ГОРЯЧИЙ ТРАХ НА ДАЧЕ. Серия: Трах на свадьбе часть 4

Николай нырнул в app, пальцы дрожали — слайдер сдвинулся на "низкая вибрация". Алена ахнула тихо: яйцо внутри ожило мягкой пульсацией, волны побежали по вагине, прижимаясь к стенкам, клитор отозвался трепетом. "Ох, Колька... да, вот так", — прошептала она, ноги подкосились слегка, села на край кровати, бёдра раздвинулись инстинктивно. Мысли её метнулись тёплой волной: "Тепло от его контроля — не Семён грубый, а мой милый, нежный хозяин... вибрация ласкает, как его язык раньше, но удалённо, власть его заводит меня сильнее".

Николай не отрываясь от экрана, голос хриплый от эмоций, начал рассказывать: "Ален, пока ты тут... Семён нагло меня шантажирует, СУКА. Снял видео, ну вчера, в беседке. Обещал: если ты ему сегодня не дашь — по полной, то ролик боссу покажет прямо завтра.

Алена вздрогнула от новой волны вибрации. Николай случайно усилил слайдер, жар внутри накатил мучительно, вагина сжалась вокруг яйца, но оргазм ускользнул. Мысли метнулись теплее, с лукавством: «Шантаж... Семён, видео».

Она притянула мужа ближе, груди прижались к нему, шепнула: "Я поговорю с твоим боссом, милый, — шепнула Алена нежно, губы коснулись его уха, дыхание горячее. У меня с Иваном Петровичем хороший контакт, с того корпоратива... Он поможет тебе решить вопрос с Семёном, прикроет, обещаю. Он мужик правильный, не даст тебя в обиду".

Она легла на Николая сверху, бёдра раздвинулись над ним, платье задралось, открыв гладкий холмик вагины с хвостиком яйца, вагина сжалась в предвкушении — и тут её пробила маленькая дрожь, вибрация накатил волной, тело выгнулось дугой, стон вырвался тихий, но оргазм ускользнул снова, оставив сладкую муку.

И тут с улицы донеслись голоса — Семён с Иваном Петровичем звали громко: "Эй, молодежь, вы там долго? Чай стынет, коньяк ждём!" Николай вздохнул, Алена нехотя сползла с него, встали с кровати, тело ныло от неудовлетворённости: "Блин, так близко была... Не кончила, а им всё равно".

Алена порхала вокруг мужчин в своём красном мини, ткань туго обхватывала грудь, соски проступали острыми бугорками, трущимися о гладкий материал при каждом шаге, разрез сзади дразнил взглядом упругую попку, а бёдра блестели соблазнительно, покачиваясь в такт движениям. Lovense Lush всё так же сидел внутри, тёплый и пульсирующий лёгкой вибрацией на минимуме — Николай иногда касался телефона, посылая мягкие волны, от которых вагина сжималась сладко, соки увлажняли бёдра незаметно.

Они расселись в беседке— чай лился ароматный в кружки, кто-то (Семён, с хитринкой) подливал коньячок "для крепости", пар поднимался над столом. Иван Петрович не сводил глаз: "Алена, ты сегодня очень красива, что чай остыл, не заметил". Она крутнулась, платье натянулось на попке, хихикнула тепло: "Спасибо, Иван Петрович, для вас старалась". Семён подмигнул, плеснул коньяка: "Фигура — сплошной намёк". Николай улыбнулся горделиво, слайдер в app сдвинул чуть — вибрация заколбасила волной: "Моя королева, в наряде ".

Николай, подвыпив коньячка под чай в беседке, расслабился заметно — щёки порозовели, глаза блестели гордостью за жену. Он аккуратно начал хвастаться Аленой, без грубой пошлости (босс Иван Петрович такую не переносил, всегда держал тон деловой), голос тёплый, с ноткой мужского самодовольства: "Мужики, вот моя Алена — не просто красавица, а настоящая хозяйка дачи. Утром проснётся раньше всех, шашлык замаринует так, что пальчики оближешь, а фигура... как модель с обложки, грация и огонь в одном флаконе. Смотрю на неё — и сил прибавляется, как будто талисман мой".

