропустила стажировку, сославшись на плохое самочувствие. Доктор Хантер выразила сочувствие, и от этого стало еще паршивее. Она верила мне, а я малодушно избегала встречи с Лиамом.

— Курсовая? Да ладно, до неё ещё месяц! — Николь закатила глаза. — Ты слишком много работаешь. Вот поэтому тебе и нужна эта вечеринка. Развеешься немного, может даже познакомишься с кем-нибудь…

И в этот момент я почувствовала, как коридор словно застыл. Разговоры стали тише, шаги замедлились, и все взгляды устремились к входу. Я была спиной к главному холлу, но по выражению лица Николь поняла, что произошло что-то экстраординарное — она замерла на полуслове, её глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении.

— Боже мой, — выдохнула она, схватив меня за локоть с силой, от которой завтра наверняка останутся синяки. — Что здесь делает Лиам Дюбе? И почему он разговаривает с Себастьяном?

Мое сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла. Я медленно обернулась и увидела его — в темно-синем кашемировом пальто, с небрежно взъерошенными темными волосами, он излучал ту самодостаточность, которую не купишь ни за какие деньги. Рядом с ним стоял Себастьян Пельтье — признанный красавчик нашего колледжа, по которому сохла половина женского населения кампуса, включая Николь. Но даже рядом с Лиамом он выглядел как бледная копия, как подражатель рядом с оригиналом.

— Может, они знакомы по бизнесу? — пробормотала я, чувствуя, как предательски дрожат колени. — Отец Себастьяна ведь тоже в недвижимости…

— Какая разница! — прошипела Николь, лихорадочно поправляя волосы. — Они идут сюда!

Но прежде, чем я успела придумать план побега, рядом со мной возник Лукас.

— Смотрите-ка, мистер “Мне все сойдет с рук” пожаловал в наш скромный колледж, — язвительно произнес он, скрещивая руки на груди. — Наверное, ищет, кого бы еще отправить в больницу.

— Заткнись, Лукас, — прошипела Николь.

— Что? Я лишь констатирую, что наш скромный коридор сейчас затопило тестостероном и привилегиями, — он ухмыльнулся.

Лиам, заметив меня, изменил направление движения, оставив Себастьяна на полуслове, и направился прямо к нашей маленькой группе. С каждым его шагом мой пульс ускорялся, как будто в моей груди билось сердце колибри.

— Рейвен, — его голос прозвучал глубоко и интимно, словно мы были одни в комнате, а не в коридоре, полном любопытных студентов. — Я полагал, ты сегодня больна. Приятно видеть, что тебе лучше.

Николь издала тихий звук, похожий на сдавленный писк, а Лукас рядом со мной напрягся. Краем глаза я видела, как студенты замедляли шаг, чтобы подслушать наш разговор.

— Лиам… что ты здесь делаешь? — выдавила я, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— Приехал за тобой, — он сказал это так непринужденно, будто забрать меня с учебы было самым естественным делом в мире. — У нас есть… незавершенный разговор.

— Разговор? — эхом повторила я, чувствуя, как все взгляды вокруг буравят меня, словно лазерные прицелы.

— Именно, — в его глазах плясали дьявольские огоньки. — Ты пропустила нашу встречу. Я решил, что это неприемлемо.

Не дожидаясь моего ответа, Лиам сделал то, чего я никак не ожидала — он потянулся и одним плавным движением снял с моего плеча рюкзак, перекинув его через свое.

— Эй, что ты… — начала я, но он уже взял меня за руку.

— Идем, — это не было вопросом или просьбой, это был приказ.

Я ощутила, как его пальцы обвились вокруг моего запястья — уверенно, но не больно. Тепло его прикосновения разлилось по коже, вызывая странную слабость в коленях. Он потянул меня к выходу, и к своему ужасу, я обнаружила, что ноги сами несут меня за ним.

— Позвони мне! — услышала я восторженный шепот Николь за спиной.

— Этот парень явно из тех, кто не знает слова “нет”, — донеслось ворчание Лукаса.

Только у самых дверей университета я наконец-то обрела дар речи и свободу движений, резко выдернув руку из его хватки.

— Какого черта ты делаешь, Лиам? — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с непонятным возбуждением. — Ты не можешь просто врываться в мой колледж и тащить меня за собой как пещерный человек!

Лиам остановился и повернулся ко мне, на его губах играла раздражающе самоуверенная улыбка.

— А как еще мне было заставить тебя поговорить? — он приподнял одну бровь. — Ты избегаешь меня. Притворяешься больной. Я просто экономлю наше время.

— Я не обязана с тобой разговаривать вне стен центра, — сказала я, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — Отдай мой рюкзак.

— А я не обязан играть по правилам, — парировал он, не делая ни малейшего движения, чтобы вернуть мою вещь. — Особенно когда кто-то пытается меня обмануть. Ты правда считала, что я не замечу твоего отсутствия?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Было что-то в его тоне, что заставило меня внутренне вздрогнуть. Я никогда не слышала, чтобы он говорил с такой… интенсивностью.

— Чего ты хочешь, Лиам? — спросила я тихо, внезапно осознав, что мы стоим очень близко друг к другу, и студенты, выходящие из здания, с интересом наблюдают за нами.

— Поговорить, — ответил он и, наклонившись ближе.

Я чувствовала, как воздух вокруг нас загустел от напряжения.

— Хорошо, — наконец сказала я. — Поговорим. Но не здесь.

Мы вышли из здания колледжа, каждый шаг по лестнице отдавался эхом в гулком пространстве. Лиам шел чуть впереди, его широкая спина казалась непреодолимой преградой. У входа стояла его машина, сверкающий в лучах послеполуденного солнца.

Он открыл пассажирскую дверь, но я остановилась.

— Я никуда с тобой не поеду, — твердо сказала я. — Говори здесь и сейчас, или я возвращаюсь.

Я видела, как играют желваки на его четко очерченных скулах. Пару секунд он смотрел куда-то поверх моей головы, словно собираясь с мыслями.

— Мы тогда не с того начали, — наконец произнес он, и я заметила, как трудно давались ему эти слова. Я молчала, не собираясь облегчать ему задачу.

— Я не должен был тебе угрожать, — продолжил он, встречая мой взгляд.

— Ты не должен был не только не угрожать, — возмутилась я, скрещивая руки на груди. — Ты вообще не должен был предлагать мне подобное! Ты серьезно думал, что я буду отмечать твои несуществующие посещения реабилитационного центра за деньги?

— Идея-то была отличная, — он криво усмехнулся, но увидев мой взгляд, тут же стал серьезным. — Мне это всё не нужно, Рейвен. Эти занятия — пустая трата времени. Со мной всё в порядке.

— В порядке? — я почти задохнулась от возмущения. — Ты довел человека до комы, Лиам!

— Он получил по заслугам, — его голос стал холодным, как лед.

— Кто дал тебе право решать? Ты не судья!

Вдруг я почувствовала запах. Такой знакомый, такой пугающе знакомый. Смесь газа и чего-то едкого, химического. Точно такой же запах стоял тогда…

Внезапно стало трудно дышать. Перед глазами замелькали черные точки, а к горлу подкатила тошнота. Я машинально отступила от машины.

— Разговор окончен, — выдавила я, пытаясь справиться с нарастающей паникой. — Я не буду это продолжать.

— Рейвен? — Лиам нахмурился, заметив перемену в моем лице. — Что с тобой?

Я не ответила, отступая дальше. Лиам сделал несколько шагов ко мне, протягивая руку.

— Куда ты снова убегаешь?

В следующее мгновение мир вокруг взорвался.

Оглушительный грохот, ослепительная вспышка, и время словно замедлилось. Я видела, как капли дождя, начавшего накрапывать, зависли в воздухе. Видела, как расширились глаза Лиама, когда он понял, что происходит. Как он прыгнул ко мне.

А потом была только боль и тьма. Волна жара ударила в спину, и меня швырнуло вперед. Я ощутила тяжесть тела Лиама, накрывшего меня, и мы вместе рухнули на мокрый асфальт.

В ушах звенело так, словно внутри головы поселился целый рой насекомых. Я не слышала ничего, кроме этого звона. Запах гари заполнил легкие, я закашлялась, пытаясь перевернуться.

Лиам лежал на мне неподвижно. Его темно-синее пальто дымилось по краям, а на виске блестела кровь. Черные волосы спадали на закрытые глаза.

— Лиам? — мой голос звучал странно, как будто из-под воды. — Лиам!

Я высвободила руку и попыталась нащупать пульс на его шее. Руки дрожали так сильно, что я не могла этого сделать. Вокруг, словно в кошмарном сне, двигались люди. Кто-то кричал, но звуки доходили как сквозь толщу воды.

— Лиам! — я уже кричала, ощущая, как страх заполняет каждую клеточку тела. — ЛИАМ!

Его машина догорала в нескольких метрах от нас, превратившись в искореженную груду металла. Огонь танцевал на останках, выбрасывая в воздух черные клубы дыма. А он лежал на мне, неподвижный и тяжелый, и я не знала, жив он или мертв.

Глава 11

Лиам

Свет резал глаза даже сквозь сомкнутые веки. Первое, что я почувствовал — тупую, пульсирующую боль, разливающуюся от затылка по всему телу. Каждый вдох давался с трудом, словно на грудь положили бетонную плиту.

Медленно, преодолевая сопротивление собственных век, я открыл глаза. Белый потолок плыл перед взглядом, постепенно обретая четкость. Больничная палата. Стерильная, слишком яркая, пропитанная запахом антисептика. Монотонный писк кардиомонитора отмерял удары моего сердца где-то рядом с головой, раздражая и одновременно успокаивая своей равномерностью.

Я попытался поднять руку и только тогда заметил капельницы и трубки, опутывающие меня, как змеи. Прозрачная жидкость капала из пакета, медленно проникая в мою вену. Отвратительное чувство беспомощности накрыло меня с головой.

Повернув голову, я заметил высокую фигуру у окна. Отец. Его силуэт чернел на фоне яркого дневного света, льющегося из окна. Он стоял, заложив руки за спину, прямой как струна, будто находился не в больничной палате, а на деловых переговорах.

— Наконец-то соизволил очнуться, — произнес он, не оборачиваясь.

— Что за дерьмо произошло? — мой голос звучал как наждачка по металлу.

Отец наконец повернулся. На его безупречном лице не дрогнул ни один мускул, но темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Он подошел ближе, его дорогие туфли почти бесшумно ступали по линолеуму.

— На тебя было совершено покушение, — сказал он так, будто сообщал о незначительном изменении в расписании. — Бомба под твоей машиной. Довольно примитивная, на самом деле. Профессионал сделал бы чище.

— Рейвен… — имя сорвалось с губ прежде, чем я успел подумать.

— А, ты о том психологе из твоего центра? — отец слегка поднял бровь. — С ней всё в порядке. Пара царапин. Твое тело приняло на себя большую часть взрывной волны.

В памяти мелькнул какой-то образ — лицо Рейвен, внезапно бледное, панический взгляд. И потом этот инстинкт — защитить, оградить, спасти. Я двинулся прежде, чем осознал, что делаю. Это было… не похоже на меня.

— Кто эта мразь? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается злость — знакомая, комфортная мне эмоция.

— Это предстоит выяснить, — отец поджал губы. — Полиция работает, но… я привлек и своих людей.

Я изучал его лицо, такое же непроницаемое, как всегда. Мой отец, Роберт Дюбе, человек-крепость. Почему он здесь? За двадцать пять лет моей жизни я не помнил, чтобы он проявлял подобную заботу. Когда я сломал руку в двенадцать, он прислал своего помощника. Когда я получил сотрясение мозга во время футбольного матча, его интересовал только счет игры.

— Я найду этого урода, — процедил я. — И он пожалеет, что родился на свет.

— Я должен идти, — отец направился к двери. — Охрана за дверью. Никто не войдет без проверки.

Я не стал его останавливать. Наш короткий момент почти-нормального общения подошел к концу.

Я откинулся на подушки, глядя в потолок. Кто мог хотеть моей смерти? Список был длиннее, чем хотелось бы признать. Я нажил немало врагов за свою короткую жизнь, но покушение? Это другой уровень ненависти.

Первым в голову пришел тот журналист, Майк Харрис, чьё лицо я так старательно переделал своими кулаками. Но нет, у него кишка тонка для такого.

Должен быть кто-то другой. Кто-то достаточно хладнокровный, чтобы спланировать убийство.

Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Перед глазами всплыло лицо Рейвен — испуганное, беззащитное. И я почувствовал странное, смутное беспокойство, которое не имело ничего общего с моими ранами или покушением.

Я не должен был подвергать её опасности. Не должен был…

“Заботиться” — прошептал тихий голос в моей голове. Слово, которое я старательно исключал из своего словаря годами. Слово, которое означало уязвимость. Слабость.

Но факт оставался фактом — я бросился защищать её, не задумываясь о последствиях. И теперь мне нужно было понять, что делать с этим осознанием — и с тем, кто пытался превратить меня в груду пепла.

Неделя спустя

Рейвен

Солнечный свет проникал через неплотно задёрнутые шторы, рисуя на стене моей комнаты причудливые узоры. Я смотрела на них, лёжа в постели уже который час, и пыталась разглядеть в сменяющих друг друга тенях какой-нибудь знак. Знак, что всё будет хорошо. Знак, что мне пора перестать прятаться под одеялом.

Телефон завибрировал, отрывая меня от невесёлых мыслей. Николь. Третий звонок за день. Я вздохнула и всё-таки ответила, прижимая телефон к уху.

— Да, Ник, — мой голос звучал хрипло от долгого молчания.

— Привет, затворница! — её энергичный голос контрастировал с моим настроением. — Ты помнишь, что у меня завтра день рождения? Мы все идём в «Синюю птицу».

Я закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается усталость от одной только мысли о шумной компании, громкой музыке и фальшивых улыбках.

— Прости, я не приду, — ответила я, запуская пальцы в спутанные волосы.

— Рей, — в голосе подруги появились нотки раздражения. — Ты уже неделю не вылезаешь из дома! Я все понимаю, но ты не можешь вечно отгораживаться от жизни.

— Могу, — пробормотала я, глядя в потолок. — И, кажется, у меня неплохо получается.

— Тебе нужно развеяться. Увидеть людей, — не сдавалась Николь. — Жизнь продолжается, знаешь ли.

Глупые слова. Банальные. Я изучала психологию достаточно долго, чтобы понимать, что такие фразы редко помогают людям, переживающим травму.

— Послушай, я ценю твою заботу, но нет. Мне нужно ещё время, — сказала я, ощущая, как накатывает раздражение.

На линии повисла пауза, и я уже подумала, что разговор закончен, когда Николь заговорила снова, но уже более осторожным тоном:

— Кстати, я слышала, что Дюбе вчера выписали из больницы.

Моё сердце пропустило удар. Я не готова была признаться даже себе, что всю неделю мысленно возвращалась к нему. К тому, как он закрыл меня своим телом за мгновение до взрыва. К тому, как его глаза, обычно холодные и насмешливые, расширились от тревоги — не за себя, за меня.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Правда? — я попыталась произнести это равнодушно, но голос предательски дрогнул.

— Ага, — протянула Николь с заметным любопытством. — Весь кампус только об этом и говорит. Ходят слухи, что это было настоящее покушение. Представляешь? Какой-то сумасшедший пытался убить его.

Меня охватил озноб от её слов.

— Мне пора, Ник, — сказала я, внезапно ощутив, как горло сжимается от подступающих слёз. — Поговорим завтра.

— Рейвен, я просто…

— Пожалуйста, — моя просьба прозвучала почти умоляюще.

— Ладно, — сдалась она. — Береги себя, хорошо? И если передумаешь насчёт завтра — просто напиши.

Я отключилась, отбросила телефон и закрыла лицо ладонями. Плотину, сдерживавшую мои эмоции всю неделю, прорвало. Я не плакала с того самого дня, как это случилось. Держалась, цепляясь за своё самообладание, как утопающий за соломинку.

Воспоминания захлестнули меня с новой силой. Мы с Лиамом стояли у его машины после групповой терапии. Он говорил что-то язвительное, как обычно, а я отвечала.

Я помнила жар. Помнила оглушающий шум. Помнила запах — тот самый запах, который преследовал меня в кошмарах целый год. И теперь всё повторилось. Снова взрыв, снова я оказалась на краю смерти, снова этот невыносимый запах горящего металла и пластика…

Но в этот раз никто не погиб. В этот раз рядом был человек, который спас меня.

Я перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Всю неделю я боролась с мыслями о Лиаме. Часть меня хотела позвонить, узнать о его состоянии. Другая часть твердила, что я должна держаться от него как можно дальше.

Лиам Дюбе был опасен — и не только из-за своего непредсказуемого характера. Теперь я понимала, что опасность исходила от самого его существования, от его образа жизни, от людей, которые его окружали. Людей, готовых убить его… и всех, кто окажется рядом.

Я не хотела такой жизни. Я выбрала психологию, чтобы помогать людям, чтобы исцелять травмы — свои и чужие. А не быть частью чьей-то войны.

Тихий стук в дверь прервал мои размышления.

— Рейвен? Можно к тебе? — голос мамы звучал необычно мягко.

— Да, заходи, — я быстро вытерла слёзы и села на кровати, натянув одеяло до подбородка.

Мама вошла, осторожно прикрыв за собой дверь. Она выглядела… другой. Глаза были ясными, движения — уверенными. Ни следа той потерянной, пьяной женщины, которой она была последний год.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, присаживаясь на краешек моей кровати.

— Нормально, — ответила я автоматически, пожимая плечами.

— Не ври, — она улыбнулась, заправляя прядь волос мне за ухо тем самым жестом, который помнила с детства. — Я же вижу, что ты плакала.

Я опустила взгляд, разглядывая свои руки. Синяки от взрыва почти сошли, остались только бледно-жёлтые пятна.

— Просто… воспоминания, — сказала я тихо. — Иногда они накатывают.

Мама взяла мои руки в свои. Её пальцы были тёплыми и сухими.

— Я знаю, милая. Поверь, я знаю, — в её голосе звучала та боль, которую она носила в себе с того самого дня. Та боль, которая толкнула её в объятия алкоголя. — Я приготовила ужин, ничего особенного, просто паста с курицей…

Я покачала головой.

— Спасибо, мам, я не голодна.

Она нахмурилась, прикладывая ладонь к моему лбу, будто проверяя температуру.

— Тебе нужно поесть, Рей. Ты и так похудела за эту неделю.

— Потом, может быть, — я попыталась улыбнуться, чтобы не расстраивать её. — Обещаю.

Мама посмотрела на часы и вздохнула.

— У меня ночная смена, — сказала она, поднимаясь. — Будешь в порядке одна? Я могу позвонить и сказаться больной…

— Нет-нет, — я решительно покачала головой. — Иди на работу. Так даже лучше. Мне нужно собраться с мыслями, подготовиться к завтрашнему дню.

— Ты пойдёшь в колледж? — в её глазах мелькнуло облегчение.

— Да, и на практику, — я кивнула, понимая, что принимаю это решение только сейчас. — Хантер сказала, что я могу вернуться, когда буду готова. Я думаю… я думаю, что пора.

Мама улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня в лоб.

После её ухода я долго сидела без движения, прислушиваясь к звукам в доме. Входная дверь хлопнула — мама ушла. Тишина обволакивала, как кокон.

Я посмотрела на свой стол, где лежали нетронутыми учебники и конспекты. На стуле висела моя сумка — в такой же, как её оставила неделю назад, в день взрыва.

«Мне нужно вернуться к жизни», — подумала я, медленно поднимаясь с кровати.

Мои ноги слегка дрожали, словно отвыкли держать вес тела. Я подошла к зеркалу и едва узнала своё отражение. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, спутанные волосы. Так не пойдёт.

Собрав остатки решимости, я направилась в ванную. Горячая вода смывала не только пот и усталость семи дней бездействия, но и, казалось, часть моих страхов. Я мыла голову, тёрла кожу жёсткой мочалкой, будто пытаясь соскрести с себя воспоминания о взрыве.

Вернувшись в комнату, завёрнутая в полотенце, я почувствовала себя немного лучше. Более живой.

С удивительной для себя методичностью я начала готовиться к завтрашнему дню. Достала чистую одежду, собрала учебники, проверила расписание на понедельник.

И всё же, несмотря на эту деловитость, мысли о Лиаме продолжали крутиться в голове. Был ли он в порядке? Знал ли, кто пытался его убить? И… думал ли обо мне хоть раз за эту неделю?

Я остановилась посреди комнаты, сжимая в руках блокнот с конспектами по психологии травмы. Какая ирония. Я изучала теорию о том, через что сейчас проходила сама.

«Я справлюсь», — решительно сказала я своему отражению в окне. — «Я уже пережила один взрыв. Переживу и этот. И всё, что последует за ним».

Глава 12

Дверь в кабинет групповой терапии показалась мне тяжелее обычного. Сделав глубокий вдох, я толкнула её и вошла.

— Рейвен! — Хантер мгновенно оторвалась от своих бумаг и бросилась ко мне, заключая в объятия.

Её руки были теплыми и надежными. Хантер пахла лавандой и чем-то домашним, уютным. Я позволила себе на мгновение расслабиться в её объятиях, прежде чем мягко отстраниться.

— Как ты себя чувствуешь? — в её глазах светилось искреннее беспокойство. — Мы все так переживали за тебя.

— Я… в порядке, — ответила я, пытаясь улыбнуться. — Просто нужно было время, чтобы прийти в себя.

Хантер внимательно изучала моё лицо, словно пыталась прочитать всё, что я не договариваю. Профессиональная привычка.

Я невольно бросила взгляд на расставленные по кругу стулья, пробегая глазами по лицам уже собравшихся участников группы. Среди них были знакомые лица — Джек, уткнувшийся в телефон, Зои, теребящая длинную прядь волос, Марк с его вечно сжатыми кулаками… Но одного привычного лица не хватало.

Хантер перехватила мой взгляд и мягко улыбнулась.

— Если ты ищешь Лиама, то его сегодня не будет.

Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули.

— Нет, я… я никого не ищу, — слишком поспешно возразила я.

— Конечно, — Хантер лишь усмехнулась, явно не поверив.

Я заняла своё обычное место, доставая блокнот и ручку. Привычные действия немного успокоили меня, вернули ощущение нормальности, которого так не хватало последнюю неделю. Хантер прошла в центр круга и мягко улыбнулась всем собравшимся.

— Доброе утро, всем! Рада видеть вас сегодня, — она окинула взглядом группу. — Особенно приятно видеть вернувшуюся к нам Рейвен.

Все взгляды обратились ко мне, и я почувствовала себя насекомым под микроскопом. Кивнула, пытаясь выглядеть непринуждённо.

— В прошлый раз мы обсуждали различные проявления агрессии, — начала Хантер, занимая свое место. — Сегодня хотелось бы продолжить эту тему и поговорить о…

В этот момент дверь распахнулась, и все головы повернулись к входу. Мое сердце на секунду замерло — а вдруг это Лиам? Но на пороге стоял совершенно незнакомый мне человек.

Высокий блондин с голубыми глазами, одетый в тёмно-синюю джинсовую куртку поверх белой футболки и чёрные джинсы. Он выглядел как модель с обложки модного журнала — эта мысль мелькнула у меня прежде, чем я смогла её остановить. Было в нем что-то… притягательное и одновременно настораживающее. Уверенность, граничащая с высокомерием, сквозила в каждом движении, когда он шагнул в комнату.

— Простите за опоздание, — произнес он с лёгким акцентом, который я не смогла идентифицировать. — Анри Беланже. У меня направление.

Он протянул Хантер какой-то листок. Она быстро просмотрела его и кивнула.

— Добро пожаловать, Анри, — сказала она с профессиональной улыбкой. — Присаживайтесь. Мы как раз начинаем.

Анри оглядел комнату, и на мгновение его взгляд остановился на мне. Уголки его губ приподнялись в легкой улыбке, от которой по моей спине пробежал холодок. Он прошел через комнату и, к моему удивлению, занял место напротив меня — место, где обычно сидел Лиам.

