Пришелец и красавица (Спящая красавица эро)

Глава 1. Оливия

— Тоня научилась переворачиваться и теперь постоянно это делает, скоро наверное ползать начнет. Хотя Аиша говорит для этого еще рано.

В хижине было слишком жарко. Должно быть на планете наступило лето. Днем находится на улице было невозможно, да и в помещениях не сильно лучше.

Я отжала мокрую ткань и начала обтирать плечи Торна, продолжать болтать обо всем подряд, потому что молчание было невыносимо. Голос у меня дрожал, срывался на шепот.

Я провела тканью по его руке, пальцам…

— Аиша принесла новую траву, говорит, от лихорадки лучше, чем то, что мы давали тебе раньше.

Я замолчала, прислушиваясь к его дыханию. Оно было хриплым, но сегодня — без того ужасного бульканья, от которого сжималось сердце. Просто трудный, тяжелый выдох. Вдох, пауза, выдох.

— Я так устала бояться, — вырвалось у меня вдруг, и я не смогла сдержать слез. Они упали на его руку. — Я не знаю, что делать, если ты… если ты не… Пожалуйста, Торн, очнись.

Его веки дрогнули. Сначала чуть-чуть, потом сильнее. Длинные, темные ресницы поднялись, открывая тусклые, затуманенные янтарные глаза. Они ни на чем не фокусировались, просто смотрели в потолок, невидящие.

Сердце во мне заколотилось так, что я едва не вскрикнула.

— Торн? — прошептала я, наклоняясь ближе. — Торн, ты меня слышишь?

Его взгляд медленно, с невероятным усилием, пополз вниз, нашел мое лицо. В мутной глубине его глаз мелькнуло узнавание. Губы, сухие и потрескавшиеся, шевельнулись. Попытка что-то сказать обернулась лишь беззвучным выдохом.

Торн попытался приподняться на локте, но здоровое плечо дернулось в спазме. Он не смог даже оторвать голову от шкур. Из его горла вырвался хриплый, сдавленный звук боли и отчаяния.

— Не надо! Не двигайся! — Я положила ладонь ему на грудь, стараясь удержать его, хотя в этом не было нужды. Его тело было слишком слабым. — Ты же ранен, лежи спокойно. Сейчас, я позову Ри’акса, мы поможем тебе.

Я уже собиралась обернуться к выходу, чтобы крикнуть, но его рука — та самая, что лежала неподвижно, — вдруг дернулась.

Я замерла, не понимая. Он и до ранения никогда не говорил. Я не знала был ли он немым или просто упрямым. Изредка он обращался ко мне жестами, прямо как сейчас.

Он с трудом оторвал кисть от шкур и махнул пальцами. Слабый, но понятный жест:

уходи.

Внутри у меня все оборвалось. Воздух перестал поступать в легкие.

— Торн?

Он закрыл глаза. Он не хотел меня видеть? Я вышла из хижина и зажмурилась от яркого солнца. Лекарь нашелся под раскидистым деревом.

— Ри’акс, — мой голос был плоским, безжизненным. — Торн очнулся.

Ри’акс тут вскочил, закидывая меня вопросами, но я ничего ответить не могла. Очнулся, а большего не знаю. Когда мужчина отошел, я присела на его место рядом с Карой, которая качала Тоню.

— Он меня прогнал, — выдавила я.

— Торн? — Удивилась Кара. — Ты должно быть просто не так поняла. Этот здоровяк не отлипал от тебя все то время, что мы были здесь. Просто дай ему прийти в себя. Все-таки три недели без сознания был.

Ее слова меня немного успокоили, может и правда все будет хорошо? В конце концов самое главное, что он пришел в себя.

ОТ АВТОРА

Эта мини-история вторая часть серии “Планета Нарксов”. Ее можно читать отдельно, но рекомендую идти по порядку.

“Истинная вождя нарксов”

рассказывает с чего все началось. Как землянки попали на планету. Основной сюжет строится вокруг Аиши и Дарахо.

Книга доступна бесплатно.

“Пришелец и красавица”, мини.

Торн уже любил однажды, но не смог спасти свою к’тари. Много лет он нес бремя вины на своих плечах и наказывал себя одиночеством, пока небо не послало к ним бледных землянок. Он даже не надеется на взаимность Оливии, но сделает все, чтобы защитить ее и детеныша.

Сначала Торн пугал Оливию своим молчание, угрожающим вечно хмурым видом, лицом, покрытым шрамом. Но чем дольше, он был рядом, тем сильнее она прониклась к нему. Однако Торн никогда не показывал, что хочет от нее чего-то большего, чем просто молчаливой дружбы. Возможно он считает ее недостаточно хорошей или “грязной”, ведь у нее ребенок от другого мужчины.

“Пышка для инопланетянина”, мини.

Кара: Я девственница в двадцать два года, но об этом не знают, даже самые близкие подруги. Мне стыдно. Парни никогда не обращали на меня внимания. Толстая, неуклюжая, кому такая может понравится. С Ри’аксом у меня точно нет никаких шансов. Он самый красивый мужчина в племени….

Ри’акс: Кара такая пугливая и нежная. Она совершенно не понимает намеки, но терпение и настойчивость мои самые сильные стороны. Я готов ждать столько, сколько нужно этой землянке.

Мини и пока секрет

. Скажу только что она будет заключительной и будет про отношения самой страстной и шумной парочки Арака и Лимы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 2. Оливия

Я сидела, прислонившись спиной к шершавому стволу, и качала Тоню на руках. Она, наелась и уснула. Воздух дрожал от зноя, пах нагретой смолой, соленым ветром с океана и влажной землей. Даже птицам лень было щебетать в такую жару.

Режим дня племени перестроился. Теперь все работали до обеда, потом отдыхали до вечера, пока жара не спадала и снова принялась за дел. А их всегда было много. Охота, разделка, готовка, изготовление одежды, обуви, шкур… Каждый был при деле.

Даже Аиша со своим огромным животом возилась в саду и обсуждала с Ри’аксом медицину, делясь знаниями, полученными на земле.

Все работали, кроме меня. Тоня была слабым и капризным ребенком, болезненным из-за того, что я родила ее слишком рано. Поэтому я не могла надолго выпустить ее из рук.

Подруги иногда давали мне передохнуть, нянчили ее. Последние недели я использовала это время, чтобы ухаживать за Торном…

Я смотрела на линию горизонта, где небо цвета выбеленной меди сливалось с голубой гладью океана. Великая Вода. Полгода назад это словосочетание ничего для меня не значило. Полгода назад я пила латте в кофейне у офиса, слушала, как подруга планирует свой день рождения, и думала как сказать бывшему парню, с которым только рассталась, что я беременна.и Полгода — и целая вечность.

Сквозь дремоту проплывали обрывки воспоминаний.

Вечеринка Аиши, которая должна была быть девичником перед ее свадьбой, но из-за измены жениха превратилась в “анти-девичник”.

Ослепляющая вспышка в баре, олодный металлический стол, черные, бездушные глаза, жгучая боль в виске… и полная, всепоглощающая беспомощность. Нас похитили инопланетяне прямо из бара, чтобы продать на рынке рабынь.

Крушение корабля и незнакомая планета. Дикари с фиолетовой кожей, испещренной ярко-голубыми линиями. Их оранжевые глаза и хвосты с кисточками как у львов…

Долгие месяцы абсолютного непонимания как быть дальше, тяжелая беременность, болезненные роды, извержение вулкана и вот мы здесь, на берегу океана, отстраиваем новую деревню, пытаясь научиться жить и стать частью племени.

Дэвид — отец Тони, ведь понятия не имеет, что она родилась. Смешно, мы расстались ведь как раз из-за того, что он не хотел детей, а я мечтала о семье.

Если бы мы остались вместе, я скорее всего не попала бы на девичник, ведь он совпал по дате с днем рождения Дэвида. Расстанься мы хотя бы на пару дней позже и я бы не попала в руки инопланетян.

Тоня агукнула во сне, и я прижала ее к себе.

Все могло быть иначе.

Я могла бы никогда не узнать Торна, он не пострадал бы, пытаясь спасти меня. Торн… Я так боялась его сначала. Высокий, широкоплечий, весь в шрамах. Он никогда ничего не говорил, не улыбался. Лишь однажды я увидела тень эмоции на его лице, когда только что рожденная Тоня ухватилась ручкой за его палец. В тот момент я подумала: “Как жаль, что не ты ее отец” и сама этой мысли испугалась.

Как я могла хотеть его? Такого не похожего на человека, я ведь даже ни разу не говорила с ним, не знала о чем он думает, мечтает, как жил раньше.

Но он всегда был рядом, моя опора, моя тень.

Он ведь готов был защищать меня ценой своей жизни. Когда из воды на нас выпрыгнул этот монстр, похожий на крокодила… Звук ломающихся костей, до сих пор снится мне в кошмарах и песок, покрасневший от крови.

Почему он меня прогнал сегодня?

Я оглянулась на хижину, где лежал Торн. Все мое существо тянулось к нему, но я осталась сидеть под деревом. Я должна уважать его желания. Если он не хочет меня видеть, что ж значит так тому и быть.

Тоня проснулась и захныкала, я встала, чтобы пройтись с ней. Иногда это помогало ее успокоить. Чтобы не происходило вокруг, сейчас главное — моя дочь, ее счастье и спокойствие.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3. Торн

Боль. Она пульсирует в груди, отдает в каждую кость, в каждый мускул. Я лежу и смотрю в потолок из веток, слушаю шум прибоя. Мое тело меня больше не слушается.

Я попытался пошевелить пальцами левой руки. Ничего. Правая рука шевелится, но даже чтобы оторвать ее от шкур, нужно приложить невероятные усилия.

Оливия.

Она плакала из-за меня? Ее голос дрожал. Я видел себя ее глазами. Немощный, жалкий, тот, кого нужно обтирать, кормить, за кого нужно… все делать. И этот запах… ее запах, чистый, как трава после дождя, смешанный с молоком и жизнью. А от меня пахнет смертью и немощью.

Я даже не в силах справить нужду самостоятельно, хожу под себя, как младенец. Позор.

Я хотел, чтобы она ушла, чтобы не видела меня таким, не тратила время на меня. Она слишком добра, чтобы бросить меня. Но я не заслуживаю ее доброты. Ничьей не заслуживаю.

Когда Ри’акс пришел, я собрала все силы, чтобы поднять руку. Провел ребром ладони по горлу. Потом ткнул пальцем в него, сжал кулак, показывая удар, и снова указал на себя. Глазами молил: Сделай это. Покончи с этим. Добей.

Ри’акс замер. Понял.

— Нет, — сказал он твердо, качая головой. — Я лекарь, а не убийца. Ты поправишься.

Он ушел, оставив меня гнить дальше.

Позже пришел Дарахо, наш вождь.

— Друг мой, как я рад видеть тебя в сознании.

Он приподнял мою голову, чтобы напоить, но я сжал губы.

— Понял, не хочешь. Но жара стоит жуткая. Ри’акс сказал тебе надо много пить, иначе будет обезвоживание. В твоем состоянии оно особенно опасно.

Он говорил слишком ласково и спокойно. Не так как обычно. Дарахо всегда был суровым воином, а не наседкой.

Я взглянул на его кинжал у пояса, показал жестом. Добей. Дарахо покачал головой.

— Нет, друг мой, даже не проси. Мы тебя поставим на ноги.

Я не хотел этого. Не хотел жить в этом слабом теле. Моя нога не слушалась, моя рука не двигалась, такое не лечится.

— До-бей.

Слово далось с трудном. Я не говорил… много лет. Слишком много, чтобы помнить точное число.

Дарахо нахмурился.

— Нет.

Вождь положил тяжелую руку на мое здоровое плечо.

— Смерть придет сама, если захочет, — произнес он тихо. — Твоя задача сейчас — не звать ее. Тебя ждет Оливия и Тоня. Не бросай их.

Дарахо ошибается. Я не нужен Оливии и ее малышки. Всем будет лучше без меня.

Ярость, горькая и беспомощная, закипела во мне. Я огляделся. Одежды, шкуры, пустой сосуд для воды. Ничего острого. Ри’акс все предусмотрел. Тогда я попытался повернуться, чтобы с силой удариться головой о столбик ложа. Мышцы живота кричали от боли, мир поплыл. Я едва сдвинулся на локоть, прежде чем слабость накрыла меня черной волной. Я рухнул обратно, задыхаясь, с проклятием, застрявшим в беззвучном горле.

Я не мог даже убить себя как подобает воину. Жалкое существо.

И тогда, в этом унижении, из-под пепла стыда выползла старая тень. Память, которую я хоронил годами.

Дым. Злобные крики гибли и звон их оружия. Наше поселение пылало. Я был молод и силен, полон ярости. Я дрался как демон, пытаясь пробиться к ее хижине. Ленара, моя Ленара. Ее смех был похож на журчание ручья.

Я почти дошел, когда удар в спину сбил меня с ног. Что-то острое и тяжелое обрушилось на плечо, я услышал хруст собственных костей. Боль ослепила. Последнее, что я увидел перед тем, как тьма поглотила меня, — это обрушившаяся крыша ее хижины, пожираемая алыми языками.

А ее мою Ленару уносил на плече один из воинов гибли. Она кричала и звала меня. А я не сделал ничего. Не спас ее.

Я пришел в себя на рассвете. В пепле и тишине. Все было кончено. Гибли ушли, забрав все, что могли. Наши мертвые лежали среди пепла. Я нашел ее. Вернее, то, что от нее осталось. Искалеченное тело. Ленара пыталась сопротивляться и они ее убили.

И вот история повторяется. Снова я лежу беспомощный. Снова рядом женщина, которую не смогу защитить. Я закрываю глаза. Стыд жжет сильнее лихорадки.

Я дышу.

Я дышу и ненавижу каждый вдох, который продлевает эту жалкую жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4. Оливия

Я проснулась от хныканья Тони и некоторое время пыталась прийти в себя. Мне снова снился Торн. Время когда он ночевал на пороге моей хижины, готовый прийти в любой момент на помощь.

Я дала Тони грудь и пока она ела, я продолжала смотреть на пустой проход. Закрывающая его шкура немного загнулась и по полу скользил утренний луч.

Если закрыть глаза, прислушаться к плеску волн и вдохнуть воздух, пахнущий солью и дымом костра, можно представить, что мы с дочкой просто в отпуске на тропическом острове. А мой муж вышел, чтобы немного поплавать, он вернется и мы вместе позавтракаем.

Какая приятная фантазия… Вот только на месте мужа я автоматически представила Торна.

Так нельзя. Он ничего подобного ко мне не чувствует.

Аиша мне все объяснила про их связь к‘тари, мы так и не поняли как она работает. Какая-то химия их тел или просто то, как они объясняют влюбленность, но мужчины и женщины племени в прямом смысле чувствуют свою пару.

Дарахо почувствовал это к ней с первого взгляда, как и Арак к Лиме. Близняшки Тарани и Саманта завтра на закате выйдут замуж за своих мужчин, которые тоже ухаживали за ними едва ли не с первого дня на этой планете. И хоть Ри’акс не признается, но я уверена, он по уши влюблен в Кару. Остальные девочки с Земли тоже при парах, двое беременны.

И только я одна.

Тоня дернула меня за прядь волос, заставив поморщиться. Я люблю свою дочь, но возможно из-за нее я никогда не обрету то самое женское счастье. Конечно, я не собираюсь ее винить за это. Я люблю ее всем сердцем, но…

На Земле таких как я называли РСП — разведенка с прицепом, и не стремятся звать на свидание. Конечно, не все мужчины такие, но большинству не нужен чужой ребенок.

И есть еще одна проблема.

Я едва не умерла при родах и не уверена, что смогу забеременеть снова. А в этом племени дети, или как они их называют, детеныши на вес золота. Мужчинам нужны плодовитые женщины, а я уже доказала свою непригодность в этом плане.

Чтобы избавиться от мрачных мыслей, я поднялась и накинув на себя платье, вышла из хижины.

Под большим навесом, где обычно обрабатывали шкуры, доносился смех и оживленные, перебивающие друг друга голоса. Я обогнула угол и замерла, наблюдая за картиной, которая была настолько земной и настолько же странной в этом инопланетном мире.

Под навесом столпились почти все наши девушки. В центре Тарани и Саманта держали в руках нечто вроде длинных, гибких лиан с бледно-розовыми цветами — местный аналог гирлянд, который они, видимо, плели для украшения.

— Вот сюда еще перьев добавить! — восторженно говорила Лайла, держа несколько длинных, переливающихся синим и зеленым перьев, самая младшая из нас. — И волосы мужчинами ими украсить.

— Только если они не будут похожи на напуганных птиц, — фыркнула Сара, но улыбка не сходила с ее губ. Она аккуратно прикладывала кусок мягко выделанной, нежно-кремовой кожи к талии Саманты, явно прикидывая выкройку для чего-то нарядного.

— Главное, чтобы пир был хороший, — мечтательно вздохнула Кара, помешивая в большом глиняном горшке что-то, от чего пахло медом и дикими фруктами. — Дарахо обещал, что принесут несколько спелых макару с дальних склонов.

