На свадьбе: Кончил в сестру невесты в туалете (Сестра страпон)

Свадьба была красивой. Виталик, наш общий друг, женился на милой девушке Маше, и мы, его университетская братва, честно отсидели обряд в загсе, пытаясь не ловить искры от слишком пьяных взглядов подруг невесты. Вечерняя часть проходила в загородном отеле – белые скатерти, салаты «оливье» под соусом из ностальгии, и диджей, который считал, что «Баста» и «Руки вверх» – это вечная классика.

Я стоял у бара, потягивая виски-колу и наблюдал за танцполом. Моя девушка Лера была на другом конце страны в командировке, и это ощущение временной свободы, подогретое парой стопок, делало взгляд зверино-оценивающим. И именно этим взглядом я поймал её. Катю. Сестру невесты.

Мы виделись пару раз на подготовках, обменивались парой фраз, но всегда под столом тянулась эта незримая нитка. Она была полной противоположностью хрупкой Маше: высокая, с пышными формами, которые её алое обтягивающее платье только подчёркивало. Волосы медного оттенка, собранные в, казалось бы, небрежный пучок, из которого выбивались пряди. И её глаза – зелёные, с хитринкой. Сейчас она танцевала с каким-то родственником, двигалась плавно, но её взгляд, скользнув по мне, задержался на секунду дольше, чем нужно. Уголки её губ дрогнули в полуулыбке, а потом она демонстративно отвернулась, будто ничего и не было. Игра началась.

Я решил не быть навязчивым. Прошёл в фойе, достав сигарету – предлог для небольшой паузы. Воздух здесь был прохладнее, и из зала доносились приглушённые удары баса. Только я прикурил, услышал лёгкий стук каблуков по мрамору.

– Зажжёте?

Она вышла из тени, опершись о стену. Без слов я протянул зажигалку. Она наклонилась, прикрывая пламя длинными ресницами. В декольте её платья, когда она наклонялась, открывалась такая глубина, что у меня перехватило дыхание.

– Спасибо, – её голос был низким, немного хриплым от сигарет или, может, от выпитого шампанского. – Там, внутри, уже нечем дышать. Все или плачут, или кричат «Горько» в двадцатый раз.

– Согласен. Я вот думал, может, сбежать к реке, – сказал я, указывая головой в сторону темноты за стеклянной дверью.

– Скучно одному сбегать, – парировала она, выпустив струйку дыма. Она посмотрела на меня оценивающе. – А Лера твоя где? Не вижу.

– В командировке. Не смогла приехать.

– А-а-а… – это «а-а-а» прозвучало так многозначительно, будто она только что сложила все пазлы в голове. – Значит, гуляешь в одиночку, солнышко?

Она называла меня «солнышко» с лёгкой, язвительной нежностью, от которой по спине пробежали мурашки.

– Пока что да. Но кто знает, как повернётся вечер.

Катя улыбнулась во весь рот, обнажив ровные белые зубы. Она бросила недокуренную сигарету и притоптала её острым носком туфли.

– Вечер уже повернулся, – сказала она тихо и взяла меня за рукав пиджака. – Пойдём. Пока все там считают, кто громче крикнет.

Она повела меня не к выходу, а вглубь здания, по пустынному коридору с мягким ковром и зеркалами в позолоченных рамах. Музыка стала тише, превратившись в отдалённый гул. Я чувствовал, как кровь стучит в висках, а в паху уже начиналась приятная, тугая тяжесть. Мы не говорили. Только наши шаги и её рука, теперь уже скользнувшая ниже, чтобы сцепить её пальцы с моими. Её ладонь была горячей и немного влажной.

– Здесь, – она резко свернула к неприметной двери с пиктограммой «женщина». – Туалет для персонала. Им сейчас не до этого.

Она толкнула дверь, и мы зашли в небольшое, но чистое помещение: кафель, зеркало во всю стену, диванчик для дам и две кабинки. Воздух пахнет хлоркой и дорогим парфюмом – её парфюмом. Она щёлкнула защёлкой. Звук был таким громким и окончательным в тишине.

Мы остались вдвоём в этом маленьком, зеркальном мире. Она обернулась ко мне, её зелёные глаза горели в отражении.

– Всю вечер я смотрела на тебя, – призналась она, делая шаг вперёд. Её руки упёрлись мне в грудь. – На то, как ты пьёшь, как смеёшься, как поправляешь манжеты. И думала, как бы эти руки смотрелись на моей талии. Или в моих волосах.

Я не стал ничего говорить. Просто наклонился и прижался губами к её губам. Поцелуй не был нежным. Он был голодным, влажным, с привкусом вина и сигарет. Она ответила сразу, открыв рот, позволив моему языку войти. Её руки запустились мне в волосы, притягивая ближе. Я ощупывал её через тонкую ткань платья – пышные бока, узкую талию, потом поднялся к груди. Она не носла бюстгальтер. Её твёрдый, крупный сосок сразу отозвался на прикосновение сквозь шёлк.

– Да, вот так… – прошептала она, отрываясь от моих губ и глядя мне прямо в глаза. – Я хочу тебя почувствовать. Сейчас.

Она медленно, не отводя взгляда, опустилась передо мной на колени. Каблуки её туфель стукнули о кафель. Её руки потянулись к моему ремню, щёлкнули пряжкой, расстегнули пуговицу на брюках. Когда она приспустила ширинку и моя уже твёрдая, напряжённая плоть выпрыгнула наружу, она облизнула губы.

– Хороший член, – пробормотала она, обхватив меня ладонью у основания. Её прикосновение было уверенным, сильным. – Очень хороший.