Когда он устроился на стуле, наши взгляды снова встретились, и он… подмигнул мне? Я тут же отвела глаза, чувствуя странное смущение.

— Как я говорила, — продолжила Хантер, — сегодня мы поговорим о триггерах агрессии. О тех ситуациях или словах, которые запускают в нас реакцию гнева. Кто хотел бы начать?

Сессия потекла своим чередом. Я старалась сосредоточиться на словах участников, делать заметки, как обычно, но постоянно ловила на себе взгляд Анри. Каждый раз, поднимая глаза, я встречалась с этими пронзительно-голубыми глазами, изучающими меня с нескрываемым интересом.

Когда Хантер попросила его представиться группе, он сделал это с обезоруживающей откровенностью.

— Меня зовут Анри, как вы уже знаете. Мне двадцать шесть. Недавно переехал сюда из Монреаля, — он говорил с той особой уверенностью человека, привыкшего быть в центре внимания. — Я здесь, потому что у меня были… проблемы с контролем эмоций. Надеюсь, эта группа поможет мне с этим справиться.

В его словах чувствовался подтекст, которого я не могла расшифровать. Было ощущение, будто он играет роль, а не говорит искренне. Но, возможно, это просто моя паранойя после всего случившегося.

Когда сессия закончилась, я быстро собрала свои вещи, планируя поспешить в колледж. Мне нужно было наверстать пропущенную неделю, поговорить с преподавателями…

— Рейвен? — низкий голос остановил меня у самой двери.

Я обернулась и оказалась лицом к лицу с Анри. Вблизи он казался еще выше, и от него исходил тонкий аромат дорогого парфюма с нотками сандала.

— Да? — мой голос прозвучал напряженно.

— Ты ведь Рейвен, правильно? — спросил он, хотя явно знал ответ.

— Да, это я, — я крепче сжала ремень сумки. — Чем могу помочь?

Теперь, когда он стоял так близко, я могла лучше рассмотреть его. Харизма Анри была почти осязаемой — обаятельная улыбка, уверенная поза, взгляд, который, казалось, видел насквозь. Но было в нём и что-то ещё… какая-то скрытая опасность, которая заставляла меня держаться настороже. Или это просто моё воображение после пережитого кошмара?

— Я слышал о том, что случилось на прошлой неделе, — сказал он, понизив голос. — Весь город только об этом и говорит. Хотел выразить соболезнования… это должно было быть ужасно.

Я напряжённо кивнула, не понимая, почему он решил заговорить об этом.

— Спасибо, но со мной всё в порядке, — солгала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Знаешь, какое совпадение, — продолжил он, словно не замечая моего дискомфорта, — моя сестра учится в том же колледже, что и ты. Мир тесен, правда?

— Действительно, — я попыталась улыбнуться, но вышла, должно быть, лишь нервная гримаса.

— Могу подбросить тебя до колледжа, — предложил он, доставая из кармана ключи. — У меня всё равно дела в той стороне.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет! — воскликнула я слишком резко, а потом, овладев собой, добавила спокойнее: — Спасибо, но я лучше на автобусе. Мне… мне нужно заехать ещё в одно место.

После взрыва машины Лиама мысль о том, чтобы сесть в автомобиль, особенно с незнакомцем, вызывала во мне почти животный страх.

Анри, казалось, сразу всё понял. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Разумеется. После того, что случилось… — он не закончил фразу. — Ну, тогда до следующего раза, Рейвен.

Он произнёс моё имя с особым акцентом, растягивая гласные, что почему-то отозвалось мурашками на коже.

— До встречи, — ответила я и, не дожидаясь продолжения разговора, вышла из комнаты.

По дороге к автобусной остановке я не могла отделаться от странного ощущения. Анри был привлекательным, обаятельным, и, возможно, в другое время я бы даже заинтересовалась им. Но сейчас, после всего пережитого, от одной только мысли о новых знакомствах становилось тревожно.

Колледж встретил меня привычным шумом голосов и звуком захлопывающихся шкафчиков. Стоило мне появиться в коридоре, и разговоры стихали на пару секунд, а затем возобновлялись с удвоенной силой, но уже приглушенным шепотом. Словно меня окутывало невидимое облако слухов, следовавшее по пятам.

— Рейвен! — Лукас бросился ко мне через весь коридор, не заботясь о том, что перегородил путь группе первокурсников. — Ты вернулась!

Его искренняя радость была как луч света посреди всех этих любопытных взглядов. Лукас крепко обнял меня, и на мгновение я позволила себе раствориться в его дружеском тепле.

— Я так волновался за тебя, — сказал он, отстраняясь, но не отпуская моих рук. — Ты не представляешь, сколько раз я звонил и писал…

— Представляю, — улыбнулась я. — Ты был настойчив.

— А ты была недоступна, — он изобразил обиду.

— Мне просто нужно было побыть одной, — мягко ответила я, забирая свои руки и поправляя сумку на плече. — Привести мысли в порядок.

Я заметила, как его взгляд затуманился, став серьезнее.

— Знаешь, после того, что произошло… — начал он, понизив голос. — Тебе стоит держаться подальше от Дюбе и его компании. Эти люди опасны, Рейв.

Что-то внутри меня встрепенулось, готовое защищать.

— Не думаю, что это Лиам виноват во взрыве, — сказала я, удивляясь собственной горячности. — Скорее, он сам мишень.

Лукас скептически скривил губы, но продолжать не стал. Вместо этого он произнес с несвойственной ему мрачностью:

— Клянусь, если бы с тобой что-то случилось из-за него, я бы не знаю, что с ним сделал.

Меня удивила интенсивность его слов.

— Со мной все в порядке, — заверила я его. — И Лиам здесь ни при чем. Он даже… — я запнулась, вспомнив, как Лиам закрыл меня своим телом от взрыва. — Он помог мне.

Лукас недоверчиво покачал головой, но дальнейший наш разговор прервал звонок на пару.

День в колледже тянулся мучительно долго. Я чувствовала себя рыбой в аквариуме, за которой наблюдают любопытные посетители зоопарка. Проходя между аудиториями, я ловила обрывки фраз:

— …а я слышала, что она уже давно бегает за Дюбе…

— …может это вообще, на нее было покушение…

Во время обеда я заметила группу старшекурсниц, которые, завидев меня, перешли на демонстративный шепот, прикрывая рты ладонями и бросая в мою сторону то ли любопытные, то ли враждебные взгляды. Одну из них, Эстель, я знала — она входила в группу фанаток Себастьяна

Пельтье. Эти девушки буквально боготворили “элиту” колледжа, к которой, судя по всему, относилась компания Лиама.

— Не обращай внимания, — сказала появившаяся рядом Кэсси, еще одна наша одногруппница. — Они просто завидуют, что у тебя было какое-то приключение с Дюбе.

— У меня не было никакого приключения, — я устало вздохнула. — Рядом с нами случайно взорвалась его машина. Это скорее кошмар, чем приключение.

Кэсси понимающе кивнула, но в ее глазах светилось то же самое любопытство, которое я видела у всех вокруг.

Дома я долго стояла перед открытым шкафом, решая, что надеть на день рождение подруги. Хотелось выглядеть хорошо — не для кого-то конкретно, просто для себя. Чтобы почувствовать себя снова нормальной, красивой, живой.

В итоге мой выбор пал на черные брюки-клеш с высокой талией и темно-изумрудный лонгслив с открытым правым плечом. Эта вещь всегда придавала мне немного дерзости, которой сейчас так не хватало. Я уложила волосы в свободные локоны и сделала легкий макияж — немного темнее прорисовала глаза, чтобы они казались выразительнее, и добавила на губы прозрачный блеск.

Посмотрев на свое отражение, я ощутила проблеск уверенности. Выглядела я стильно, но сдержанно. В конце концов, сегодня был день Николь, не мой.

Серое полупальто защитило меня от вечерней прохлады, когда я вышла на улицу. Было почти семь, и я должна была успеть как раз к началу праздника. Я глубоко вдохнула вечерний воздух, пытаясь успокоить нервы. Это просто бар. Просто подруги. Обычный вечер.

“Синяя птица” — так гласила неоновая вывеска над входом. Я думала, что иду в обычный бар, но место оказалось настоящим бар-клубом — просторным, шумным, переливающимся всеми оттенками синего. Несмотря на понедельник, здесь было удивительно многолюдно.

Я подошла к администратору — высокому мужчине с идеально уложенными волосами и выверенной улыбкой.

— Добрый вечер. Я к Николь Картер, —произнесла я, перекрикивая музыку.

Он сверился с планшетом.

— Да, конечно. Второй этаж, зона диванов у восточного окна.

Я кивнула, благодарно улыбнувшись, и направилась к лестнице. Протискиваясь сквозь толпу танцующих людей, я ощущала на коже влажное тепло, смешанное с ароматами парфюмов и алкоголя.

Лестница вилась спиралью, соединяя два уровня клуба. Я поднялась по ступеням, покрытым темно-синим ковролином, и оказалась в пространстве, которое казалось совершенно другим миром по сравнению с первым этажом. Музыка здесь звучала приглушенно, позволяя разговаривать, не напрягая голос. Полукруглые диваны были расставлены вдоль панорамных окон, давая возможность наблюдать за происходящим внизу.

— Рейвен! — Николь заметила меня первой, вскочила с дивана и раскрыла объятия. — Наконец-то!

Я улыбнулась, обнимая подругу. От неё пахло чем-то фруктовым и сладким, возможно, коктейлем, который она держала в руке.

— С днем рождения, — сказала я, отстраняясь. — Прости за опоздание.

— Главное, что ты здесь, — Николь улыбнулась, отбрасывая назад свои длинные медовые волосы. — Смотри, кто у нас сегодня собрался!

Я окинула взглядом компанию. Несколько лиц я узнала сразу – Эмма и Джейд, с которыми мы вместе учились в школе. А с нашего курса здесь были Мина и Кэсси.

— Привет, психолог! — окликнула меня Мина. — Присаживайся, мы только начали.

Я устроилась в свободном кресле, машинально поправляя волосы, упавшие на лицо.

— Что будешь пить? — спросила Николь, подзывая официанта. — У них потрясающий “Синий ангел” – ром, куантро и что-то еще, я не разобрала.

— Или “Лихорадка” с текилой, — вставила Мина. — От нее такая приятная волна тепла по всему телу…

— Давай “Синего ангела”, — решилась я, чувствуя себя неуютно, но зная, что пара глотков помогут расслабиться.

Николь довольно кивнула и сделала заказ. Пока официант отходил, разговор потек сам собой, наполненный смехом, воспоминаниями и обсуждением последних сплетен колледжа.

— Ты была на его последней лекции? — Кэсии наклонилась ко мне. — Профессор Харрис на прошлой неделе был эпичен. Сказал, что наш курс — худший за десять лет его преподавания.

— Считай это комплиментом, — рассмеялась Эмма. — Не всякий курс способен довести препода до такой откровенности.

— А помните, как в старшей школе мистер Дженкинс грозился нас всех исключить? — подхватила Николь, и мы погрузились в ностальгические воспоминания.

Коктейли появлялись один за другим. “Синий ангел” сменился “Багровым закатом” – смесью клюквенного сока, водки и чего-то пряного, что оставляло легкое покалывание на языке. Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее плечи, постепенно отступает.

— Как твоя стажировка? — спросила Мина, когда разговор немного стих. — Все еще в восторге от психологии?

— Стажировка интересная, — я кивнула, вертя в руках бокал. — Но бывают сложные моменты.

— Например, когда тебе приходится иметь дело с невыносимыми клиентами? — подмигнула Николь.

Перед глазами мелькнул образ Лиама Дюбе — его серые глаза, смотрящие на меня с вызовом и раздражением, его высокомерная усмешка. Его терпкий запах, который почему-то оставался в моей памяти слишком отчетливо.

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила я.

В этот момент атмосфера нашего девичника внезапно изменилась. Николь подняла глаза, и на ее лице отразилось удивление.

— Это что, Лукас? — произнесла она с легким раздражением. — Кажется, сегодня не тот вечер, когда я хотела видеть парней.

Я обернулась и увидела Лукаса, приближающегося к нам вместе с парой приятелей с нашего курса. Лукас был одет в светло-голубую рубашку, которая удивительно шла к его светлым волосам и карим глазам. Его улыбка, как всегда, была открытой и мальчишеской.

— Дамы! — он раскинул руки в приветственном жесте. — Мы догадались, что вы здесь, и решили, что не можем оставить такую красоту без мужского внимания.

— Удивительно, как вы всегда оказываетесь там, где не нужны, — с притворной строгостью заметила Николь, но в ее голосе не было настоящего раздражения.

— Не верю своим ушам, — Лукас приложил руку к сердцу, изображая глубокую обиду. — Именинница гонит нас? В такой важный день?

Николь закатила глаза, но жестом пригласила парней присоединиться. Лукас, не теряя времени, опустился на диван рядом со мной.

— Рейвен, — он тихо произнес мое имя, словно пробуя его на вкус. — Ты сегодня особенно прекрасна.

— А ты особенно предсказуем, — парировала я, но не смогла сдержать улыбку.

Лукас засмеялся, откидывая голову назад. Он всегда умел принимать шутки в свой адрес — качество, которое я в нем ценила.

— Я просто говорю правду, — он пожал плечами. — А правда в том, что ты самая красивая девушка на нашем курсе.

— А вот и лесть пошла, — я покачала головой, отпивая коктейль.

Разговор вновь стал общим, но теперь с примесью флирта и шуток от парней. Время летело незаметно, а бокалы пустели и вновь наполнялись. Я поймала себя на мысли, что мне душно и хочется пить что-то освежающее.

— Тут есть что-то безалкогольное? — спросила я у Николь, наклонившись к ней.

— Конечно, — кивнула она. — Можешь заказать воду или сок. Но почему? Тебе плохо?

— Нет, просто хочется пить, а официант куда-то пропал.

— Дорогуша, на первом этаже у барной стойки быстрее обслужат, — сказала Джейд, подмигивая. — Только возвращайся. Мы без тебя скучать будем.

Я кивнула и поднялась, чувствуя легкое головокружение от алкоголя. Спускаясь по лестнице, я то и дело ловила на себе взгляды, но старательно их игнорировала.

Бар был осажден жаждущими, но я заметила небольшой просвет и нырнула туда, сумев привлечь внимание бармена.

— Просто воды, пожалуйста, — попросила я.

Пока он наполнял стакан, я оглядывалась, наблюдая за танцующими людьми и яркими всполохами света. Внезапно чья-то рука обвилась вокруг моей талии, дернув меня назад, в тень колонны. В нос ударил знакомый аромат – терпкий, с нотами цитруса и пряностей. Мое сердце сделало кульбит, а легкие на мгновение отказались работать.

Дорогие девочки, спасибо вам большое, что читаете эту историю ????

Если вам откликаются герои, их эмоции и путь — буду безумно рада вашим комментариям и мыслям, мне очень важно ваше мнение.

А если книга вам действительно нравится, поддержите её звёздочкой ✨

Для автора это огромная мотивация и настоящее вдохновение.

Спасибо, что вы со мной.

Приятного чтения ????

Глава 13

Лиам Дюбе стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его серые глаза, обычно холодные, сейчас горели каким-то странным огнем. Он выглядел напряженным и злым, но при этом я не могла не отметить, как хорошо сидела на нем темно-серая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы.

— Стажер, — произнес он низким голосом, от которого по моей коже пробежали мурашки. — Не ожидал встретить тебя в таком месте. Решила изучать психологию своих клиентов в естественной среде обитания?

Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Дюбе, — ответила я, с гордостью отмечая, что голос не дрогнул. — Не ожидала встретить тебя так скоро после больницы. Уже настолько здоров, что можешь шататься по клубам?

Уголок его губ дернулся вверх, но это не было похоже на настоящую улыбку.

— Беспокоишься о моем здоровье? Я тронут, — его рука все еще держала меня за талию, и я остро ощущала каждый палец через тонкую ткань кофты.

— Скорее о своей работе, — мой голос стал прохладнее. — Если мой пациент снова попадет в больницу, мне придется заполнять слишком много бумаг.

Лиам рассмеялся, и этот смех был неожиданно искренним.

— Всегда готова уколоть, да, Кросс? — он наклонился ближе. — В этом твоя проблема — слишком много острых углов.

— А в чем твоя? — вырвалось у меня. — В том, что ты слишком самоуверен?

Его лицо оказалось совсем рядом с моим. Я могла разглядеть золотистые искорки в его серых глазах, едва заметный шрам над бровью, чувствовала его дыхание на своих губах.

— Моя проблема в том, — произнес он так тихо, что я едва расслышала. — Что я не могу перестать думать о тебе, даже когда хочу.

Это признание застало меня врасплох. Я замерла, не зная, что ответить, ощущая, как внутри разливается странное тепло.

— Рейвен, все нормально? — голос Лукаса разорвал момент, словно лопнувший воздушный шар.

Он возник рядом, его рука легла мне на плечи в собственническом жесте. Я почувствовала, как Лиам напрягся, его пальцы на моей талии на момент сжались сильнее, а затем исчезли.

— Мы тебя заждались наверху, — продолжил Лукас, глядя на Лиама с нескрываемым вызовом. — Николь уже спрашивает, куда ты пропала.

Я перевела взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя нарастающее напряжение. Лукас, обычно добродушный и расслабленный, сейчас выглядел непривычно серьезным и уверенным. Алкоголь, подумала я, определенно алкоголь делает его таким.

— Все в порядке, — ответила я, стараясь разрядить обстановку. — Просто встретила знакомого.

— Знакомого? — Лиам вскинул бровь, его голос стал ледяным. — Я думал, у нас более… деловые отношения, стажер.

— Лиам! Вот ты где! — к нам подошел молодой человек, которого я не знала. Высокий, с широкой белозубой улыбкой и легкой небрежностью в одежде, он излучал энергию и дружелюбие. — Мы уже потеряли тебя. О, у тебя компания?

— Не совсем, Майлс, — Лиам отступил на шаг. — Мы уже закончили.

— Да, мы действительно закончили, — кивнул Лукас, обнимая меня за плечи крепче. — Идем, Рейвен.

Лиам смерил нас обоих взглядом, в котором плескалась… ярость?

— Удачного вечера, — произнес он с таким сарказмом, что эти слова прозвучали почти как оскорбление.

Майлс увлек Лиама прочь, а мы с Лукасом поднялись обратно к Николь и компании. Я ощущала странную пустоту и разочарование, смешанные с раздражением. Я не могла перестать думать о Лиаме, о том странном моменте, между нами.

Через час я подошла к Николь.

— Прости, но я, наверное, пойду домой. День был длинным.

Николь надула губы, но затем улыбнулась:

— Конечно, я понимаю. Спасибо, что пришла. Это многое для меня значит.

— Я тебя провожу, — тут же отозвался Лукас.

Я не стала спорить, чувствуя себя слишком уставшей для еще одного разговора.

Покидая клуб, я невольно оглянулась на второй этаж. И тут я увидела его — Лиам стоял у перил на противоположной стороне, держа в руках стакан с янтарной жидкостью. Его взгляд был прикован ко мне, темный и нечитаемый. Он не шевелился, не улыбался, просто смотрел, как я ухожу с Лукасом.

Я отвернулась, чувствуя, как щеки заливает жар. Лукас ничего не заметил, продолжая прокладывать путь к выходу.

Выйдя из клуба в прохладный вечерний воздух, я глубоко вздохнула, пытаясь прояснить голову. Лукас достал телефон, вызывая такси.

— Будет через пять минут, — сказал он, пряча телефон обратно в карман.

В этот момент к клубу подъехало ярко-красное Ауди. Дверь открылась, и из машины грациозно выскользнула девушка с темными волосами. Даже в тусклом свете уличных фонарей было видно, насколько она красива — точеные черты лица, идеальная фигура, облегающее черное платье, подчеркивающее каждый изгиб.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где я ее видела раньше. Это была та самая девушка, которая приходила с Лиамом в книжный магазин. Она быстрым шагом направилась ко входу в клуб, даже не заметив нас.

Неприятное чувство кольнуло где-то под ребрами. Ревность? Откуда она вообще взялась? Я едва знала Лиама, и уж точно не имела никаких прав на него.

Такси подъехало, прервав мои размышления. Мы с Лукасом сели на заднее сиденье, и водитель тронулся с места. В салоне было тихо, только радио негромко играло какую-то мелодию.

Я смотрела в окно, наблюдая за проносящимися мимо огнями города, когда Лукас нарушил молчание.

— Мне не нравится, что ты общаешься с Дюбе, — его голос звучал напряженно.

Я повернулась к нему, не веря своим ушам.

— Что, прости?

— Разве это профессионально? — в его тоне появились нотки претензии. — Ты же будущий психолог. Разве ты не нарушаешь границы? Как там это называется — профессиональная этика?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения.

— Это не твое дело, Лукас, — мой голос стал холодным.

— Я просто беспокоюсь о тебе, — он попытался смягчить тон. — Дюбе — опасный человек. Ты ведь знаешь, куда он отправил последнего, кто его разозлил?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Знаю, — отрезала я.

— Рейвен, — он повернулся ко мне всем телом. — Я вижу, как ты на него смотришь.

Я уставилась на него в полном недоумении.

— Прекрати, — мой голос звучал резче, чем я хотела. — Между нами ничего нет и быть не может. Так что перестань вести себя как ревнивый парень. Это неуместно и неправильно.

Лукас выглядел как человек, которого ударили под дых.

— Я просто хотел…

— Я знаю, что ты хотел, — перебила я его. — Но это должно прекратиться. Я ценю нашу дружбу, но если ты продолжишь в том же духе, ее не станет.

Остаток пути мы провели в молчании. Когда такси остановилось возле моего дома, я быстро попрощалась с Лукасом и вышла, не оглядываясь. Я знала, что была резка, но границы нужно было установить четко и сразу.

Среда наступила слишком быстро. Входя в комнату для групповой терапии, я сжимала в руках блокнот так сильно, что побелели костяшки пальцев. Хантер уже расставляла стулья в круг, приветливо улыбаясь входящим участникам. Я поймала себя на мысли, что ищу глазами Лиама, и тут же разозлилась на себя за это.

Группа еще не собралась полностью. Несколько человек тихо переговаривались в углу комнаты, другие молча листали телефоны. Я заняла свое обычное место, раскладывая материалы, когда увидела Анри. Он приветливо кивнул и сел напротив.

— Привет, Рейвен.

— Здравствуй, Анри, — я улыбнулась.

Дверь центра открылась, и воздух в помещении будто загустел. Лиам. Его присутствие я теперь чувствовала каким-то шестым чувством, еще до того, как видела его. Словно каждая клетка моего тела настраивалась на его частоту.

Он окинул комнату холодным взглядом, на секунду задержавшись на мне и Анри. Его челюсть заметно напряглась. Лиам двинулся к своему обычному месту, но увидел, что оно занято Анри. Секунду он стоял неподвижно, как хищник перед прыжком.

— Извини, приятель, — произнес Лиам с опасной вежливостью. — Ты на моем месте.

Анри поднял брови и оглядел стул, на котором сидел, словно ища табличку с именем.

— Разве здесь есть закрепленные места? — спросил он с легкой усмешкой. — Я не видел указателей.

— Теперь видишь, — холодно ответил Лиам, указывая на него. — Я сижу здесь. Всегда.

Я заметила, как доктор Хантер напряглась, готовая вмешаться в потенциальный конфликт. Вокруг них стало тихо, другие участники группы наблюдали с любопытством и опаской.

— Господа, — вмешалась доктор Хантер. — Давайте не будем начинать наше занятие с конфронтации. Мистер Беланже, возможно, вы могли бы выбрать другое место, раз уж мистер Дюбе так привязан к этому стулу?

Анри посмотрел на Лиама, в его глазах мелькнуло что-то, похожее на оценку противника. Затем он пожал плечами и встал.