Ладонь Тарани лежала на еще плоском животе. И ее сестра, Саманта, украдкой поглядывала на этот жест, а потом переводила глаза на свою фигуру, будто сравнивая. Тарани тоже беременна…

Мона, самая тихая из нас, сидела чуть в стороне, вышивая что-то мелким бисером на полоске кожи. Она заметила мой взгляд и мягко улыбнулась:

— Тарани сказала нам сегодня утром. У них с Рокаром будет ребенок.

Рокар, был умелым рыбаком и одним из главных добытчиков племени.

— Ва’тору стоит поторопиться. Вы же хотели одновременно забеременеть, — хихикнула Лайла.

Саманта смущенно опустила глаза, но не стала отрицать. Ва’тор, ее избранник, был полной противоположностью суровому Ро’кару — молодой, улыбчивый, по сути еще мальчишка в теле взрослого мужчины. Но они обе казались невероятно счастливыми.

Все они строили свою жизнь здесь, постепенно забывая Землю. У многих остались там родные и даже бойфренды. Первые месяцы были полны слез и истерик, но чем больше времени проходило тем тише и бледнее становилась их тоска по прошлому.

Женщины налаживали связи, пускали корни, создавали будущее. Их дети будут полукровками, новым народом, который будет принадлежать и Земле, и этой планете одновременно.

Меня охватило острое, болезненное чувство. Не зависть. скорее, отстраненность. Как будто я смотрела на теплый, светлый дом через толстое стекло, прижавшись к нему холодными ладонями. У них была любовь, поддержка, праздники, планы. А у меня… была хижина, в которой лежал человек, не желавший меня видеть. И дочь, которая была моим целым миром, и одновременно вечным напоминанием о другом мире, потерянном навсегда.

Я тихо отступила, чтобы меня не заметили. Мое настроение было слишком черным для их радости. Мне нужно было не праздничное платье, а ответы.

Я нашла Ри’акса у его хижины-лазарета. Он толок в ступе какие-то сухие коренья. Его хвост медленно вился за спиной, выдавая сосредоточенность.

— Ри’акс, — позвала я тихо.

Он поднял на меня свои глаза.

— Оливия, как Тоня?

— Хорошо, — я перехватила дочь поудобнее и решилась. — Ри’акс… как он?

Лекарь вздохнул, отложил пестик.

— Лихорадка спала, кости… срастутся. Но он очень слаб. Ему потребуется время.

— А почему… — я сглотнула комок в горле, — почему он не хочет меня видеть? И почему он никогда не говорит? Он немой от рождения или просто не хочет говорить?

Ри’акс долго смотрел на меня, его лицо было непроницаемым. Потом он медленно покачал головой.

— Оливия, я не могу тебе ответить. Это дело Торна. Если он захочет, чтобы ты знала, он сам тебе расскажет.

— Я не понимаю. Он всегда был рядом, помогал мне. Я просто хочу ответить ему тем же. — голос мой дрогнул.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Иногда лучшая помощь — не помогать. У Торна свой путь, у тебя свой. Думай о дочери.

Хоть и Ри’акс говорил своим обычным мягким и спокойным тоном, но я уловила предостережение в его голосе. Не лезть. Поэтому я кивнула и пошла прочь.

Глава 5. Торн

Боль стала моим единственным спутником. Тупая, ноющая тенью, поселившаяся в правой стороне тела. Ри’акс заставлял меня двигаться каждый день, заставлял вставать и ходить по хижине, опираясь на палку. Каждый шаг был пыткой. Моя правая нога волочилась, плохо слушаясь, а левая рука безжизненно висела плетью.

Выходить из хижины я отказывался, пока не пришел Дарахо.

— Идем, это приказ.

Он помог мне дойти до костра. Казалось, вся деревня пялится на меня, едва волочащего ноги, как побитая собака.

— Кости срастаются, — сказал вождь, передавая мне похлебку. — Ты крепок, как скала. Еще немного, и будешь ходить почти как прежде.

Почти. Это слово висело в воздухе между нами, тяжелое и ядовитое. Я не буду как прежде. Воин, который хромает и не может держать копье? Который не может натянуть тетиву лука или закинуть сеть? Это не воин. Это обуза.

— Племя о тебе позаботится, — сказал он твердо, положив руку на мое здоровое плечо. — Ты спас двух женщин, мою к’тари. За это я обязан тебе жизнью. Ты достаточно сделал для нас, теперь дай нам помочь тебе.

Его слова обожгли меня раздражением. Помощь, подачка за былые заслуги. Я не старый и немощный, чтобы сидеть у огня и жевать чужую добычу, пока другие рискуют жизнью.

Я рванулся, пытаясь встать без помощи палки. Мир закачался, нога подкосилась, и я едва не рухнул в огонь. Дарахо подхватил меня, сильные руки удержали на месте. От стыда кровь ударила в голову.

“Не хочу так. Я воин” показал я ему жестами. Дарахо покачал головой:

— Больше нет. Но если хочешь помогать племени, работа всегда найдется. Женщины заготавливают лозу для корзин и циновок. Им нужны крепкие жгуты.

На следующий день я, ковыляя, пришел к месту под навесом, где обычно собирались женщины. Их смех и болтовня стихли, когда я появился. Они смотрели на меня, кто с любопытством, кто с жалостью. И то и другое было противно.

Лайла, самая мелкая из них, показала мне связки длинных, гибких стеблей и каменный нож. Нужно было очистить их от листьев и боковых побегов, а потом разделить на полосы.

Я сел на пень в стороне, положив нож рядом. Правой рукой я схватил пучок стеблей. Пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или древко копья, казались неуклюжими деревяшками. Левую рука слушалась плохо.

Я попытался прижать стебли к бедру и сделать рез ножом. Они соскользнули. Я стиснул челюсти, попробовал снова. Нож выпал из пальцев в пыль.

Тарани что-то шепнул Саманте. Смех, уже не веселый, а сдержанный, нервный. Мне почудилось, что они смеются надо мной. Над грубым великаном, который не может справиться с женской работой.

Ярость, черная и слепая, закипела во мне. Я схватил нож и с силой ткнул его в пучок лозы, желая не разрезать, а разорвать, уничтожить. Грубый стебель лишь надломился, нож соскользнул и острой гранью чиркнул мне по ладони. Выступила кровь.

Это стало последней каплей. Позор полный и абсолютный. Воин, искалеченный в честном бою с чудовищем, — это одно. Но взрослый мужчина, который не может выполнить простейшую задачу и режет себе руку, как несмышленый ребенок… Это невыносимо.

Я встал, отшвырнув нож и недоделанную лозу. Не глядя на женщин, я развернулся и заковылял прочь от деревни, в сторону леса. Мне было все равно, куда. Лишь бы подальше от этих взглядов, от этого смеха, от собственной беспомощности.

Я шел, пока боль в ноге не стала огненной, пока легкие не захрипели, как кузнечные мехи. Я рухнул на колени у старого, полувысохшего ручья, судорожно хватая ртом воздух.

— Торн?

Голос Оливи был тихим и ласковым, таким она говорила со своим детенышем. Я не обернулся. Сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу правой ладони, в свежую царапину. Уйди. Уйди. Не смотри на меня так.

— Я видела, как ты ушел, — она приблизилась, и я почувствовал аромат ее кожи. Самый сладкий и желанный во всем мире. — Дарахо сказал, ты помогаешь женщинам… Все в порядке?

Молчание. Я смотрел на темную воду в ручье, на свое отражение — искаженное, сломанное. Половину лица пересекал старый толстый шрам, он стягивал кожу на щеке и под глазом.

— Может, я могу помочь? — ее голос прозвучал совсем рядом. — Или просто посидеть с тобой? Не обязательно говорить.

Посидеть с тобой. Как с больным или с убогим. Как с тем, кто не может быть ни воином, ни даже корзинщиком. Горечь поднялась комом в горле. Я резко повернул голову, поймав ее взгляд. В ее глазах я увидел то, чего боялся больше всего: участие, заботу, нежность. И всю свою ярость, весь стыд, всю ненависть к этому жалкому состоянию, я выплеснул в один-единственный жест.

Я поднял правую руку — ту, что мог еще двигаться, — и отмахнулся. Резко и грубо, как от назойливого насекомого. Жест был кричаще ясным: Убирайся, оставь меня.

Она замерла. Ее глаза расширились, в них мелькнула обида. Мне тут же захотелось упасть перед ней на колени и молить о прощении, но я лишь отвернулся и уставился в воду.

Я слышал, как она постояла еще пару минут, а потом ушла.

///////

Юлия, спасибо вам за награду

????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6.1. Оливия

С последней попытки пообщаться с Торном прошло несколько дней. Я не могла перестать наблюдать за ним, хотя понимала, что это не очень правильно и наверное, не слишком здорово.

Ри’акс и Аиша несколько раз повторили, что его жизни больше ничего не угрожает, но это меня не успокоило, ведь они также сказала, что он никогда не сможет восстановиться до конца. Он будет хромать всю оставшуюся жизнь и скорее всего к правой руке полная чувствительность тоже не вернется.

“Ему повезло, что он левша” сказала Аиша за завтраком. “Все могло бы быть хуже”.

Я не стала с ней спорить, она не понимала. Никто не понимал. Но я помнила, каким был мой отец до инсульта. Сильным, здоровым мужчиной, веселым и активным. Он сорок лет отработал на нашей ферме, а одним утром просто упал и очнулся инвалидом.

Паралич от инсульта забрал у него возможность работать и вместе с ним часть его личности. Как бы мы с матерью и сестрами не старались вернуть ему хорошее настроение, отец чах все больше с каждым днем. Он умер год назад, в пятьдесят два года. Он мог бы прожить еще много лет, но сдался и я боялась, что тоже самое сейчас происходит с Торном.

— Как ты, девочка?

Мора села рядом со мной на поваленное бревно и вытянула ноги.

— Тоня сегодня умница, почти не плакала.

— Я о тебе, спрашивала.

— Ну вот, плету, — я показала коврик, над которым возилась все утро. Рукодельница из меня была плохая, но я пыталась научиться, чтобы приносить пользу. Из-за младенца на руках проку от меня было мало. — Пока не очень получается….

Мора раздраженно цокнула и покачала головой.

— Как

ты

?

Я улыбнулась и хотела сказать, что все отлично, но передумала. Мора — мать Ри’акса, самая уважаемая и старая женщина племени. Она казалась суровой и неприступной, но это была лишь маска. С первых дней на планете она относилась ко мне как к нам с девочками, как к равным и защищала от косых взглядов и пересудов.

Я не стала ей лгать и ответила честно:

— Я переживаю за Торна, но не знаю как ему помочь. Он не хочет со мной говорить.

Мы вместе посмотрели на мужчину. Торн сидел на дальней скале и смотрел то вдаль на джунгли, то на берег океана.

Каждое утро я наблюдала, как Торн, едва переставляя ноги взбирается на холм. Путь, который у других занимал десять минут, от него требовал полчаса, а то и больше.

Конечно, мы сидели слишком далеко и не могли видеть его лица, но я знала, что он сосредоточен и собран. К работе дозорного он относился с той же серьезностью, как и всему остальному в жизни.

— У Торна сложная судьба. Сложнее, чем у многих здесь. Если он дорог тебе, не сдавайся.

— Но он не хочет…

— Мужчины понятия не имею чего хотят! — Оборвала меня Мора. — Ты женщина, будь умнее.

— Но…

— Послушай меня, девочка, твое сердце знает все, — она ткнула меня пальцев в солнечное сплетение. — Доверься ему. Позаботься о Торне, как он заботился о тебе. Ты тогда помниться тоже его помощи то не особо радовалась.

Она хитро улыбается и я киваю. Это правда, Торн меня ведь пугал сначала, хотя не делал ничего плохого. Мора говорит, что присмотрит за Тоней и сует мне в руки небольшую корзину: ломоть хлеба, вяленое мясо и фляжка с водой.

Пока я иду по берегу и взбираясь на скалу, я принимаю решение. Мора права. Я не должна сдаваться.

Я хочу быть рядом. Даже если он ненавидит каждую секунду моего присутствия. Я буду настолько навязчивой, настолько неотступной, что у него не останется выбора, кроме как принять мою помощь. Или, по крайней мере, смириться с ней.

Торн даже не обернулся, когда я подошла. Я оставила еду, постояла немного рядом, болтая о какой-то ерунде: погоде и приготовлениях к свадьбе близняшек, а потом похлопала его по плечу и ушла.

Сердце от нервов колотилось как сумасшедшей. Но хоть он так и не посмотрел на меня, прогонять тоже не стал. Я сочла это хорошим знаком.

На следующий день я пришла в его хижину. Воздух здесь был спертым, пол был грязным, а очаг разворошен. Я вынесла шкуры на улицу, чтобы проветрить, аккуратно сложила их одежду, перемыла плошки для еды, подмела земляной пол метелкой из жесткой травы. Принесла свежей воды в кувшине и оставила у его ложа.

Целую неделю я носила раз в день ему еду. Я стала брать с собой Тоню и задерживаться немного подольше на скале, болтая о том о сем. Я рассказывала о своей жизни на земле. О двух старших сестрах, непоседливом младшем братье, животных, которые у нас жили. Описывала как выглядят коровы, козы и курицы.

«Аиша говорит, скоро начнутся дожди. Надеюсь, крыша нашей хижины не протечет, Дарахо обещал проверить…»

«Кара сегодня сожгла лепешки, а Ри’акс съел их все и сказал, что они самые вкусные, что он пробовал. Врет, конечно, но так мило…»

Торн слушал молча, ни разу не взглянув на меня. Но я видела, как напряжена его спина.

Я так привыкла к этой рутине, что когда через неделю снова зашла прибраться даже не постучала, я была уверена, что он на скале, но он был в хижине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Голый.

Глава 6.2. Оливия

Я хочу быть рядом. Даже если он ненавидит каждую секунду моего присутствия. Я буду настолько навязчивой, настолько неотступной, что у него не останется выбора, кроме как принять мою помощь. Или, по крайней мере, смириться с ней.

Торн даже не обернулся, когда я подошла. Я оставила еду, постояла немного рядом, болтая о какой-то ерунде: погоде и приготовлениях к свадьбе близняшек, а потом похлопала его по плечу и ушла.

Сердце от нервов колотилось как сумасшедшей. Но хоть он так и не посмотрел на меня, прогонять тоже не стал. Я сочла это хорошим знаком.

На следующий день я пришла в его хижину. Воздух здесь был спертым, пол был грязным, а очаг разворошен. Я вынесла шкуры на улицу, чтобы проветрить, аккуратно сложила их одежду, перемыла плошки для еды, подмела земляной пол метелкой из жесткой травы. Принесла свежей воды в кувшине и оставила у его ложа.

Целую неделю я носила раз в день ему еду. Я стала брать с собой Тоню и задерживаться немного подольше на скале, болтая о том о сем. Я рассказывала о своей жизни на земле. О двух старших сестрах, непоседливом младшем братье, животных, которые у нас жили. Описывала как выглядят коровы, козы и курицы.

«Аиша говорит, скоро начнутся дожди. Надеюсь, крыша нашей хижины не протечет, Дарахо обещал проверить…»

«Кара сегодня сожгла лепешки, а Ри’акс съел их все и сказал, что они самые вкусные, что он пробовал. Врет, конечно, но так мило…»

Торн слушал молча, ни разу не взглянув на меня. Но я видела, как напряжена его спина.

Я так привыкла к этой рутине, что когда через неделю снова зашла прибраться даже не постучала, я была уверена, что он на скале, но он был в хижине.

Голый.

Торн стоял посередине хижины, спиной ко мне. В одной руке он держал грубый лоскут ткани, а другая, поврежденная, беспомощно висела. Он пытался дотянуться до спины, но движения были неуклюжими. По его коже, испещренной старыми шрамами и новыми, еще розовыми, стекала вода.

Я первый раз видела Торна полностью обнаженным. Он как и другие мужчины племени носил обычно только штаны. К этому я привыкнуть успела, но к такому виду оказалась не готова…

Он услышал мое дыхание и резко обернулся, прикрыв пах тканью. Его глаза вспыхнули. Он зарычал, по-настоящему, как зверь. Стыд и гнев пылали на его лице.

Мое сердце колотилось где-то в горле, но я сделала шаг вперед.

— Дай я помогу, — сказала я тихо.

Он мотнул головой.

Уйди.

Я не ушла, хотя мое сердце трепыхалось в груди как птица в клетке. Я подошла к ведру, смочила в нем чистую мягкую ткань, которую принесла с собой, и приблизилась к нему. Он был слишком высоким. Макушкой я едва доставала ему до середины груди.

— Торн, присядь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза, не опуская взгляд.

