Упругость момента. Обрывки проявленного

1. Кинетика притяжения.

2. Мастер-класс для нас.

3. Тёмная сторона.

4. Фундамент гнезда.

5. Рефрейминг пожрать.

Вот он, наш недавний охотник. Изменился — глаза радостью горят.

Эх, ребята… какой взаимосъём? Вот же — Она. Вылетает из-за угла в лёгком платье, вслед за собственным хохотом. В небе самолёт — куда без них. По-настоящему красивая и живая.

Исключительная. Другую бы не вывез.

Она светится счастьем. Фонтанирует чувствами. В делах и заботах, всё ей интересно — цепляет, волнует, будоражит.

Горит для меня! Ешь сколько влезет. И машет она не вам, а мне! Соскучилась. Три дня не виделись.

Не идёт — пулей несётся. На секунду представляю её на своих джамперах. Скорость почти та же. Ужас — сумасшедший боевой кузнечик, сплав плоти и сложных надстроек. Биомеханика — стройная, сильная, и постоянно стрекочет. Металл суставов, поршни мышц. Надо видеть...

Приближается. С разбегу впечатывается — так, что воздух из лёгких вон. Сверкает зубами. Обнимашки сначала долгие, всем ростом. Прижмётся и стоит. Позже отлипнет.

Дальше начинает кружить, трогать за спину, за шею, затылок, под руку брать… Изредка хватает за задницу. Да ну тебя!

Пальцы цепкие, чуткие. Дышит, рассматривает, говорит — скучала. Хочет меня поломать. Ещё кто кого. Заявляет, что не отпустит с ужина до обеда. Так и планировали. Скоро закрутимся.

Смотрит в упор, щупает, вдыхает. Рискует захлебнуться в этих поцелуях. Поглаживает, мягко прищипывает, нежно корябается. Иногда прижмёт и не отпускает. Сели на лавку — головой обязательно на плечо, и руку меж пуговиц, на живот.

А вечером, когда домой плетёмся? Знает, что будет. Заранее лыбится довольным котярой. Видели кайфующих мяук? Когда валяются с этим «мрр... трр... »? И она всем видом уже там, почти тарахтит оттого, что лишь случится. Позже даже зарычит. У неё опыт — положительное подкрепление. Знает — не просто «приятненько», а хорошо, до самого «очень». Готова, хочет, ждёт.

Желает быть владычицей морской! И если мы — сосуды, то в своём море может и царевной побыть. А я поволную. Сначала рябью пойдёт, а в итоге — цунами, через край, на хрен всё это море. Именно так, отдельно.

И это море хлещет наслаждением. Она прокатится на ощущениях, влипнет в реальность — погрузится в тело. Соль на губах, шум крови в ушах. Пока голова в отпуске.

Ну какой «просто впрыск»? Настоящее удовольствие. Сплетение чувств. Есть ли кайф гуще? Важно иногда заземляться. Спускаться в сенсорику, снимая груз с когнитива. Замечали, как после этого всё меняется?

***

Он: — Что за курсы гортанного пения? Внутренние мышцы тренируете? Мастер-классы на бананах или сразу продвинутый уровень?

Вопрос ожидаем, ответ на губах:

— Для тебя стараюсь. Нельзя отставать. Ты меня такому не научишь...

Он смеётся, вскакивает и возвращается из кухни с бананом. Поднимает её на ноги. Дурачится — встаёт на колени, возносит фрукт священным артефактом, аж свет лампы бликует на глянцевом боку. Держит его перед собой микрофоном. Приторный запах кожуры трогает нос:

— Держи. Теперь ты — это я! Войди в роль. Мастер-класс в студию!

В ответ — ошалевший хохот. Он тянется к жёлтому плоду. Она прячет его за спину. Слышно, как шуршит в кулаке тонкая шкурка:

— Совсем поехал? Откуда такое знать?! Дурак!

Он картинно смущается: — Хотел откусить... А ты что представила? Да ну на фиг, вот даёшь!

— Угу, и мне теперь с этим жить!

Чуть позже, когда остыла. Он улыбается:

— Поржи над собой. И над этими «сакральными» техниками. Не зло. Чего в них вцепилась? Серьёзность убивает вкус!

Летит кроссовок. Хлоп! Нарочно мимо.