— Конечно, доктор Хантер. Я не хотел бы нарушать установленный порядок, — он окинул Лиама насмешливым взглядом. — Некоторые люди очень нуждаются в стабильности. Видимо, это единственное постоянное в их жизни — стул на групповой терапии.

Лиам сжал челюсть, но ничего не ответил, лишь молча сел на свое место. Я заметила, как его пальцы впились в подлокотники стула — верный признак сдерживаемого гнева.

К моему удивлению, Анри направился прямо ко мне и занял пустовавший рядом со мной стул.

Глава 14

— Надеюсь, это место не занято каким-нибудь воображаемым другом? — спросил он достаточно громко, чтобы все услышали.

Лиам проследил за перемещением Анри и, когда тот сел рядом со мной, его взгляд буквально потемнел. Я чувствовала этот взгляд кожей — обжигающий, пристальный.

— Итак, — начала доктор Хантер, когда все расселись. — Сегодня мы продолжим разговор о триггерах агрессии и способах перенаправления негативных эмоций. Но сначала давайте познакомимся получше друг с другом. Анри, не могли бы вы рассказать группе немного о себе?

Анри откинулся на стуле, его поза излучала непринужденную уверенность.

— Что ж, я Анри Беланже, двадцать шесть лет. Управляю сетью ресторанов, которые открыл после переезда из Франции пять лет назад. Оказался здесь из-за небольшого недопонимания с полицией, — он сделал паузу, обводя всех глазами. — Видите ли, некоторые люди не понимают значения слова ‘нет’, особенно когда оно касается моего бизнеса. Иногда приходится объяснять более… доходчиво.

— Ты избил кого-то? — прямо спросил один из участников.

Анри улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Скажем так: он сильно пожалел о своем решении угрожать моим сотрудникам.

— Спасибо, Анри, — вмешалась доктор Хантер. — Пока достаточно. Сегодня мы говорим о том, что запускает в нас механизмы агрессии…

Пока доктор Хантер продолжала вводную часть занятия, я почувствовала легкое прикосновение к своему локтю.

— Рейвен, — шепнул Анри. — У тебя красивое имя. Подходит к твоим глазам.

Я сдержанно улыбнулась, не желая реагировать на комплимент.

— Мы должны внимательно слушать доктора Хантер, — тихо ответила я.

— Конечно, — кивнул он, но не отодвинулся. — Просто хотел сказать, что необычно видеть такую молодую девушку на позиции психолога. Ты, должно быть, очень талантлива.

— Я стажер, — уточнила я, чувствуя необходимость прояснить. — Еще учусь.

— Значит, умная и скромная, — его губы изогнулись в улыбке. — Редкое сочетание в наши дни.

Я почувствовала, как меня буравит взгляд с противоположной стороны круга. Лиам смотрел на нас, едва скрывая раздражение. Его поза казалась расслабленной, но я уже научилась читать напряжение в его плечах, в том, как он стискивал зубы.

— Анри, думаю, нам стоит сосредоточиться на занятии, — сказала я, но не смогла полностью скрыть легкую улыбку.

Почему меня так забавляло раздражение Лиама? Что со мной происходит? Я ведь профессионал, черт возьми. Или хотя бы будущий профессионал.

— Конечно, ma chérie, — ответил он, и его акцент стал заметнее. — Но должен признаться, что теперь эта терапия кажется мне гораздо более привлекательной.

Я услышала, как Лиам фыркнул со своего места. Доктор Хантер как раз попросила участников разбиться на пары для упражнения.

— Рейвен, ты могла бы поработать с Анри, раз он новенький? — предложила она. — Объяснишь ему принцип упражнения.

Не успела я ответить, как Лиам резко выпрямился.

— Почему бы не поработать мне с новеньким? — предложил он с опасной улыбкой. — Я с радостью покажу ему, как тут все устроено.

Доктор Хантер колебалась, очевидно почувствовав напряжение.

— Не думаю, что это хорошая идея, мистер Дюбе.

— А я считаю, это отличная идея, — возразил Анри, поднимаясь. — Я с удовольствием поработаю с… прости, как тебя? Лиам, верно? — Он произнес имя Лиама с намеренно неправильным акцентом.

Лиам встал, и они с Анри оказались лицом к лицу. Оба высокие, оба уверенные в себе, они словно два хищника оценивали друг друга перед схваткой.

— Упражнение связано с вербализацией гнева, а не его демонстрацией, — напомнила доктор Хантер. — Вы должны описать ситуацию, которая вызвала у вас последний приступ ярости, и что вы тогда почувствовали.

— О, у меня есть идеальный пример, — протянул Лиам, не сводя глаз с Анри. — Прямо сейчас.

— У меня тоже, — парировал Анри. — Забавно, как некоторые люди считают, что могут требовать к себе особого отношения, хотя ничем его не заслужили.

Я увидела, как на щеках Лиама выступили красные пятна. Он сделал крошечный шаг вперед.

— А еще забавнее, когда люди думают, что могут просто прийти и всё себе присвоить, — процедил он. — Места. Разговоры. Людей.

Анри поднял брови.

— О, так у нас речь о людях? Интересно. Я не знал, что здесь кто-то имеет эксклюзивные права на общение.

— Джентльмены, — доктор Хантер повысила голос. — Это превосходная иллюстрация срабатывания триггеров, но давайте вернемся к формату упражнения.

Я поймала взгляд Лиама — в его глазах читалось что-то сложное, какая-то смесь злости и… чего-то, похожего на обиду? Это было настолько не похоже на его обычную надменность, что я растерялась.

Они разошлись по разным углам комнаты с разными партнерами, но напряжение между ними оставалось ощутимым.

Я работала с другой участницей, Марией, но не могла не замечать, как Лиам постоянно бросал взгляды в нашу с Анри сторону. Когда занятие подошло к концу, и люди начали расходиться, Анри задержался возле меня.

— Надеюсь, мы еще пообщаемся, Рейвен, — сказал он, доставая визитку из кармана рубашки. — Если захочешь узнать, что такое настоящая французская кухня, просто позвони. Обещаю вечер, который ты не забудешь.

Его предложение было настолько прямым, что я даже не сразу нашлась с ответом. Я взяла визитку, чувствуя на себе прожигающий взгляд Лиама, который замешкался у выхода.

— Спасибо, но я не могу, — ответила я. — Этические нормы не позволяют мне встречаться с участниками программы.

— Ах, этические нормы, — он улыбнулся. — Какая жалость. Впрочем, программа не вечна. Может быть, когда-нибудь…

— Доктор Хантер ищет тебя, — внезапно произнес Лиам, оказавшись рядом с нами. — Что-то насчет твоего расписания.

Я благодарно кивнула, даже не уверенная, правда это или нет, и поспешила к доктору Хантер. Бросив взгляд через плечо, я увидела, как Лиам и Анри обменялись еще несколькими фразами, прежде чем выйти из кабинета.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Поговорив с Хантер, я попрощалась со всеми и поспешила к выходу. Хотелось воздуха и тишины перед занятиями в колледже — выдохнуть, собрать мысли, освободиться от тяжести чужих откровений.

Осеннее солнце коснулось моего лица, когда я вышла на улицу. И в тот же момент до меня долетели звуки — резкие, надломленные. Голоса, в которых вибрировало что-то первобытное, опасное.

Я свернула за угол центра — и застыла, словно время остановилось.

Лиам прижимал Анри к стене. Одной рукой он вцепился в воротник его дорогой рубашки, вдавливая его в кирпич, будто хотел стереть в пыль. Лицо Лиама было искажено яростью — той самой тёмной, опасной, которую мы разбирали на сессиях.

— Ты, блядь, слишком много на себя берешь, — голос Лиама звучал низко, с хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки. — Думаешь, можешь так разговаривать со мной?

Анри, даже прижатый к стене, сохранял самообладание, которое граничило с дерзостью. Его губы изогнулись в ухмылке — красивой и опасной одновременно.

— А что, задело? — выдохнул он. — Привык, что все вокруг кланяться?

Рука Лиама взметнулась вверх, и я почувствовала, как время растягивается. Его кулак замер в воздухе — красивый, смертоносный.

— Стойте! — мой голос прозвучал неожиданно громко в напряженной тишине.

Они обернулись одновременно. Две пары глаз уставились на меня. От их взглядов перехватило дыхание.

— Вы что творите?! — я подошла ближе, чувствуя, как мое сердце колотится о ребра. — Вы в десяти метрах от центра. Камеры. Охрана. Вам мало проблем?

Лиам медленно повернул ко мне голову. На его лице появилась холодная, пугающая ухмылка, от которой меня прошиб озноб.

— Отчитывать меня вздумала? — его голос опустился до опасного шепота, вкрадчивого, как шорох ножа по шелку. — Смотри, Рейвен, куда лезешь.

Странно, но его угроза, вместо того чтобы напугать, зажгла во мне упрямый огонь. Адреналин пульсировал в венах, делая мысли кристально ясными.

— Я не лезу, я констатирую факт, — во мне поднималась злость, перекрывающая страх, заставляя щеки гореть. — Ты словно забываешь, где находишься. И чего здесь пытаешься достичь.

— А ты забываешь, с кем разговариваешь, — Лиам сделал шаг в мою сторону, сокращая пространство, между нами, до опасного минимума. Его присутствие было почти физически ощутимым. — Думаешь, если ведешь наши сессии, то можешь указывать мне, что делать?

— Нет, я думаю, что человек, который работает над своими проблемами с гневом, не должен душить людей у стены центра, — слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. — Это, знаешь ли, несколько противоречит всему, над чем мы работаем.

Он сверкнул глазами. На секунду мне показалось, что он сейчас действительно взорвется. Его челюсть напряглась, желваки заиграли под смуглой кожей, а дыхание стало тяжелым, рваным. Я видела, как в нем борются противоречивые импульсы — желание оборвать меня, заставить замолчать и осознание, что я права.

Наконец, с приглушенным рыком, он резко оттолкнул от себя Анри, который все это время молча наблюдал за нами, прислонившись к стене с нарочитой небрежностью, словно происходящее его совершенно не касалось.

— Пошли вы все к черту, — бросил Лиам, разворачиваясь к своему безупречному черному Мерседесу.

Я почувствовала, как что-то внутри меня сжимается и саднит, хотя логически я понимала, что не должна принимать его гнев на свой счет.

Лиам дернул дверь машины с такой силой, что казалось, петли не выдержат, упал на водительское сиденье и с визгом шин сорвался с места, оставляя после себя лишь облако выхлопных газов и ощущение недосказанности.

Я стояла, глядя вслед исчезающему автомобилю, ощущая, как напряжение медленно выходит из моего тела, оставляя после себя странную пустоту. Руки подрагивали от адреналина.

— Не бери в голову, — голос Анри вернул меня к реальности. Он приблизился, поправляя помятый воротник рубашки с таким видом, словно ежедневно оказывался прижатым к стене разъяренным психопатом. — Наш Лиам просто не привык, что кто-то смеет ему перечить.

В его тоне слышалась какая-то интимная фамильярность, будто мы с ним теперь делили какой-то секрет.

— Ты в порядке? — спросила я, пытаясь переключить внимание с себя и своих бурлящих эмоций.

— О, не переживай, — Анри небрежно провел рукой по волосам, приводя их в идеальный беспорядок.

— Все равно это было… — я покачала головой, не зная, как назвать произошедшее.

— Брось, все нормально, — Анри приблизился еще на шаг. — Скорее, это я должен спросить, как ты. Не каждый день оказываешься между двух огней.

Но у меня не было ни желания, ни сил продолжать этот разговор. Эмоциональное истощение накатило внезапно, как волна.

— Мне нужно идти, — я отступила назад, избегая его пронзительного взгляда. — У меня занятия в колледже. И честно говоря, мне нужно проветрить голову.

Он выглядел так, словно хотел что-то добавить, но просто кивнул, принимая мое желание уйти.

— Конечно. Еще увидимся, Рейвен.

Мое имя на его губах звучало иначе, чем у Лиама — мягче, с легким акцентом, но почему-то не вызывало такого же трепета.

Я направилась к остановке, чувствуя на себе его взгляд, пока не скрылась за углом. Утреннее солнце больше не казалось таким ярким, а воздух — таким свежим. Голова гудела от мыслей, эмоций и непонятной тревоги.

В колледже я двигалась на автопилоте. Записывала лекции, отвечала на вопросы преподавателей, но мыслями была далеко. Перед глазами снова и снова всплывала сцена утреннего противостояния — яростное лицо Лиама, его сжатый кулак, готовый обрушиться на Анри, и этот взгляд, которым он смотрел на меня перед отъездом. Взгляд, в котором было что-то большее, чем просто гнев.

— Земля вызывает Рейвен, — голос Лукаса вырвал меня из задумчивости, когда мы сидели в университетском кафе после занятий.

Я моргнула, фокусируя взгляд на его лице. Лукас выглядел обеспокоенным, его светлые волосы были взъерошены, словно он постоянно запускал в них пальцы — верный признак его нервозности.

— Прости, — я попыталась улыбнуться. — Тяжелое утро.

— Я вообще-то уже минут пять пытаюсь извиниться перед тобой, — он слабо улыбнулся. — За тот вечер в клубе. Я вел себя как идиот.

— Все нормально, Лукас, — я отмахнулась, отпивая остывший кофе. — Давай закроем эту тему. Не хочу больше об этом говорить.

— Но я хочу, чтобы ты знала…

— Лукас, — я прервала его, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. — Мне уже тошно от этих разборок. Серьезно. Мы друзья, ты напился, сделал глупость, я не держу зла. Точка.

Он выглядел так, словно хотел продолжить, но, увидев выражение моего лица, просто кивнул.

— Ладно. Как хочешь.

Остаток дня прошел в похожем тумане. Я механически выполняла задания, участвовала в групповых обсуждениях, но внутри чувствовала странное беспокойство, словно что-то маячило на горизонте, что-то неизбежное.

Вечер опустился на город, когда я вышла из автобуса, возвращаясь домой. Улица была тускло освещена редкими фонарями, а резкий осенний ветер пробирался под тонкую куртку, заставляя меня ежиться. Я шла, погруженная в свои мысли, мысленно перебирая события дня, анализируя каждое слово, каждый взгляд Лиама.

Внезапный рев двигателя заставил меня вздрогнуть. Черный Мерседес медленно подъехал к обочине, поравнявшись со мной. Кровь застыла в жилах, когда тонированное стекло плавно опустилось, обнажая лицо водителя.

Лиам смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать — сложная смесь раздражения, решимости и чего-то еще, темного, затаенного.

— Садись в машину, — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь.

Я застыла на месте, ощущая, как сердце колотится о ребра.

— Нет.

Его глаза сузились, в них промелькнуло что-то опасное.

— Садись в эту блядскую машину, Рейвен, — каждое слово было произнесено с таким напряжением, будто они стоили ему невероятных усилий.

Я уставилась на него в шоке, не зная, как реагировать. В следующее мгновение дверь распахнулась, и он вышел наружу с грацией хищника. Прежде чем я успела отступить, его рука уже сжимала мое запястье — сильно, но не до боли. Он буквально потянул меня к пассажирскому сиденью, усадил в него и сам пристегнул ремнем безопасности, словно я была ребенком. Двери заблокировались с характерным щелчком.

— Это похищение, ты в курсе? — мой голос звучал высоко и напряженно, адреналин пульсировал в венах.

Лиам обошел машину и сел за руль.

— Пусть будет так, — процедил он сквозь зубы и резко стартовал с места.

Машина рванула вперед с такой силой, что меня вжало в сиденье. Мы мчались по ночным улицам, словно за нами гнались демоны. Я украдкой наблюдала за Лиамом — его белые от напряжения костяшки пальцев, сжимающие руль, желваки, играющие на точеном лице, глаза, неотрывно следящие за дорогой. Он был натянут как струна, готовая вот-вот оборваться.

— Может, объяснишь, в чем дело? — наконец решилась я, когда молчание стало невыносимым.

Он бросил на меня быстрый взгляд, полный такой интенсивности, что у меня перехватило дыхание.

— Хочешь знать, в чем дело? — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций.

— Да, хочу, — ответила я, удивляясь твердости своего голоса.

Он резко свернул к обочине и затормозил с такой силой, что мы оба дернулись вперед, а затем назад. Двигатель замолчал, и вокруг нас воцарилась звенящая тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием.

Лиам повернулся ко мне всем телом, его глаза в полумраке казались почти черными, бездонными.

В следующее мгновение его рука оказалась у меня на затылке, притягивая меня к нему с неумолимой силой. И прежде, чем я успела осознать происходящее, его губы обрушились на мои — требовательные, жесткие, властные. В этом поцелуе не было нежности, только голод, ярость и жажда, столь сильная, что она обжигала.

Его губы истязали мои, язык вторгся в мой рот без приглашения, исследуя, завоевывая. И к своему ужасу и восторгу, я отвечала на этот поцелуй — так же жадно, так же безумно. Внутри меня будто взорвался фейерверк — тысячи искр разлетелись по телу, превращая кровь в жидкий огонь. Я хотела одновременно оттолкнуть его и притянуть еще ближе, хотела, чтобы он остановился и никогда не прекращал. Это была дикая, невозможная смесь чувств, от которой кружилась голова.

Его рука скользнула вниз по моей спине, прижимая меня к нему сильнее, пока между нами не осталось даже воздуха. Я ощущала жар его тела, твердость его мышц, запах его кожи — всё это обрушилось на меня лавиной ощущений, от которых темнело в глазах.

Я не знала, сколько прошло времени — секунды, минуты или часы, — когда он наконец оторвался от моих губ, оставив нас обоих задыхающимися. Его глаза, глядящие на меня, сияли опасным, первобытным блеском.

— Вот в чем дело, Рейвен, — выдохнул он, и его голос, низкий и хриплый, отозвался дрожью в каждой клеточке моего тела.

Глава 15

Его пальцы скользнули по моей щеке, оставляя за собой огненный след. Реальность медленно возвращалась ко мне, как волны прилива.

— Мы не должны были этого делать, — прошептала я, пытаясь восстановить дыхание, отстраняясь настолько, насколько позволяло ограниченное пространство автомобиля.

Лиам усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное, первобытное.

— Но мы уже сделали, — его голос опустился до интимного шепота. — И можем сделать гораздо больше.

Он подался вперед, сокращая расстояние, между нами. Его рука скользнула по моему бедру, уверенно, собственнически.

— Поехали ко мне, — прошептал он мне в губы, обдавая жаром дыхания. — Я пиздец как хочу тебя, Рейвен. Прямо сейчас.

Его слова подействовали на меня, как ушат ледяной воды. Что-то щелкнуло внутри — словно включился выключатель, возвращая способность трезво мыслить. Я резко отпрянула, насколько позволяло сиденье, ощущая, как краска стыда и унижения заливает лицо.

— Что? — мой голос звучал пронзительно даже для собственных ушей.

Чем дольше я смотрела на его самодовольное лицо, тем сильнее накатывала волна отвращения — не к нему, к самой себе. Господи, что я делала? Сидела в машине у человека без малейших моральных принципов, у самовлюбленного кретина, целовалась с ним, а теперь он предлагает мне… это?

— Ты серьезно? — ледяным тоном спросила я. — Ты действительно думаешь, что достаточно затащить меня в машину, поцеловать, и я тут же раздвину ноги?

Лиам замер, его лицо медленно превратилось в каменную маску. Челюсть напряглась так, что я увидела, как пульсирует вена на его виске. Он смотрел на меня с таким неверием, словно не мог осознать, что кто-то посмел отказать ему, наследнику империи Дюбе.

— Открой машину, — повторила я, пытаясь сохранить твердость в голосе, хотя внутри всё дрожало от адреналина.

Его горло дернулось, когда он сглотнул. Терпкий аромат его дорогого парфюма заполнил пространство машины, становясь почти удушающим.

— Не строй из себя недотрогу, Рейвен, — его голос стал ниже, опаснее. — Я видел, как ты флиртовала с этим выскочкой Анри.

Я замерла, ошеломленная этим внезапным поворотом.

— О чем ты вообще…

— О том, как ты, блядь, со всеми играешь, — он резко наклонился, почти упершись лбом в мой. Серые глаза потемнели до стали. — Корчишь из себя святую психологиню, а сама жопой виляешь перед каждым, кто смотрит.

Гнев поднялся во мне горячей волной. Я влепила ему пощечину — сильную, звонкую, вложив в неё всё накопившееся напряжение. Звук удара разрезал тишину салона, как выстрел. Мгновение его лицо оставалось застывшим в маске удивления, а затем медленно проступило осознание происходящего. На щеке быстро расцветал алый след моей ладони.

— Держись от меня подальше, Лиам. Не подходи ко мне больше, — мой голос дрожал, балансируя на грани между яростью и панической атакой.

Секунда безмолвия — и его лицо исказилось, трансформируясь. Мягкие черты заострились, скулы напряглись, а глаза… его глаза потемнели до цвета грозового неба, затянутого тучами перед ураганом. Ноздри раздувались от гневных вдохов. В одно стремительное мгновение его рука метнулась вперед, схватив меня за затылок. Пальцы безжалостно запутались в волосах, натягивая их до боли.

— Я сам буду решать, что мне делать, а что нет, — прорычал он тихо, почти интимно, обжигая мои губы своим дыханием. Его голос вибрировал от сдерживаемого гнева, каждое слово падало тяжелым камнем. — Захочу — подойду, захочу…

Не договорив, он рывком преодолел последние сантиметры между нами и впился в мои губы своими. Это не было поцелуем — это было вторжением, демонстрацией власти. Его губы были твердыми и требовательными, язык бесцеремонно врывался в мой рот, а зубы больно прикусывали нижнюю губу.

Шок парализовал меня на мгновение, прежде чем я обрела способность сопротивляться. Я упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя под тканью дорогого пиджака твердые мышцы, и попыталась оттолкнуть. Но он только усилил хватку, сжимая мои волосы ещё сильнее, удерживая мою голову в неподвижности, как в тисках. Я почувствовала металлический привкус крови — он прикусил мою губу слишком сильно. Это было унизительно, это было страшно, это было… непонятно будоражащим.

Когда он наконец оторвался от меня, его дыхание было тяжелым и хриплым, как у загнанного зверя. Глаза лихорадочно блестели, зрачки расширились, почти поглотив серую радужку.

— Маленькое предупреждение, Рейвен, — произнес он с опасным спокойствием, контрастирующим с его расширенными зрачками и прерывистым дыханием. Каждое слово звучало как клинок, прорезающий воздух между нами. — Если я увижу тебя с кем-нибудь, у тебя будут проблемы. С этого дня ты моя, поняла?

Его последние слова повисли в воздухе, тяжелые и непроницаемые, как свинцовая плита. Я чувствовала, как холодок ужаса пробегает по позвоночнику.

— Тебе лучше с этим не спорить, — добавил он почти нежно, проводя большим пальцем по моей нижней губе, размазывая кровь. В этом жесте было что-то интимное и в то же время угрожающее.

Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не веря услышанному. Моё тело находилось в странном оцепенении, реагируя на угрозу древним механизмом защиты — замершей неподвижностью. В голове проносились обрывки мыслей: психопат, нарцисс, абьюзер… и все профессиональные термины казались бессильными перед реальностью его поведения. Что-то внутри меня оцепенело от шока, будто часть сознания отключилась, защищаясь от происходящего.

Он отпустил меня одним резким движением, будто внезапно потерял интерес, и откинулся на свое сиденье. Его руки, только что сжимавшие мои волосы до боли, теперь спокойно лежали на руле. С непринужденностью, как будто ничего не произошло, он открыл замок двери.

Странное облегчение смешалось с яростью, поднимающейся из глубины души, как гейзер. Я не могла, не должна была позволить ему последнее слово.

— Ты больной ублюдок, Лиам, — выдохнула я, удивляясь тому, как спокойно звучал мой голос, несмотря на внутреннюю дрожь. — Тебе действительно место в тюрьме.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не стала ждать его реакции. Одним движением я выскочила из машины, чувствуя, как холодный ночной воздух обжигает разгоряченную кожу. Я с силой захлопнула дверь — громко, вкладывая в это действие всю накопившуюся ярость.