Он замер, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он вот-вот взорвется или вытолкнет меня вон. Но он вздохнул и опустился на низкий табурет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

От первого касания мужчина вздрогнул, как от удара током, но не оттолкнул, поэтому я продолжила. Я обтерла его шею, плечи широкую спину и грудь. Я старалась не думать о нем как о мужчине, о том как приятно к нему прикасаться, какие твердые у него мускулы и удивительно нежная кожа. Но в итоге только об этом и думала. Сама не заметила, как мое собственное дыхание стало тяжелее.

Я опустилась на корточки перед ним, чтобы промыть и перевязать его ногу. Торн сидел, застывший, как изваяние, и только его хвост нервно подергивался.

Рана затянулась, но края выглядели припухшими. Я старалась действовать аккуратно, чтобы не сорвать с нее корку. Он сглотнул и сжал руки в кулаки.

— Прости, если причиняю боль. Можешь немного вытянуть ее вперед?

Я старалась не смотреть никуда кроме ноги, но когда его член дернулся под повязкой, не удержалась. Он тут же опустил на повязку руку. Я подняла глаза, он не смотрел на меня. Поджал губы и отвернулся. Смущенный?

Я сделала вид, что не заметила его возбуждения, встала и взяла гребень, чтобы расчесать его волосы. Он попытался выхватить гребень, но его пальцы плохо слушались. Я отвела его руку в сторону.

— Ты хуже моего младшего брата, тот тоже вечно ворчал и фыркал, когда я его расчесать пыталась.

Я начала рассказывать про одну из проделок Бобби, когда из-за него сбежали все наши куры и мы полдня бегали по полю, ловили их. Плечи Торна опустились, расслабившись. Я расчесывала его темные, почти черные волосы. Они сильно отрасли. Раньше он всегда ходил с короткими.

— Я могу тебя постричь, если хочешь.

Он неохотно кивнул.

— Хорошо, я спрошу у девочек ножницы и приду к тебе завтра.

Я могла бы сбегать за ними сейчас, но хотела, чтобы был повод вернуться. Я взяла мазь от Ри’акса, осторожно начала втирать ее в края его шрамов, особенно в те, что на плече и груди, где кожа все еще была воспаленной. Он зажмурился, его лицо исказила гримаса — не столько от физической боли, сколько от унижения.

И тут во мне что-то надломилось. Вся моя решимость, все эти дни терпения вылились в тихий, сдавленный поток слов.

— Я знаю, что я… ущербная для тебя, — прошептала я, глядя на свои руки. — У меня есть ребенок от другого. Я не такая, как другие девушки здесь. И я понимаю, если ты презираешь меня за это. За то, что из-за моей неловкости, из-за того, что ты меня защищал… ты пострадал.

Я подняла на него глаза. Его взгляд был прикован к полу, лицо стало каменным, мрачным, как скала перед бурей.

— Но, пожалуйста, — голос мой дрогнул, — прости меня. Прости за то, что я стала причиной твоей травмы. Я не хотела. Я никогда не хотела причинить тебе зло. И… я была бы так рада, если бы мы могли просто… быть друзьями.

Я закончила с мазью, вытерла руки. В хижине повисла тишина, густая и тягучая. Он не смотрел на меня. Он, казалось, вообще перестал дышать. Я собрала свои тряпки, таз с водой. Мое сердце било тревогу. Я сказала слишком много, разрушила хрупкое перемирие.

Я повернулась, чтобы уйти.

Он взял меня за руку. Всего на мгновение, тут же отпустил, но я поняла и улыбнулась.

Глава 7. Торн

Костер пылал, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся. Смех, музыка... Я стоял в тени огромного дерева, опираясь на палку, и наблюдал.

Тарани и Саманта в цветочных венках и новых платьях улыбались своим к’тари — Рокару и Ватору. Те смотрели на них так, как должен смотреть мужчина на свою к’тари: с гордостью, обожанием. Молодые, сильные, целые. Их будущее было ясным, как вода в горном источнике.

Все взгляды были направлены на эти пары, но я смотрел только на Нее.

Оливия стояла чуть в стороне, качая Тоню на руках. В темных волосах алел цветок. Оливия говорила с Аишой, кивала Кара, улыбалась Моне. Она была частью этого круга света и тепла. Естественная, настоящая.

«Я знаю, что я… ущербная для тебя. У меня есть ребенок от другого.»

Ее слова, сказанные тогда в хижине, жгли мне душу, как раскаленный уголь. Какая нелепость. Какое чудовищное непонимание. Она считала себя испорченной, неполноценной из-за ребенка, который был для нее всем миром. Из-за прошлого, которое она не выбирала.

Она не понимала. Она, с ее добротой, которая не знала границ, с ее упрямой нежностью, с ее глазами, видевшими что-то хорошее даже в таком, как я… Она была совершенством. Несмотря на шрамы в душе, на боль воспоминаний, она продолжала дарить свет. Свет, который она так щедро лила на меня, не подозревая, что он обжигает меня сильнее любого костра.

Недостаточной была не она. Недостаточным был я.

Я — калека. Воин, который не может защитить. Мужчина, который едва может позаботиться о себе. Я не смогу обеспечить ее, не смогу дать ей того спокойствия и безопасности, которое дают другим женщинам их сильные, здоровые мужья. Я не смогу построить ей хижину, принести с охоты лучшую добычу, отстоять ее честь в честном бою.

Память раз за разом подкидывала воспоминание о ее руках на моей коже. Никогда женщина так не касалась меня. Это было пыткой и блаженством одновременно. Я старался думать о боли в ранах, о унижении своего положения, но мое тело, глупое, животное, отозвалось на ее близость, на ее запах, на тепло ее пальцев. Оно вспомнило, что оно — мужское. И отозвалось постыдной, очевидной готовностью. Я видел, как она заметила. Видел, как ее взгляд на миг задержался, как ее дыхание сбилось. И я видел ее усилие сделать вид, что ничего не было. Ее такт ранил меня сильнее любого насмешливого взгляда.

Музыка сменила ритм, стала быстрее, зазывнее. Начались танцы. Пары вышли на расчищенную площадку перед костром. Движения были страстными, дикими, полными жизни и обещаний. Я видел, как Дарахо притянул к себе Аишу, нежно положив руку на ее огромный живот. Видел, как Арак кружил смеющуюся Лиму. Видел, как даже Ри’акс, обычно сдержанный, что-то шептал на ухо смущенной Каре, ведя ее в танец.

И тут она направилась ко мне. Оставив Тоню на попечение Море, с двумя глиняными чашками в руках. Оливия села на поваленное бревно рядом, протянула мне одну из чашек. В ней плескался крепкий, дурманящий напиток из кореньев и фруктов, который готовили для праздников.

— За счастье молодых, — сказала она с легкой улыбкой, но в ее глазах читалась осторожность.

Я взял чашку. Наши пальцы едва коснулись. Искра. Я сделал большой глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по груди, притупив остроту мыслей.

Она не стала ждать моего ответа, которого все равно не было. Она начала говорить. О том, как красиво выглядели невесты. О том, как Тоня впервые так долго не плакала на чужих руках. О том, что Аиша боится родов, но Дарахо не отходит от нее ни на шаг. Ее голос был тихим, успокаивающим фоном к дикой музыке и смеху. Она смотрела на танцующих, а я смотрел на нее. На профиль, освещенный отблесками костра. На длинные ресницы, на губы, шевелящиеся в такт словам.

Она болтала, я слушал.

Я мог бы провести так всю жизнь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 8. Оливия

— Глупый план, — проворчал Дарахо выслушать меня.

— Идеальный, — возразила Аиша, засмеявшись. — Вот уж не ожидала такой хитрости от тебя, подруга.

— Если Торн не хочет… — начал вождь.

— Никто на сильно под венец его не ведет. К тому же Оливия права, Тоня довольно капризный ребенок, она мешает другим отдыхать. А Торну в отличии от остальных с утра работу не надо, так что если не выспиться не страшно. Говорил же, что он хочет быть полезным. Вот пусть присносит пользу, пустив к себе Оливию пожить.

— Это временно, — напоминаю я. Дарахо кивает, бурча что-то невнятное про землянок, за что получает по заднице от Аиши. Удивительно, что это его не злит, он улыбается и целует жену.

Я оставляю их наедине и выхожу из хижины на воздух. В воздухе пахнет приближающимся ливнем. Грядет сезон мусонов. Дождь будет лить пару месяцев, поэтому последние дни все работают на износ, готовя запасы еды, чтобы переждать непогоду.

Мой план и правда был безумным и рисковым, но что мне еще оставалось? Тарани и Рокар, Саманта и Ватор — две новые пары, сияющие от счастья, но ютившиеся в общих хижинах или временных шалашах. И моя просторная, уютная хижина, доставшаяся мне одной лишь по причине того, что я была с младенцем, стояла полупустой.

Я подошла к Тарани, пока она развешивала свои скромные пожитки на просушку.

— Слушай, — начала я небрежно, — тебе с Рокаром неудобно у его родителей, да? У меня места много. Можете занять мою хижину.

Тарани округлила глаза.

— Оливия, мы не можем… это твой дом!

— Временная мера, — отмахнулась я. — Пока не построим новые хижины.

Уговорить ее было не так-то просто, но тут подоспела Саманта, и идея, что обе сестры будут жить рядом, в соседних хижинах, перевесила их сомнения.

— Я с Тоней пока поживу у Торна. Так Дарахо решил.

Так решила я, но им это знать необязательно. Они немного посетовали, что это не очень хорошо делить хижину с мужчиной, с которым вы не состоите в отношениях.

— Торн вроде нормальный, хоть и мрачный, он тебя не тронет, — сказала Тарани.

Я кивнула, втайне желая обратного.

Торн, как я и предполагала, не поверил ни на секунду. Когда Дарахо сообщил ему новость, я видела, как его взгляд, полный немого вопроса и подозрения, перешел с вождя на меня. Он не сказал ни слова, лишь тяжело вздохнул и отвернулся, что можно было считать молчаливым согласием. Возражать вождю он не стал. И, возможно, в глубине души, какая-то часть его не хотела возражать и мне.

Так мы и оказались под одной крышей. Первые дни были неловкими. Я старалась быть незаметной, занимала меньше места, тихо возилась с Тоней. Он по-прежнему большую часть дня проводил на скале, возвращался молчаливым и уставшим. Но теперь в хижине пахло не только им, но и мной, молоком, травяным мылом, которое делала Мора. Появились мои вещи, развешанные пеленки, игрушки-погремушки из ракушек.

Вечером, уложив Тоню спать в колыбельку, которую смастерил Арак, я улеглась на шкуры и невольно вздохнула, потирая грудь. Она была тяжелой и ныла, переполненная молоком. Тоня сегодня ела мало, больше баловалась, и теперь дискомфорт был почти нестерпимым. Я повернулась с боку на бок, стараясь устроиться поудобнее.

Торн как всегда лежал в другом конце хижины, отвернувшись к стене. Но моя возня привлекла его внимания. Он сел и нахмурившись посмотрел на меня.

— Прости не хотела мешать, — проворчала я себе под нос, больше по привычке заполнять тишину. — Никак не приноровиться. Сцеживать больно, а терпеть еще хуже…

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня вопросительно, затем перевел взгляд на мою грудь и снова на лицо. Его брови слегка сдвинулись. Он поднял руку и сделал несколько неуверенных жестов: коснулся своей груди, потом указал на меня, развел ладони в стороны — «Что? в чем дело?».

Я покраснела. Обсуждать такие вещи с мужчиной… Но это был Торн. И мы жили в одной комнате.

— Молока слишком много, — смущенно прошептала я, показывая на свою переполненную грудь. — Ри’акс сказал, у меня его как на двоих детей. Тоне столько не нужно. У меня плохо получается сцедить. Из-за этого грудь все время болит.

Он долго смотрел на меня, его лицо было серьезным, будто он обдумывал сложную тактическую задачу. Потом он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его челюсти. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но звук застрял. Он попробовал снова. И тогда, тихо, хрипло, словно ржавая дверь, прозвучало его первое обращенное ко мне слово:

— По…мо..гу?

Я замерла. Не из-за значения слова, а из-за самого факта. Он ЗАГОВОРИЛ. Сказал что-то мне. Мозг отказывался это обрабатывать. А смысл слова медленно доходил до сознания. Помогу? Как?

Он видел мое недоумение. Он не стал ничего объяснять словами. Он медленно поднял руку и указательным пальцем коснулся своих губ, а потом указал на мою грудь.

Мир перевернулся. Кровь отхлынула от лица, чтобы тут же прилить обратно, заставив гореть щеки и уши. Все внутри сжалось, а внизу живота возникло предательское, теплое напряжение. Я не могла вымолвить ни слова. Я могла только кивнуть.

Он встал и, хромая, подошел ко мне, опустился на шкуры рядом. Его близость, тепло, запах окутали меня. Торн наклонился. Его теплое дыхание коснулось кожи у выреза платья. Его большая рука отодвинула ткань, обнажив переполненную, болезненно чувствительную грудь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он замер рассматривая меня. Я зажмурилась, смущенная таким пристальным вниманием. Считал ли он меня красивой? Из-за родов я пополнела, а грудь так выросла, что больше не казалось аккуратной, девичьей…

Торн коснулся губами соска, обхватил его и начала сосать, и я не удержавшись застонала. Он тут же поднял голову, выглядя напуганным. Решил, что сделал мне больнее?

— Все хорошо, это приятно, — я едва могла говорить, я хотела, чтобы он продолжил. Он снова опустил голову и я вцепилась в шкуру под нами.

Ощущение было… неземным. Это не было похоже на кормление. Это было что-то первобытное, интимное, глубоко эротичное. Теплота, влажность, мягкое, ритмичное сосание. Острая, сладкая боль облегчения, когда молоко потекло, смешалась с волной такого сильного, такого неожиданного удовольствия, что я зажала ладонью рот, чтобы случайным стоном не разбудить дочь.

Торн перешел ко второй груди и я запустила пальцы в его волосы, прижимая ближе. Теряясь в удовольствии, которой накатывало волна за волной, разливаясь жаром по всему телу, сводя мышцы живота в тугой, трепещущий узел. Стыд, смущение, невероятная нежность и дикое, животное наслаждение смешались воедино.

Я кончила. Тихо, с судорожным вздохом, выгнувшись под ним. Просто от его рта на моей груди. От этой невероятной близости и доверия.

Он почувствовал это. Его тело напряглось. Он отпустил грудь, оторвался от меня. Его губы были влажными, глаза — темными, огромными, в них бушевала настоящая буря. Я видела его возбуждение, явное, заметное даже сквозь одежду. Видела, как тяжело он дышит. Каждая клетка моего тела ждала, что будет дальше. Ждала и желала, признавалась я себе.

Но Торн не сделал ничего больше.

Он просто сел, смотря на меня, будто и сам не мог поверить в то, что произошло. Потом он медленно, будто через силу, дотянулся до края моего платья и поправил его, прикрыв грудь. Его пальцы слегка дрожали.

Он не попытался меня поцеловать, не притянул к себе, не продолжил. Он просто помог, как и предлагал.

— Спасибо, — прошептала я.

Я хотела попросить его остаться, но испугалась, что он откажет. Испугалась, куда это нас заведет. Поэтому когда он встал и вернулся на свое место я промолчала.

Глава 9. Торн

Оливия уснула, я слушал ее тихое дыхание и не мог перестать думать. Что я наделал?

Я лежал на спине, уставившись в темноту потолка, но вместо переплетенных веток видел ее. Оливию. Ее глаза, широко распахнутые от шока, когда я произнес «Помогу?». Голос был чужим, грубым, но он прозвучал. После стольких лет молчания, после того как я решил, что мне нечего сказать этому миру, я заговорил.

А потом… потом был вкус. Ее бархатистая теплая кожа. Ее тяжелая, переполненная грудь. Идеальная, как и все в ней. Я действительно просто хотел помочь, хотя понятия не имел, что делать. Я никогда не был с женщиной.

Мы с Ленарой были практически детенышами, когда все случилось… Мы не слышали зов к‘тари, но были уверены, что через пару лет он даст о себе знать. Все что было между нами, лишь несколько неловких поцелуев и объятья.

После ее смерти, я поклялся не сближаться ни с одной женщиной. И почти тридцать лет хранил свое слово. Мое одиночество было наказанием, что я не спас Ленару,

Но Оливия… Она все изменила. Я поняла это с первого взгляда. Мое тело отозвалось на нее. Я заглушал в себе зов к‘тари, я противился ему. Пока она боялась меня, сдерживаться было проще.

Но теперь, когда она сама ищет встреч со мной, все стало сложнее.

Я помню, как она застонала. Первый звук вырвался у нее непроизвольно, от неожиданности, и я чуть не отпрянул, подумав, что причинил боль. Но потом она сказала: «Это приятно». И позволила продолжить. Она запустила пальцы в мои волосы, притянула ближе. Ее доверие было таким пьянящим. Ее молоко было нектаром, а ее ответные вздохи лучшим звуком, что я когда-либо слышал.

А потом… я почувствовал, как она замерла, как ее тело выгнулось в тихой, сокрушительной волне наслаждения. Она дрожала в моих руках. Ее нежная кожа покрылась мурашками и капельками пота.