Он: — Слушай, ну он ведь жёлтый и кривой. Как можно…

Она притягивает его за руку, пальцы пахнут сладким тропическим:

— Глупенький, нам — можно. И даже нужно. Сейчас покажу... Уже поплыл?

***

Секс хорош, когда идёт в комплекте — честный, взаимный, из отношений. Но иногда случаются казусы.

Приятель Даня делится «находкой»:

— Услышал прикол, решил проверить. Написал записку: «Оля! Любимая! Оленька! Сейчас заканчиваю! ». Мудак… Свернул, положил под подушку.

Ночью с женой, Дашкой, возимся, и я давай шептать точно по тексту. Думал, потом вместе прочтём и повеселимся. А она меня чуть не развалила! Записку прочла через сутки, у матери, когда меня наконец-то впустили. Говорит — я её позже сочинил. А я в упор не помню, куда она в том аду делась! Кровати и табуретки летали. Слушай, скажи ей — ты посоветовал? Тебе поверит.

Люди странные. Да. Ты бы, Даня, в слове «мудак» заменил первую букву на «ч», раз любишь её — ведь вижу. С записками можно импровизировать, и не только с ними. Но лёд под такими шутками слишком тонок.

Было дело — тоже раз «прикололся». Вышло не смешно, а страшно.

Она окаменела от слов, сжалась и начала вырываться. Я сзади был, держал, продолжал по инерции. И пропустил краткий миг, когда стала сопротивляться по-настоящему. Судорогой себя схватил на том, что уже несколько секунд делаю это против её воли.

Обычно на тропинку смотрю, чтобы муравья не раздавить, а тут… Нужно быть чудовищем, чтобы такое делать.

Едкой щёлочью ошпарил стыд: «Мразь! ». Тогда внутри что-то переломилось с хрустом, в затылок плеснуло ледяным, и я погас. Трупом. Сразу.

Тот взгляд её пустой — теперь выжжен на моей сетчатке. Шутить в ту сторону больше не умею.

Дане:

— С запиской не помогу. Прости. Ваша история — пусть остаётся вашей. Нередко комедии — прошлые трагедии. Ещё погогочете.

Ты лучше вот что… нарисуй её пальцами в темноте. И не только ими. Собери её всю: от кончиков мизинцев ног до макушки. Свет выруби, глаза закрой. Ощути натяжение кожи, пульс под ней, её податливость, плотность. Впусти в себя не просто образ, а всё её тело — форму, запах, вкус, разность температур. Влажности. Почувствуй, как искрит под ладонью, и как ловишь её дыхание. Задержись там, где она откликнется. Слейся с ней по-настоящему, теперь вы — одно. Войди в это. Всё обострится кратно. Вы — не ваши тела. Вы через них проявляетесь.

***

Вот наш бывший добытчик — чешет по парку в кроссах. Догоняет:

— Привет, лиса! Не так быстро... Чё подумал — мы уже столько вместе, может, пробник замутим? Сколько будем меж хат бегать? Переезжай ко мне. Холодно ночью без тебя. И ведь не мёрзну, странный озноб... Поживём нормально?

И ещё... давно хотел сказать... Я тебя, ну как их... Очень тебя... Да ёлы... Я тебя... того…

Она сияет:

— Неужели тупой носорожик решился? Передай ему, что тоже его — «как их ёлы... люблю! ». Вот правильное слово!

Радостно:

— Давай минуту молча побежим? Навсегда запомним этот парк и летних нас...

— А теперь, слушай сюда. Завтра тащишь чемоданы ко мне. Книги — хоть все бери, библиотекарь мой буйный. И грушу боксёрскую с перчатками — тоже попробую. А жить вместе «пробовать» не стоит — нужно просто жить. У меня на тебя планы нескромные. Теперь и в будущем. Хочу девочку и двух мальчиков.

Вот так поворот. В одного отлетался беркут:

— Девочка? С бантиками? Сгребу в охапку, зацелую… Баловать буду. А пацаны — вообще моё. Личный пример, спорт, логика, здравый смысл, человечность… Но мораль и этика… Наука быть лживым.

Давить в воспитании не стану. Объясню, что пальцы в розетку совать не стоит и слабых бить нежелательно. Если он со страха нож в руки не взял… И упырей всяких, что жизни учат, слушать не обязательно — такие везде найдутся. А дальше сами распробуют — жизнь мудрая.