Он тут же дал по газам, не теряя ни секунды.

Я обессиленно прислонилась к фонарному столбу. Мои ноги, казалось, вот-вот подкосятся. Я глубоко вдохнула морозный ночной воздух, пытаясь успокоить расходившееся сердцебиение.

Я провела языком по нижней губе и поморщилась, почувствовав болезненное пульсирование. Металлический привкус крови вызвал новую волну тошноты. Я сплюнула на асфальт, наблюдая, как слюна окрашивается в розовый.

Мне нужно домой. Срочно. Этот день был слишком тяжелым, слишком насыщенным, слишком травмирующим. Я достала телефон дрожащими руками, едва попадая по экрану, и вызвала такси, указав ближайший адрес, который смогла вспомнить.

Пятнадцать минут ожидания растянулись в вечность. Я стояла, обхватив себя руками, и смотрела в пустоту. Когда такси наконец прибыло, я почти упала на заднее сиденье, еле выдавив из себя адрес. Водитель бросил на меня обеспокоенный взгляд через зеркало заднего вида, но, к счастью, ничего не спросил. Я отвернулась к окну, наблюдая, как проносятся мимо ночные улицы.

Войдя в свою квартиру, я сразу заперла дверь на все замки, включая цепочку, которой никогда раньше не пользовалась. Только после этого я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за последний час.

Не снимая пальто, я прошла по тёмному коридору прямиком в ванную. Дрожащими пальцами включила душ на полную мощность, выкрутив регулятор температуры до максимума. Комната быстро наполнилась паром, зеркало запотело, скрывая моё отражение — и слава богу, я не была уверена, что готова увидеть себя сейчас.

Я опустилась на пол душевой кабины, не раздеваясь, подтянув колени к груди. Горячие струи воды безжалостно барабанили по моей одежде, волосам, коже. Они смывали остатки макияжа, духов, следы его прикосновений, но не могли смыть чувство нарушенных границ, ощущение беспомощности, унижения.

И тогда плотина прорвалась. Я разрыдалась — глубоко, отчаянно, выпуская всё накопившееся напряжение. Слёзы смешивались с горячей водой, стекающей по лицу. Я плакала от усталости, от напряжения, от потрясения. Я плакала от страха перед Лиамом и его угрозами. Я плакала от мысли, что снова оказалась в ситуации, где не контролировала происходящее. Как же меня угораздило вляпаться во всё это?

Я сидела, позволяя воде стекать по лицу, смешиваясь со слезами. Запах газа снова начал преследовать меня, я почти физически ощущала его, хотя разумом понимала — это всего лишь фантом, остаточное явление травмы.

Вода постепенно остывала, напоминая о реальности. Мокрая одежда тяжело облепила тело, став неприятной второй кожей. С трудом встав на ноги, которые едва держали меня, я начала медленно раздеваться, бросая промокшие насквозь вещи в ванну. Движения были механическими, будто я управляла своим телом дистанционно.

Закрыв кран, я завернулась в большое махровое полотенце и прошла в спальню. Не включая свет, натянула первую попавшуюся футболку и забралась под одеяло. Телефон, оставленный на тумбочке, тихо завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Три простых слова, которые заставили моё сердце снова судорожно забиться:

“Спи спокойно, моя.”

Я выключила телефон, не в силах даже удалить это сообщение, бросила его в ящик тумбочки и закрыла глаза, моля о милосердии сна без сновидений.

Глава 16

Лиам

Прошло полторы недели с момента взрыва, а отец так и не представил мне никаких результатов расследования. Странно это всё, слишком странно. Со всеми своими связями и ресурсами он так и не смог выяснить, кто стоял за покушением на мою жизнь. Возможно, он не слишком усердствовал в поисках? Или — мысль, которая преследовала меня в последние дни — это был он сам? Я поймал себя на том, что перестал верить даже самым близким людям.

Сегодня вечером я вновь оказался в своем кабинете в автомастерской. Место, где я всегда чувствовал себя в своей стихии, теперь казалось клеткой. Ночной город за панорамным окном жил своей беззаботной жизнью: мерцающие огни, редкие машины, проносящиеся по улицам. Я наполнил стакан виски в третий раз за вечер, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло, но не приносит желанного безразличия.

Мыслями я неизменно возвращался к Рейвен. Чертова Рейвен. Она прочно обосновалась в моей голове, словно самый изощренный вирус.

Больше недели прошло с нашей последней встречи, но мне казалось, что прошла вечность. С каждым днем желание увидеть её становилось все сильнее, превращаясь в настоящую одержимость. А когда увидел её с этим Анри, у меня просто крышу снесло. Как она улыбалась ему, как смеялась над его дерьмовыми шутками. Меня самого бесит собственная реакция, но ничего не могу с этим поделать. Не могу спокойно сидеть.

Я хочу её до безумия.

Хочу стереть с неё эту холодную спесь, эту неприступную гордость, за которую она так отчаянно держится. Меня выводит из себя, как она морщит свой маленький нос, будто я — всего лишь раздражающий шум, а не буря, готовая снести её с ног.

Её спина всегда прямая, голова — высоко поднята, словно она привыкла смотреть на мир сверху вниз. И, чёрт возьми, мне до боли хочется увидеть момент, когда эта уверенность дрогнет. Когда она перестанет притворяться недосягаемой. Когда поймёт, что контроль — иллюзия.

Но стоило мне поцеловать её в машине — и крышу снесло окончательно. Не «понравилось», не «возбудило» — переклинило.

В голове вспыхнула одна мысль, грязная и прямая: раздеть её к чёрту, прижать к сиденью, взять так, чтобы она забыла, как вообще держат эту свою чёртову осанку.

Я сжимал руль до боли, потому что понимал: ещё секунда — и я сорвусь. А я, блядь, не привык тормозить. Не привык, чтобы мне отказывали. Не привык, чтобы кто‑то говорил «нет» и оставался стоять на ногах.

Я допил виски и резко поставил стакан на стол. Что ж, если она думает, что я так просто сдамся, то она плохо меня знает. Я не привык уламывать женщин — они сами приходили ко мне. Но для неё, для Рейвен, я готов сделать исключение. Я буду терпеливым хищником, выжидающим момент, чтобы нанести решающий удар.

А пока… Пока я сделаю всё возможное, чтобы ни один мужчина не смел к ней приблизиться. Особенно этот самодовольный французишка Анри. Она моя. Даже если она ещё не осознала этого.

Взяв телефон, я набрал телохранителя отца.

— Клеман слушай внимательно. Мне нужно, чтобы ты узнал всё об Анри Беланже. Где живет, работает, с кем спит. Всё, что сможешь откопать, понял? И держи Рейвен Крос под наблюдением. Только незаметно.

Я отключился, не дожидаясь ответа. Клеман знал свою работу.

Пора было заканчивать с игрой в хорошего парня. Я слишком долго носил эту маску, и она начинала меня душить. Рейвен скоро узнает, кто такой настоящий Лиам Дибе. И я обещаю, ей это понравится. Возможно, не сразу, но я умею быть убедительным. Очень блядь убедительным.

Рейвен

В колледже я словно плыла сквозь туман. На лекции по поведенческой психологии профессор Хэммонд говорила о механизмах созависимости, а я ловила себя на том, что каждое её слово — как диагноз моей ситуации.

— Знаете, что самое опасное в харизматичных людях с нарциссическими чертами? – спросила она аудиторию. — То, что мы видим их потенциал. Мы цепляемся за те проблески человечности, которые они позволяют нам увидеть.

Карандаш в моей руке замер над блокнотом, где я бессознательно рисовала острые углы – так похожие на черты его лица.

— Если бы ко мне пришла женщина и рассказала про отношения, где контроль маскируется под заботу, где её тело реагирует, но разум кричит об опасности… — продолжала профессор. — Я бы сказала ей бежать.

«Если бы это была клиентка, я бы сказала ей бежать», — повторила я про себя, почти физически ощущая иронию ситуации.

Меня бросило в жар, когда я переступила порог комнаты для групповых занятий. Пять участников уже сидели в кругу. Среди них — Лиам, небрежно откинувшийся на спинку стула, с таким безмятежным выражением лица, словно вчера ничего не произошло.

Я заняла своё место рядом с Хантер, стараясь не поднимать глаз. Анри сегодня отсутствовал, и я испытала смешанное чувство облегчения и тревоги — один источник напряжения исчез, но это означало, что внимание Лиама не будет ничем отвлечено.

Хантер начала сессию, но я едва слышала её слова. Всё мое существо было настроено на частоту Лиама, на малейшее его движение.

Когда пришла его очередь говорить, он выпрямился и заговорил – неожиданно четко, почти клинически отстраненно:

— Я много думал о контроле, — его голос, глубокий и чуть хриплый, прокатился по комнате. — О том, как мы хотим удержать то, что нам не принадлежит. О злости, которая возникает, когда что-то или кто-то выскальзывает из рук.

Мое сердце пропустило удар.

— Понимаете, док, — он слегка наклонился вперёд, — есть вещи, которые цепляют тебя так сильно, что ты готов переступить через себя, чтобы их получить. А потом ты понимаешь, что это она переступает через тебя, снова и снова.

Это был удар под дых. Я знала, что никто из присутствующих не поймёт, что его слова адресованы мне, но от этого они не стали менее болезненными.

Моя рука непроизвольно сжала папку с документами так сильно, что костяшки пальцев побелели. Профессиональная маска трещала по швам, но я отчаянно держалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

“Нарушение границ, давление, патологическая ревность”, — перечисляла я про себя диагностические критерии, как мантру. Но тут же мозг предательски подсовывал другие воспоминания: его руки, скользящие по моей спине, его губы, шепчущие мое имя, как самую сокровенную молитву.

Когда сессия подошла к концу, я почти выбежала из комнаты, спасаясь от собственных мыслей больше, чем от него. Коридор казался бесконечным, как в кошмарном сне, где ты бежишь, но остаешься на месте.

Туалет оказался пустым — маленькое чудо, за которое я мысленно поблагодарила вселенную. Прохладная вода на лице принесла мгновенное, хоть и иллюзорное, облегчение. Я оперлась на раковину, делая глубокие вдохи, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Когда я подняла голову и встретилась взглядом с отражением, моё сердце остановилось.

За моей спиной стоял он. Лиам. С этой чёртовой полуулыбкой, которая обещала то ли рай, то ли ад — и я не знала, чего хотела больше.

Наши глаза встретились в зеркале, и воздух между нами загустел, стал почти осязаемым.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал слабее, чем я надеялась. — Это женский туалет.

Его усмешка стала шире:

— Ты думала, меня остановит табличка на двери?

Он сделал шаг вперёд, не давая мне развернуться. Я почувствовала тепло его тела за своей спиной — не касающегося, но опасно близкого.

— Тебе не кажется, что мы не закончили наш разговор? – его дыхание коснулось моей шеи, посылая предательскую дрожь по позвоночнику.

— Нам нечего обсуждать, — я попыталась звучать уверенно, но слова застряли в горле, когда его пальцы невесомо коснулись моих плеч.

— Правда? — прошептал Лиам, наклоняясь ниже. Его губы оказались возле моего уха, и каждое слово отдавалось вибрацией по всему телу. — Тогда почему твое сердце бьется так, словно ты пробежала марафон?

Его руки скользнули ниже, по моим рукам, не удерживая — просто прослеживая контур, но я чувствовала себя пойманной сильнее, чем если бы он применил силу.

— Прекрати, — выдохнула я, но даже для меня это прозвучало неубедительно.

— Ты так говоришь, — прошептал он, его пальцы нашли край моей тонкой кофты, — но твое тело рассказывает совсем другую историю, Рейвен.

Он произнёс моё имя так, словно пробовал его на вкус, и я закрыла глаза, пытаясь найти в себе силы сопротивляться тому притяжению, что возникало, между нами.

Его рука скользнула под ткань, рисуя медленные круги на моем животе. Жар его прикосновений заставлял меня плавиться изнутри, превращая мои принципы и решимость в бесформенное ничто.

Глава 17

— Скажи, что ты не чувствуешь этого, — его голос стал ниже, интимнее. — Скажи, что не думала обо мне каждую минуту с тех пор, как мы расстались.

Мой разум кричал о том, что это манипуляция, классическая техника соблазнения с элементами газлайтинга. Но тело… тело предавало меня с каждым его вдохом.

Лиам наклонился, его язык скользнул по изгибу моей шеи, вызывая волну мурашек. Одновременно его рука поднялась выше, нашла кружево моего бюстгальтера.

— Рейвен… — хрипло произнёс он мое имя, сжимая сквозь ткань мой сосок.

Стон вырвался из моих губ прежде, чем я смогла его остановить, эхом отразившись от кафельных стен.

Этот звук, мой собственный голос, выдавший моё желание, подействовал отрезвляюще. Я распахнула глаза и увидела в зеркале свое лицо — раскрасневшееся, с затуманенным взглядом. И за ним — его, с этой самодовольной победной ухмылкой.

Ярость, острая и внезапная, вспыхнула во мне. Собрав последние силы, я резко развернулась и оттолкнула его.

— Достаточно! — мой голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Ты думаешь, что можешь просто прийти и взять то, что захочешь? Что я одна из твоих игрушек?

Лиам не выглядел впечатлённым. Он отступил на шаг, всё ещё улыбаясь.

— Тебя так легко спровоцировать, Рейвен, — сказал он мягко. — Но знаешь, что самое интересное? Ты злишься не на меня. Ты злишься на себя — за то, что хочешь меня, несмотря на все флажки, которые нарисовала твоя умная голова психолога.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

Он засмеялся — низким, бархатным смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. После чего он развернулся и вышел из туалета, оставив меня дрожащей и разбитой, с горящими щеками и болезненным пульсом между ног.

Холодная вода на запястьях немного помогла. Глубокий вдох. Выдох. Я могу справиться с этим. Должна справиться.

Когда я наконец решилась выйти, Хантер буквально столкнулась со мной в дверях.

— Рейвен! — выдохнула она с облегчением. — Я тебя везде ищу.

Её обычно безмятежное лицо было напряжённым, между бровей залегла тревожная складка.

— Что-то случилось? — спросила я, пытаясь звучать собранно.

— У тебя есть минутка? Нам нужно поговорить, — она бросила быстрый взгляд в сторону коридора. — Наедине.

— Да, конечно, — я кивнула, чувствуя, как внутри собирается комок тревоги.

— Все уже разошлись, пойдём обратно в комнату для групповых занятий, — Хантер аккуратно взяла меня за локоть.

Комната, которую мы только что покинули, теперь казалась другой — тихой, безликой, как сцена после окончания спектакля. Хантер закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Что происходит между тобой и Лиамом Дюбе?

Вопрос ударил под дых своей прямотой.

— Между нами? — я попыталась изобразить недоумение. — Ничего не происходит, Хантер.

Она смотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось явное неверие.

— Рейвен, пожалуйста. Давай не будем притворяться. Я не дура и вижу, что между вами что-то есть. Эта напряжённость в воздухе… Господи, сегодня все это чувствовали.

— Ты ошибаешься, — я отвела взгляд и подошла к окну. — Мы просто не выносим друг друга. Он… он раздражает меня своим поведением, вот и всё.

Хантер вздохнула и присела на край стола.

— Я просто беспокоюсь о тебе, понимаешь? Есть этические границы, которые нельзя переступать.

— Я знаю свои профессиональные границы, — мой голос прозвучал резче, чем я намеревалась.

— Уверена? — Хантер покачала головой. — Потому что Лиам Дюбе — это не просто сложный случай, Рейвен. Он… он опасен.

Я хотела возразить, сказать что-то про то, как неэтично навешивать ярлыки, но Хантер уже открывала свою сумку и доставала оттуда папку.

— Я не хотела этого делать, — тихо сказала она. — Но ты должна знать, во что ввязываешься.

Она протянула мне папку. На ней было напечатано: “ХАРРИС, МАЙКЛ Дж. — МЕДИЦИНСКИЕ ЗАПИСИ И ДОКУМЕНТЫ”.

— Что это? — спросила я, не решаясь взять.

— Это журналист, которого избил Лиам, — Хантер говорила тихо, но каждое слово было чётким. — Он писал статью о финансовых махинациях в компании отца Лиама. Делал свою работу. И вот что с ним сделал твой… пациент.

Она открыла папку. На первой странице была фотография — настолько шокирующая, что я непроизвольно отшатнулась. Лицо на снимке едва можно было назвать человеческим. Сплошное месиво из крови, отёков и разорванной кожи. Один глаз полностью закрыт опухолью, нос искривлён под неестественным углом, рассечённая губа обнажала окровавленные зубы, некоторые из которых были выбиты.

— Боже, — прошептала я, чувствуя подступающую дурноту.

— Три сломанных ребра, черепно-мозговая травма, разрыв селезёнки, — перечисляла Хантер, проводя пальцем по списку травм. — Он провёл месяц в больнице. Потребовалось четыре операции, чтобы восстановить лицо. Реабилитация займет больше года, и то — не факт, что он восстановится полностью.

Фотографии были ужасающими в своей детализации. Каждый снимок показывал степень нечеловеческой жестокости, с которой было совершено нападение.

Мои руки дрожали, когда я перелистывала страницы. Каждый отчёт, каждое фото — всё это складывалось в картину чистой, необузданной ярости. Это был не человек, которого я знала. Не тот, с кем… чьё тепло я чувствовала, чьи губы…

— Почему он не в тюрьме? — спросила я, наконец подняв взгляд на Хантер.

— Ты знаешь почему. Деньги и влияние. Отец Лиама достаточно могущественен, чтобы заставить проблемы исчезать. Они заплатили огромную сумму в качестве компенсации, а Лиам согласился на программу реабилитации вместо тюрьмы.

Холод пробежал по моей спине.

— Ему повезло избежать реального срока, — сказала Хантер. — Но я хочу, чтобы ты поняла: Лиам Дюбе не просто человек с проблемами управления гневом. Он способен на настоящую жестокость. Ты видишь его харизму, его интеллект, может быть, даже какую-то уязвимость. Но это лишь часть картины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я закрыла папку, но образы уже отпечатались в моей памяти. Страх, настоящий, животный страх, впервые пробился сквозь всё остальное, что я чувствовала к Лиаму.

— Спасибо, что показала мне это, — произнесла я тихо. — Я… мне нужно время, чтобы осмыслить.

Хантер сжала мою руку.

— Просто будь осторожна, ладно? Я знаю, что ты думаешь, что можешь помочь ему, изменить его. Все мы так думаем, когда сталкиваемся с кем-то подобным. Но некоторых людей нельзя исправить, Рейвен. И попытки сделать это могут стоить слишком дорого.

Уже три дня я живу в режиме невидимки. Прячусь, избегаю, уклоняюсь. Моя жизнь превратилась в странную игру, где главное — не попасться на глаза Лиаму. Не слышать его голос. Не думать о нем.

Но это невозможно.

Его сообщения заполнили мой телефон — десятки уведомлений, которые я трусливо скрыла за чёрным списком. Мне было страшно даже видеть его имя на экране. Боль и ужас от тех фотографий всё ещё стоял перед глазами.

Я вздрагивала от каждого шороха, от каждого стука в дверь. Мне казалось, что он может появиться в любой момент, и я не знала, чего боялась больше — его ярости или собственной слабости перед ним.

На групповую терапию я не ходила — взяла академический отпуск, сославшись на стресс. В книжном миссис Моррис без вопросов дала мне несколько выходных, когда я позвонила с дрожащим голосом. В колледже я появлялась только на занятиях, скользя по коридорам тенью и сразу исчезая, как только звенел звонок.

Несколько раз я замечала Себастьяна Пельтье. Его взгляд находил меня в толпе с пугающей точностью. Каждый раз, когда наши глаза встречались, он доставал телефон и что-то печатал. Эта последовательность повторялась с такой предсказуемостью, что не оставляла сомнений — он докладывал о моих перемещениях. Лиаму? Кому же ещё. От этой мысли становилось холодно, несмотря на тёплую октябрьскую погоду.

Мама не появлялась дома уже четыре дня. Её редкие сообщения были короткими и сухими: завал на работе, сутки, потом еще сутки. Когда я звонила, она не брала трубку. В других обстоятельствах я бы волновалась сильнее, но сейчас была даже рада её отсутствию. По крайней мере, она не пила. И не задавала вопросов о моём состоянии.

Воскресное утро началось с настойчивой трели телефона.

— Рей! — голос Николь звенел от возбуждения. — Ты проснулась? Я тебя разбудила? Неважно, такое нельзя проспать!

Я улыбнулась, прижимая телефон к уху. От её энергии даже на расстоянии становилось теплее.

— Что случилось? — спросила я, садясь в кровати.

— Я влюбилась! — торжественно объявила она. — Его зовут Джулиан, он художник, абсолютно божественный! Мы познакомились вчера в том новом кафе возле моего дома — я просто сидела с латте, а он рисовал за соседним столиком и…

— Погоди, — я не смогла сдержать смех. — Ты влюбилась за один вечер?

— За два часа сорок три минуты, если быть точной. И не смейся! Он особенный, Рей. Сегодня у него открытие выставки в галерее “Призма”, и он дал мне два приглашения. Там будет шампанское, закуски и самые модные люди города! Ты обязана пойти со мной!

— Николь, я не уверена…

— Даже не пытайся отказаться! — она перебила меня решительным тоном. — Я знаю, что ты в последние дни какая-то странная и прячешься от всего мира. Не знаю, что случилось, но тебе нужно развеяться. Обещаю, будет весело. И если ты опять скажешь, что у тебя учёба…

— Хорошо, — внезапно для себя согласилась я. — Во сколько нужно быть готовой?

Её радостный визг чуть не оглушил меня.

К шести вечера я стояла перед зеркалом, почти не узнавая себя. После недели, проведённой в мешковатых свитерах и джинсах, будто прячась в коконе, было странно видеть своё тело в элегантном чёрном платье с расклешённой юбкой. Оно струилось по фигуре лёгкими волнами, создавая впечатление воздушности и свободы.

Я выбрала коричневую кожаную куртку, которая добавляла образу немного дерзости, и сапоги на невысоком, но устойчивом каблуке. Волосы уложила в растрепанный пучок, оставив несколько прядей обрамлять лицо.

А потом, после минутного колебания, накрасила губы алой помадой.

Это был цвет вызова. Цвет жизни. Я почти забыла, как это — просто быть молодой девушкой, которая идёт на выставку со своей подругой. Без страха, без паранойи, без постоянной оглядки через плечо.

Глядя на своё отражение, я поклялась: сегодня вечером я не буду думать о Лиаме. Не буду вздрагивать от каждого звука. Не буду жертвой.

Я буду просто Рейвен. Девушкой, которая умеет радоваться жизни.

Телефон завибрировал — Николь сообщала, что ждёт в такси снаружи. Я схватила маленькую сумочку, проверила наличие ключей и спустилась вниз по лестнице.

Когда мы подъехали к зданию галереи, я невольно задержала дыхание. Это было настоящее произведение современной архитектуры — стеклянный фасад отражал закатные лучи солнца, создавая впечатление, будто здание полыхает изнутри золотым огнем. Изящные линии, минималистичный дизайн, огромные панорамные окна — всё говорило о роскоши и изысканном вкусе.

— Вау, — прошептала я, выходя из такси. Николь уже ждала меня у входа, элегантная в своем коктейльном платье цвета шампанского.

Мы прошли через стеклянные двери в просторный холл с мраморным полом. Девушка-администратор с идеальным пучком волос и в строгом черном костюме проверила наши приглашения и с улыбкой пропустила нас внутрь.

Основной зал галереи поражал простором и светом. Потолочные светильники были направлены на картины, развешанные по стенам, создавая драматичные тени и подчеркивая каждый штрих художника. Публика вокруг была так же впечатляюща, как и интерьер — женщины в дизайнерских платьях, мужчины в безупречных костюмах.