В этот момент мир перестал существовать. Остались только она, трепещущая подо мной, и я — калека, чудовище, которое осмелилось прикоснуться к чему-то столь совершенному. Моя член болел от напряжения, все тело горело от желание большего.

Как я, хромой, с одной работающей рукой, могу взять ее? Как я смею претендовать на ее тело, на ее будущее? Я увидел себя ее глазами в этот момент: огромного, неуклюжего зверя, тяжело дышащего над ней. Картина была отвратительной.

Она сказала «спасибо». Тоненький, смущенный голосок в темноте. Не «останься», не «возьми меня». Она видела мое возбуждение, но, не хотела меня. Оно и понятно.

Она достойна целого мира. Достойна сильного воина, который поставит для нее хижину на самом лучшем месте, будет носить ей дары с охоты, будет танцевать с ней у костра и растить с ней еще десяток таких же славных, как Тоня, детей. Она достойна жизни, полной смеха, а не молчания, полной силы, а не хромой опеки.

Я должен держаться подальше ради нее, чтобы у нее был шанс стать счастливой. Даже если мне придется видеть ее с другим.

По крыше застучал дождь. Сезон муссонов в этом году начался раньше. Тоня проснулась и начала хныкать. Я подошел к ней и взял на руки. Мне хотелось, чтобы Оливия выспалась, поэтому я взял на себя заботу о детеныше. Я качал ее, пока она снова не заснула.

Не знаю кем был ее отец, но Тоня была похожа на свою мать. Те же волосы, цвета коры, светло-карие глаза и несколько веснушек на носу.

Интересно, каким бы мог быть наш детеныш? Почти все землянки нашли свои пары. Три уже были беременны, а одна (к’тари вождя Аиша) должна была вот-вот разродиться. Все племя ждало этих родов и не только из-за того, что это будет первый детеныш вождя.

Аишу успели полюбить. Она и Лима в прошлом году спасли все племя, убедив уйти подальше от вулкана. Аиша была лекарем на своей планете и теперь помогала Ри’аксу с больными. Она и меня спасла, после нападения океанской твари.

Никто не знал как пройдут эти роды. Аиша как и все землянки была маленькой и хрупкой, по сравнению с женщинами племени.

Оливия повернулась и что-то пробормотала во сне. Ее рубашка чуть сползла с плеча, открыв больше молочно-белой кожи, я с трудом отвел взгляд.

Не успел я уложить Тоню обратно в колыбель, как раздался душераздирающий женский крик.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10. Оливия

Я проснулась от истошного женского крика. Торн уже был на ногах, он стоял посередине хижины, напряженный, держа на руках спящую Тоню. Наши глаза встретились в полумраке, и в его взгляде я прочла ту же тревогу.

Еще один крик, уже ближе, оттуда, где располагалась хижина вождя.

— Аиша, — выдохнула я. Слишком рано? Нет, вроде бы срок как раз…

Я метнулась к выходу, на ходу натягивая платье. Торн шагнул мне наперерез, все еще качая Тоню. Он мотнул головой в сторону двери, где лил стеной дождь, и жестом показал на ребенка у себя на руках — вопрос и предостережение.

— Малышка с тобой в безопасности. А ей там нужна помощь, — сказала я отодвигая шкуру, прикрывавшую вход. Ледяные брызги хлестнули по лицу. — Останься с Тоней, пожалуйста!

Я не стала ждать ответа и выскочила на улицу Небо разрывали вспышки молний. Ветер был такой силы, что мешал идти и пригибал деревья к земле. Со сторона океана доносился низкий, угрожающий гул. Волны накатывали на берег в опасной близости к домам.

Хорошо, что Лима убедила Дарахо строить деревню на возвышении. Не послушай он ее, нас бы уже затопило. Нам повезло, что Лима была геологом по образованию и много лет проработала гидом в сложных условиях. Ее знания уже во второй раз помогли племени.

Добежав до хижины вождя, я юркнула внутрь. Воздух внутри был горячим, влажным и густым от запахов трав, крови и пота.

Аиша лежала на шкурах. Ее лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. Дарахо сидел у ее изголовья, держа ее руку в своих огромных ладонях, его обычно невозмутимое лицо было искажено беспомощной тревогой. Ри’акс и Кара, уже были тут, перешептываясь у очага, где кипятилась вода.

— Оли…вия, — с усилием выдохнула Аиша, увидев меня, и слабо улыбнулась. —

— Все будет хорошо, — сказала я, хотя сама дрожала — и от холода, и от страха. Я опустилась рядом с ней, вытерла ей лоб прохладной тряпицей. — Дыши, как мы договаривались. Помнишь?

Она кивнула, застонав из-за новой схватки. Ее пальцы впились в руку Дарахо так, что казалось вот-вот у него кости хрустнут, но он даже не поморщился.

— Почему кровь мунфанга не действует? Почему ей так больно? — Зарычал Дарахо на Ри’акса, тот нахмурился.

— Нужно дать время. Землянки отличаются от нас. Мы не можем быть уверены как ее организм себя поведет.

— Если она умрет, я…

— Тихо! — Прикрикнула я, останавливая спор мужчин. Я чувствовала, что Дарахо вот-вот перейдет к угрозам лекарю, этого нельзя было допустить. — Нам нужно держаться ради вместе ради Аиши.

— Верно, — сказала та тихо.

Роды были долгими и тяжелыми. Казалось, сама природа бунтовала за стенами, пытаясь заглушить крики Аиши и подбадривающие голоса. Ливень усилился, превратившись в сплошную водяную стену.

Мора велела плотнее задернуть все шкуры на окнах, чтобы внутрь не задувало и не заливало. Мир сжался до размеров этой дымной, напряженной хижины, наполненной стенанием ветра и тяжелым дыханием роженицы.

Кровь мунфанга — лунного кота помогла. Хоть и не сразу. Бледность спала с лица Аиши и она уже не кричала от боли, но продолжала сжимать руку Дарахо.

— Ребенок крупный, но ты справляешься, — голос Ри’акса был ровным и спокойным. Он единственный из нас, кто ни на секунду не потерял присутствия духа и кажется совсем не боялась.

Мы с Карой отвлекали Аишу разговорами, Мора напевала тихую молитву духом, раскачиваясь в такт дождю.

Океан ревел все яростнее. Временами казалось, что огромные волны вот-вот докатятся до самых хижин. Я ловила себя на мысли о Торне и Тоне, о нашей хижине, стоящей чуть ближе к берегу, чем другие. Но тут же отгоняла страх. С ними все будет в порядке. Должно быть.

На рассвете раздался крик нового существа.

Ри’акс поднял крошечное, покрытое слизью и кровью тельце. Мальчик был крупнее земного новорожденного, с уже заметным пушком на голове темного цвета и крошечным хвостиком. Кожа его была фиолетового цвета, на пару тонов светлее, чем у Дарахо, а глаза такие же ярко-голубые, как у Аиши.

— Сын, — прошептал Дарахо, и его голос, всегда такой твердый, задрожал. Он смотрел на ребенка, как на величайшее чудо, а потом перевел взгляд на изможденную, но сияющую Аишу. — Наш сын.

— Диш, — произнесла Аиша.

Они соединили свои имена: Дарахо и аИШа. Я никому не говорила, но Тоню я назвала, использовав наши с Торном имена. ТОрН и оливиЯ.

Ри’акс быстро обтер малыша, перерезал пуповину и передал его Аише на грудь. Она прижала его к себе, плача и смеясь одновременно, а Дарахо обнял их обоих.

Я поздравила новоиспеченных родителей и отступила, чтобы помочь Каре прибраться в хижине. Ри’акс выглядел измотанным, но настоял на том, чтобы проводить нас и Мору до хижин.

Непогода за ночь не стихла. Дождь все лил, ветер усилился, а волны стали больше. Мы шли согнувшись, почти на ощупь. Молнии освещали искаженный пейзаж: сломанные ветки, хлещущие, темные силуэты раскачивающихся деревьев. От рева океана звенело в ушах.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ворвалась в нашу хижину мокрая, дрожащая и с облегчением задернула шкуру за собой. Внутри было тихо, полумрак разгонял слабый свет тлеющих углей в очаге. Тоня мирно спала в своей колыбели. А Торн сидел рядом, покачивая ее. Едва я вошла он вскочил со своего места.

— Живы, — выдохнула я, сбрасывая промокшую шкуру. — Мальчик. Все хорошо.

Он кивнул, его взгляд скользнул по моему мокрому платью, прилипшему к телу. Я видела, как напряглись его плечи. Но он лишь подошел к очагу, подбросил пару сухих щепок и растопыренными пальцами здоровой руки показал на мое платье, потом на шкуры у огня — «Согрейся. Переоденься».

Я последовала его немому указанию, чувствуя, как дрожь постепенно отступает перед теплом огня и его молчаливой, надежной присутствием. Шторм ревел снаружи, отгораживая нас от всего мира. Но здесь, в этой хижине, с моей спящей дочерью и этим молчаливым великаном, я чувствовала себя в безопасности.

Напоминаю, что историю Дарахо и Аиши можно прочитать в книге "Истинная вождя нарксов".

Как вам имя для их сына? Если б была дочь, можно было Дашей назвать))

Глава 11. Оливия

Буря бушевала снаружи уже три дня. Это вызывало тревогу. Мы прислушивались к каждому новому скрипу дерева, к каждому особенно сильному порыву ветра.

Мы были отрезаны от мира. Ни работы, ни обязанностей, ни любопытных взглядов. Только мы, Тоня, да нескончаемый рев стихии.

Непривычная изолированность и вынужденная близость сначала смущала. Торн избегал смотреть на меня, а ночью всегда отворачивался к стене.

Я решила использовать это время и начать с выполнения обещания.

— Давай-ка приведем тебя в порядок, — сказала я Торну, указывая на его отросшие волосы. Он, после секундного колебания, опустился на табурет передо мной.

Я чувствовала тепло его тела, вдыхала его запах. Мои пальцы то и дело касались его кожи, шеи, висков. Он сидел не двигаясь и только быстрое биение пульса на шее выдавало его напряжение.

Я старалась сосредоточиться на работе, аккуратно срезая пряди, стараясь, чтобы все получилось ровно. Когда я закончила и отошла, чтобы оценить результат, он повернул голову. Он выглядел… моложе. И бесконечно уставшим.

— Готово, — прошептала я. — Смотрится хорошо.

Он молча кивнул.

Потом был еще один ритуал — перевязка и обработка ран. Он уже почти не сопротивлялся, лишь слегка напрягался, когда мои пальцы касались самых чувствительных мест.

Я болтала, чтобы заполнить тишину. О воспоминаниях с Земли: о снеге, который всегда заваливал весь город к Рождеству, а в первый дни января уже таял, о том, как любила читать. Спохватилась, что он не знает, что такое снег и книги. Объяснила, как смогла.

— Если бы могли придумать, что-то похожее на бумагу и карандаш, я могла бы написать несколько историй. Начала бы с детских сказок. Судя по любвеобильности вашего племени, скоро и ясли придется открывать. Малыши идут один за другим.

Он слушал молча, но внимательно. Впитывал каждое слово, каждый звук моего голоса, как земля в пустыни жадно впитывает редкий дождь.

Закончив, я не выдержала встала перед ним и сказала то, что вертелось у меня на языке все эти дни:

— Я благодарна тебе, Торн. За ту ночь, за все. Ты даже не представляешь, как ты мне помог. Знаешь… хоть это, наверное, звучит странно,но я рада, что мы застряли здесь. Именно с тобой, а не с кем-то другим. Не думаю, что с кем-то другим мне было бы так же комфортно и спокойно, как с тобой.

Мы замерли. В его янтарных глазах плескались невысказанные слова. Они приоткрыл рот, но ничего не сказал. Я придвинулась ближе, ожидая, страстно желая, чтобы и Торн потянулся ко мне. Напряженное ожидание между нами было густым и сладким, как мед.

Я хотела его поцеловать, но он отвернулся и начал убираться. Убрал перевязочные материалы, вылил воду за порог и лег, отвернувшись к стене.

Я разогрела еды, поела и покормила дочь. Я знала, что Торн бодрствует, но позволяла ему делать вид, что он спит.

Когда ночь опустилась на деревню, я уложила Тоню в колыбель и легла на свои шкуры. Минута текла за минутой. Я прислушиваясь к потрескиванию углей, к ровному дыханию Тони, к тихому, но отчетливому шороху — Торн ворочался на своем ложе.

Мои мысли кружились вокруг него, как мотыльки вокруг пламени. Его взгляд, его губы на моей коже. Грудь снова болела и был только один способ это исправить.

Темнота скрывала мое лицо, пылающее от одной лишь мысли. Я хотела снова попросить его. Но не столько из-за дискомфорта, сколько из-за всего остального.

Из-за той близости, что разрывала меня на части. Из-за желания снова почувствовать его взгляд на себе, осторожные прикосновения. Из-за дикой надежды снова испытать взрыв тихого, всепоглощающего наслаждения, который он мне подарил.

Но как? Как снова нарушить эту хрупкую, молчаливую границу, которую мы только-только начали нащупывать? Как сказать ему, что моя благодарность и мое «спокойно» рядом с ним уже давно переросли во что-то иное, пугающее и прекрасное?

Желание пульсировало внизу живота. Темнота и рев стихии снаружи создавали иллюзию отдельного мира, где не действуют обычные правила, где можно быть смелее.

Я слышала, как он переворачивается. Представляла его сильное тело под моими руками, нежную кожу и грубые шрамы.

— Торн, — позвала я шепотом. — Ты не спишь?

Мгновение, наполненное лишь завыванием бури, потом шорох, когда он сел. В свете тлеющих углей я увидела его силуэт, обращенный ко мне.

— Мне… снова нужна помощь, — выдохнула я, слова повисли в воздухе. Я не уточняла, в чем именно. Мы оба знали.

Торн замер. Казалось, даже стихия на мгновение затихла, ожидая его решения. Потом я услышала, как он встал, как заковылял через хижину. Он опустился на колени рядом. Его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

Я медленно, давая ему время остановить меня, приподнялась на локтях и сдвинула ткань ночной рубашки. Грудь, тяжелая и чувствительная, обнажилась в прохладном воздухе. Он издал тихий, хриплый звук, похожий на стон, и наклонился.

Его губы обхватили сосок, и на этот раз не было нерешительности. Было жадность, нетерпение. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его коротко остриженные волосы, притягивая его ближе. Волны удовольствия накатывали сразу, сильнее, чем в прошлый раз, потому что теперь я ждала, жаждала этого. Мое тело выгибалось навстречу ему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но сегодня мне было мало. Огонь внизу живота требовал другого прикосновения. Дрожащей рукой я нащупала его здоровую, сильную ладонь, лежащую на моем бедре. Я подняла ее и, не прерывая его ласк, прижала к самому горячему, самому влажному месту между моих ног.

Он вздрогнул всем телом и оторвался от груди, его дыхание стало прерывистым, глаза в полумраке горели диким огнем. Он посмотрел на свою руку, прижатую к моей плоти, потом на мое лицо.

— И тут, — прошептала я, сгорая от стыда и желания, но уже не в силах остановиться. — Пожалуйста, Торн.

Он не оттолкнул меня. Наоборот, его пальцы, сначала неуверенные, сжались, прижимаясь к тому месту, где пульсировала вся моя сущность. Он издал какой-то хриплый, нечленораздельный звук – отчаяние, согласие, мольбу – и снова склонился ко мне. Но на этот раз его губы нашли не грудь. Его рука отодвинула ткань, и его рот опустился ниже.

Первое прикосновение его языка едва не заставило меня взвыть. Я закрыла ладонью рот, пока мое тело вздрагивало под ним. Он был порывист и тороплив, как будто никогда раньше не делал этого, но невероятно внимателен.

Он следовал за моими вздохами, за движениями моего тела. Его язык, губы, легкие покусывания — все это сводило меня с ума. Мир сузился до этого темного угла, до влажного жара его рта, до нарастающего, нестерпимого давления внутри.

Когда оргазм накрыл меня, он был оглушительным. Беззвучный крик застрял в горле, тело выгнулось дугой, и я кончила, дрожа и рыдая от переизбытка ощущений, вцепившись в его волосы.

Торн оторвался от меня, тяжело дыша, его подбородок блестел в полумраке. Он сделал движение, чтобы отползти, уйти, как тогда. Но я не позволила.

— Нет, — хрипло сказала я, все еще дрожа. Я потянула его за плечо. — Нет. Не уходи. Торн… я хочу тебя.

Его глаза горели в полумраке как угли костра. Я видела них борьбу с таким же острым желанием как у меня.

— Пожалуйста, — прошептала я и он сдался.

С тихим, сдавленным рычанием он накрыл меня собой. Его тело было тяжелым, горячим, и я приняла его вес с наслаждением. Была неуклюжая минута, когда мы оба пытались устроиться так, чтобы не причинить ему боли, но желание было сильнее. И вот, наконец, он вошел в меня.

Медленный, осторожный толчок. Он замер, зажмурившись. Я обняла, притянула ближе к себе.