Семён кивнул, подливая коньяк: "Согласен, Коль, жена — сокровище". Иван Петрович улыбнулся сдержанно: "Держи её крепче, Николай, такие не каждый день встречаются". Алена хихикнула тепло, бедро коснулось колена мужа: "Колька, не преувеличивай..."

Мужчины стали замечать изменения в Алене, от игрушки внутри она расхрабрилась заметно: движения стали смелее, походка виляющей, глаза блестели дразняще, она то и дело касалась бедром то Семёна, то босса, хихикала звонче, наклоняясь за чайником так, что ткань натянулся на груди. Lovense Lush пульсировал внутри неумолимо — Николай, пьяненький, уже плохо соображал, пальцы шарили по телефону случайно, посылая волны вибрации: лёгкие, мучительные, подкрадывающиеся исподтишка и уходящие в последний миг.

Алена нет-нет да вздрагивала — тихо, но заметно: "Ох...", — выдох рвался сам, тело дёргалось слегка, вагина сжималась вокруг яйца, клитор пульсировал в агонии. Волна подступала кайфово, жарко — G-точка трепетала, ноги подкашивались, но оргазм ускользал, дразня: "Ещё чуть... чуть..., Колька, не останавливайся...". Ей безумно хотелось кончить по-настоящему, сильно, бурно — не этой тизинговой пыткой, а настоящим взрывом, чтоб тело затряслось, стоны эхом по даче. "Как тут проверять Николая на верность? — метались мысли тёплые, но жгучие. — Желание точит изнутри, киска ноет, грудь налились, попка сама выгибается к ним... Ревность? Да плевать, хочу члена.

Семён ухмыльнулся: "Алена, ты сегодня огонь — дрожишь вся, коньячок так действует?" Иван Петрович прищурился: "Что-то в тебе новенькое, жаркое". Николай хмыкнул мутно: "Моя... лучшая...". Алена прикусила губу, села ближе к боссу, бедро прижалось — вибрация ударила снова, вздохнула громче.

Николай встал из-за стола в беседке, пошатнувшись слегка от коньяка, и пробормотал: "Сейчас коньяк добуду, пацаны, остатки в доме". Он отошёл к двери, спина напряглась, но в полумраке двора его догнал Семён — быстрым шагом, схватил под руку крепко, притянул ближе и стал шептать на ухо.

Алена в беседке замерла, она читала по губам Семёна издалека, понимала каждое слово, тело отозвалось дрожью предвкушения и злости. Мысли метнулись тёплой волной: "Семён давит, шантажом — Колька бледнеет, мой милый'".

Иван Петрович заметил её взгляд, прищурился: "Что-то не так, Алена?" Она улыбнулась лукаво, бедро коснулось его.

Алена наклонилась к Ивану Петровичу ближе, шепнула тихо: "Иван Петрович, можно по душам? Семён нашего Николая шантажирует.. .. Помогите уладить, а? Вы же мужик с сталью, всегда прикрывали меня". Голос её был нежным, с теплом, груди чуть прижались к его плеча, дыхание коснулось уха — запах духов щекотал ноздри. Ее грудь чуть прижались к его плечу, указательный пальчик лукаво провёл по ширинке брюк, ощутив твёрдый бугор члена, взгляд её стал игривым, впиваясь в его глаза.

Босс выдохнул хрипло, рука его легла на её бедро тяжёло, но сдержанно, голос смешал нежность с суровостью: "Всегда ты так, Алена, со мной — то мальчика ко мне привела, сказала 'помоги устроить', то опять просишь помощи. А я всё как пацан рядом с тобой... к тебе как к дочери отношусь, знаю, что физически не потяну тебя — молоденькая, а я старик".