К нам подплыл официант с подносом, на котором стояли высокие бокалы с шампанским.

— Дамы, позвольте предложить вам Dom Pérignon, специально выбрано для сегодняшнего вечера.

— О, не откажусь, — Николь хихикнула, беря бокал. Я последовала ее примеру.

— Боже, Рейвен, я даже не верю, что мы здесь, — прошептала она, глотнув шампанского. — Ты видишь этих людей? Клянусь, вон та женщина в красном — актриса из того сериала про адвокатов!

Я улыбнулась ее восторгу.

— Ты выглядишь потрясающе, Ник. Он оценит, — сказала я, зная, как ей важно произвести впечатление на художника.

— Ты правда так думаешь? — она нервно одернула платье. — О боже, вот он! Идем!

Она потянула меня через зал к высокому мужчине, окруженному толпой почитателей. Когда мы подошли ближе, круг расступился, и Николь просияла.

— Джулиан! — воскликнула она.

Художник обернулся, и его лицо озарила улыбка. Он был именно таким, как я представляла —высокий, с непослушными темными волосами, в черной рубашке с расстегнутым воротом и с таким видом легкой небрежности, который могут себе позволить только очень уверенные в себе люди.

— Николь! — он раскинул руки и обнял мою подругу. — Ты пришла!

Их объятие длилось чуть дольше, чем требуют приличия между просто знакомыми, и я заметила, как его рука задержалась на ее талии.

— Конечно, я пришла, — промурлыкала Николь. — И привела свою лучшую подругу. Познакомься, это Рейвен.

— Очень рад, — он пожал мне руку, но сразу вернул взгляд к Николь. — Ты выглядишь сногсшибательно.

Я наблюдала, как моя обычно уверенная подруга буквально таяла под его взглядом. Ее щеки порозовели, она смеялась над каждой его шуткой, а глаза блестели так, как я не видела уже давно. Химия между ними была почти осязаемой.

— Расскажи Рейвен о своих работах, — попросила его Николь, с гордостью оглядывая зал.

— О, это моя новая серия, — начал Джулиан, указывая на ближайшую картину. — Я называю ее «Незримое присутствие». Это портреты женщин в моменты их внутренней трансформации.

Я посмотрела на работу перед нами — портрет молодой женщины, чье лицо как будто распадалось на цветные фрагменты, но при этом оставалось узнаваемым. Это было странно гипнотизирующе.

— Женщины всегда были моим главным источником вдохновения, — продолжил он. — А еще дети и городские пейзажи. Но не обычные, а те, которые открываются, если смотреть под особым углом.

Он показал нам картину с изображением детей, играющих в парке, но их тени на земле складывались в абстрактные формы, словно у каждого ребенка была своя внутренняя вселенная.

— В моих работах я стараюсь показать то, что скрыто за очевидным, — объяснил Джулиан. — Реальность многослойна, и я пытаюсь приоткрыть эти слои.

— Это потрясающе, — искренне сказала я, действительно впечатленная.

— Николь, я хочу показать тебе кое-что особенное, — он положил руку на плечо моей подруги. — Рейвен, ты не против, если мы оставим тебя на минутку?

— Конечно, нет. Я осмотрюсь, — улыбнулась я.

Они удалились, и Николь через плечо подмигнула мне с триумфальным видом. Я осталась одна перед большой картиной, изображавшей женщину, смотрящую в окно на грозовое небо. Что-то в ее позе, в напряженности ее спины напомнило мне о себе.

И вдруг я почувствовала это — ощущение чьего-то пристального взгляда, буквально прожигающего мою спину. Медленно обернувшись, я застыла от неожиданности.

Глава 18

В паре метров от меня стоял Анри. В белой рубашке с небрежно закатанными рукавами и темных брюках, с легким прищуром голубых глаз, он выглядел так, будто сошел с обложки модного журнала. Его губы изогнулись в полуулыбке, когда наши взгляды встретились.

— Какое неожиданное совпадение, Рейвен, — произнес он, подходя ближе.

Мое сердце забилось чаще. Что он здесь делает? Последний раз, когда мы виделись на групповой терапии, Лиам чуть не сломал ему нос.

— Анри? Не ожидала тебя здесь увидеть.

— Работа, — он развел руками. — А ты, очевидно, ценительница искусства?

— Пришла с подругой, — я кивнула в сторону, где скрылись Николь и Джулиан. — А какая работа привела тебя на выставку современного искусства?

Анри улыбнулся шире, и ямочки появились на его щеках.

— Ты забыла? У моей семьи сеть ресторанов. Мы предоставляем услуги кейтеринга для этой галереи. Я люблю лично проверять, чтобы все было идеально.

— Точно, — я вспомнила, что он рассказывал про свой бизнес на одном из занятий. — Значит, ты отвечаешь за все эти восхитительные закуски?

— И за шампанское, — кивнул он. — Кстати, не хочешь попробовать что-нибудь особенное?

Будто по волшебству, рядом возник официант с подносом изысканных канапе.

— Это фирменный рецепт, — сказал Анри, приглашая меня попробовать. — Тар-тар из тунца с авокадо и кунжутом. Я сам его придумал.

Я взяла крошечное канапе и попробовала. Вкус был потрясающим — свежий, нежный, с легкой остротой.

— М-м-м, это восхитительно, — искренне сказала я.

— Рад, что тебе нравится, — его улыбка стала теплее. — Не окажешь мне честь прогуляться по галерее? Я еще не видел всех работ.

Мы начали медленно обходить экспозицию, останавливаясь перед каждой картиной. Разговор с Анри оказался на удивление легким и приятным. Он был остроумен, но не язвителен, внимателен, но не навязчив. В его комментариях о картинах чувствовался неподдельный интерес и глубина.

— Знаешь, — сказал он, когда мы остановились перед абстрактным городским пейзажем. — В кулинарии и живописи много общего. Игра с текстурами, вкусами, цветами… Создание чего-то, что пробуждает чувства.

— Никогда не думала об этом, но ты прав, — ответила я, удивленная этим сравнением.

Стоя рядом с Анри, я ловила себя на мысли, что мне спокойно. Никакого напряжения, никакого страха, никакой необходимости быть начеку. Совсем не так, как с Лиамом, рядом с которым я всегда чувствовала странную смесь опасности и притяжения.

Анри был красив — не вызывающей, дерзкой красотой Лиама, а какой-то спокойной, уверенной привлекательностью. Его движения были плавными, голос — бархатным с легким французским акцентом. Я поймала себя на том, что любуюсь его профилем, когда он рассматривал одну из картин.

— Что скажешь об этой? — спросил он, указывая на полотно с изображением разбитого зеркала, в каждом осколке которого отражалось разное лицо.

— Напоминает о том, как по-разному мы видим себя и как нас видят другие, — ответила я, задумавшись.

— Интересная трактовка, — кивнул Анри. — А мне кажется, это о том, как иногда мы разбиваемся на части, но каждый осколок все равно остается частью нас. — Он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде я увидела понимание, которое заставило меня вздрогнуть. — Психологи, вроде тебя, наверное, часто сталкиваются с такими разбитыми зеркалами в своей работе?

Впервые за весь вечер я вспомнила о Лиаме — о его ярости, о взрыве его машины, который снова пробудил все мои кошмары. Но рядом с Анри даже эти мысли казались менее острыми, словно присыпанными чем-то мягким и успокаивающим.

— Да, наверное, — тихо ответила я. — Только иногда трудно понять, как собрать эти осколки вместе.

— Но ты ведь пытаешься, — это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. — Это делает тебя особенной, Рейвен.

Его слова заставили меня смутиться, и я отвела взгляд, разглядывая свои сапоги. Почему-то комплимент от Анри вызвал во мне не тот трепет, который я ощущала от дерзких замечаний Лиама, а спокойное тепло.

И тут я поймала себя на мысли — почему я сравниваю их? Почему Лиам продолжает вторгаться в мои мысли даже сейчас, когда я наслаждаюсь приятным вечером с совершенно другим человеком?

Остаток вечера прошел в такой же непринужденной обстановке, на приятной ноте. Я смотрела на работы Джулиана, восхищаясь игрой света и тени, ощущая, как мир искусства постепенно затягивает меня в свою орбиту. Время пролетело незаметно.

Оторвавшись от созерцания особенно впечатляющей картины, я почувствовала руку на плече. Обернувшись, увидела Николь. Её глаза сияли, а щёки слегка покраснели – очевидно, не только от шампанского.

— Думаю, мне пора, — я взглянула на часы, подавляя зевок. —Завтра рабочий день.

Николь сделала жалобное лицо, но потом наклонилась ближе.

— Ну так что, — её голос снизился до заговорщического шепота. — Как тебе Джулиан?

Я оглянулась на художника, который сейчас был окружен группой восторженных ценителей искусства. Его руки двигались с такой плавной экспрессией, когда он объяснял что-то о своей технике.

— Вы потрясающе смотритесь вместе, — я улыбнулась, заметив, как её лицо буквально засияло. — Серьезно, Николь, давно не видела тебя такой счастливой.

— Правда? — она прикусила губу, не в силах сдержать улыбку. — Слушай, ты… ты не обидишься, если я останусь до закрытия? Он обещал показать мне несколько эскизов, которые не вошли в экспозицию.

— “Эскизов”, значит? — я подмигнула ей, и мы обе рассмеялись.

— Боже, Рейвен! — она шутливо толкнула меня локтем. — Да, эскизов! Хотя…

Мы снова засмеялись.

— Без проблем, дорогая. Наслаждайся “искусством”, — я обняла её. — Спасибо, что вытащила меня сегодня. Мне действительно нужен был такой вечер.

Мы вместе подошли к Джулиану. Николь коснулась его руки, и он мгновенно обернулся, словно почувствовав её прикосновение всем телом.

— Джулиан, моя подруга уходит, — сказала она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Уже? — его акцент стал заметнее от лёгкого огорчения. — Надеюсь, вам понравилась выставка?

— Ваши работы удивительны, — ответила я искренне. — Особенно та, с водопадом. Словно чувствуешь влагу в воздухе.

Его глаза сверкнули от удовольствия.

— Именно этого эффекта я и добивался. Приходите ещё, я буду рад.

Я попрощалась и вышла в прохладный вечерний воздух. Огни ночного города встретили меня ярким мерцанием. Я достала телефон, собираясь вызвать такси, когда услышала позади себя знакомый голос с легким французским акцентом.

— Рейвен?

Обернувшись, я увидела Анри. Его силуэт четко вырисовывался в свете уличных фонарей, элегантный костюм делал его похожим на персонажа из старого французского фильма.

— Уже уходишь? Может тебя подвезти?

Меня моментально захлестнула волна беспокойства. После взрыва машины Лиама меня преследовал иррациональный страх. В такси я могла сесть — анонимность давала странное чувство безопасности. Но чужая машина… Образы огня и разбитого стекла мелькнули перед глазами.

— Нет, спасибо, правда… я лучше на такси, — мой голос звучал напряженнее, чем хотелось бы.

Анри подошел ближе. Порыв ветра растрепал мои волосы, и несколько прядей упали мне на лицо. Он оказался так близко, что я почувствовала тонкий аромат его парфюма. Анри поднял руку и аккуратно заправил выбившуюся прядь мне за ухо. От его близости пульс сорвался, пропуская удар.

— Уверена? — его голос стал глубже. — Ночь только начинается.

Я оцепенела, не зная, как реагировать. В этот момент к обочине подъехало такси, которое я вызвала ранее. Никогда еще я не была так рада видеть жёлтую машину.

— Мне пора. Спасибо за предложение, — я мягко улыбнулась. — Доброй ночи, Анри.

Сев в такси, я ощутила странную смесь облегчения. Этот вечер был таким спокойным, таким лёгким.

Такси остановилось возле моего дома. Расплатившись, я вышла на тротуар. Сделала лишь несколько шагов, когда чья-то сильная рука резко дёрнула меня за локоть. Одно мгновение — и моя спина с силой врезается в каменную стену здания. Боль пронзила лопатки.

Потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд. Мой пульс подскочил, когда я увидела перед собой Лиама. Его глаза сверкали яростью, а хватка на моей руке была такой сильной, что завтра наверняка останутся синяки.

— Какого хрена этот сраный француз крутился вокруг тебя? — прорычал он сквозь стиснутые зубы. Я почувствовала запах виски в его дыхании.

Шок быстро сменился гневом.

— Ты что, следил за мной? — мой голос дрожал, но не от страха, а от возмущения.

Лиам сузил глаза.

— Ты слышала мой вопрос? Что этот напыщенный француженка забыл рядом с тобой?

— Отпусти меня сейчас же! — я попыталась вырваться. — То, что происходит в моей жизни, тебя совершенно не касается.

На его лице появилась опасная ухмылка.

— Не касается? — он наклонился ближе, обжигая меня своим дыханием. — Ты уверена в этом, детка?

Прежде чем я успела возразить, Лиам резко притянул меня к себе. Его губы с силой обрушились на мои — требовательные, горячие, злые. Это был не поцелуй-просьба, а поцелуй-утверждение, поцелуй-наказание. Я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но он лишь сильнее прижал меня к стене.

Его язык властно раздвинул мои губы, исследуя мой рот с такой собственнической страстью, что у меня перехватило дыхание. Одной рукой он держал мое лицо, а другой скользнул по изгибу талии, прижимая меня к своему телу так тесно, что я чувствовала каждый напряженный мускул.

В следующий миг рука Лиама оказалась на моей попе. Он сжал её с такой собственнической силой, что я вздрогнула. И словно вспышка перед глазами — окровавленное лицо Майка Харриса, человека, которого Лиам избил до полусмерти.

Волна паники захлестнула меня. Не раздумывая, я вонзила зубы в его нижнюю губу — не игриво, а с отчаянной силой загнанного в угол зверя.

— Какого хрена! — он отшатнулся, прикасаясь к окровавленной губе.

В этот момент инстинкт самосохранения взял верх. Я ударила его коленом между ног с такой силой, на которую только была способна. Лиам согнулся пополам с мучительным стоном, а я, воспользовавшись драгоценными секундами, рванула к двери подъезда.

Пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла набрать код. Только когда тяжелая дверь захлопнулась за моей спиной, я позволила себе вдохнуть. Но останавливаться было нельзя. Перескакивая через ступеньки, я взлетела на свой этаж, трясущимися руками вставила ключ в замок и буквально ввалилась в квартиру.

Прислонившись к закрытой двери, я сползла на пол. Грудь разрывалась от тяжелого дыхания, а сердце колотилось так, словно готово было выпрыгнуть из груди.

«Господи, я ударила Лима. Я только что избила человека?».

Мысль казалась абсурдной, нереальной. Я, которая никогда никому не причиняла боли, которая всегда старалась избежать конфликтов, только что укусила до крови и ударила в пах сына одного из самых влиятельных людей города.

«Это была самозащита, — лихорадочно убеждала я себя. — Самооборона. Он не имел права трогать меня против моей воли. Я сделала правильно. Правильно».

Но от этих мыслей не становилось легче. Я подскочила и бросилась в ванную. Включив холодную воду, я плеснула её себе в лицо раз, другой, третий, словно пыталась смыть не только прикосновения Лима, но и само воспоминание о них.

В темноте своей комнаты я стянула с себя одежду, которая, казалось, всё ещё хранила его запах, и забралась под одеяло, натянув его на голову как щит от внешнего мира. Мой телефон разрывался от звонков с неизвестного номера. Я сбрасывала их, зная, что это Лиам. Внутри росла тревога. Каким будет его следующий шаг?

Его вседозволенность, эта чёртова привилегия богатства и власти, бесила меня до дрожи. Как он смел? Как он посмел испортить такой прекрасный вечер своим появлением?

В голове кружились противоречивые мысли. Что если просто… переспать с ним и покончить с этим? Может, тогда он насытится и оставит меня в покое? Перестанет преследовать, угрожать, контролировать каждый мой шаг?

Мне было стыдно за эти мысли, но я отчаянно искала выход. Любой выход.

Глава 19

Утро выдалось пасмурным, и это странным образом совпадало с моим состоянием. Мысль о групповой терапии вызывала внутреннее сопротивление — я не хотела туда идти, не хотела снова видеть Лиама. Но это была моя практика, и пропустить её ещё раз я не имела права.

Войдя внутрь, взгляд автоматически скользнул по комнате, отмечая отсутствие двух человек: Лиама и Анри. Два пустых стула зияли в круге, словно раны. Кровь застучала в висках. Это совпадение не могло быть случайным.

«Им же нельзя столько пропускать», — лихорадочно думала я, механически кивая на приветствия остальных участников группы.

Хантер начала сессию, но я не слышала ни слова. Мысли, одна мрачнее другой, вихрем кружились в моей голове. Что произошло после того, как я сбежала вчера? Куда пошел Лиам? Что он сделал?

После терапии я поехала в колледж, хотя каждая клеточка моего тела кричала о необходимости выяснить, что случилось с Анри. У входа в главный корпус меня перехватила Николь. Ее глаза лихорадочно блестели, а щеки были слегка раскрасневшимися, как бывает, когда она взбудоражена свежими сплетнями.

— Ты слышала? — она схватила меня за локоть, даже не поздоровавшись.

Сердце упало куда-то в область желудка. Я уже знала, что услышу что-то, связанное с Лиамом.

— Что? Нет, — я попыталась выглядеть невозмутимой, но голос предательски дрогнул. — Что случилось?

— Боже, ты вчера рано уехала и все пропустила! — Николь понизила голос до драматичного шепота. — Помнишь Анри? Который обслуживал выставку Джулиана своим кейтерингом?

Я нахмурилась, не понимая, к чему она клонит, но внутри нарастало чувство тревоги.

— Да, помню. Он ходит на терапию… тоже…

— Так вот, — Николь наклонилась ближе. — После того, как ты уехала, Анри тоже ушел. А через пару часов Лиам Дюбе ворвался в его ресторан и… — она сделала выразительный жест. — Просто набросился на него. Кулаками, прямо при всех. Охрана едва оттащила.

Воздух внезапно стал густым, непроходимым. Я не могла дышать. В ушах зашумело.

— Это… это из-за меня, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Тебе еще что-то известно?

— Нет, это все что было в университетском чате.

Я кивнула, принимая решение.

— Мне нужно срочно узнать, что случилось, — пробормотала я, скорее себе, чем ей.

И внезапно меня осенило — был только один человек, который мог знать наверняка. Себастьян Пельтье.

— Ты не видела Себастьяна сегодня? — спросила я Николь.

— Не знаю, — она пожала плечами. — А что?

— Мне нужно его найти.

Николь без лишних вопросов согласилась помочь. Мы разделились и начали прочесывать колледж в поисках Себастьяна. Старшекурсники учились в другом крыле, и мы потратили почти полчаса, переходя от одной аудитории к другой.

Наконец, я заметила его во внутреннем дворике. Себастьян стоял у колонны, окруженный группой других старшекурсников, и курил с небрежной грацией, свойственной только тем, кто абсолютно уверен в собственной неотразимости. Увидев меня, он слегка приподнял бровь и, извинившись перед друзьями, отошел в мою сторону.

— Рейвен, — произнес он с легкой улыбкой, от которой в другое время у меня бы подкосились колени. — Какая неожиданная встреча. Чем обязан?

— Где Лиам? — выпалила я без предисловий. — Я знаю, что вчера что-то произошло. Он не пришел на терапию сегодня. И Анри тоже. Что случилось?

Улыбка исчезла с лица Себастьяна. Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли.

— Я не распространяю слухи и сплетни, Рейвен, — сказал он медленно. — Особенно о своих друзьях.

— Пожалуйста, — я почти умоляла. — Мне нужно поговорить с Лиамом.

Себастьян выдержал долгую паузу, затем затушил сигарету о подошву своего дорогого ботинка.

— Если ты так хочешь поговорить с Лиамом, то могу дать тебе его адрес, — наконец произнес он. — Но предупреждаю, он не в лучшем настроении. И, кстати, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Я слышал, что ты вчера тоже была не в лучшей форме.

Мои щеки вспыхнули, но я удержала его взгляд.

— Адрес, Себастьян. Просто дай мне адрес.

Он усмехнулся и продиктовал элитный район, известный своими люксовыми апартаментами. Я записала адрес, не произнеся ни слова благодарности.

Ярость разгоралась внутри меня, разжигаемая страхом за Анри и ненавистью к Лиаму. Я чувствовала, как адреналин раскаляет кровь.

Я уже выходила из колледжа, когда меня догнал Себастьян. Его пальцы крепко сжали мое запястье, заставив остановиться.

— Рейвен, — его голос был тихим и напряженным. — Что бы ни случилось между вами вчера… помни, что Лиам не из тех, кто прощает и забывает. Будь осторожна.

Я высвободила руку и, ничего не ответив, быстро направилась к выходу. Возможно, это было предупреждение. Возможно, угроза. На тот момент мне было все равно.

Сейчас я хотела только одного — взглянуть в глаза человеку, который мог разрушить жизнь другого, только из-за своей оскорбленной гордости. И я была готова вонзить ногти в это холеное лицо, если понадобится.

Лиам

Я листал сообщения в телефоне от Скарлетт, раздражение нарастало с каждой секундой. Пятнадцать пропущенных, семь голосовых, бесконечная цепочка сообщений с вопросами: “Ты в порядке?”, “Почему не отвечаешь?”, “Я волнуюсь”. Захлопнув телефон, я откинулся в кожаном кресле своего кабинета. Ни желания, ни сил отвечать не было.

Пальцы машинально коснулись рассеченной губы. Боль была свежей, напоминающей о вчерашнем вечере. О Рейвен. О том, как её тело прижималось к моему, прежде чем она вцепилась зубами в мою губу.

Дверь в кабинет распахнулась без стука, словно от удара ураганного ветра. На пороге стояла она — взбешенная, с горящими глазами и растрепанными волосами. Прямо как в моих фантазиях, разве что без постели.

— Кто ты такой?! — закричала она, не утруждая себя приветствием. — Кто ты такой, черт возьми?! Ты кем себя возомнил? Господь богом?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я медленно поставил стакан на стол, позволив себе легкую ухмылку.

— И тебе доброе утро, Рейвен. Кофе? Виски? Или сразу перейдем к крикам?

Она проигнорировала мою иронию, захлопнув за собой дверь с такой силой, что задрожали стекла.

— Ты думаешь, в этой жизни всё можно решить кулаками и силой? — шипела она, подлетая к моему столу. — Что тебе сделал Анри? Или ты таким образом хочешь меня наказать, а? Что ты пытаешься достичь?

Я поднялся из-за стола, нависая над ней. Разница в росте заставила ее задрать голову, но взгляда она не отвела. Упрямая.

— Достичь? — произнес я с холодной усмешкой. — Я просто сдержал обещание, детка. Помнишь, я говорил, что бывает с теми, кто приближается к тому, что принадлежит мне?

Её глаза расширились, и на секунду я увидел в них растерянность, прежде чем они снова вспыхнули яростью.

— Я никому не принадлежу! Ты больной ублюдок, Лиам! Жестокий монстр с манией величия! Таким как ты место в тюрьме, за решеткой, а не среди нормальных людей!

Я склонил голову набок, разглядывая, как вздымается её грудь от гнева, как бьется жилка на шее, как дрожат её губы. Господи, какая же она красивая в своей ярости.

— Я не разбрасываюсь словами на ветер, Рейвен, — мой голос был спокоен, почти ласков. — Когда я говорю, что сделаю что-то, я это делаю. Я предупреждал, что будет с любым, кто приблизится к тебе.

Она смотрела на меня так, словно видела инопланетянина.

— Как… как такое вообще возможно? — её голос дрожал от неверия. — С чего ты взял, что имеешь право принимать такие решения? О моей жизни? О людях вокруг меня?

Я приблизился еще на шаг, она отступила, упираясь спиной в стену.

— А я решил и принял, — пожал я плечами, словно речь шла о выборе рубашки на день. — Потому что могу. Потому что хочу. И потому что никто, блядь, не способен остановить меня.