— Все хорошо, — прошептала я. — Ты не делаешь мне больно. Двигайся, Торн.

Он спрятал лицо на моем плече, касаясь губами кожи. С каждым толчком его движения становились увереннее, глубже, отчаяннее. Его дыхание стало хриплым. Торн искал мои губы, и я встретила его поцелуем — горячим, голодным, самым лучшим в моей жизни. Он прижимал меня к себе, словно боялся, что я исчезну. Я задыхалась под его тяжелым, горячим телом, но не переставала целовать.

— Торн, — простонала я в его губы, когда очередная волна удовольствия накрыла меня. На этот раз она увлекла за собой и его. Он застонал глухо, сдавленно, и обмяк, опустившись рядом на шкуры.

Я обняла мужчину, закинув ногу на его бедро, чтобы он даже не думал снова убежать. Торн зарылся носом в мои волосы, поцеловал макушку.

— Ол..иви..я.

Мое имя он произнес с трудом, запинками, но это было бесценно.

Он накрыл меня шкурой и гладил меня по спине, пока я не уснула. Никогда я не спала так крепко и сладко, как в ту ночь.

Глава 12. Торн

Я проснулся раньше Оливии. Буря, наконец, пошла на спад. Снаружи доносились тихие разговоры людей и щебетание птиц.

Я не смел пошевелиться, боясь спугнуть момент. Оливия спала, прижавшись щекой к моему плечу, одна ладонь лежала у меня на груди. Ее мягкие волосы рассыпались по моей коже. В слабом утреннем свете, пробивающимся сквозь щели, ее кожа казалось еще светлее, сияющей.

Ее запах смешался с моим. Память о ее вкусе, о теле подо мной, о ее шепоте, о том, как она сама повела мою руку…

Судьба, которую я считал жестокой, наконец подала мне знак. Она дала мне второй шанс. Она послала мне Оливию и Тоню. И я был последним трусом и глупцом, если бы и дальше отталкивал этот дар.

Я не буду отказываться. Я буду беречь ее и оставаться рядом столько, сколько она позволит. Буду заботиться о ее детеныше. Оливия с тоской рассказывала о семейной ферме, значит я найду для нее животных и мы посмотрим свою ферму. Я все для нее сделаю.

Она пошевелилась во сне, ее губы коснулись моей кожи. По телу пробежала молния.

Потом ее глаза медленно открылись. Сонные, темные, как мокрая кора дерева. Она встретилась со мной взглядом. На ее губах появилсь мягкая, теплая улыбка. Она приподнялась и, не говоря ни слова, поцеловала меня. Легко, нежно, как будто это было самым естественным делом на свете. Как будто мы делали это всегда.

Мир сузился до прикосновения ее губ. Я ответил, обняв ее здоровой рукой, прижимая к себе, пытаясь передать этим поцелуем всё: и благодарность, и обещание, и всю ту бурю чувств, для которой у меня не было слов.

Тоня заплакала, разрушив момент.

Оливия вздохнула.

— Наше утро кончилось, — прошептала она.

Я кивнул и, прежде чем она успела двинуться, сам поднялся. Моя нога заныла, тело протестовало против непривычной ночной активности, но я проигнорировал боль.

Я подошел к колыбельке, осторожно взял на руки маленький, теплый сверточек. Тоня сморщилась, готовясь зареветь громче, но, увидев мое лицо (или почувствовав знакомый запах), успокоилась, уставившись на меня своими глазками, точно такими же как у ее матери.

Пока Оливия кормила ее, я занялся очагом. Раздул угли, поставил воду греться, нашел остатки вчерашней лепешки и немного вяленого мяса. Помыл засушенных ягод

Оливия пересела поближе к огню и взяла у меня тарелку со своей порцией.

— Спасибо.

Какое-то время мы ели молча, только Тоня что-то агукала, играясь с погремушкой.

— Даже жаль, что дождь кончился, — сказала вдруг Оливия, на мой вопросительный взгляд пояснила, — мне нравилось проводить с тобой много времени, а теперь ты снова будешь дежурить целыми днями, бросишь меня.

Я замотал головой.

— Не будешь дежурить? Или не бросишь?

Она коварно улыбнулась, я прижала ладонь к сердцу, а потом указал на нее, надеясь, что она поймет, но Оливия перехватила мое запястье и заглянула в глаза.

— Ответь.

Сделай над собой усилие. Для нее.

Я глубоко вдохнул, заставив легкие наполниться воздухом, а голосовые связки — напрячься. Звук рождался с трудом, ржавый и сдавленный, но это было слово. Настоящее слово, обращенное к ней не в момент страсти или крайней необходимости, а просто так.

— Не… бршу, есл.. не ..прг..нишь— прохрипел я.

Ее глаза загорелись, как будто я подарил ей целое сокровище. Она улыбнулась так широко и радостно, что у меня сердце перевернулось в груди.

— Поговоришь еще немного со мной?

— Пл..хо.

— Не важно, я тебя понимаю, это самое главное. Я хочу знать, что ты думаешь… насчет вчерашнего. Ты не считаешь это ошибкой?

Я покачал головой.

— Тебе больно говорить?

Я пожал плечами.

— Давно… не гврл.

Оливия подсела поближе. Я не задумываясь, протянул к ней руки, чтобы обнять и она позволила.

— Мне не нужно много слов, — быстро сказала она. — Просто… что это было?

Я посмотрел на нее, на Тоню у ее груди, на наш скромный завтрак, дымящийся у огня. На наш дом, переживший бурю. Я поднял руку и медленно и коснулся ее щеки, потом легонько тронул головку Тони. Потом собрав волю, произнес самое важное, самое простое и самое сложное слово:

— Мои.

Она поняла. Слезы блеснули у нее на глазах, но она снова улыбнулась:

— И тебя не волнует, что Тоня рождена от другого?

— Мои, — упрямо повторил я.

— Да, — прошептала она мне в губы. — Твои. И ты наш.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13. Кара

Ливень продолжался целую неделю. За все время из хижины я вышла лишь однажды, чтобы помочь Аише во время родов. Глядя на ее семью, на заботу Дарахо, на малыша Диша, я позволила себе помечтать, что и у меня однажды такое будет.

Когда я поделилась этим с Лимой, она хохотнула и выдала “Дурное дело — не хитрое”. Якобы я могу поманить любого свободного самца и он с радостью меня оплодотворит. Проблема была в том, что любого я не хотела. Мне нужен был Ри’акс, но он слишком хорош для меня. Самый красивый во всем племени, единственный лекарь и потому уважаемый всем племенем. Куда мне до него…

Я подпоясался платье, стараясь не думать о том, что талия не появилась даже спустя месяцы жизни в довольно суровых условиях планеты, и вышла наружу,

Воздух после дождя пах влажной землей и озоном. Лиму тронула меня за локоть.

— Ты погляди-ка!

Из хижины Торна вышла улыбающаяся розовощекая Оливия. А он следом за ней, прижимая к широкой груди Тоню. Девочка что-то лепетала, а Торн, наклонив голову, слушал, и на его обычно суровом лице было выражение такой сосредоточенной нежности, что у меня сердце екнуло.

— Ну наконец-то, — выдохнула Лима рядом со мной, ее глаза сверкнули веселым озорством. — Кажется, ураган не только деревья повалил, но и кое-какие стены.

— Думаешь они теперь вместе?

— Уверена, ты посмотри как наша девчонка сияет!

Мы наблюдали, как эта парочка направилась к общему месту сбора. Дарахо уже раздавал указания. Мужчины осматривали повреждения построек, женщины и те, кто не мог тяжко трудиться, начинали расчищать мелкий мусор, сломанные ветки, разбирать завалившиеся сушилки для рыбы.

— Глянь-ка на них. — Лима кивнула на другую пару – Саманту и Ватора, которые, расчищая завал, то и дело перешептывались и касались друг друга. — Думаю, через месяцев через пять-шесть у нас будет настоящий беби-бум.

— Думаешь все родятся так быстро как Диш и Тоня? — спросила я, заинтересованно.

— Ну с Тоней другая ситуация, думаю я родила ее до срока из-за стресса. Если бы не знания Ри’акса… Его волшебные настойки укрепили ее иммунитет. Малышка растет здоровой. А вот Диш полукровка, думаю поэтому Аиша его так быстро родила. Беременность у нарксов длится пять месяцев, она шесть отходила. — Оливия потерла поясницу. — Возможно, природа торопится, чтобы заселить поскорее всю планету .

Торн не пошел с мужчинами. Он нашел тенистое место под уцелевшим деревом, расстелил шкуру, усадил Тоню и устроился рядом, занявшись каким-то простым ремонтом – чинил сломанную детскую погремушку, потом взялся плести из гибких прутьев что-то вроде загородки, чтобы Тоне было безопаснее ползать. Одна рука у него работала плохо, но не сдавался.

Оливия хоть и работала с нами и активно участвовала в разговоре, тоже то и дело поглядывала на него.

— Что если планета заселена? Мы видели только этот остров или полуостров. Что если на одном из материков есть развитая цивилизация? На Земле ведь тоже полно островов с аборигенами.

Лима не в первый раз заводила этот разговор, она хотела верить в этом и рвалась изучать мир. Все то время, что мы провели с ней в одной хижине, мы пытались спроектировать прочную удобную лодку. Я считала это рисковой идей, но отказать не могла.

На Земле я работала в архитектурном бюро, и хоть моей основной специализацией были загородные дома, кое-что о строительстве лодок я знала. Я считала, что моих умений и опыта недостаточно, но спорить с Лимой невозможно. Если она что-то решила, значит так и будет. К тому же благодаря этому занятию неделя пролетела как один день, да и иметь цель приятно, отвлекало от грустных мыслей.

— Лима, разве не ты нас всех убеждала, что нужно поскорее привыкнуть к жизни здесь? — подала голос Саманта.

Это верно, когда мы только оказались на этой планете, Лима была той, кто увела нас от опасности, спрятала в пещерах и оберегала, не уставая убеждать, что не стоит надеяться на чудесное спасение. Никто с Земли не прилетит за нами.

Насколько мы знали технологий межпланетных перелетов у человечества еще не было. С другой стороны мы полгода назад и об инопланетянах не догадывались….

— Нужно адаптироваться, но не сдаваться. Что толку ныть и ждать помощи, нужно жить здесь и сейчас. — Лима как всегда говорила громко и убежденно. Арак, стоящий неподалеку посмотрел на нее с обожанием. Бедный парень, сгорает от невзаимной любви. — Я не говорю, что мы все должны бросить здесь, но я молода, без мужа и детей, так почему бы не использовать это время с пользой и не провести разведку. Кто знает, что я смогу найти.

Девчонки закивали. Лима вдохновляла, ее все обожали. Вот бы мне хоть немного ее смелости и харизмы… И красоты. Ее фигурка была как фитнес модели: высокая, стройная, с сильными ногами и руками. Я на ее фоне та самая “страшной подружкой”: низенькая, круглая, с большой грудью и животом. Еще и волосы от высокой влажности все время вьются и пушатся.

— Так вы с Торном… того самого? — Спросила я Оливию, та кивнула, смущенно прикусив губы.

— Того самого? — Хихикнула Саманта. — Детка, это называется секс!

Кажется, я мигом покраснела с ног до головы. Зачем вообще спросила. Ух, надеюсь, никто не догадается, что у меня этого еще не было… Да я даже не целовалась, хотя мне уже почти двадцать два. Позорище.

— И как оно? — Поинтересовалась Лима. Она усиленно старалась делать безразличный вид, но я знала, что ей очень интересно. Из всех землянок только мы с ней и слишком юная Лайла не “опробовали” местных мужчин.

— Идеально.

Девчонки закидали Оливию вопросам, но ответить ни на один она не успела, потому что один из парней вдруг подскочил к ней и схватил за руки, воскликнув “Моя к’тари”.

Оливия растерянно замерла и посмотрела на Торна. Тот встал со своего места и нахмурился.

***************

Историю Кары и Ри'акса вы узнате в книге "Пышка для звездного лекаря"

Подпишитесь, чтобы не пропустить

????

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 14. Оливия

Мир, только что такой ясный и радостный, вдруг перевернулся с ног на голову. Рука, схватившая меня за запястье, была молодой и сильной. Я отшатнулась, уставившись на парня, я даже имя его не знала. А он стоял передо мной на коленях и смотрел с яростным обожанием и восторгом.

— Моя к’тари! — повторил он.

Вокруг все замерли, удивленно переглянулись. У меня в ушах зашумело. Его? Но как? Я же чувствовала… с Торном…

Мой взгляд метнулся к нему. Торн уже был на ногах, хромая приближался к нам. Каждая мышца его тела была напряжена, как у зверя, готовящегося к прыжку. Он передал мне Тоню, а потом дернул юнца за плечо, заставляя встать.

— Эй ты чего? Руки убери!

Торн отпустил его, но закрыл меня собой.

— Лумис, что ты творишь? — К нам приблизилась Мора, она недовольно оглядела толпу, столпившуюся вокруг.

— Я почувствовал зов, — Лумис прижал руку к груди. — Олви — моя к’тари. Ты должен уступить, Торн. Ты стар я ранен, а я молод, силен. Я буду хорошим муужом. Я позабочусь о ней и о ее детеныше, мы сделаем много своих.

Лумис, как и остальные нарксы благодаря нам выучили слова муж и жена, но произносили их немного странно, на свой манер. И человеческие имена не могли правильно выговорить. Все кроме Торна. Только он старался называть меня правильно.

— Лумис, мне…мм… лестно твое предложение, но я уже выбрала Торна.

В доказательство своих слов, я прижалась к Торну, его тяжелая рука легла на мое плечо. Он поцеловал меня в макушку.

— Ты не понимаешь! Это не выбор, это судьба. Ты моя к’тари.

Торн издал низкий, предупреждающий рык, которого я раньше никогда не слышала. Лумис зарычал в ответ. Ситуация накалялась, и я видела, как другие мужчины насторожились, обмениваясь тревожными взглядами. Кто-то успел позвать вождя.

— Довольно! — Крикнул Дарахо. — Лумис, возвращайся к работе. Торн, вернись на пост. Следи, если пойдет новая волна. Лима сказала, что океан еще бурный, может разразиться новая буря. Мы должны быть готовы. А вы, — он обвел взглядом меня, Кару, Лиму и других незамужних девушек, — за мной».

Приказы вождя не обсуждались. Торн бросил на Лумиса последний, ледяной взгляд, потом его глаза встретились с моими. В них была столько эмоций: ярость, боль, страх потерять.

— Мы разберемся с этим, — сказала я ему.

В хижине Аиши пахло травами и молоком. Сама она сидела на шкурах, кормя маленького Диша, и смотрела на нас с тревогой. Дарахо вошел последним, его массивная фигура казалась еще больше в тесном пространстве.

— Садитесь, — сказал он, его голос звучал уже мягче. Он посмотрел на меня. — Оливия, зов к’тари — не прихоть. Это основа нашего выживания. Когда мужчина чувствует его к женщине для него это закон. Он не может его игнорировать.

— Но почему сейчас? Почему ко мне? — вырвалось у меня. Я чувствовала, как дрожат колени. — И разве такое бывает, чтобы сразу два мужчины… — Я запнулась. Я же не знала, чувствовал ли Торн этот зов.

Дарахо уловил мои сомнения.

— Торн понял с первого взгляда, что ты его к’тари. Очень редко бывает, что два мужчины претендуют на одну женщину. При мне и при моем отце такого ни разу не случалось, но слухи до нас доходили. Лумис всего пару дней назад стал официально взрослым, он не мог признать тебя к’тари раньше, потому что дети и подростки зов не чувствуют.

— Но я же могу выбрать сама?

Дарахо кивнул.

— Да, но ты должна понимать, что если женщина, к которой обращен зов, решительно отвергает мужчину… для него это тяжелейший удар. Чаще всего такой мужчина уходит из племени. Жить рядом, видеть свою к’тари с другим, не иметь возможности быть с ней это медленная, мучительная смерть. У Лумиса в племени родители и младшая сестра, но даже они не смогут его удержать здесь, если ты ему откажешь.

— Вот это поворот! — воскликнула Лима. — Значит, наша Оливия теперь не просто мама, а… sugar mommy для юного дикаря.

— Лима! — шикнула на нее Аиша.

Чувство вины, острое и тошнотворное, подкатило к горлу.

— Я не хочу Лумис уходил или страдал из-за меня, — прошептала я. — Но я выбрала Торна. Разве это не имеет значения? Разве мои чувства ничего не стоят?

Дарахо вздохнул.

— Твои чувства имеют огромное значение, Оливия. Мы никогда не навязывает отношения тому, кто их не хочет. Но я был обязан рассказать тебе о возможных последствиях для тебя, Торна и Лумиса. Пока вы с Торном официально не объявите себя парой Лумис имеет право ухаживать за тобой.

— Что значит имеет право? — Вспыхивает Аиша, Дарахо примирительно поднимает ладони.