Иван Петрович положил свою тяжёлую ладонь на её руку — ту самую, что дразнила ширинку, — и заставил крепко обнять свой член через ткань брюк: пальцы Алены сжались вокруг толстого, горячего бугра, пульсирующего ствола, большой палец его надавил сверху, задавая ритм сжатий, вверх-вниз медленно, властно. Член дёрнулся в хватке, проступая контуром — твёрдый, как сталь, несмотря на возраст. "Конечно, я помогу, Алена, помогу, как всегда помогал, сказал он хрипло, голос суровый, с нежной хрипотцой, глаза вонзились в её. — Даже спрашивать не буду, чем там Семён нашего Коляна шантажирует. Разберусь сам, соседа вашего на место поставлю.".

Иван Петрович оторвался от Алены медленно, сжал её руку на своей ширинке в последний раз — член дёрнулся под ладонью горячо, — и встал, поправляя брюки властным жестом. "Подожди меня в беседке, девочка, Сейчас с Семёном поговорю по-мужски". Спину его выпрямилась, шагнул в дом, где Николай с Семёном звенели коньяком — босс кивнул хозяину тепло, но взгляд на соседа упал тяжёлый: "Семён, на слово. Покурим на крыльце".

Семён стоял на крыльце, скрестив руки, слушал доводы Ивана Петровича молча, брови нахмурены, губы сжаты в тонкую линию. "Ну-ка, ну-ка, значит, ты мне указываешь? — огрызнулся он наконец, голос низкий, с хрипотцой. — Ты не мой босс, Иван Петрович, ровесники мы с тобой, сталь в яйцах у обоих. Кое-что у меня и на тебя есть, припасено. Ты даже не спросил, что я такого хотел от Коляна — думаешь, денег? Ха! Мы же с Коляном оба видим, как ты сегодня на Аленку пялишься, вечер ждёшь, член трёшь под столом. А с ней ещё что-то произошло — вся извелась, дрожит, пахнет сексом".

Босс нахмурился, кулаки сжались рефлекторно — слова Семёна кольнули, он и сам обратил внимание, как Алена вечером странно себя ведёт: вздрагивает ни с того ни с сего, бёдра ерзают по скамье, глаза стеклянные, стоны тихие срываются, а Николай то и дело в телефон лазит, пальцы шуруют по экрану мутно, ухмыляясь пьяно. "Что за херня? — мелькнуло в голове босса. Он шагнул ближе к Семёну, голос стальной: "Козырь твой покажи, сосед, или заткнись. Алену не трожь — она под моим крылом".

Воздух на крыльце трещал. Семён шагнул ближе, глаза его блеснули наглой ухмылкой, голос стал простым и жёстким, без намёков — прямо в лоб: "Знаю я, кто за твоей спиной стоит, Иван Петрович. Думаю, не видишь, что баба твоя всё построила — бизнес твой, связи, дачу эту, — а ты выпендриваешься перед нами, как павлин. Знаю, что она у тебя дико ревнивая, когти выпускает за любой взгляд сбоку. Да и знаю, что были у тебя шашни с Аленкой до того, как она Коляна встретила. Как думаешь, сильно жена твоя обрадуется, узнав, что ты до сих пор вокруг Аленки вьёшься, мужа её к себе устроил, работу подкинул?"

Иван Петрович похолодел — Семён попал в точку, жена его, Любовь Григорьевна, и правда ревнивая фурия, годы держит его в стальных тисках, бизнес на её бабки стоял, а Алена... Босс сжал челюсти, кулаки побелели.

Семён лукаво подмигнул, глаза его блеснули хитринкой, голос смягчился, но сталь в нём осталась: "Да одного мы хотим, не парься — ничего я Григоровне не скажу, слово мужика. Лучше сегодня помоги мне, по-братски разберёмся". Он хлопнул Ивана Петровича по плечу — дружески, но крепко, как равного, — и они зашли в дом, где коньячные пары ещё висели в воздухе. Николай храпел на диване, раскинувшись беспомощно; Семён хмыкнул: "Готов, Колян, спит как убитый, слабак полный. Пойдём к Аленке — она теперь без присмотра". Зачем-то он сгрёб телефон Коля с тумбочки — экран мигнул, Lush-app открылся на паузе, — сунул в карман и кивнул боссу: "Веди, Иван Петрович, пора брать добычу".