— Это должно прекратиться, — она сжала кулаки. — Прямо сейчас.

Я усмехнулся, наклоняясь так близко, что чувствовал её дыхание на своем лице.

— Конечно, прекратится. Если ты встанешь на колени и отсосешь мне прямо сейчас.

Её глаза расширились, брови взлетели, рот приоткрылся в немом шоке. Эта реакция того стоила.

— Ты совсем охренел?! — выдохнула она, трясясь от возмущения.

Я провел пальцем по своей рассеченной губе.

— Ну, тогда как насчет извинений за вчерашнее? Моя губа все еще помнит твои зубки.

— Я защищалась! — выпалила она.

— От чего? — я поднял брови. — Я разве сделал тебе больно?

— Ты ненормальный! — она качала головой, отступая еще дальше, хотя дальше только стена. — Ты целовал меня против моей воли!

Я подошел вплотную, положил руки по обе стороны от её головы, запирая в капкан своего тела.

— Так уж тебе было неприятно, Рейвен? — прошептал я, почти касаясь её губ своими. — Перестань. Я же чувствовал, что ты тоже этого хочешь. Твоё тело не умеет лгать так хорошо, как твой язык.

— Чокнутый. Ты просто чокнутый, — её голос дрогнул. — Отойди от меня. Не приближайся ко мне.

— А если приближусь? — я опустил взгляд на её губы. — Что тогда случится, Рейвен?

— Я пойду в полицию, — процедила она сквозь зубы.

Я рассмеялся, отступая на шаг, освобождая её из плена.

— Удачи, я с удовольствием на это посмотрю.

Клеман, телохранитель отца, еще вчера предоставил мне всю информацию об Анри. Этот ублюдок оказался не просто каким-то студентом, а сыном Жана-Клода Беланджо. Того самого, чья сеть ресторанов почти разорилась после конфликта с моим отцом три года назад. Совпадение? Черта с два. Анри специально пришел в группу терапии, вынюхивая информацию. О слабостях, о людях, которые мне дороги. И теперь Рейвен оказалась втянутой в эту грязную игру, даже не подозревая об этом.

Глава 20

Чувство вины преследовало меня с того самого момента, как узнала об избиении Анри. Я понимала, что не я виновата в том, что Лиам — абсолютный психопат. Ему ничто не давало права избивать другого человека. Я прекрасно понимала это с психологической точки зрения. Но где-то в глубине души меня грызло странное чувство ответственности. Анри просто оказался не в том месте и не в то время. Попал под горячую руку. Если бы не он, то кто-то другой. У Лиама явно серьезные проблемы с головой.

Вспоминая наш разговор в его кабинете, я чувствовала, как внутри снова закипает злость. Я едва сдерживала себя, чтобы не расцарапать его самодовольное лицо. Что со мной происходит? Я никогда не была агрессивной, никогда не хотела причинить боль другому человеку, никогда не говорила таких вещей, какие я говорю в его присутствии. Это он. Это то, что он делает со мной. Он превращает меня в кого-то другого, в того, кем я не хочу быть.

Я потерла виски. Головная боль усиливалась. Я прекрасно понимала, что нужно оградиться от Лиама, но как? Он знает обо мне всё — где я работаю, где учусь, где живу. От этого осознания по коже бежали мурашки. Меня не покидало ощущение, что в следующий раз я обнаружу его в своей квартире, лежащим на моей кровати. Ненормальный. Просто ненормальный.

Я хотела узнать, как Анри, где он, но боялась сделать только хуже. Поэтому решила выждать подходящий момент. Нужно, чтобы Лиам немного успокоился. Я решила поступить по-взрослому — не провоцировать агрессора.

Вернувшись домой, я с порога услышала музыку. Это было странно – обычно в квартире царила мёртвая тишина. Пройдя в зал, я увидела маму впервые за четыре дня. Она… светилась. Не метафорически — она в прямом смысле сияла каким-то внутренним светом.

Её короткие волосы были идеально уложены, на лице легкий, но безупречный макияж, на губах блеск. Она расхаживала по квартире в элегантном костюме с юбкой-карандаш, напевая какую-то мелодию, и вставляла в уши серьги. Я не помнила, когда последний раз видела её такой живой. От неё не пахло алкоголем, как обычно. Ни следа усталости после тяжелых смен.

— Мам, — окликнула я её. — Что-то случилось?

Она повернулась, и её лицо озарилось улыбкой.

— Рейвен! Не заметила, как ты пришла. Сегодня день рождения у коллеги по работе. Пригласили на корпоратив, вот, собираюсь.

Она покрутилась перед зеркалом, поправляя воротник блузки.

— Как я выгляжу?

— Отлично. Просто супер, — искренне ответила я, пытаясь скрыть удивление.

— А как у тебя дела? «Как учеба?» — спросила она, наматывая шарф вокруг шеи.

— Всё нормально.

— Отлично, супер, — эхом отозвалась она, быстро накидывая пальто.

Подойдя ко мне, она поцеловала меня в лоб — еще одно непривычное действие — и практически выпорхнула из квартиры.

Я осталась стоять посреди комнаты в полном оцепенении. Что это было? Конечно, я была рада видеть маму такой счастливой, рада, что она начала жить полной жизнью, но… откуда такие кардинальные перемены? Это было странно. Очень странно.

Этой ночью мне снилось что-то светлое. Я стояла босиком на теплом песке, солнечные лучи ласкали кожу, а запах соленого моря наполнял легкие. Такой безмятежный, такой приятный сон. Я шла по кромке воды, ощущая, как мелкие волны омывают мои ступни. Вдалеке виднелся силуэт — он был знакомым, будто я знала его всю жизнь.

Шорох вырвал меня из сна. Резкий, неожиданный.

Я распахнула глаза, пытаясь понять, что происходит. Спальня была окутана привычной ночной темнотой. Часы на прикроватной тумбочке показывали 2:17.

Снова шорох. Тихий, но отчетливый.

— Мама? — прошептала я, откидывая одеяло.

Ноги коснулись холодного пола, и я поежилась.

Я вышла из комнаты и неслышно прошла по коридору. Кухня была пуста. Пустая чашка на столе, закрытая дверца холодильника — всё как обычно.

Новый звук заставил меня вздрогнуть. Он доносился из гостиной.

Сердце забилось чаще. Что-то не так. Мамы явно нет дома, иначе она бы включила свет.

Я медленно пошла к гостиной, каждый шаг давался с трудом. Дверь была слегка приоткрыта, и лунный свет, проникающий через не полностью зашторенное окно, создавал причудливые тени.

Затаив дыхание, я заглянула внутрь.

И застыла.

В темноте, посреди нашей гостиной, стоял высокий мужчина в черной одежде. Лицо скрыто маской. Он стоял ко мне спиной и что-то искал в тумбочке под телевизором, его руки в перчатках быстро перебирали вещи.

Оцепенение сковало меня. Не могла ни пошевелиться, ни закричать, ни даже вздохнуть.

Словно почувствовав мое присутствие, он резко обернулся. В тусклом лунном свете я видела лишь силуэт и отблеск глаз сквозь прорези маски.

Секунда замешательства. А потом инстинкты взяли верх.

Три шага. Всего три шага успела сделать.

Сильная рука схватила меня за запястье, дернула назад. Я закричала, звук вышел надломленным, хриплым. Вторая рука зажала мне рот. Запах. Кожаные перчатки и что-то еще, химическое.

Я вырывалась, царапалась, извивалась ужом. Он держал крепко, но я все равно сопротивлялась. Паника придала мне невероятную силу. Я укусила его руку через перчатку, он на мгновение ослабил хватку. Этого хватило, чтобы вырваться.

Я бросилась к выходу, но он перехватил меня, схватив за ногу.

Я упала, грохнувшись на пол, закричала снова — громче, отчаяннее. Отталкивалась руками, пыталась пнуть его свободной ногой. И в следующее мгновение что-то тяжелое ударило меня по голове. Боль вспыхнула яркой звездой, перед глазами поплыли разноцветные круги. Мир качнулся, звуки стали дальше, словно я погружалась под воду.

Сквозь мутную пелену я почувствовала, что хватка ослабла. Звук быстрых шагов, хлопок входной двери — и тишина.

Он ушел.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы собрать силы и подняться. Голова гудела, к горлу подкатывала тошнота. Шатаясь, я добралась до своей комнаты, где оставила телефон.

Дрожащими пальцами я пыталась разблокировать экран. Полиция. Нужно вызвать полицию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вдруг снова послышались шаги в коридоре. Громкие, уверенные. Я задохнулась от ужаса. Он вернулся!

Дверь в мою комнату распахнулась…

— Лиам?! — вырвалось у меня с криком, когда я увидела знакомую фигуру в дверном проеме.

Глава 21

В полутьме его глаза казались почти черными, лицо — встревоженным. Новая волна паники захлестнула меня. Образ грабителя и Лиама смешались в моем сознании.

— Нет! Не подходи! — я отшатнулась, выставляя руки перед собой.

Лиам включил свет и в несколько шагов оказался рядом со мной. Я закричала, попыталась вырваться, но он крепко обхватил меня руками.

— Рейвен, успокойся. Это я, Лиам. Тише, тише, — его голос, обычно дерзкий и насмешливый, сейчас звучал мягко. — Посмотри на меня. Это я. Ты в безопасности.

Он прижал меня к себе, гладя по спине, и я почувствовала знакомый терпкий аромат. Знакомый запах. Не тот химический, что был от перчаток нападавшего. Постепенно паника начала отступать, сменяясь дрожью и слезами.

— Здесь… здесь был кто-то, — прошептала я, цепляясь за его куртку. — Он напал на меня.

— Я знаю, — серьезно сказал Лиам, слегка отстранив меня и внимательно осмотрев мое лицо. — У тебя кровь. Он ударил тебя?

Я кивнула, морщась от боли.

— Слушай меня внимательно, — Лиам взял мое лицо в свои ладони, заставляя смотреть ему в глаза. — Если ты думаешь, что это как-то связано со мной, что это я — ты ошибаешься. Понятно?

Я смотрела на него в замешательстве.

— Чёрт, Рейвен, — в его голосе проскользнули знакомые нотки раздражения. — Да, я отправил людей следить за тобой. Можешь ненавидеть меня за это, можешь злиться, но именно поэтому я здесь. Мне позвонили и сказали, что в твой подъезд зашел какой-то подозрительный мужик, а потом он выбежал как ошпаренный. Я был неподалеку и сразу приехал.

— Ты… следишь за мной? — я пыталась осознать его слова.

— Пришлось. — Лиам провел рукой по волосам, взъерошивая их. — После того случая с Анри… После взрыва… Это не игрушки, Рейвен. Вокруг меня опасные люди.

Он вздохнул, снова притягивая меня к себе.

— Но это не я, ясно? Я бы никогда не сделал ничего подобного. Не допускай даже мысли об этом.

Что-то в его тоне, в твердости его объятий заставило меня поверить. Я уткнулась лицом в его плечо, всё ещё дрожа.

Лиам вдруг отстранился.

— У тебя кровь, нужно съездить в больницу.

— Нет, — мой голос дрогнул, но я попыталась придать ему твердости. — Мы должны вызвать полицию.

Лиам нахмурился, его челюсть напряглась.

— Полиция не поможет.

— О чем ты? — я отступила на шаг, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Он глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, и жестко произнес:

— Успокойся и сделай, как я сказал. Мы едем в больницу. Когда тебя осмотрят, я объясню всё остальное.

В его глазах мелькнуло что-то такое, что заставило меня прикусить язык. Спорить с Лиамом, когда он в таком настроении, было бесполезно, да и сил на препирательства уже не осталось. Я просто молча кивнула.

— Я подожду за дверью, пока ты переоденешься, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Когда за ним закрылась дверь спальни, я опустилась на кровать и просто… сломалась. Горячие слезы хлынули из глаз, плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Мне нужна была эта передышка — всего пару минут, чтобы собраться с мыслями. Несколько глубоких вдохов, и я вытерла слезы тыльной стороной ладони, с трудом поднялась и начала механически натягивать одежду.

Когда я вышла, Лиам сидел на кухне, сосредоточенно что-то печатая в телефоне. Его лицо было напряженным, почти суровым. Он бросил на меня короткий взгляд.

— Готова?

Мы спустились к его машине. Во дворе стояли еще несколько тонированных внедорожников, и эта картина почему-то заставила меня замереть. Лиам заметил мой испуганный взгляд.

— Не бойся, — сказал он, приобняв меня за плечи. — Мои люди проверили машину. Никаких бомб, никаких сюрпризов.

Я вздрогнула от слова “бомб”. О Боже, во что я ввязалась?

В машине царила гнетущая тишина. Мысли метались, как испуганные птицы. Я достала телефон и набрала мамин номер, но услышала только длинные гудки. Недоступна. От этого почему-то стало еще страшнее.

Клиника, куда привез меня Лиам, оказалась частной и роскошной. Нас сразу же проводили в кабинет, где врач — седовласый мужчина с проницательными глазами — быстро осмотрел меня.

— Ушиб головы, но не критичный, — сказал он, обрабатывая рану каким-то холодящим раствором. — Вот обезболивающее. Если появится сильная головная боль или тошнота, немедленно обратитесь снова.

Как только мы вернулись в машину, я повернулась к Лиаму.

— Теперь нужно вызвать полицию. Кто-то вломился в мою квартиру, Лиам!

— Это бесполезно, — отрезал он, заводя двигатель. — Я догадываюсь, в чем дело.

— Так расскажи мне! — мой голос поднялся. — Я имею право знать, почему какой-то человек в маске пытался задушить меня в моей собственной гостиной!

— Господи, ты как заведенная пластинка! — огрызнулся он. — Не сейчас, Рейвен. Я обещал рассказать, и я это сделаю. Но не здесь.

— Да пошел ты! — вспылила я. — Если ты сейчас же не объяснишь, что происходит, я сама пойду в полицию!

— И что ты им скажешь? — Лиам усмехнулся, хотя его глаза оставались холодными. — Что на тебя напал неизвестный, которого и след простыл? Что ж, удачи. Может, через пару недель они соизволят проверить камеры наблюдения.

Мы продолжали препираться, пока машина не остановилась возле элитного жилого комплекса. Огромное современное здание, обрамленное ухоженными деревьями, казалось, касалось своими верхними этажами самого неба. Охранник у шлагбаума почтительно кивнул Лиаму, и мы въехали на подземную парковку.

— Куда ты меня привез? — спросила я, когда мы остановились.

— Ко мне, — ответил он так, будто это было самым очевидным в мире.

— Что? Я не останусь у тебя! — я уставилась на него, шокированная его наглостью.

— Сейчас я думаю только о твоей безопасности, — он смотрел на меня тяжелым взглядом. — И если ты будешь сопротивляться, я затащу тебя наверх силком.

— Ты не посмеешь, — прошипела я.

— Не испытывай судьбу Рейвен, — он криво улыбнулся. — И без того паршивый вечер.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я сдалась, понимая, что спорить с ним бесполезно. Мы направились к лифту — роскошному, с зеркальными стенами и мраморным полом. Лиам приложил карту к сенсорной панели, и лифт отправился наверх без остановок.

Двери открылись прямо в пентхаус, и я невольно замерла от представшего зрелища. Огромное пространство с панорамными окнами от пола до потолка, из которых открывался умопомрачительный вид на ночной город. Минималистичный интерьер в серых и черных тонах, разбавленный стеклянными и хромированными деталями. Кожаные диваны, камин, встроенный в стену, авангардные картины в тяжелых рамах. Всё кричало о роскоши, но не вульгарной, а сдержанной и изысканной.

— Добро пожаловать, — сказал Лиам, бросив ключи на мраморную консоль у входа. — Располагайся.

Глава 22

Боже, все еще не осознавая реальности происходящего, я переступила порог его квартиры. Логово зверя. Мой инстинкт самосохранения кричал: “Беги!”, но ноги несли вперед, словно чужие.

— Спальни справа, — бросил Лиам через плечо, не удосуживаясь даже повернуться ко мне. — Выбирай любую.

Я прикусила губу, сжимая ремешок сумки до побелевших костяшек.

— Я у тебя не останусь, — мой голос звучал тверже, чем я ожидала.

Лиам медленно обернулся. Его лицо исказилось от раздражения, а в глазах плескалась ярость, темная, как штормовое море. Он глубоко вдохнул, провел ладонью по лицу, словно стирая невидимую паутину усталости.

— Какая же ты, блядь, неугомонная, — процедил он сквозь зубы. В его голосе смешались досада и что-то еще… что-то, похожее на восхищение? — Ты реально не понимаешь, что происходит?

— Я понимаю только одно: ты следил за мной, вломился в мою жизнь без приглашения и теперь пытаешься мной командовать, — мои щеки полыхали от возмущения, дыхание сбилось. — Я тебе не подчиненная, Лиам. Я не буду жить здесь только потому, что ты так решил.

— Да мне плевать, что ты там себе надумала! — он шагнул ко мне, возвышаясь как горная вершина. — Я сказал, что ты остаешься здесь, значит, так и будет. Хватит строить из себя героиню боевика!

Я вздернула подбородок, хотя внутри все дрожало от его близости.

— Я не буду следовать твоим указам. С какой стати? Ты мне никто.

Эти слова ударили его сильнее, чем я ожидала. Что-то промелькнуло в его глазах — боль? — но исчезло так быстро, что я могла это вообразить.

— Я подустал от этих, сука, разговоров, — он провел рукой по своим черным волосам, взъерошивая их. — Ты можешь просто, послушаться хоть раз в жизни? Почему ты такая упертая? Я сейчас на твоей стороне, я не твой враг.

Его слова звучали искренне, но предательский холодок пробежал по моей спине. Я скрестила руки на груди, создавая иллюзорный барьер, между нами. Сердце колотилось как сумасшедшее.

— С чего вдруг я должна тебе доверять? — пробормотала я, стараясь сохранить твердость в голосе. — С чего вдруг я должна вообще тебе верить? Ты следил за мной!

— Я следил ради твоей, черт возьми, безопасности! — рявкнул он так громко, что я невольно отшатнулась. Лиам заметил мой испуг и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

— Так объясни мне, в чем дело, — сказала я уже тише. — О какой безопасности идет речь?

Лиам указал на диван, а сам опустился в кресло напротив. Его движения были плавными, хищными — так двигаются большие кошачьи в дикой природе, экономя силы перед прыжком.

— Сядь, — это не было просьбой.

Я прошла и села, хотя делать то, что он указывал, максимально не хотелось. Диван оказался удивительно мягким, и мое измученное тело тут же расслабилось, предательски принимая этот маленький комфорт.

Лиам наклонился вперед, положив локти на колени. Свет от торшера отражался в его глазах, делая их еще темнее, еще глубже.

— Ты помнишь про взрыв машины? — спросил он, наблюдая за моей реакцией.

Моя кожа покрылась мурашками.

— Да, — мой голос дрогнул.

— Это было покушение.

— Я знаю, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Я до сих пор не нашел того козла, который это сделал, — процедил Лиам, и в его голосе отчетливо слышалась жажда крови. — Но я близок. Чертовски близок.

— Я это понимаю, — я нервно потеребила край рукава. — Поэтому я и не хочу находиться рядом с тобой. Здесь. Потому что там, где ты, Лиам, там и опасность.

Его губы искривились в ухмылке, но глаза остались холодными.

— Я в курсе, и я понимаю. Но защитить тебя пока что могу только я.

— От кого защищать? Причем тут я вообще? — мой голос сорвался на высокой ноте. Внутри поднималась паника, ладони стали влажными.

Лиам откинулся на спинку кресла, его взгляд стал жестче.

— Твой обожаемый Анри — сын Жана Клода Беланджо, — каждое слово падало тяжело, как камень в воду. — Человека, чья сеть ресторанов очень сильно пострадала, как финансово, так и физически, после конфликта с моим отцом пару лет назад.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— И что? — выдавила я.

— И то, что я не верю в совпадения, — жестко произнес Лиам. — Я уверен, что этот сукин сын специально пришел в группу терапии, вынюхивая информацию обо мне и о моих близких.

Кровь отхлынула от моего лица. Это звучало абсурдно, невозможно, и все же… что-то в глубине души заставило меня усомниться.

— Это полный бред, — я покачала головой, отказываясь верить. — Я не верю в это.

Лиам пожал плечами, его глаза не отпускали моих.

— А я верю. Я верю, что все это не просто так. Поверь, в моей жизни ничего просто так не бывает.

Я сглотнула, чувствуя, как страх ползет по позвоночнику холодными пальцами.

— Даже если допустить мысль, что Анри имеет какие-то… корыстные цели, — медленно произнесла я, подбирая слова, — причем тут человек, который копался в моих шкафах? Он явно что-то искал. Мне нечего прятать в своей квартире, чтобы можно было что-то искать.

Лиам наклонился ко мне, его взгляд был тяжелым, пронизывающим.

— Может, он хотел не искать, — его голос снизился до шепота, который пробирал до костей. — Может, он хотел что-то подложить.

Эта мысль ударила меня, как электрический разряд. Меня словно окатили ледяной водой, и я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Бомба? В моей квартире? Кто-то хотел взорвать мою квартиру? Ужас при одной мысли об этом пронзил все мое существо.

А потом пришла другая, еще более страшная мысль.

— Мама… — прошептала я, вскакивая на ноги. Кровь стучала в висках, перед глазами заплясали темные пятна. — Мне нужно к маме, мне нужно найти ее!

Я бросилась к выходу, слепо, не разбирая дороги, движимая только инстинктом защитить родного человека. Но не успела сделать и трех шагов, как крепкие руки Лиама перехватили меня, сжали в железных объятиях. Я забилась в его хватке, как птица в силках, не осознавая, что из моего горла вырываются рваные всхлипы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Успокойся, черт возьми! — его голос звучал откуда-то сверху, но я не слушала, я только чувствовала, как его тело, твердое и горячее, обволакивает меня, не давая вырваться. — Рейвен, послушай меня! Успокойся!

Я колотила его кулаками в грудь, захлебываясь рыданиями, не в силах справиться с ужасом, который охватил меня.

— Отпусти! Мне нужно к маме! Он может быть у нее! Он может…

— Я найду твою маму, — Лиам сжал меня крепче, его губы почти касались моего уха. — Успокойся. Я найду ее. С ней все будет в порядке. Я обещаю.

Что-то в его голосе — уверенность, сила, обещание защиты — заставило меня замереть. Я почувствовала, как мои колени подкашиваются, и обмякла в его руках. Лиам подхватил меня, словно я ничего не весила, и прижал к своей груди. Я слышала, как быстро бьется его сердце — сильно, ровно, надежно.

— Я никому не позволю причинить тебе вред. — прошептал он.

Его руки обнимали меня так крепко, что я едва могла дышать, но странным образом это дарило ощущение безопасности. В его объятиях, в логове зверя, я вдруг почувствовала себя защищенной. И эта мысль пугала меня больше всего на свете.

Опустившись на диван в гостиной, я продолжала набирать мамин номер. Звонок за звонком, безответно. Чувство беспомощности разрасталось внутри меня, пожирая последние остатки спокойствия. Прошёл час, второй… за окном стемнело, а я так и не сдвинулась с места.

Лиам периодически появлялся рядом, протягивая мне то чашку с чаем, то стакан воды. Он не давил, не задавал вопросов, и это было странно — видеть его таким… почти заботливым.

— Тебе нужно поспать, — сказал он, присаживаясь на край дивана. Его голос звучал непривычно мягко.

— Я не могу, — покачала я головой. — Не могу, пока не узнаю, где она.

На часах было почти пять утра, когда мой телефон наконец зазвонил. Увидев на экране надпись «Мама», я чуть не выронила трубку от неожиданности и облегчения.

— Мама! — воскликнула я, прижимая телефон к уху так сильно, что стало больно. — Господи, где ты?!

— Рейвен, — её голос звучал размыто, с характерными растянутыми интонациями. — Что случилось? Всё хорошо?