— Ничего плохого. Он может приносить добытую на охоте дичь или делать другие подношения, помогать в повседневных делах. Я не могу тебя заставить выбрать одного из них, я бы не смог, как вождь я отвечаю за благополучие каждого члена племени. Торн — достойный мужчина, но долгое время был одинок и несчастен, я был бы рад останься ты с ним, но и Лумис не меньше заслуживает право на счастья.

— И что ты предлагаешь?

— Не принимай решение сразу. Возьми на раздумья месяц.

— Но Торн…

— Я поговорю с ним и с Лумисом. Они самцы, вот пусть и проявят себя перед самкой.

Аиша и Лима начали спорить, убеждая Дарахо, что это плохая идея. Дипломатичная Кара встала на его сторону. Я молчала, покачивая на руках Тоню. Я не могла отказаться от Торна. Но казалось неправильным ломать жизнь ни в чем не повинному юноше, который просто проснулся взрослым и почувствовал то, что не в силах был контролировать.

Что же мне делать?

Чтобы вы сделали на месте Оливии?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 15. Оливия

На закате тяжелый гул барабана созвал все племя к центральному костру. Я стояла, прижав к груди Тоню, рядом с Аишей и другими девушками, чувствуя необычно пристальное внимание к себе.

Торн и Лумис заняли место неподалеку от вождя. Их глаза были прикованы ко мне. Два совершенно разных мужчины.

Торн — взрослый, суровый мужчина, он опирался на палку, чтобы стоять ровно. Тело сплошные мускулы и жилы, кожа вся покрыта шрамами. На его лице не отражалась ни одна эмоция, но я знала, что это всего лишь маска и была благодарна, что он открылся мне накануне. И я надеялась, что впереди нас ждет множество подобных ночей.

Лумис — стройный и крепкий, как молодое деревце. На его юном лице не было ни одной морщинке, а на теле виднелся лишь один небольшой шрам. На коленке. И он должно быть скоро сойдет. Типичная мелкая травма озорного ребенка. Мои брат вечно бегал со сбитыми коленками, да и мы с сестрами не отставали.

Лумис широко улыбался и даже помахал мне, когда я подошла к костру. В нем было столько жизни, энергии, уверенности. В него было бы легко влюбиться, но мое сердце уже было занято.

Я согласилась на предложение Дарахо только из-за уважения к традициями племени и в тайной надежде, что пообщавшись со мной побольше, Лумис поймет, что я ему совершенно не подхожу. Ему нужна такая же молодая и звонкая, как он сам.

Дарахо вышел вперед. Его фигура в свете огня казалась еще более монументальной.

— Слушайте меня! — его голос прорезал гул голосов. — Между нашими братьями, Торном и Лумисом, возник спор. Оба считают землянку Оливию своей к’тари.

В толпе пронесся одобрительный гул и несколько удивленных возгласов.

— Оливия еще не сделала свой выбор, — продолжал Дарахо. — И чтобы выбор был честным и ясным для всех, я устанавливаю испытание. С сегодняшнего дня и до следующей ночи полнолуния — один полный цикл луны — Торн и Лумис будут ухаживать за ней. Они могут дарить ей добычу, помогать в работе, защищать и показывать свою силу и преданность. Физические контакты без дозволения Оливии запрещены. В ночь полнолуния Оливия объявит свое решение перед всем племенем. Тот, кого она выберет, станет ее мужем. Другой должен будет смириться и оставить все притязания. Такова будет воля племени.

Меня бросило в жар, «испытание», «ухаживания». Я чувствовала себя призом на каком-то архаичном состязании. Тоня почувствовав словно мое напряжение, закапризничала.

— Но, вождь! — крикнул кто-то из мужчин. Я узнала Тейла, рыбака с острым языком. — Она уже живет в хижине Торна! Какие уж тут честные ухаживания? Она уже «опробовала» товар!

Несколько мужчин загоготали. Дарахо поднял руку.

— Для завершения испытания Оливия должна жить отдельно. — спокойно сказал вождь. — Она переедет в хижину к Каре и Лиме.

— Если Оливия переедет, им будет тесно втроем. — Внезапно заявил Арак, выходя вперед. — Лима, переезжай ко мне.

Все затаили дыхание. Лима, стоявшая рядом со мной, скрестила руки на груди и подняла бровь.

— Мечтать не вредно, — отрезала она, но в ее глазах промелькнуло нечто похожее на смущение.

Арак не сдался. Он повернулся к Дарахо.

— Вождь! Я прошу разрешения ухаживать за Лимой. Официально.

Несколько женщин захихикали, мужчины захлопали. Дарахо внимательно посмотрел на Арака.

— Ты слышал зов к’тари к ней, Арак?

Арак заколебался, его плечи опустились

— Нет, вождь, не слышал. Но я… я хочу ее. Сильнее всего на свете.

Дарахо покачал головой, и в его глазах мелькнула тень сожаления.

— Тогда нет. Без зова к’тари я не могу дать тебе такого разрешения. Мы не можем позволить каждому мужчине преследовать любую женщину, которая ему понравилась. Зов — это дар, который защищает и мужчин, и женщин. Он спасает от ненужных обид и конфликтов. Без него — нет официальных прав. Ты можешь быть ей другом, помогать ей, заниматься сексом, если она пустит тебя на свои шкуры. Но никаких ухаживаний. Парой вы не будете.

Лицо Арака исказилось от обиды Он сжал кулаки, но не сказал больше ни слова, резко развернулся и исчез в толпе. Лима смотрела ему вслед. Ее обычно насмешливое выражение сменилось на непроницаемое.

Я знала, что она к нему неравнодушна и не могла понять, почему она продолжает его отталкивать. Я несколько раз пыталась с ней это обсудить, но она лишь отшучивалась.

Дарахо снова обратился ко мне.

— Оливия, хижина Кары и Лимы будет твоим домом до полнолуния. Собирай вещи. Торн, Лумис — пусть испытание начнется. Помните: сила не только в мышцах. Мудрость, терпение и уважение к выбору женщины — вот что отличает настоящего мужчину.

Собрание стало расходиться, обсуждая грядущее «соревнование». Ко мне подошла Мора.

— Не печалься, дитя. Используй это время, чтобы понять свое сердце. Посмотри, кто из них будет лучшим отцом для твоей девочки и для будущих твоих детей.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мне предстояло вернуться в хижину, которая за несколько дней стала домом, и собрать свои вещи. Уйти от тепла его тела ночью, от его молчаливого присутствия, которое было для меня большей опорой, чем любые слова.

Торн медленно направился ко мне. Лумис, увидев это, тоже сделал шаг вперед, но его мать схватила его за руку, что-то сердито шепча.

Торн остановился передо мной. Он не касался меня при всех, просто смотрел. Потом его взгляд перешел на Тоню, и в нем вспыхнула та самая нежность, что разбивала мне сердце. Он протянул палец, и Тоня, как тогда, впервые, ухватилась за него своей крошечной ручкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я… пойду соберусь, — прошептала я.

Он кивнул и тихо, что услышала только я, произнес:

— Мои. Буду бртся.

Всего три слова, но я видела с каким трудом они ему дались.

— Борись и выиграй.

Я мягко сжала его ладонь и ушла собирать вещи.

Глава 16. Оливия

Первая неделя вышла странной. Каждый день был похож на спектакль, где я играла главную роль, не зная ни своего текста, ни развязки.

Лумис взял на себя обязанности ухаживающего с такой пылкой, почти детской серьезностью, что это было одновременно и мило и невыносимо.

Каждый вечер он появлялся у хижины Кары и Лимы с какой-нибудь добычей: то связкой свежепойманной рыбы, то лучшим куском мяса от вчерашней охоты, аккуратно завернутым в крупные листья. Однажды он принес целую корзину диких ягод, таких сочных и спелых, что они пачкали пальцы красным соком, а сам весь был исцарапан колючками – видимо, продирался через густые заросли, чтобы их собрать.

— Для тебя, Олви, — говорил он, сияя, и его хвост нервно подергивался от волнения. — Чтобы ты была сильной и здоровой. Надо много и хорошо кушать. Ты слишком худенькая.

Худенькой я себя не считала. Мое тело еще не вернулось в норму после родов, но, наверное, для него я и правда выглядела такой. Женщины нарксов все как одна были крупными и жилистыми, с широкими бедрами и сильными ногами и руками. Мы с девочками на их фоне казались маленькими и хрупкими.

— Вот, Олви ешь, — говорил Лумис передавая мне миску с похлебкой. Он всегда на завтраках и ужинах садился рядом со мной, что-то болтал, спрашивал.

Он был добрым и непосредственным парнем. От того еще невыносимее была мысль, что мой отказ может разбить ему сердце.

Лумис пытался, действительно старался изо всех сил. Он узнал у Кары, что женщины Земли любят цветы, и принес огромный, нелепо яркий букет из местных растений, похожих на орхидеи, только ярко-голубого цвета.

Лумис даже пригласил меня на прогулку, чтобы показать «самое красивое место». Я давно не выбиралась за пределы поселения, поэтому согласилась.

Тоню оставила на попечение Моры. Джунгли были слишком опасным местом для младенцам, к тому же ее пора было приучать хотя бы ненадолго расставаться со мной. Да и Мора была только рада повозиться с малышкой, она относилась к ней как к своей внучке,

Лумис шел бодрым шагом, иногда подпрыгивая от нетерпения. Он явно старался идти медленнее ради меня. Когда на пути встречалось поваленное дерево, он подхватывал меня за талию и переносил через нее.

На мое возмущение, что прикосновения запрещены, он отмахивался.

— Я просто помогаю, я бы сделал тоже самое для любого детеныша из племени.

— Разве я детеныш?

— Ну… — он замялся и почесал в затылке. — Ты такая маленькая. Не хочу, чтобы ты споткнулась и упала.

Путь занял почти час и вывел нас на пляж. Я не успела спросить, что в нем такого удивительного, ведь мы живем на похожем, потому что увидела остров и не сдержала восторженный вздох.

По форме он был похож на плавник акулы. Высокая скала с почти вертикальным обрывами. Светлые, серо-бежевые участки голого камня, густые заросли ярко-зеленой растительности. Удивительно цепко цепляющаяся за крутые склоны.

Мы подошли поближе. Вода здесь она была приятного бирюзово-зеленоватого оттенка. Немедленно захотелось сбросить обувь и побродить по щиколотку в воде. Но с того нападения несколько месяцев назад я боялась приближаться к океану. Лумис заметил мое напряжение.

— Не бойся Олви, здесь для хищников слишком мелко, и я смогу тебя защитить, — он потряс копьем. — Пойдем поближе.

Я посмотрела по сторонам, но кроме белоснежных птиц, похожих на чаек, никого не было. Лумис взял меня за руку и мы подошли к воде. Волны лизнули стопы. Вода приятно охлаждало. Если бы не страх, цепляющийся за сердце, я бы искупалась.

— Интересно, что там? — Мечтательно произнес Лумис, вглядываясь в очертания острова.

— Нужно привести сюда Лиму, она точно захочет разведать этот остров.

— А она согласится взять меня с собой? — Выпаливает Лумис и тут же смущается. — Если ты, конечно, будешь не против.

— Почему я должна быть против?

— Ты моя к’тари. Я не могу проводить время наедине с другой самкой, тем более свободной.

Не удержавшись я улыбаюсь.

— Доверие, Лумис, краеугольный камень любых отношений.

— Какой камень? — Парень выглядел таким растерянным и смущенным, что я не удержавшись хихикаю и объясняю ему, что все в порядке, но приятно, что он так заботится о чувствах своей женщины.

— Моей женщины? Так ты моя?

— Лумис, ты замечательный мужчина, но ты должен понять, что я совсем тебе не подхожу.

— Почему?

Я начинаю перечислять, загибая пальцы:

— Ты слишком молод для меня. Ты меня совсем не знаешь. Ты яркий, активный, хочешь исследовать мир. А у меня уже есть ребенок, и я должна быть рядом с ней, оберегать ее. Путешествовать я точно не смогу еще очень долго. И самое главное…

— Ты хочешь Торна, — грустно заканчивает он за меня.

— Да, прости, дело не в тебе…

Я вздыхаю. Как ужасно звучит эта фраза “дело не в тебе”, как отговорка. Но иначе сформировать не получается.

Внимание Лумиса приятным, но оно не грело, не заставляло сердце биться чаще. Я ловила себя на мысли, что сравниваю его щедрые жесты, мальчишеский задор и самоуверенность с молчаливой заботой Торна.

Но за всю эту неделю Торна я почти не видела. Он уходил в джунгли на целый день, а возвращался поздним вечером. Вчера он позвал себя Арака. Я понятия не имела, что он задумал. Может быть вовсе передумал бороться за меня? Отступил перед более молодым соперником?

По ночам в тесной хижине с Лимой и Карой я ворочалась без сна, прислушиваясь к шуму океана и думая о нем. О его тепле рядом. О его грубоватых, но таких нежных прикосновениях. О том, как он сказал: «Я буду бороться». Где же эта борьба?

Лима, видя мою тоску, только хмурилась.

— Мужики, все как один, идиоты. Одному мозгов не хватает, чтобы понять, что ты не кусок мяса, а другому — смелости за тебя бороться. Тебе стоит послать их обоих.

Кара, более дипломатичная, пыталась успокоить:

— Может, у него свой план. Торн не похож на того, кто сдается.

Но дни шли, а от него не было ни знака, ни слова. Лумис же, напротив, становился все настойчивее и увереннее. Вился вокруг нас, помогал Каре и Лиме строить лодку, каждый день приносил свежие яркие букеты и то и дело пытался коснутся моей руки или поправить волосы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом Торн вернулся.

Дорогие читатели и читательницы, если вам нравится мой слог и фантазия, то приглашаю в новую историю. Драконы, магия, очень строптивый и грубый парень, которого придется приручать простой рыбачке.

Буду благодарна вашей поддержке ❤️

Лиоре всего восемнадцать, и она ненавидит надменных наездников на драконов, таких как высокомерный грубый Джас. Но болезнь отца и желание защитить лучшую подругу вынуждают ее поступить на обучение Цитадель Трех Ветров.

Джас — наследник знатного рода. Он обращается в дракона, но отказывается искать себе наездницу. Он раз за разом отвергает свою истинную пару Лиору. Из-за этого его магия и жизнь угасают. У него есть причина, но он упорно хранит ее втайне, не давая никому приблизится к себе.

Лиоре придется найти подход к парню или потерять все.

Читать тут

Глава 17. Торн

Целую неделю я смотрел, как этот мальчишка крутится вокруг нее, как приносит свои дары и ловит каждую ее улыбку. Каждый день я уходил до рассвета и возвращался затемно, чтобы не видеть этого. Чтобы не сорваться. Потому что моя борьба не могла быть такой. Я не мог принести ей связку рыбы или горсть ягод. Это было слишком просто. Слишком… обыденно.

Мне нужно было дать ей нечто большее. Не просто подарок, а гарантию счастливого будущего. То, что останется, даже если меня не станет.

Она часто, с восторгом говорила о ферме, на которую больше никогда не сможет вернутся. О «коровах» и «курах», о теплом молоке и яйцах, мягкой шерсти и «хлеве», где животные живут рядом и дают пищу каждый день, а не только после удачной охоты. Она тосковала по этому месту. И я захотел сделать для нее нечто подобное здесь.

Земляне умные, они не только берут у природы, но и растят. Это принесет пользу не только Оливии, но и всему племени.

Несколько дней я выслеживал в лесу табуны шушшей – мелких, проворных зверей с густой, мягкой шерстью, большими влажными глазами и копытцами. Они пугливы, но стадные.

Расставил сети, чтобы поймать несколько пернатых клюек. Раньше мы их только отстреливали ради нежного мяса и перьев для подушек. Клюйки скрытные и найти их гнезда сложно, но яйца крупные и сытные.

Я не смог бы справиться один. Своей хромой ногой и одной рукой я не смог бы ни загнать, ни удержать. Поэтому я пошел к Араку. После того, как Дарахо запретил ему ухаживать за Лимой, он был только рад отвлечься.

Пришлось напрячься, чтобы объяснить ему план. Он сильно удивился, услышав, что я начал говорить.

— Этих женщин к нам духи послали. Столько всего хорошего они принесли. — Сказал он. — Ты сильно изменился, брат благодаря Оливии. Лумис, конечно, хороший наркс, но я болею за тебя.

Мы потратили два дня на подготовку. Сплели из гибких лоз и крепких ветвей нечто вроде подвижных изгородей-ловушек и длинных загонов. Работа кропотливая, но Арак, к моему удивлению, оказался не только сильным, но и сообразительным. Он схватывал идеи на лету.

И вот настал день. Мы ушли затемно. Вернулись на закате, шумные, громкие, не так, как я привык. Арак вел на веревке трех шушш, пугливо перебирающих копытцами, я нес на плече сеть с парой клюек. Животные мычали и квохтали, мы с Араком, покрытые пылью и царапинами, подгоняли их к центру поселка.

Эффект был именно таким, на какой я надеялся.

Первыми прибежали дети. С визгом и смехом они окружили гостей, тянули ручонки, чтобы погладить пушистые бока. К клюйкам я их не подпускал, эти твари сильно кусаются. Потом подоспели женщины. И среди них – она.