Общаться, помогать — да. Спросят или попросят — всегда рядом. Но учить жизни? Моей, что ли? Свой путь пройдут, свои шишки набьют. Они учат.

Смотрит на неё, ловит ртом зелёный, настоянный на травах, воздух:

— Отыскал-таки. Теперь цепко за руки — и вместе.

***

Лежат двое.

Он: — Жрать охота. Знаешь чего? Рис. Масла чуть, и без соли — она вкус отбивает. И финики. Ещё пару груш больших. Хотя нет — абрикосы, настоящие, деревенские. Которые солнцем и пыльной дорогой пахнут. А потом уже груши. Налитые, ароматные, чтобы сок по локтям и морде тёк... А ты?

Она: — А я сегодня хищница! Пожиратель милых, морских созданий. Креветок. Огромных. Варить не стану — приготовлю по-особому... Твой рис — гарнир. А груши — на десерт.

Он: — Ты — моя вишенка на креме.

Она: — Забыл?! Я хищница! Ррр... пля! Ой. Твоё «мля» уже зае... Да ой же! Настолько въелось, что стало родным…

Он хмыкает. Она смущается:

— Такое лишь с тобой могу. А как еще? Достало? Задолбало? Прискучило? Нет! Оно правда заколебало. В хорошем смысле... Приятно так. Там же ворох слов: осточертеть, опостылеть, обрыднуть, донять...

Он: — Слышь, филолог, не пыли. И мы слова знаем. Преюдиция, аддикция, амфиболичность, идиосинкразия, интроектность, импринтинг, рефрейминг…

Она: — Хватит! Откуда это?!

Он: — Метаксис, дивергентность, эмерджентность, сенситивность, каузальность, онтогенез, холистичность… А на закуску яркий взрыв пиньяты тебе!

Она улыбается: — Малыш, остановись! Ты никогда мне такого не говорил.

Он: — Может, потому и вместе?

Она приподнимается на локте:

— Ответь. Вот сидишь ты с Папой Римским на лужайке. И вдруг — НЛО. Низко, жужжит, лампочками нарядными мигает. Что скажешь?

Он: — Давно мечтал о таком, Наташа Романофф. Скажу такое матерное комбо по вкусу, что небо сморщится.

Она хихикает, представляя озадаченное лицо переводчика:

— «Это великолепно и превосходно, мне восторженно нравится! » Но ты странный... Часто разный. Где же ты настоящий?

Хохочет в ответ:

— Разве не в кайф каждое утро просыпаться с новым мужем? Гадать — кто он сегодня? Шпана в трениках, юрист в костюме, сумасшедший философ, воин, животное или тот, кто унесёт тебя к звёздам?

Смех обрывается:

— Будто очутился «до» всего проявленного, из чистого потенциала. С единственной свободой — от выбора. Бываю кем угодно, и здесь не игра — грани. Скучно застревать в одной. Невозможно описать проживаемое словами. Успеваю подумать перед тем, как подумать. Изначально вижу запуск любого процесса в теле и голове. Работаю с мыслями до их расшифровки в слова, на уровне озарений, молчаливых идей — это не быстро, а сразу. Стоит посмотреть в себя, и абсолютная тишь.

Взгляд тяжелеет:

— Иногда погружаюсь в раздумья, но осознанно. И на очередном развороте ума возникает вопрос: «Может, ошибаюсь? Реальность — лишь её тень? » Но есть общее ощущение жизни, её разумности и простоты. Стержень, дающий опору. Он держит ум на месте — заточенный инструмент. Чувствую это всей сутью, как стальной холодный хребет внутри. И эта основа не даёт уму разболтаться, позволяет не заблудиться в его хитросплетениях... Эх, начни я так раньше бредить — нашла бы повод быть вечно занятой. Больше не буду.

Улыбка возвращается:

— Знаешь, передумал есть груши. Сейчас побуду особым поваром. Возьму одно волшебное создание — твою невинную извращённую непорочность. Основательно утоплю в любви, приправлю нежностью. Буду томить на медленном огне, пока не начнёт пламенеть... Пока не услышу, как шкварчит и плавится. А потом отжарю по полной. Да, не люблю жареное. Люблю жарить. И только тебя.