Меня окатило ледяной волной осознания. Она пьяна. Снова. Я вспомнила — она же говорила про корпоратив, но я даже не подумала… Как я могла забыть, что там будет алкоголь?

— Мама, где ты? — мой голос дрожал. — Я всю ночь пыталась до тебя дозвониться!

— Я… я у Сары, — произнесла она, делая паузу между словами. — Всё в порядке, солнышко.

— Мама, послушай, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от отчаяния и злости. — Домой не приходи. Сейчас… опасно.

— Дочка, я не приду домой, не переживай, — хихикнула она в трубку. — Меня вообще пару дней в городе не будет.

— Что?! — я резко выпрямилась, чувствуя, как адреналин ударил в голову. — Как это не будет? Мам, что происходит?

— Ну вот так вот, дочь, — её беззаботный тон разбивал мне сердце. — В общем, всё в порядке, я жива, здорова, не беспокойся. Я позвоню, как вернусь. Пока.

И она отключилась, оставив меня в оглушительной тишине пустой гостиной Лиама. Я смотрела на потухший экран телефона, не веря тому, что только что услышала. Мама, единственный близкий человек, который у меня остался, снова сорвалась и просто… исчезла.

Горячие слёзы потекли по щекам, я не пыталась их вытирать. Бессилие и усталость навалились всей тяжестью, вытесняя даже страх.

Лиам появился в дверном проёме, прислоняясь к косяку. Его тёмные глаза внимательно изучали меня.

— Твоя мать?

Я кивнула, не находя сил на слова.

— Она в порядке?

— Если можно назвать порядком то, что она напилась и уехала из города на несколько дней, — я горько усмехнулась, вытирая щёки тыльной стороной ладони.

Лиам подошёл ближе, его шаги были тяжёлыми в тишине квартиры.

— Может, это и к лучшему, — произнёс он задумчиво. — Сейчас ей безопаснее быть подальше отсюда.

Я посмотрела на него, не в силах даже возразить. Может, он и прав. Может, маме действительно лучше не возвращаться сейчас. Но это не делало боль и разочарование менее острыми.

— Я… наверное, выберу комнату, — произнесла я хрипло, поднимаясь на ватных ногах.

— Я провожу, — Лиам сделал шаг ко мне, но я покачала головой.

— Не надо. Я сама.

Он нахмурился, но спорить не стал.

Спотыкаясь от усталости, я побрела в указанном ранее направлении. Комнату, которую я выбрала, оказалась просторной и такой же безликой, как вся квартира. Огромная кровать с белоснежным постельным бельём, минималистичная мебель и самая впечатляющая деталь — панорамные окна от пола до потолка, открывавшие вид на ночной город, сверкающий россыпью огней.

При других обстоятельствах я бы остановилась, чтобы насладиться этой красотой, но сейчас у меня не было на это сил. Не раздеваясь, я рухнула на кровать, чувствуя, как матрас мягко принимает вес моего измученного тела.

Я проснулась от приглушенных голосов, доносившихся из коридора. Сонная дымка медленно рассеивалась, пока я пыталась понять, где нахожусь. Незнакомый потолок, огромная кровать, мягкие простыни, пахнущие свежестью и дорогим кондиционером для белья. Пентхаус Лиама. События вчерашнего дня обрушились на меня лавиной — вторжение в мою квартиру, паника, и вот я здесь, в безопасности, но вдали от дома.

Голоса в коридоре становились громче. Женский смех, низкий мужской голос — определенно Лиам. Что-то внутри меня сжалось. Любопытство смешалось с иррациональной мыслью: вдруг это мама? Может, она как-то узнала, что я здесь? Глупо, конечно, но в полусонном состоянии логика часто отступает перед странными догадками.

Я на цыпочках подошла к двери. Приоткрыв её, я выглянула в коридор и замерла.

Глава 23

В гостиной стояла до боли знакомая брюнетка. Её черные как смоль волосы спадали изящной волной на плечи, обтянутые тонкой водолазкой цвета карамели. Темно-коричневые брюки идеально подчеркивали длинные ноги, а на запястьях поблескивали золотые браслеты. Она держала Лиама за воротник рубашки, наклонившись к его лицу, улыбаясь чему-то, что он говорил. Лиам же аккуратно обхватил её запястья, будто пытаясь создать дистанцию.

— Скарлетт, не сегодня. Езжай домой, я тебе позвоню, — его голос звучал мягко, но твердо.

— Почему “не сегодня”? — она игриво провела пальцем по его подбородку.

Возможно, я слишком резко открыла дверь, или, может, просто удача была не на моей стороне, но в этот момент Скарлетт повернула голову и увидела меня. Её идеальные брови удивленно взлетели вверх.

— А это ещё кто? — она обратилась к Лиаму, но смотрела на меня.

Лиам повернулся ко мне, и мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на извинение.

—Это Рейвен, она поживет здесь какое-то время.

Глаза Скарлетт расширились:

— Что значит “поживёт”? — она нервно рассмеялась. — Ты серьёзно? С каких пор ты подселяешь к себе… — она окинула меня оценивающим взглядом, — таких?

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева, но Лиам опередил меня:

— С таких, что мне так захотелось, — отрезал Лиам.

Она посмотрела на Лиама, затем снова на меня, и что-то поняла по нашим лицам.

— Я не ожидала такого от тебя, Лиам, — сказала она уже спокойнее. — Надеюсь на твое благоразумие. И буду ждать твоего звонка.

Она подошла к нему и легко поцеловала в щеку, затем бросила на меня последний изучающий взгляд.

— Будь осторожна, девочка. У него нет сердца, только развлечения.

С этими словами она направилась к выходу. Дверь закрылась за ней без драматичного хлопка, но с каким-то финальным щелчком.

Несколько секунд мы с Лиамом молча стояли в коридоре.

— Кажется, я поссорила голубков, — сказала я наконец, пытаясь скрыть странную горечь, которая неожиданно разлилась внутри.

— Что? — Лиам посмотрел на меня с недоумением.

— Вы с ней. Вы ведь пара?

— Нет, — он провел рукой по волосам. — Мы не пара. Мы… время от времени проводим вместе ночь, но у нас нет отношений.

— Она, похоже, думает иначе, — заметила я.

— Скарлетт всегда думает иначе, — Лиам пожал плечами. — Это её проблема, не моя.

— И много у тебя таких “не твоих проблем”? — я скрестила руки на груди, сама удивляясь своему раздражению.

— А это имеет значение? — он подошел ближе. — Ты что, ревнуешь, Рейвен?

— Не льсти себе, — я поджала губы. — Просто пытаюсь понять, сколько ещё разъяренных женщин будут стучаться в дверь, пока я здесь.

Лиам усмехнулся, его серые глаза сверкнули.

— Боишься, что не сможешь спать по ночам от шума?

— Боюсь, что твои проблемы могут стать и моими, — парировала я. — Учитывая, что на меня уже напали, а теперь ещё и это…

— Никто не потревожит тебя, пока ты здесь, — его голос стал неожиданно серьезным. — Я обещаю.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела. На мгновение мне захотелось прижаться к нему, ощутить безопасность в его руках. Эта мысль напугала меня настолько, что я отступила на шаг.

— Мне нужно в душ, — сказала я, отводя взгляд. — И у меня нет никаких вещей.

— Я дам тебе свою футболку, — он направился в спальню и вернулся с серой футболкой.

Я взяла футболку, стараясь не касаться его пальцев:

— Спасибо, — пробормотала я и поспешила в ванную.

Когда я вышла из ванной и прошло на кухню, Лиам стоял спиной ко мне, методично раскладывая контейнеры с едой. Он обернулся, и я увидела, как его взгляд медленно скользит по мне, задерживаясь на голых ногах. Что-то тёмное промелькнуло в его глазах, прежде чем он снова отвернулся.

— Присаживайся, — он кивнул на высокий стул у стойки, открывая одну из коробок. — Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню?

— Да, — я улыбнулась, наблюдая, как он перекладывает спагетти с морепродуктами на мою тарелку. — Хотя, если честно, я не так уж много чего пробовала, чтобы иметь определенные предпочтения.

Он посмотрел на меня с легким удивлением.

— Серьезно? Тогда тебе предстоит настоящее открытие. Это от шеф-повара, который учился в Неаполе. Говорят, он плакал три дня, когда его бабушка умерла, не передав ему рецепт своего соуса.

Я не смогла сдержать смех.

— Впечатляет. Хотя немного печально.

— Такова страсть итальянцев к еде, — он пожал плечами, наливая мне воду. — Вино?

— Пожалуй, не сегодня, — я покачала головой.

Мы ели в комфортном молчании первые несколько минут. Еда действительно была восхитительной — паста, приготовленная идеально, морепродукты свежие и сочные, соус насыщенный, с оттенками чего-то неуловимого.

— Лиам, — наконец решилась я. — Ты что-нибудь узнал о том человеке, из моей квартиры?

Он отложил вилку и промокнул губы салфеткой.

— Вышли на его след, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — После ужина мне нужно будет уехать, чтобы проверить кое-какую информацию.

Моё сердце пропустило удар. Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Остаться одной? Здесь?

Лиам, очевидно, заметил тревогу в моих глазах.

— Не переживай, — его голос стал мягче. — Я ненадолго. Пару часов максимум. Закрою тебя, если ты не против.

— Нет… То есть, да, я не против, — я нервно поправила прядь волос.

— Это очень хороший жилой комплекс, — продолжил он, слегка наклонившись ко мне через стойку. — Охрана на высшем уровне. Камеры в каждом коридоре, лифт работает только по карте доступа, а на входе всегда дежурят двое охранников. Они отслеживают каждого входящего и выходящего.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Его слова действительно немного снимали тревогу.

— Хорошо, — я кивнула.

После его ухода я услышала щелчок замка и подошла к двери, повернув ручку. Заперто. Меня оставили взаперти в этом роскошном пентхаусе, как в золотой клетке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я проверила телефон. Несколько сообщений от Николь, спрашивающей, где я и почему пропустила занятия. Сообщение от Хантера с вопросом, почему я не пришла на практику. Я быстро ответила им, придумывая отговорки о болезни, и отложила телефон.

Квартира казалась слишком большой и пустой без Лиама несмотря на то, что его присутствие обычно раздражало меня. Я включила огромный телевизор в гостиной, переключая каналы, пока не нашла какой-то старый фильм.

Я устроилась на диване, обхватив колени руками, и бездумно смотрела на экран, не вникая в сюжет. Мысли крутились вокруг мамы, и её странного поведения, вокруг неизвестного, проникшего в мою квартиру, и конечно, вокруг Лиама.

Лиама с его серыми глазами, которые иногда смотрели на меня так, будто видели насквозь. Лиама, чья футболка сейчас была на мне, окутывая меня его запахом.

Я не заметила, как задремала на диване, всё ещё ожидая его возвращения и новостей, которые могли бы объяснить, что происходит в моей жизни, превратившейся в хаос.

Я проснулась от странного ощущения. Будто чей-то взгляд скользил по моему лицу. Инстинкт самосохранения заставил меня замереть, продолжая притворяться спящей, пока я прислушивалась к звукам в комнате.

Кто-то определенно был здесь. Я чувствовала чье-то присутствие, тихое дыхание. Сердце начало биться чаще, адреналин хлынул в кровь. После всего, что произошло за последние дни, паника подступила к горлу.

Медленно приоткрыв глаза, я увидела темный силуэт, сидящий в кресле напротив меня. Я резко вдохнула, готовая закричать, но в этот момент до меня донесся уже знакомый запах — терпкий аромат с нотками цитруса и пряностей.

— Ты уже пришел? — мой голос прозвучал хрипло после сна.

Лиам молчал, просто сидя в полумраке гостиной. Единственным источником света был приглушенный экран телевизора, отбрасывающий на его лицо голубоватые тени. Он казался задумчивым, почти отстраненным.

— Лиам? — я села на диване, поправляя его футболку, которая задралась, обнажая бедра.

— Ты разговариваешь во сне, — наконец произнес он, наблюдая за мной своими серыми глазами. — Ты звала брата.

Я замерла.

— Что… что еще я говорила? — спросила я, чувствуя себя уязвимой.

Он подался вперед, оперившись локтями о колени.

— Ничего.

Я обхватила себя руками, внезапно ощущая холод.

— Что-нибудь выяснил? — я попыталась сменить тему.

Лиам встал и подошел к дивану. Его движения были плавными, почти хищными. Он опустился рядом со мной, от него исходило тепло.

— Кто бы ни проник в твою квартиру, он знал, что делал. Камеры в подъезде были отключены на несколько минут. Мои люди проверяют всех, кто мог иметь доступ к системе видеонаблюдения.

— И что теперь? — спросила я, остро осознавая его близость.

— Теперь, — он повернулся ко мне, его глаза казались темнее в приглушенном свете, — ты остаешься здесь, пока мы не выясним, кто за этим стоит.

Я хотела возразить, но в этот момент его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на губах.

Его рука медленно поднялась и коснулась моей щеки. Прикосновение было легким, почти неуловимым, но оно отозвалось во мне электрическим разрядом.

— Рейвен, — произнес он мое имя так, будто пробовал его на вкус.

Я не знаю, кто сделал первый шаг. Возможно, мы оба были притянуты друг к другу невидимой силой, неспособные сопротивляться притяжению, которое накапливалось, между нами, с первой встречи. Когда его губы наконец коснулись моих, весь мир перестал существовать. Остались только ощущения — вкус его рта, смешанный с виски, опьяняющий аромат его кожи, жар его тела, прижимающегося ко мне.

Лиам целовал меня с отчаянной жаждой, словно умирал от жажды в пустыне, а я была последним глотком воды. Его язык скользнул между моих губ, исследуя, покоряя, заставляя меня стонать ему в рот. Его большие ладони скользнули вниз по изгибу моей спины, сжимая, притягивая, пока между нашими телами не осталось ни миллиметра пространства. Я чувствовала его возбуждение, прижатое к моему животу, и это знание заставило меня задрожать от предвкушения.

Мои пальцы зарылись в его темные волосы, притягивая еще ближе, глубже. Я целовала его в ответ с таким же неистовством, покусывая его нижнюю губу, втягивая ее в рот. В этот момент не существовало ничего — ни угроз, ни прошлого, ни страхов. Только мы двое и это первобытное, всепоглощающее желание, которое грозило испепелить нас обоих.

Оторвавшись от моих распухших губ, он начал прокладывать влажную дорожку поцелуев вдоль линии челюсти к чувствительному местечку за ухом. Я задохнулась, когда он втянул мочку в рот, слегка прикусив. Его горячее дыхание обжигало кожу, пока он спускался ниже, к шее, оставляя влажные поцелуи и легкие укусы, от которых по телу разбегались мурашки.

Его руки скользнули под край моей футболки, и от первого прикосновения его горячих ладоней к обнаженной коже меня словно ударило током. Когда его большие ладони накрыли мою грудь через тонкое кружево бюстгальтера, я не смогла сдержать стон.

— Лиам… — его имя сорвалось с моих губ как мольба, как молитва.

В одно плавное движение он подхватил меня на руки, и я инстинктивно обвила ногами его талию, прижимаясь еще теснее. Теперь я чувствовала его возбуждение именно там, и непроизвольно потерлась о него, вызвав низкий рык из его груди. Не прерывая жадного поцелуя, он понес меня через полутемную гостиную.

Опустив меня на прохладные простыни, Лиам медленно отстранился. В приглушенном свете, проникающем через окно, его глаза казались черными от желания. Он смотрел на меня как хищник на добычу, и от этого взгляда внизу живота разлилась горячая тяжесть.

Не отрывая от меня горящего взгляда, он медленно, мучительно медленно начал расстегивать рубашку. Каждая расстегнутая пуговица была как маленькая пытка. Я наблюдала, едва дыша, как ткань наконец соскользнула с его широких плеч, открывая взгляду мощную грудь с темными волосками, рельефный пресс, на котором играли тени.

Не в силах больше ждать, я потянулась к нему, жадно проводя ладонями по горячей коже.

Он снова наклонился ко мне, его губы нашли мои в глубоком, почти отчаянном поцелуе. Его руки скользнули под футболку, медленно поднимая ее вверх. Я приподнялась, позволяя ему снять ее.

Когда он снял с меня футболку, его взгляд стал почти хищным.

— Какая же ты охуенная Рейвен, — выдохнул Лиам, и от грубости в его голосе по моему телу пробежала дрожь.

Его руки накрыли мою грудь, а затем губы сменили прикосновения пальцев. Язык творил что-то невероятное, заставляя меня выгибаться под ним и издавать звуки, которых я от себя не ожидала. Громкие, бесстыдные стоны вырывались из моего горла — я не могла их сдержать. Никто никогда не прикасался ко мне так, как он.

Когда его пальцы скользнули под резинку трусиков, я почувствовала, как все внутри меня сжимается от предвкушения. Лиам вернулся к моим губам, целуя жадно и глубоко, в то время как его пальцы нашли самое чувствительное место. Я была уже настолько возбуждена, что когда он просунул в меня один палец, я застонала ему в рот.

Я горела. Буквально горела изнутри, и каждое его движение только усиливало этот огонь. Я даже не заметила, как он избавился от оставшейся одежды. Только почувствовала, как что-то горячее и твердое прижалось к моему входу.

Одним резким толчком он вошел в меня, и я вскрикнула от неожиданности. Это было совсем не похоже на мой первый раз в семнадцать — тот болезненный и неловкий опыт с одноклассником, после которого я годами избегала близости. Это было… совершенно другое.

— Блядь, какая же ты узкая, — выдохнул Лиам, начиная двигаться.

И тут что-то изменилось. Нежность сменилась неистовой страстью. Он двигался жестко, почти грубо, крепко держа меня за бедра. Его губы нашли мою шею, оставляя горячие поцелуи и засосы, которые точно будут видны завтра.

Внезапно он перевернул меня на живот, поставил на колени. Его рука надавила на поясницу, заставляя прогнуться, и он снова вошел в меня, на этот раз еще глубже. Мои стоны превратились в крики — я не могла их контролировать.

И тогда это случилось. Волна удовольствия накрыла меня с такой силой, что на мгновение я потеряла связь с реальностью. Мой первый настоящий оргазм. Тело сотрясалось от спазмов, а Лиам продолжал двигаться, продлевая это невероятное ощущение.

Через несколько особенно сильных толчков он застыл, изливаясь в меня. Его дыхание было тяжелым и рваным. На мгновение он уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая мой запах, словно дикий зверь, помечающий свою территорию.

А затем, без единого слова, он вышел из меня, встал и ушел в ванную.

Глава 24

Я лежала на смятых простынях, чувствуя, как моё тело всё ещё пульсирует от недавнего наслаждения. Вода в ванной продолжала шуметь, а я не могла пошевелиться, словно застыв в этом мгновении между удовольствием и растерянностью. Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру — хаотично и бесконтрольно.

Что только что произошло между нами? Как мы дошли до этого? Ещё вчера я была уверена, что ненавижу Лиама Дюбе и всё, что он олицетворяет — эту самоуверенность, этот холод в глазах, эту вечную маску превосходства. А сегодня… сегодня я впустила его не только в свою постель, но, кажется, и глубже, туда, куда не следовало.

Тихо натянув на себя простыню, я прислушалась к звукам в ванной. Вода перестала литься. Через мгновение дверь открылась, и Лиам вышел — полуобнажённый, с влажными волосами, спадающими на лоб, и с этой его фирменной ухмылкой, которая сейчас почему-то показалась мне иной. В ней было что-то новое, что заставило моё сердце сжаться.

Он молча потянулся за брюками и натянул их одним плавным движением. Его мускулы перекатывались под кожей, напоминая мне о том, как эти руки только что изучали каждый изгиб моего тела. Я невольно улыбнулась, глядя на него.

— Почему ты смеёшься? — спросила я, чувствуя странное тепло внутри.

Он наклонился ко мне, медленно, чувственно, и я ощутила, как по коже пробежали мурашки предвкушения. Его пальцы убрали прядь волос с моего уха, а дыхание обожгло кожу. Я почувствовала его запах — терпкий, с нотками цитруса и пряностей, уже ставший для меня таким знакомым.

— Помнишь? — прошептал он. — Я как-то говорил тебе. Я всегда получаю то, что хочу.

В первое мгновение я не поняла, что произошло. Но когда он выпрямился, я увидела его лицо — и моё сердце пропустило удар. Его глаза… они были пустыми. Холодными. Как серый лёд. Улыбка исчезла, а вместе с ней исчезло всё тепло, вся забота, которую я, как мне казалось, видела в нём последние дни.

Передо мной стоял совершенно другой Лиам. Незнакомец с лицом человека, которому я только что отдала себя.

— Что это значит, Лиам? — мой голос прозвучал тихо, надломлено.

— А что тут непонятного, Рейвен? — он произнёс моё имя с каким-то презрительным наслаждением. — Я наконец-то трахнул тебя. Цель достигнута.

Каждое его слово было как удар ножа. Я почувствовала, как холодный пот проступил на моей спине, как кровь отхлынула от лица.

— Ты долго ломалась, но в итоге всё оказалось даже проще, чем я думал, — продолжил он, натягивая рубашку. — Немного усилий, и вот ты уже раздвинула ножки. Классика жанра.

— Ты не мог… — мой голос дрожал. — Ты ведь не мог просто… притворяться всё это время?

— А что тебя так удивляет? — он рассмеялся, но его смех был жестоким, чужим. — Ты же психолог, разве не должна видеть людей насквозь? Или ты думала, что особенная? Что смогла растопить лёд в моём сердце?

Я прижала простыню к груди, словно она могла защитить меня от этих слов, от этой боли, которая разливалась внутри меня, как кислота.

— Лиам, этот мужчина в моей квартире… — начала я, ухватившись за последнюю соломинку надежды.

— Я без понятия, кто он, — отрезал он. — Но кто бы это ни был, он сыграл мне на руку.

— В смысле сыграл на руку? — я смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты же искал, кто вломился ко мне…

— Я никого не искал, — его голос был ледяным. — Мне абсолютно плевать, кто там и что делал в твоей дерьмовой квартире. Рейвен, глупая, маленькая Рейвен. Ты что, правда думала, что кому-то интересны твои проблемы?

Я почувствовала, как к горлу подступает комок, как дрожат губы. Нет, это не могло быть правдой. Не после того, как он смотрел на меня. Не после того, как прикасался ко мне.

— Ты лжёшь, — прошептала я. — Ты не можешь быть настолько…

— Настолько каким? — он шагнул ближе, и я инстинктивно отпрянула. — Расчётливым? Жестоким? Это ты себя обманывала, детка. Я никогда не притворялся кем-то другим. Ты просто видела то, что хотела видеть.

Моё сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся. Мне стало трудно дышать, словно воздух в комнате сгустился до состояния патоки.

— Почему? — это всё, что я смогла произнести. — Почему я?

— А почему бы и нет? — он пожал плечами. — Ты была вызовом. Строила из себя невесть что. Думала, что умнее всех. Такие, как ты, особенно сладко ломаются.

Каждое его слово было как пощёчина. Я вспомнила наши разговоры, его прикосновения, то, как он смотрел мне в глаза, когда мы были близки. Неужели всё это было ложью? Искусной игрой психопата?

— Ты… ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Нет, Рейвен, — он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Я просто человек, который знает, чего хочет, и берёт это. А теперь, если ты не возражаешь, я пойду. Мне уже стало скучно.

Он повернулся к двери, но я не могла позволить ему уйти вот так, оставив меня разбитой, уничтоженной.

— Лиам! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Не смей! Слышишь? Не смей так со мной поступать!

Он обернулся, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то… боль? сожаление? Но это длилось лишь долю секунды.

— Уже поступил, — бросил он.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в комнате, пропитанной запахом нашей страсти, с сердцем, разбитым на тысячу осколков.