Оливия.

Она стояла, прижимая к груди Тоню, и смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами. Потом ее взгляд нашел меня и она улыбнулась.

Дарахо вышел из своей хижины.

— Торн, Арак что это? Зачем пригнали дичь в поселение? Отнесите к месту разделки, нечего тут грязь разводить.

— Млк, яца, — сказал я. Дарахо удивленно нахмурился.

Оливии пришла мне на помощь, мгновенно поняв мою задумку.

— Дарахо, это не для забоя. Их можно держать здесь, в загоне. Они будут давать молоко, – она указала на шушш. Из их шерсти можно попробовать делать теплую одежду и одеяла. А эти… птицы будут нести яйца. Они обеспечат нас запасом еды, который не нужно каждый день добывать на охоте или рыбалке. Только нужно будет построить закон и хлев;

Она говорила быстро, взволнованно, ее глаза блестели. Она смотрела то на животных, то на меня, и ее лицо светилось таким восторгом, таким одобрением, что вся неделя тоски и тяжелого труда стоила этого одного момента.

Дарахо слушал, медленно кивая.

— Молоко и яйца, — он провел рукой по голове. — И шерсть для одежды… Да, это умно. Это очень умно, молодцы братья, но идея как я понимаю твоя, Оливия?

— Я не просила Торна, — Оливия покраснела, — просто рассказывала, что дома… на Земле я всю жизнь прожила на ферме и умею ухаживать за животными.

— Что ж хорошо. Займитесь этим вы трое. Посмотрим, что из этого получится.

Арак, стоя рядом, выпятив грудь, пояснял что-то молодым парням, кивая в мою сторону. Он получил свою долю славы и был доволен.

А я смотрел на Оливию. Она передала Тоню подошедшей Море и подошла ко мне.

— Ты сделал это для меня?

— Да, — прохрипел я, не в силах вымолвить больше.

Оливия протянула руку и коснулась моей ладони, ободранной и испачканной в земле, — легкое, быстрое прикосновение, которое обожгло сильнее любого костра.

— Это самое невероятное, что кто-либо для меня делал, — прошептала она.

Лумис стоял в стороне, сжимая в руках очередной яркий, но теперь такой ненужный букет. Он смотрел на стадо, на оживленную толпу, на меня и Оливию. И впервые на его юном, уверенном лице я увидел не злость, а растерянность.

Я наклонился, чтобы поцеловать свою женщину, хоть это и нарушало правила, установленные Дарахо, но он ничего не сказал, когда Оливия приподнялась на цыпочки и обняв меня за шею ответила на поцелуй.

— Что ж, Лумис, похоже шансов у тебя нет, — Лима похлопала парня по плечу. Он опустил голову, букет выпал из его рук на землю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 18. Оливия

Я потянула Торна за собой к его… нашей хижине, по дороге спросив у Моры:

— Приглядишь за Тоней часик? Нам с Торном нужно…поговорить.

Старая женщина хитро подмигнула мне.

— Иди, дитя, наводи порядок в своем доме. Вашей малышке со мной хорошо. У нас дел с ней на три часа, не меньше. Так что не торопитесь.

Вашей… Мора считала Тоню нашим с Торном ребенком. Сердце забилось чаще. Торн видно почувствовал тоже самое, он посмотрел на меня, и улыбнулся

В хижине было прохладно и тихо. Я поправила шкуру у входа и повернулась к своему мужчине. Без лишних слов принялась помогать ему снять потную, испачканную землей одежду.

— Сам. — Он попытался отодвинуть мои руки. — Грзнй.

— Расслабься и позволь своей женщине позаботиться о тебе, — строго сказала я, но в конце не сдержала улыбку. Приподнялась на носочки и чмокнула его в губы. — Будь послушным и получишь награду.

Больше Торн не сопротивлялся, только внимательно следил за моими движениями. Полностью обнаженный он сел на низкий табурет. А я смочила ткань теплой водой из кувшина и принялась смывать пыль, пот, следы тяжелой работы.

Мои пальцы осторожно обходили старые шрамы и особенно тщательно те места, где мышцы были перенапряжены. Я медленно и методично разминала его плечи и спину, а затем спустилась ниже.

— Ты слишком сильно нагружал ногу, — тихо сказала я, проводя ладонью по его бедру, чувствуя, как мышцы под кожей неестественно тверды и напряжены. — Так она никогда не заживет как следует. Тебе нужно не только работать, но и давать ей отдых.

Он вздохнул глубоко, с покорностью, и слегка наклонил голову, признавая мою правоту. Я закончила с обтиранием, обработала свежей мазью воспаленные края шрамов на его плече и ноге, перевязала их чистой тканью.

— Ты очень красивый.

Торн неверяще покачал головой и провел ладонью по одному из самых больших шрамов, указал на другой. Я поцеловала оба и еще несколько рядом, а потом посмотрела ему прямо в глаза.

— Каждый шрам, каждая царапина часть твоей истории. И твоя история говорит, что ты сильный и смелый воин. Ты прошел долгий и непростой путь и я рада, что на этом пути мы встретились. Я люблю тебя, Торн.

Он моргнул и судорожно вдохнул. Его глаза блестели от влаги.

— Лблю… — он снова вздохнул и попробовала снова. — Люблю, Оливия.

Я обхватила его лицо ладонями и поцеловала. По пальцам побежала влага. Я поцеловала его щеки и веки, собирая слезы. Он потянул меня к себе, но я помотала головой и опустилась перед ним на колени на шкуры. Его глаза расширились, он попытался приподняться.

— Нет, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Ты сделал мне очень приятно в прошлый раз, позволь и мне сделать приятно тебе.

Его сопротивление растаяло в моем взгляде. Он замер, его грудь тяжело вздымалась. Мои руки чуть дрожали, но не от страха, а от желания. Я уже делала это раньше, но сейчас все было иначе. Я думала, что любила раньше, как минимум в отца Тони, но по сравнению с чувствами к Торну все мои прошлые отношения меркли.

Когда я взяла его в рот, он издал сдавленный, хриплый звук. Его пальцы зарылись в мои волосы, но не толкали и не направляли. Я не торопилась. Я исследовала, ласкала, отдавалась этому моменту полностью, чувствуя, как его тело откликается, как натягивается тетива его терпения.

Я гладила его бедра, а когда его хвост обвился вокруг моего запястья, приласкала и его. Дыхание Торна становилась все глубже. Я стала двигаться быстрее, сжимать немного сильнее.

Торн кончил, судорожно, с тихим рычанием. Я приняла все, не отрываясь, проглотила. Мне хотелось сделать это для него. Парни ведь от такого с ума сходят. Но самое странное, что мне самое невероятно это понравилось. Между моих бедер все пылало от возбуждения, а низ живота сводила истома.

Торн потянул меня к себе. Его губы нашли мои без тени брезгливости или сомнения. Дэвид после таких ласк никогда бы не поцеловал меня. Считал бы это «грязным».

Поцелуй перерос в нечто большее. Мы переместились на шкуры, я сбросила с себя одежду. Его губы опускались на мою шею, грудь, живот, зажигая огонь под кожей. Потом он оторвался, его глаза в полумраке хижины горели темным пламенем. Он произнес хрипло, с трудом, указывая на свое лицо:

— Сядь.

От этих слов все внутри сжалось и тут же распалось в сладкой истоме. Я послушалась, опустилась на колени так, чтобы мои бедра оказались по обе стороны его головы.

Первое прикосновение его языка заставило меня вскрикнуть. Торн был нетерпеливым и нежным одновременно. Он вцепился в мои бедра, вжимая в свое лицо. Я раскачивалась над ним, сжав его плечи, пока волны удовольствия не накрыли меня с головой, оставив дрожащей и беспомощной.

Но он не остановился. Он перевернул меня, уложив на спину, и вошел одним медленным, глубоким движением. Его движения были размеренными, сильными.

Мы двигались в унисон под тихий шелест дождя, начавшего накрапывать снаружи. И когда финал настиг нас обоих, он прижал меня к себе так сильно, как будто боялся, что я испарюсь, и прошептал в мои волосы то самое слово, которое для него значило все:

— Моя.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мой.

Глава 19. Торн

Я лежал на спине, наслаждаясь тепло кожи Оливии, прижимающейся к моему боку. Ее дыхание выравнивалось, пальцы лениво водили по моей груди.

Она вдруг тихо засмеялась и коснулась поцелуем моего плеча.

— Если мы продолжим в таком темпе, у Тони скоро появится братик или сестренка. — Она замолчала почти сразу, и я почувствовал, как ее тело слегка напряглось. — Ой, прости, — быстро сказала она. — Я не хотела… давить, торопить события. Я просто…

Ее слова пронзили меня, но не болью, а чем-то таким теплым и щемящим, что я не смог молчать. Я повернул голову, чтобы встретиться с ее взглядом в полумраке. Говорить было все еще мучительно трудно.

— Я… не мог мчтать, — начал я, каждое слово давалось с усилием. — О лбви, о детншах. Смирлс. — Я сглотнул, собираясь с силами, чтобы выговорить самое главное. — Ты… сдла мня… счстливм. К’тари.

Я сморщился, чувствуя жгучий стыд, за свою неспособность говорить нормально, так же складно, как Ри’акс или Дарахо, петь как Арак… Я отвернулся, но Оливия мягко прикоснулась к моей щеке, заставив меня посмотреть на нее снова. В ее глазах не было разочарования.

— Не извиняйся, — прошептала она. — Никогда не извиняйся за то, что говоришь мне. Спасибо, что стараешься ради меня.

Я потянулся, чтобы поцеловать ее и она с готовностью подалась на встречу.

Как бы не хотелось запереться в хижине на весь день, а лучше неделю, мы не могли себе это позволить. Поэтому быстро привели себя в порядок и вышли на улицу.

Воздух гудел от голосов и стука инструментов. Мужчины и женщины вместе достраивали просторный загон для животных, другие укрепляли крышу. Оливия сразу же направилась к ним.

Я наблюдал за ней, чувствуя глубочайшее удовлетворение. И тут тяжелая рука Дарахо легла мне на плечо.

— Пройдем, — коротко бросил он и отвел меня в сторону, подальше от любопытных ушей.

Его лицо было серьезным.

— Я недоволен, Торн. Ты нарушил мой приказ. Оливия должна была жить отдельно до ночи выбора.

Я опустил голову, готовый принять любое наказание. Он был прав. Мы ослушались вождя.

— Но, — продолжил Дарахо, и в его голосе появились нотки чего-то, похожего на усталую снисходительность, — я рад за тебя. По-настоящему. Видеть тебя таким живым — счастье. И я не стану вас наказывать. Но только потому что Лумис сам просил этого не делать. — Однако, — голос вновь стал твердым, как сталь, — если ты или Оливия еще раз ослушаетесь моего прямого приказа, наказание будет суровым. Для обоих. Понял?

Я встретился с его взглядом и твердо кивнул. Дарахо хлопнул меня по здоровому плечу и ушел. Я же направился искать Лумиса. Нашел его на дальнем конце поселка, где он в одиночку рубил хворост для костра. Его движения были резкими, угловатыми, спин напряженной. Когда он заметил меня, то замер, опустив топор. Его лицо было печальным, раздавленным, но в глазах уже не было ни злости, ни вызова. Только грусть.

Я подошел и остановился перед ним. Слова снова давались с трудом, но их нужно было сказать.

— Блгдарю.

Он кивнул, не глядя на меня.

— Она смотрит на тебя так как мать смотрит на моего отца, как моя сестра на своего мужа… На меня Олви так ни разу не посмотрела. — Он потер грудь. — Ты выиграл. Но я не понимаю почему чувствую это. Это нечестно.

Видя его таким я не чувствовал триумфа от победы. Я чувствовал уважение к этому юноше и острое сочувствие. Я знал эту боль. Боль утраченной мечты.

Я потрепал его по плечу.

— Дргая…ждет..тебя.

Лумис поднял на меня глаза. В них блеснула искра признательности сквозь печаль. Он кивнул еще раз, более уверенно.

— Спасибо, Торн.

Я оставил его одного, понимая, что время — лучший лекарь. А сам вернулся туда, где было мое настоящее и мое будущее. К загону, где Оливия, смеясь, пыталась погладить самую пугливую из шушш.

Я взял из рук Мары сонную Тоню и сел с ней под дерево. Оливия заметив нас, улыбнулась и помахала рукой. Я помахал ей в ответ.

Никто из нас не заметил кружащиеся на горизонте тени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20. Лима

Я уныло жевала лепешку, запивая забродившим соком. Напротив меня Дарахо что-то шептал на ухо Аише, щечки у той покраснели, явно давая понять, что тема разговора пикантная. Справа от меня Оливия восторженно рассказывала Торну ее планы на день. Она хотела попробовать одну из трехглазых овец, которых тут называли шушша. Торн кивал, обнимая ее за талию.

Парочек становилась все больше. И я искренне радовалась их счастью, они его полностью заслужили, но злилась, что я не могу отпустить ситуацию так же легко как они.

Слишком много вопросов остались без ответов. Куда везли нас пришельцы? Почему мы разбились? Насколько большая эта планет и есть ли здесь другие расы? Если есть, то возможно уровень их развития выше. Даже на Земле оставались аборигенские племена. Что если нарксы — аборигены этой планеты?

И что насчет их “зова”. У него есть биологическое объяснение? Судя по тому как быстро пары заводят детей, “зов” действительно подбирает пары идеально.

У маленького Даша, первенца Аиши, уже появились бледно-голубые полоски на коже. Они что-то значили или это просто окрас, как у животных вроде зебр?

Арак, не спрашивая подлил в мой бокал и положил на лепешку кусок мяса. Я удержалась, чтобы не закатить глаза. Несколько раз в неделю повторяла ему, чтобы он переключился на кого-нибудь другого, но он прицепился как банный лист к одному месту, не оторвать. Сдерживаться было под его напором и обаянием было все сложнее…

После завтрак я отправилась на берег, просто чтобы избавиться от Арака. На одной из поваленных пальм сидел Лумис. Он вяло (совсем как я недавно) жевал лепешку, уставившись в землю, и всем своим видом напоминал большого, грустного щенка, которого только что отлучили от миски.

— Эй, Лу, — окликнула я, подходя. — Не хочешь развеяться?

Он поднял на меня глаза, и голосом полным тоски и разочарования от жизни спросил:

— Как?

— Отведешь меня на тот пляж, откуда видно остров. Тот, что Оливии показывал. Хочу посмотреть поближе.

Наверное, спросить, а не приказывать. Но этот пацан выглядел мямлей, таким надо четко говорить, что от них нужно иначе будут мяться бесконечно.

Лумис поморщился.

— Зачем? Там же ничего интересного.

— Мне интересно, — парировала я. — Или ты теперь отказываешься от любой женской компании, кроме своей к’тари, которая, увы, не твоя?

Он вздохнул, тяжело поднялся.

— Ладно. Пошли.

Мы уже выходили за частокол, когда к нам пристроилась тень. Большая, угрюмая и очень знакомая. Арак.

— Куда собрались?

— На прогулку, — не оборачиваясь, бросила я. — Хочешь составить компанию?

Он не ответил, просто пошел следом, сохраняя дистанцию в несколько шагов. В воздухе повисло напряжение. Лумис, чувствуя его, нервно покусывал губу. А мне наоборот вдруг стало весело. Хоть какое-то развлечение в череде однообразных будней.

Дорога заняла около часа, и большую часть этого времени мы шли в тишине, нарушаемой лишь звуками джунглей. Наконец, деревья расступились, открыв живописный пляж с видом на остров-плавник. Место и правда было впечатляющим. Оливия нисколько не преувеличила.

Я скинула обувь и подошла ближе к воде, позволив волнам лизнуть мои ступни. Арак положил руку на плечо Лумиса.

— Удобно устроился, — прорычал он тихо, но так, чтобы я слышала. — Не вышло с одной землянкой, тут же на другую глаз положил? Соврал насчет зова к’тари к Оливии, да? Просто самку захотел, а теперь, раз не получилось, к моей Лиме клеишься?

«Моей Лиме». От этих слов у меня внутри что-то екнуло — от злости и от чего-то еще, более сложного.

— Ничего подобного, она сама… — Лу попытался вырваться из хватки, но Арак держал крепко.

— Оливия тоже сама к тебе пришла?

— А чего ты ее своей называешь, она тебя отшила ведь!

— Хватит! — Я вставала между ними. — Во-первых, я ничья. Во-вторых, мы с Лу просто друзья, как и с тобой. Драк нам еще не хватало! Успокойтесь оба.

Они оба смотрели на меня — Лумис с облегчением и остатками грусти, Арак — с яростью и обидой. Его челюсть работала.

— Друзья, — с презрением выдохнул он. — Понятно.

Чтобы разрядить обстановку (а заодно и поиздеваться над ними чуть-чуть, честное слово, они сами напрашивались), я решилась на отчаянный шаг. Не глядя на них, я стала стаскивать с себя платье.

— Что ты делаешь? — почти хором воскликнули оба.

— Купаться собираюсь, — невозмутимо ответила я, скидывая последнюю деталь одежды и оставаясь в одном лишь коротком нижнем белье. — Жарко. А вы, друзья мои, будете стоять тут и следить, чтобы на меня никто не напал из воды.

Я бросилась в воду, чувствуя на своей спине два пристальных, пылающих взгляда. Вода была прохладной и освежающей. Я поплыла, наслаждаясь свободой и чувством легкой, беззлобной провокации. Мне нравилось, что они там, на берегу, совершенно не знают, как себя вести.

Они не сводили с меня взгляда. Я не решилась испытывать судьбу и заплывать слишком далеко. Океанские крокодилы были довольно злобными и быстрыми тварями. Хотя после того нападения на Торна, они появлялись у поселения лишь дважды. Охотники успешно их отгоняли и возможно твари поняли, что покормиться у нас им не удасться. Однако здесь пляж был безлюдным и ничто не мешало им подплыть ко мне с глубины.

Я вышла из воды, отжимая тяжелые волосы и улыбнулась Араку. Он стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было непроницаемой маской, но по напряженным мышцам плеч я видела, какая буря бушует внутри.

Кожа покрылась мурашками от прохлады и… от их внимания. Я не спеша стала натягивать платье на влажное тело.

— Ну что, развлеклись? — спросила я, подходя к ним.

Лумис пробормотал что-то невнятное, уставившись в песок. Арак же сделал шаг ко мне. Его глаза сузились.

— Лима, — сказал он тихо, хрипло. — Сколько еще? Сколько еще ты будешь меня так дразнить? Играть в эти… дружеские прогулки? Показывать себя, зная, что я не могу… что мне нельзя…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В его голосе была такая неприкрытая боль, что моя бравада на мгновение испарилась. Я открыла рот, чтобы ответить ему колкостью, защищаясь, как всегда…

И в этот момент из кустов донесся шорох.

Все трое замерли, как вкопанные. Лумис инстинктивно схватился за нож у пояса. Арак сжал в руке копью и заслонил меня своим телом.

Мое сердце гулко стукнуло раз, другой. Дружба и ревность отошли на второй план. В джунглях, особенно на неисследованном берегу, шорох в кустах редко сулил что-то хорошее.

Арак медленно, как хищник, выдвинулся вперед, пригнувшись. Его хвост был вытянут и неподвижен, все внимание сосредоточено на зарослях.

— Лумис, останься с Лимой, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от кустов.

Лумис кивнул и подошел ко мне, встал так, чтобы прикрыть меня спиной. Я сжала в руке нож.

Арак исчез в зеленой стене лиан и папоротников. Мое сердце сжалось от страха за него. Какая же я дура, что потащила его так далеко от поселения. Подвергла их обоих опасности.

Каждая секунда тянулась невыносимо долго. Я прислушивалась, затаив дыхание, ожидая крика, рыка, звука борьбы…

— Идите сюда! — донесся наконец его голос. Не тревожный, а скорее… озадаченный.

Лумис и я переглянулись и осторожно двинулись вперед, раздвигая ветви. Арак стоял на колене посреди небольшой полянки. Перед ним, на земле, лежал незнакомый мужчина с фиолетовой кожей, покрытой волдырями и ссадинами, будто его долго тащили по камням и веткам.

Одежда — какие-то обрывки темной, грубой ткани — висела на нем лохмотьями. Он был худой до истощения, губы потрескались. Глаза были закрыты, но губы шевелились, издавая бессвязные, хриплые звуки.

— …помогите… женщины…одни… — вырвалось из его пересохшего горла.

Арак он наклонился, аккуратно, но уверенно подхватил незнакомца на плечи, как мешок. Мужчина слабо застонал, но не сопротивлялся — у него просто не было сил.

— Его нужно доставить Ри’аксу. Сейчас.

— Лумис, веди. Быстро, но осторожно. Я за тобой. Лима, между нами. Никаких отставаний.

Я смотрела на спину незнакомца. Эти волдыри смущали больше царапин и широкого пореза на бедре. Они были похожи на последствие болезни. Что если он заразен?

История Торна и Оливии подходит к концу, а у Лимы, Арака и Лумиса все впереди… Не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новинку. Троица отправится исследовать соседний остров и свои отношения….

Глава 21. Оливия

Работа с шушшами оказалась неожиданно медитативной. У них была густая, мягкая, слегка вьющаяся шерсть нежно-голубого оттенка, и они, кажется, обожали, когда их чесали грубой гребенкой из кости. Я сидела в тени навеса, устроив одну из самок поудобнее, и осторожно вычесывала из нее клочья старой шерсти. Тоня лежала на расстеленной рядом шкуре что-то весело лопоча.

Рядом на корточках сидела Мона, самая тихая и умелая из нас. На Земле она была дизайнером одежды, и теперь ее руки, привыкшие к тонким тканям и нитям, ловко сортировали клочья вычесанной шерсти.

— Этот подойдет для тонкой пряжи, — сказала она, показывая мне пушистый комок. — А этот можно будет использовать для более грубых вещей, например, для набивки. Главное — наладить процесс промывки и прядения.

— Ты знаешь как смастерить то, на чем можно прясть? — спросила я, осторожно проводя гребнем по шее шушши. Животное блаженно зажмурилось.

— Дарахо обещал помочь сделать простейшую прялку и веретено. По описаниям, — улыбнулась Мона. — У них тут есть аналог льна, из него делают прочные нити. Если смешать с шерстью, можно получить прекрасную пряжу. Представляешь, теплые свитера для детей на сезон дождей? Или мягкие пледы?

Я представляла. Это была такая земная, такая уютная картина — вязать что-то теплое из шерсти наших собственных животных, пока за стенами бушует непогода. Это придавало жизни здесь ощущение не просто выживания, а постепенного обустройства, создания дома.

— А что, если попробовать окрасить шерсть? — мечтательно протянула я. — Тут столько ярких ягод, кореньев… Можно создать целую палитру.

Мона загорелась:

— О, да! Я уже присмотрела несколько растений. Если все получится, мы сможем… — Она не закончила.

Наш мирный разговор прервал шум у входа в поселение. Мы обернулись и замерли. С тропы, ведущей из джунглей, показалась странная процессия: впереди Лумис, бледный и встревоженный, следом — Лима, ее обычно насмешливое лицо было серьезным, а замыкал шествие Арак. Он кого-то нес на плечах.

Сердце екнуло. Не Торн ли?

Нет… фигура была другой, менее массивной.

— Ри’акс! — крикнул Арак, и его голос прозвучал на всю площадь. — Срочно!

Лекарь выбежал из своей хижины. Мы с Моной, забыв про шушшу, подошли ближе, но осторожно, чтобы не помешать. Кто-то кликнул Дарахо.

Ри’акс быстро осматривал раны, ощупывал лоб, заглядывал в рот. Потом он вздохнул, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на облегчение.

— Это лихорадка дымных болот. Не заразна для нас. Точнее, не опасна. Мы едим листья аш’ты, они дают защиту.

— Лихорадка болот? — переспросил Дарахо. — Но ближайшие болота далеко отсюда, за горной грядой. Что он здесь делает?

Ри’акс дал мужчине глотнуть какого-то отвара. Тот закашлялся, открыл глаза – тусклые, полные боли и страха. Он оглядел склонившиеся над ним лица.

— Помогите… — прошептал он. — Племя… гибнет.

— Говори, кто ты и что случилось, — мягко, но твердо сказал Дарахо.

Мужчина прокашлялся, собрался с силами. Он был из племени, живущего в долине за горами. Его говор сильно отличался от нашего, но понять все же можно было.

— На нас… напали кратоны. Огромные птицы… с клювами как копья, когти… разрывают на части. — Его голос сорвался от ужаса воспоминаний. — Раньше они гнездились высоко на склонах огненной горы. Но гора изрыгнула пепел и огонь… их гнездовья погибли. Они спустились вниз… в нашу долину. Стали охотиться… на нас.

Он закрыл глаза, сглотнув.

— Многие воины погибли, защищая поселение. Мы увели женщин, детей, стариков дальше в пещеры. Думали, переждем. Но в тех пещерах стоит дурной воздух. Началась лихорадка. — Он показал на свои волдыри.

— Она косит всех. Остались… только женщины с малыми детенышами да несколько стариков.

Мужчина снова закашлялся.

— Умоляю… помогите.

Тишина, наступившая после его слов, была гробовой. Дарахо смотрел на Ри’акса.

— Эти листья аш’ты… их много в наших лесах?

— Достаточно, — кивнул Ри’акс. — Но чтобы добраться до их долины и вылечить всех… Нужно пройти через горы. И, судя по его словам, мимо мест, где охотятся эти… кратоны.

Лима, стоявшая рядом, вдруг выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь авантюризма и решимости, которого я немного побаивалась.

— Значит, нам нужна экспедиция, — сказала она четко. — С лекарством. И с оружием. Чтобы и помочь, и этих… кра’тонов… если что, прогнать. Или узнать о них больше.

Дарахо нахмурился, но не стал сразу отказывать. Он смотрел на изможденное лицо гостя, потом на нас. Помощь другому племени… это был риск. Но там были женщины и дети.

Я обняла себя за плечи, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Только-только наладилась жизнь, появилась надежда на мирное будущее. И вот снова: угроза, неизвестность, опасный путь. Но как можно было отказать, глядя в глаза этого человека, просящего спасти свой народ от вымирания?

Торн подошел и молча положил свою тяжелую руку мне на плечо. Его прикосновение было твердым, ободряющим. Он тоже все слышал. И я знала, что если Дарахо примет решение идти, Торн будет среди тех, кто пойдет. Не как охотник, но как защитник. И, возможно, как проводник в мир, где сила духа важнее силы мышц.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Я пойду, — решительно сказал Ри’акс. — Аиша сможет меня заменить, если что-то случится.

— Я с тобой, — пискнула вдруг Кара.

— Это опасно.

— Тебе нужна будет помощь.

Он посмотрел на Кару в нерешительности.

— И я пойду! — Вмешалась Лима.

— Нет. — Звучный голос Дарахо заставил всех замолчать. — Мы соберем небольшой отряд воинов без пар. Лима ты собиралась заняться исследованием острова, не отвлекайся от своей задачи. Из женщин пойдет только Кара, она помогала Ри’аксу лечить и будет полезной. Если этот мужчина прав и пострадавших много, в одиночку будет не справиться. — Он склонился к мужчине. — Ты сможешь объяснить куда идти?

Я прижала Тоню к себе, мягко покачивая. Тепло тела Торна за моей спиной успокаивала. Я не знала почему Дарахо отправляет именно несвязанных мужчин, поэтому решила спросить это у Торна.

— Ловушка.

— Он считает, что это все может быть подстроено?

Торн кивнул, довольный, что я поняла его с полуслова.

— А если не подстроено и там женщины, кто-то из воинов может почувствовать связь?

Торн ласково провел по моей щеке и поцеловал в макушку.

Наша с ним история началась также. Я была девой в беде, а он моим спасителем. Я никогда не была верующей, но в этот самый миг взмолилась небу, чтоб это все оказалось не западней, а шанс на счастливое будущее для других людей.

Группа с Ри’аксом во главе выдвинулась в путь через полчаса.

— Не ожидала от Кары такой прыти, — сказала Саманта за ужином. — Она всегда была пугливой, а тут поход в неизвестность…

Я знала в чем было дело, но промолчала. Будь на месте лекаря мой Торн, а я на месте Кары, то сделала бы тоже самое, пошла бы за своим мужчиной куда угодно.

Ведь это и есть любовь?

И в горе и в радости, и в спокойствии и в приключениях.

Эпилог. 

ЛИМА

Последняя доска была закреплена. Я отступила на шаг, вытерла пот со лба и окинула взглядом наше творение. Лодка получилось небольшой, но крепкой. Она пахла смолой, солнцем и свободой. Моя лодка. Плод недель расчетов с Карой, споров с Араком о конструкции и терпеливых объяснений Лумису

Она стояла на берегу, чуть выше линии прилива, готовая к спуску на воду. Ключ к моей мечте. К острову-плавнику, таящемуся в дымке на горизонте.

— Готово, — сказала я, и в голосе прозвучала редкая для меня нота удовлетворения.

Арак, стоявший рядом со скрещенными на могучей груди руками, мрачно фыркнул:

— Теперь ты собралась на этой щепке бороздить океан, полный зубастых тварей?

— Ни одно путешествие не обходится без риска. Я знаю на что иду.— парировала я, но без обычной колкости.

— Я ни за что не отпущу тебя одну. Я плыву с тобой, — заявил он, делая шаг ко мне. Его глаза горели упрямством.

— И я! — тут же выпалил Лумис, откладывая топор. Его молодое лицо было серьезным. — Я тоже с вами.

Арак обернулся к нему, и его хвост резко дернулся.

— Зачем?

Лумис сжал кулаки, но его голос дрогнул не от злости, а от отчаяния.

— Я не могу… — он сглотнул. — Я не выдержу ни дня больше в поселке. Видеть их вмест каждый день пытка. Если вы не возьмете меня с собой, я просто уйду в джунгли.

В его словах была такая голая, юношеская боль, что у меня на миг сжалось сердце. Арак нахмурился, изучая его. Злость в его глазах поутихла, сменившись пониманием. Он сам знал, что такое безнадежное желание.

— Хорошо, — сказала я четко, глядя то на одного, то на другого. — Но запомните на этой лодке капитан я, мои решения — закон. Если мы плывем, то как команда. Без дурацких споров о том, кто чей. — Я уставилась на Арака. — Если ты не согласен подчиняться, можешь остаться на берегу.

Арак замер. Его челюсть напряглась. Он ненавидел, когда ему указывали. Но он ненавидел еще сильнее мысль, что я уплыву без него. Он тяжело вздохнул, и это был звук капитуляции.

— Кптан? Это как вождь?

— Да. Ка-пи-тан.

— Вождь женщина? — удивился Лумис, но под моим взглядом стушевался и замолчал.

— Хорошо, если ты хочешь командовать, так и быть, — вздохнул Арак. — Вьешь веревки их меня женщина…. Но если там будет опасность…

— Тогда мы справимся с ней вместе, — перебила я его. — Как команда. Лу согласен?

Лумис кивнул, и в его глазах впервые за недели появилась искорка — не надежды на любовь, а азарта перед приключением.

— Понял, каптан.

Я улыбнулась мальчишки и потрепала его по голове, Арак тут же нахмурился и я проделала с ним тоже самое, чувствуя при этом невероятно удовлетворение…

Им приказала держать себя в руках, а сама…. Мы просто друзья.

Я взглянула на остров, затем на готовую лодку, а потом — на двух моих мужчин… то есть матросов. Ветер трепал волосы, пахло океаном и возможностями.

— Завтра на рассвете, — объявила я. — Готовим снаряжение и припасы. Отдыхайте. Завтра начинается настоящее путешествие.

Арак что-то пробормотал себе под нос про «дерзкую землянку», но в его взгляде, когда он смотрел на меня, было уже не одно лишь упрямство. Было уважение. И предвкушение. Лумис же просто смотрел на лодку с новым, живым интересом.

И я чувствовала это — легкий, пьянящий трепет власти и свободы. Я была капитаном. А они — моей командой. И впереди нас ждал целый мир, полный тайн. Готовый к завоеванию.

РИ’АКС.

Надеюсь, я не совершил ошибку, взяв с собой Кару? Но оставить ее, даже под защитой племени казалось неправильным. Расстаться с ней дольше, чем на день было бы невыносимо. И она ведь сама предложила…

— Ой! — Кара взмахнула руками, споткнувшись о корень и едва не полетела вперед, я подхватил ее под локоть. — Прости, я такая неловкая…

Ее прелестные щечки залил яркий румянец. Она тяжело дышала, запыхавшись после долгих часов ходьбы. Ее большая грудь вздымалась, натягивая ткань кофты и заставляя меня забыть зачем мы вообще здесь…

— Хочешь передохнуть? Ты, наверное, устала.

Мне пришлось откашляться, потому что в горле пересохло от одного вида ее блестящих глаз и пухлых розовых губ. Я с трудом отвел от нее взгляд.

— Все в порядке, я не хочу быть обузой.

Голос Кары был тихим и печальным. Я не знал, как объяснить ее, что она никогда не будет обузой для меня. Мое маленькое розовощекое счастье.

Я взял ее за руку и она вздрогнула.

— Так будет проще идти.

Она кивнула и прикусила губы…

Надеюсь, я не веду нас обоих к гибели. Обидно будет умереть не попробовав на вкус ее молочную кожу, не увидев, как ее живот округляется нашим детенышем….

Спасибо, что остаетесь со мной в путешествии по Планете Нарксов. И если вы еще не утомились, то приглашаю в историю милашки Кары и красавчика Ри’акса. Я начну публиковать ее 15 февраля, подпишитесь, чтобы не пропустить.

Буду рада любому вашему комментарию, пожеланию, совету

❤️

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Конец