И она взяла его в рот. Не с робкой лаской, а сразу, глубоко и жадно, как будто умирала от жажды. Её губы, мягкие и влажные, плотно обхватили ствол, язык заиграл на самом чувствительном месте под головкой, а одна рука продолжала работать у корня, другой же она крепко впилась мне в бедро. Я глядел вниз, и это было невероятное зрелище: эта красивая, разодетая женщина на коленях, её серьга поблёскивала в свете люстры, а её щёки втягивались от усилия. Она смотрела на меня снизу вверх, ловя мою реакцию, и в её взгляде читалось чистое, неподдельное сладострастие. Звуки были откровенными, мокрыми, возбуждающими до дрожи в коленях. Я упёрся рукой в стену, чтобы не пошатнуться, чувствуя, как нарастает знакомое давление внизу живота.

– Катя… я скоро… – успел я выдохнуть.

Она тут же отпустила меня, оставив на прощание лёгкий укус. Её губы блестели.

– Нет уж, солнышко. Не так быстро.

Она встала, немного покачиваясь на каблуках. Её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели. Затем она резко повернулась к зеркалу, закинув волосы на одно плечо.

– Видишь, какая я мокрая? – прошептала она, и я последовал её взгляду. Она приподняла подол платья, открыв мне вид сзади. Нижнего белья под тонкой тканью тоже не было. Только упругие, белые ягодицы и между ними – уже блестящая от возбуждения, приоткрытая розовая щель. Она была идеальной, влажной и готовой. – Можешь кончить в меня.

Я не заставил себя ждать. Одной рукой я схватил её за пучок волос, мягко, но твёрдо оттягивая голову назад. Другой рукой направил себя к её входу. Он был обжигающе горячим и невероятно тугим. Я вошёл одним долгим, медленным, но мощным движением, заставляя нас обоих ахнуть в унисон. Она уронила голову вперёд, упираясь ладонями в зеркало, запотевшее от нашего дыхания.

– Да… вот так, блядь… именно так, – застонала она, и её голос был хриплым от желания.

Я начал двигаться. Быстро, жёстко, по-звериному, как она и просила. Каждый толчок заставлял её тело подаваться вперёд, а ягодицы – пружинить. Звук наших тел, шлёпающих по мокрой плоти, заполнил комнату, смешиваясь с нашим тяжёлым дыханием и приглушённой музыкой из зала. В зеркале я видел её лицо: глаза закрыты, губы прикушены, чтобы не закричать, на шее играли сухожилия. Это зрелище, её полная отдача и осознание риска – что вот-вот кто-то может попытаться открыть дверь – сводили меня с ума.

– Я… я сейчас… – простонала она, и её тело затряслось в серии мелких, интенсивных судорог. Она кончала молча, только с тихим всхлипом, и это было невероятно эротично.

Это стало последней каплей. Я вытащил почти до конца и с низким рыком, впиваясь пальцами в её бедра, впустил в неё горячие, пульсирующие струи спермы. Кончал долго, почти болезненно, опустошая полностью свои яички. Мы замерли так на несколько секунд – я, тяжело дыша, прислонившись лбом к её спине, она, вся обмякшая, всё ещё опираясь о зеркало. В нём отражалось наше абсолютно довольное отражение.

Тишину нарушил только далёкий возглас «Горько! », донесшийся из зала. Мы пришли в себя. Я осторожно вышел из неё. Белая жидкость тут же потекла по её внутренней стороне бедра, и этот вид заставил меня снова дрогнуть. Катя, не говоря ни слова, потянулась к рулону туалетной бумаги. Она аккуратно вытерлась, потом протянула бумагу мне. Её движения были спокойными, деловитыми, будто она только что поправила макияж, а не занялась жёстким сексом в общественном туалете.

Она опустила платье, снова превратившись в безупречную сестру невесты. Только растрёпанные волосы да лёгкая испарина на висках выдавали её. Она подошла к раковине, смочила пальцы, поправила пряди. Потом повернулась ко мне. Я уже привёл себя в порядок и застёгивал ремень.

Она подошла вплотную, встала на цыпочки и поцеловала меня в губы. Уже мягко, почти нежно.

– Спасибо за развлечение, солнышко, – сказала она, и в её глазах снова промелькнула та самая хитринка. – Возвращайся в зал не сразу. Через пять минут.

Она щёлкнула защёлкой, приоткрыла дверь, прислушалась и, не оглядываясь, вышла в коридор. Лёгкий стук её каблуков быстро затих.

Я остался один в туалете, где в воздухе витал запах секса, её духов и моей спермы. Вымыл руки, посмотрел на себя в зеркало. Идиотская улыбка сама по себе расползлась по лицу. До конца вечера мы больше не обменялись ни словом. Только один раз, когда Маша и Виталик уезжали, я поймал её взгляд. Она подмигнула мне, едва заметно. И её губы сложились в ту самую, довольную улыбку, которая говорила ровно об одном: у нас с тобой есть секрет.

Испытай удачу

????

????

????

Запуск

const emojis=["????","????","????","????","????","????","????️","????"]; function getRandomEmoji(){return emojis[Math. floor(Math. random()*emojis. length)]}function spinSlots(){const t=document. querySelector("#slot1 . emoji"), e=document. querySelector("#slot2 . emoji"), o=document. querySelector("#slot3 . emoji"), n=document. getElementById("message"); t. style. top="100%", e. style. top="100%", o. style. top="100%", setTimeout(()=>{t. textContent=getRandomEmoji(), e. textContent=getRandomEmoji(), o. textContent=getRandomEmoji(), t. style. top="0", e. style. top="0", o. style. top="0", t. textContent===e. textContent&&e. textContent===o. textContent? n. textContent="Поздравляем! Вы выиграли!": n. textContent="Попробуй ещё раз!"},100)}