Я не знала, сколько времени прошло, пока я сидела так, завёрнутая в простыню, смотря в пустоту. Минуты? Часы? Внутри меня бушевал ураган эмоций — боль, стыд, гнев, отвращение к себе за то, что позволила себе поверить, что в таком человеке, как Лиам Дюбе, может быть что-то настоящее.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как дрожат ноги. Мне нужно было смыть с себя его запах, его прикосновения, выскрести из памяти каждое мгновение нашей близости. Но я знала, что это невозможно. Лиам Дюбе оставил на мне свою метку — не как любовник, а как хищник, растерзавший добычу.

Шатаясь, я добралась до ванной и включила воду. Глядя на своё отражение в зеркале — растрёпанные волосы, опухшие от поцелуев губы, следы его пальцев на моей коже — я поняла одну простую истину: иногда самые глубокие шрамы оставляют не те, кто нас ненавидит, а те, кому мы позволили притвориться, что они нас любят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вода лилась по моему телу, но она не могла смыть чувство предательства. Боль от его слов была хуже, чем физическая боль, которую я когда-либо испытывала. Я прислонилась лбом к холодной плитке и позволила слезам смешаться с водой.

Выйдя из душа, я механически оделась, собрала вещи. Мне нужно было уйти отсюда, убежать от воспоминаний о том, что произошло в этой комнате.

Не помню, как добралась до своей квартиры. Город за окном такси расплывался из-за слез, которые я отказывалась проливать. Я проклинала свою наивность, свою доверчивость, свое сердце, которое так легко поддалось очарованию Дюбо.

Я чувствовала себя использованной, грязной, опустошенной. Больнее всего была уязвленная гордость. Я, которая всегда считала себя проницательной, позволила обвести себя вокруг пальца.

Когда такси остановилось возле моего дома, я просто сидела, не в силах пошевелиться. Водитель обернулся:

— Мисс, мы приехали.

— Да, — мой голос звучал как чужой. — Извините.

Поднимаясь по ступеням, я представляла, как заберусь под одеяло, выключу телефон и просто исчезну на несколько дней. Позволю себе переболеть этой внезапной острой болью предательства.

Когда я подошла к двери своей квартиры, что-то заставило меня насторожиться. Дверь была приоткрыта. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о вторжении, о мужчине, о панике. Сердце забилось где-то в горле. Неужели это повторяется?

Я осторожно толкнула дверь и замерла. В коридоре на полу лежало мамино пальто — дорогое, бежевое, купленное еще до всех наших бед. Я осторожно шагнула внутрь.

— Мама?

Глава 25

Тишина. Потом звук — стекло касается стекла. Я прошла дальше и увидела ее— она сидела в гостиной за журнальным столиком, перед ней стоял стакан с янтарной жидкостью. Когда я вошла, она залпом выпила содержимое.

— Мама, что случилось? Ты же сказала, что тебя не будет несколько дней.

Ее взгляд, когда она подняла голову, заставил меня вздрогнуть. В нем было столько боли, ярости и… отчаяния?

— Где ты шлялась? — ее голос был резким, как удар хлыста.

Я отступила на шаг, ошеломленная этой внезапной агрессией. За один день слишком много людей вокруг меня меняли свои лица.

— Что? Ты спрашиваешь, где я была? А где была ты? Я тебя не видела толком целую неделю!

Она засмеялась, но в этом смехе не было ничего веселого.

— Не смей меня отчитывать. Я взрослый человек и знаю, где мне можно быть.

— Взрослый человек? — я почти кричала. — Ты хоть знаешь, что со мной произошло, пока тебя не было?

— Правда? — она наклонилась вперед, наполняя стакан снова. — Ну расскажи, что же.

— В эту квартиру, пока я спала в своей спальне ночью, пока тебя не было и непонятно, где ты была, ворвался человек! — слова вылетали из меня вместе с паникой, которую я так долго сдерживала. — Здесь хотели подложить бомбу! Меня могли убить! Ты понимаешь это?!

Ее лицо изменилось, но не так, как я ожидала. Не было шока, ужаса или беспокойства. Только какая-то горькая усмешка.

— Ничего он здесь взорвать не хотел.

Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.

— Что? Кто — “он”? О чем ты говоришь?

— Нас обокрали, дочь, — она произнесла это с такой странной интонацией, что мурашки пробежали по моей спине. — Никто тебя взрывать не собирался.

— О чем ты? — мой голос упал до шепота.

Мама тяжело поднялась и подошла к тому месту у стены, где я видела следы копания. Она указала на него рукой с такой ненавистью, будто это было живое существо.

— Здесь, — сказала она. — Была моя заначка.

— Заначка? Какая заначка?

— Страховые деньги после пожара, — ее голос дрогнул. — Золото, которое дарил мне твой отец, которое я сдала в ломбард. Все это я отложила туда, на черный день. Если ты думаешь, что твоя мать все пропила, то нет. Все-таки голова у меня есть на плечах… как я думала до сегодняшнего дня.

Она опустилась на диван, внезапно постаревшая лет на десять.

— Пару лет назад я встретила мужчину, — начала она тихо. — Я так сильно в него влюбилась, что потеряла голову. Он был… особенным. Казался таким. Говорил правильные слова, делал правильные вещи. Понимаешь?

Я замерла, пораженная жутким ощущением дежавю. Понимаю ли я? О, да, теперь понимаю слишком хорошо.

— У нас был прекрасный роман, — продолжала мама, и её голос словно омолодился на несколько лет. — Я собиралась уйти от твоего отца.

Я застыла, не в силах вдохнуть. Мурашки пробежали по спине, а в голове зашумело от шока. Мысли путались и разбегались, не давая сосредоточиться. Мои родители… идеальная пара? Неужели всё было ложью? Комната вдруг стала казаться меньше, воздух — гуще.

— Как? — выдавила я наконец. — Я… не подозревала. Никогда. Даже мысли такой…

Мама горько усмехнулась и покачала головой.

— Конечно, не подозревала. Я хорошо скрывала. Мы все хорошо скрывали свои тайны, каждый свои, — она провела пальцами по краю дивана, словно рисуя невидимые узоры.

Мама подняла глаза к потолку, и я заметила, как они наполняются слезами.

— После случившегося… — её голос дрогнул, и она сделала паузу, пытаясь собраться. — После того пожара я не могла думать ни о чем другом. Каждую ночь я просыпалась от кошмаров. Каждый вечер я думала только об одном — почему меня там не было?

Тяжёлая тишина повисла, между нами.

— Мам, ты не должна винить себя, — произнесла я мягко, хотя внутри всё сжималось. — Ты не виновата в том, что тебя не было рядом.

Она резко повернулась ко мне, её глаза сверкнули.

— Не было рядом? — её голос поднялся. — Меня не было рядом, потому что я была с ним! — она задохнулась от рыданий. — Я соврала всем. Никакой ночной смены не было. Я была в его квартире, в постели другого мужчины, когда мой дом горел, а моя семья…

Её слова обрушились на меня как обвал. Я сидела оглушенная, не в силах даже моргнуть. Моя мать, которую я считала образцом добродетели, всё это время жила двойной жизнью? Пока мы были дома, она…

Комната закружилась перед глазами. Я вцепилась в край стула, чтобы не упасть.

— Он бросил меня, — продолжила мама тихо, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Сразу после пожара.

Её лицо исказилось от боли. Мама, всегда такая сильная, сейчас выглядела разбитой, хрупкой, как старая фарфоровая кукла.

— Я винила себя каждый день, каждую минуту. Я не послушала тебя тогда, — её взгляд потяжелел, и мы обе знали, о чём она говорит. О моих предчувствиях, о моём беспокойстве в тот вечер.

Я не могла найти слов. Что можно сказать после такого признания? Чем утешить? Как справиться с собственными эмоциями — шоком, разочарованием, жалостью?

— А несколько недель назад, — продолжила мама после длинной паузы. — Он позвонил. Сказал, что не может забыть меня. Что понимает, какую боль причинил, бросив в трудный момент. Он попросил о встрече.

Ее голос стал тише, словно она стыдилась того, что собиралась сказать дальше.

— И я согласилась, — она опустила глаза. — Боже, как же я жаждала быть нужной кому-то снова. Эти две недели были как наваждение. Я чувствовала себя живой впервые с тех пор… Он знал о моих сбережениях. Я рассказала ему раньше, ещё до пожара. Он предложил вложить деньги в его бизнес, обещал, что мы начнем новую жизнь.

Я напряглась, внезапно почувствовав, куда ведет эта история. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Я отказала, — тихо сказала мама. — Сказала, что пока не готова. Эти деньги — всё, что у нас осталось. Наша страховка, наш спасательный круг.

Её глаза встретились с моими, и я увидела в них понимание, что я уже сложила все части головоломки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Этот мужчина, — произнесла я медленно, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Тот, кто ворвался в нашу квартиру… это был он?

Мама кивнула, и её плечи опустились ещё ниже.

— Да. Майкл предложил встретиться вчера. Впервые пригласил к себе домой. Приготовил ужин, открыл вино. Я сорвалась, выпила слишком много… — она закрыла глаза. — Когда проснулась, его уже не было. Не отвечал на звонки. А когда пришла сюда…

Её голос оборвался, и она разрыдалась — глубоко, отчаянно, как ребёнок, потерявший все свои игрушки сразу. Рыдания сотрясали ее тело, плечи дергались в такт судорожным вдохам.

Я могла бы обвинить её сейчас, выплеснуть всю горечь, которая накопилась внутри. Накричать, высказать всё, что думаю о её безответственности. О том, как она могла довериться незнакомцу. Но слова застряли где-то на полпути между сердцем и губами.

Но глядя на неё, я видела не просто мать, а женщину, сломленную горем, цепляющуюся за любую возможность почувствовать что-то, кроме пустоты. Разве я сама не такая же?

Мы были отражениями друг друга — две женщины, потерявшие почву под ногами, хватающиеся за фантомы счастья.

Я ничего не сказала. Просто встала и направилась к двери.

— Рейвен, — мамин голос звучал надломленно, с нотками отчаяния. — Куда ты?

— Мне нужно подышать, — ответила я, не оборачиваясь, боясь, что если увижу её лицо, то либо разрыдаюсь, либо скажу что-то, о чем потом пожалею.

Я шла по ночному городу, равнодушному к моей боли. Люди спешили мимо — смеялись, разговаривали, жили своей жизнью, не подозревая, что рядом с ними движется призрак. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять тупую боль. Но вместо этого ощутила, как реальность вокруг начинает плыть, а воспоминания захлёстывают меня волной, от которой невозможно спастись.

Глава 26

Год назад.

Осеннее солнце лениво расплескивало свой золотистый свет по заднему двору нашего дома. Листья уже начали менять цвет, превращая сад в палитру художника — от ярко-красных до глубоких янтарных оттенков. Воздух пах прелой листвой, дымом костров и той особой свежестью, которая бывает только в начале осени.

Мы с папой и Ронаном возились во дворе, собирая последний урожай яблок с нашей старой яблони. Папа забрался на лестницу и срывал плоды с верхних ветвей, а мы с братом ловили их в большие плетёные корзины.

— Эй, олух, — рассмеялся Ронан, когда очередное яблоко, брошенное папой, пролетело мимо моей корзины и стукнуло меня по плечу. — Ты ловишь как девчонка!

— Я и есть девчонка, тупица, — парировала я, потирая плечо. — А вот ты ловишь как трёхлетка с косоглазием!

Папа рассмеялся с лестницы, его смех был глубоким и тёплым, как шерстяной плед в холодный вечер.

— Дети, дети, — покачал он головой. — Двадцать один год и пятнадцать, а всё как малыши.

Его глаза светились той особой, только ему присущей нежностью, когда он смотрел на нас. Я никогда не сомневалась в его любви — она была константой, неизменной величиной в уравнении моей жизни.

Полные корзины с яблоками мы затащили на кухню, где мама колдовала над плитой. Аромат тушёной говядины с овощами и специями заполнял всё пространство, заставляя желудок немедленно отреагировать голодным урчанием.

— Мам, у тебя всё просто волшебно пахнет, — сказал Ронан, открывая крышку кастрюли и жадно вдыхая. — Я скоро умру от голода!

— Умирать не надо, — улыбнулась мама, шутливо шлёпнув его полотенцем. — Ужин через двадцать минут. А пока помогите Рейвен помыть яблоки, часть пойдёт на пирог.

Я всегда любила такие моменты — когда мы все вместе суетились на кухне, готовя ужин, перебрасываясь шутками и рассказывая о происшедшем за день. Это было наше время, наш маленький ритуал.

Когда мы наконец уселись за стол, от тарелок шёл пар, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба и яблочного сидра, который папа сделал в прошлом году.

— Ну, Ронан, — папа отрезал кусок мяса. — Как твои поиски себя продвигаются? Уже решил, кем будешь, когда вырастешь?

Ронан набил рот едой, прежде чем ответить, за что получил осуждающий взгляд от мамы.

— Ммм, я думаю стать… — он сделал драматическую паузу, — космическим археологом!

— Это кто такой? — засмеялась я.

— Ну, как обычный археолог, только на других планетах, — пояснил Ронан с таким серьёзным видом, что мы все не выдержали и рассмеялись.

— Неплохая идея, — кивнул папа. — Хотя, боюсь, тебе придётся подождать, пока человечество освоит межпланетные путешествия чуть лучше.

— Или я могу стать профессиональным геймером, — добавил брат. — Знаете, сколько сейчас платят топовым игрокам?

— Знаем-знаем, — мама покачала головой. — Но сначала школа, потом колледж, а уже потом можешь играть сколько влезет.

— Или я могу быть как Рейвен, — Ронан повернулся ко мне. — Кстати, как у тебя дела с учёбой? Много голов уже прочитала?

— “Голов”? — переспросила я с улыбкой.

— Ну да, ты же на психологии учишься, — подмигнул он. — Читаешь мысли и всё такое.

— Боюсь, психология работает не так, — я картинно закатила глаза. — Но учёба идет нормально. Первый курс оказался интереснее, чем я думала.

— Она вся в меня, — с гордостью сказал папа, подкладывая мне ещё овощей. — Умница.

После ужина, когда Ронан убежал в свою комнату — “доделывать проект по истории”, хотя все прекрасно понимали, что он будет играть до полуночи — я осталась мыть посуду. Мама суетилась рядом, убирая остатки еды в контейнеры.

Странный запах поймал мои ноздри — что-то химическое, неприятное. Я принюхалась.

— Ты не чувствуешь запах? — спросила я, оглядываясь.

Мама, не отрываясь от своего занятия, пожала плечами.

— Какой запах?

— Не знаю… химический какой-то. Странный, — я повела носом. — Я, кажется, и утром его чувствовала.

— Тебе кажется, — отмахнулась мама. — Слишком много думаешь о своей учёбе. Скоро будешь видеть фрейдистские символы в каждой морковке.

Я хотела возразить, но заметила, что мама начала краситься, стоя перед маленьким зеркалом, висевшим на кухонной стене.

— Ты куда собираешься? — спросила я, удивлённо наблюдая, как она наносит помаду — тёмно-красную, которую обычно берегла для особых случаев.

— У меня смена на работе, — ответила она, не глядя на меня. — Подмена Молли

,

она заболела.

— И на смену надо так наряжаться? — я кивнула на её наряд — тёмно-синее платье с кружевом, которое обычно висело в шкафу в чехле.

Мама на секунду замерла, но тут же улыбнулась, поправляя волосы.

— Просто такое настроение, — она послала мне воздушный поцелуй. — Иногда хочется чувствовать себя красивой даже на ночной смене. Ты поймёшь, когда будешь старше.

— Мне двадцать один, мам, — закатила я глаза. — Я уже не ребёнок.

— Для меня ты всегда будешь моей малышкой, — она чмокнула меня в щеку. — Не засиживайся, хорошо? Завтра на занятия.

Я кивнула, провожая её взглядом. Что-то не складывалось, но я отбросила эту мысль. У мамы всегда были свои причуды.

Закончив с посудой, я направилась в ванную, но дверь оказалась заперта. Стук воды и фальшивое пение свидетельствовали о том, что Ронан уже занял территорию.

— Эй, долго ещё? — я постучала в дверь.

— Минут десять! — раздался приглушённый голос брата. — Или двадцать!

— Давай быстрее, мне тоже нужно умыться! — я повысила голос, чтобы он услышал сквозь шум воды.

Повернувшись, я заметила папу — он стоял у панорамного окна в гостиной, глядя в темноту двора. Его силуэт на фоне ночного сада казался одиноким и задумчивым. Я подошла и обняла его сзади, положив голову ему на плечо.

— О чём задумался, пап?

Он накрыл мою руку своей, большой и тёплой, слегка шершавой от работы в саду.

— О том, как быстро вы выросли, — сказал он тихо. — Только вчера я учил тебя кататься на велосипеде, а сегодня ты уже в колледже. И Ронан… ещё немного, и он тоже упорхнёт.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мы никуда не денемся, — заверила я его. — Даже когда станем совсем взрослыми.

— Знаю, — он повернулся и посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце. — Ты очень похожа на меня, ты знаешь? Не внешне — душой.

— Потому что я твоя любимица, — поддразнила я его, хотя знала, что он любит нас обоих одинаково.

— Вы оба мои любимцы, — он поцеловал меня в лоб. — Кажется, Ронан освободил ванную. Иди, пора отдыхать.

Я уныло плелась в ванную, всё ещё ощущая тот странный запах, который, казалось, усилился. После душа я юркнула под одеяло, пытаясь игнорировать неприятное чувство в животе. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Постепенно усталость взяла своё, и я провалилась в тревожный сон.

Я проснулась от оглушительного грохота, который больше походил на конец света, чем на какой-либо знакомый звук. В первую долю секунды я даже не поняла, что произошло — только ощутила, как меня буквально подбросило в воздух ударной волной. Всё вокруг превратилось в хаос — обломки, пыль, невыносимая жара.

Боль пришла мгновенно — острая, всепоглощающая, словно тысяча игл вонзились в кожу. Я не могла дышать, не могла кричать. В ушах звенело так сильно, что все остальные звуки казались далёкими и нереальными.

Я попыталась сесть, но что-то тяжёлое придавило мою ногу. Сквозь завесу дыма и пыли я с ужасом поняла, что потолок частично обвалился, и я лежу под грудой обломков. Комната, которую я знала с детства, превратилась в неузнаваемые руины.

— Папа! — крик вырвался из горла, но вместо него получился лишь сиплый шёпот. — Ронан!

Тишина в ответ. Только треск огня где-то поблизости и далёкий вой сирен.

Я не знаю, сколько времени прошло — минуты или часы — прежде чем я услышала голоса спасателей. Помню только яркий свет фонарей, лица в масках, чьи-то руки, осторожно извлекающие меня из-под завалов.

— Живая! У нас живая! — кричал кто-то.

— Где мой папа? Где брат? — я пыталась спросить, но слова застревали в пересохшем горле.

— Тише, девочка, тише, — успокаивал меня парамедик, надевая кислородную маску. — Сейчас поедем в больницу.

Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это вид нашего дома со стороны. Половина его превратилась в обугленные руины, из которых вырывались языки пламени, а другая половина — та, где была моя комната — частично уцелела, хотя и была сильно повреждена.

Яркий больничный свет резал глаза, когда я наконец пришла в себя. Тело словно превратилось в один сплошной синяк — каждое движение отдавалось болью. Рядом суетилась медсестра, проверяя капельницу.

— Где я? — мой голос звучал как чужой.

— В больнице, милая, — ответила она с профессиональной улыбкой. — Тебе очень повезло. Врач говорит, родилась в рубашке.

— Что? — я не понимала, о чём она. Воспоминания возвращались медленно, фрагментами. — Что случилось?

— Взрыв газа, — тихо сказала она. — Твой дом…

И тут всё вернулось — оглушительный грохот, жар, боль, страх.

— Где папа? Где мой брат? Где мама? — слова вылетали изо рта в панической последовательности.

Медсестра отвела взгляд и нажала кнопку вызова.

— Доктор сейчас подойдёт, — сказала она, пятясь к двери. — И твоя мама… она ждёт снаружи.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, дверь распахнулась. На пороге стояла мама — осунувшаяся, бледная, с покрасневшими от слёз глазами. Она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что мои раны отозвались болью, но я не протестовала.

— Рейвен, девочка моя, — шептала она сквозь рыдания. — Прости меня, прости…

— Мама, где папа? Где Ронан? — я отстранилась, вглядываясь в её лицо, уже понимая ответ по её глазам, но отказываясь принимать его.

Её губы задрожали, и она закрыла лицо руками.

— Их больше нет, — сказала она так тихо, что я едва расслышала. — Спальни… они были в эпицентре… Они даже не проснулись…

Мир остановился. Всё вокруг потеряло значение, звуки стихли, цвета поблекли. Я смотрела на маму, но видела сквозь неё. Внутри разверзлась пропасть, в которую я падала, падала, падала без конца.

Я не помню, кричала ли я, плакала ли. Помню только, как мы сидели, обнявшись, две сломленные души, оплакивая тех, кого больше никогда не увидим. И где-то на краю сознания, в самом дальнем уголке памяти, звучал тихий вопрос: “Почему тебя не было дома, мама?”

Вопрос, который остался без ответа. До сегодняшнего дня.

Эпилог

Я брела по ночному городу, не замечая ни редких прохожих, ни моросящего дождя, покрывающего улицы тонкой блестящей пленкой. Конечный пункт моего пути был так же неизвестен, как и моё будущее.

Я не заметила, как оказалась в безлюдном квартале со старыми заброшенными зданиями. В другое время я бы испугалась, повернула назад, но сейчас страх казался таким мелким, незначительным чувством по сравнению с той бурей, что раздирала меня изнутри.

И тут — всё произошло так быстро, что я не успела даже закричать. Сильные руки обхватили меня сзади, зажимая рот. Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Паника наконец прорвалась сквозь оцепенение, адреналин ударил в кровь. Я извивалась, пытаясь достать ногами до ног нападавшего, локтями — до его корпуса.

— Тише, тише, — прошептал низкий мужской голос, и что-то влажное, с резким химическим запахом, прижалось к моему носу и рту.

Я попыталась задержать дыхание, но легкие горели от нехватки кислорода. Когда я наконец судорожно вдохнула, мир начал расплываться, теряя четкость. Руки и ноги стали тяжелыми, непослушными.

А потом — только тьма.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из глубокой воды. Сначала — ощущения: холодный бетон под щекой, затхлый воздух, наполненный запахами сырости, плесени и чего-то металлического. Потом — звуки: капающая где-то вода, отдаленный гул, будто работает какое-то оборудование. И только потом — память о случившемся, хлынувшая как ледяная вода.

Я резко открыла глаза, и тусклый свет единственной лампочки под потолком ударил по зрачкам. Попыталась сесть, но голова закружилась так сильно, что пришлось опереться о шершавую стену.

Вокруг был серый бетонный подвал без окон, с единственной металлической дверью. Никакой мебели, кроме старого матраса в углу. На противоположной стене — странные потеки, тёмные пятна, природу которых я не хотела даже представлять.

Холод пробирал до костей. Я посмотрела на свои руки — они дрожали, но не только от страха и холода. На запястьях виднелись следы от веревок.

Кто-то похитил меня. Кто-то целенаправленно выследил, схватил и привез сюда. Но почему? Зачем?

Мое сердце замерло вместе со мной, когда за стеной послышался еле различимый звук. Не шаги, а скорее осторожное движение, словно кто-то застыл, пытаясь уловить малейший шорох. Пульс отдавался в висках так сильно, что казалось, выдаст мое присутствие.

Щелчок замка прозвучал словно гром.

В тот самый миг, когда я повернулась к двери, освещение на мгновение дрогнуло, после чего разлилось ярче прежнего. Под дверью заиграл свет — теплый, манящий, загадочный.

— Ты очнулась, — произнес бархатный голос. В нем слышались нотки удовлетворения и чего-то еще, что заставило мою кожу покрыться мурашками.

Его лицо оставалось скрытым, но я интуитивно чувствовала, что на его губах играет улыбка.

Дверная ручка начала опускаться с томительной медленностью.

И в этот миг я поняла— меня привезли сюда не для того, чтобы убить.

Меня ждали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец