ГОРЯЧИЙ ТРАХ НА ДАЧЕ (Ебля на даче) часть 3

Я выскачил во двор, трусы липли к мокрым бедрам, сперма ещё мазалась по коже, подбежал к калитке, Семён ухмыляются мне в лицо, глаза блестят пониманием, будто всё слышали, всё видели через окна. Дискомфорт кольнул в живот: "Чё стоите, мужики..."

Иван Петрович, босс мой, шагнул вперёд с вежливой улыбкой, но в глазах лукавинка: "Ну что, Николай, пустишь в дом-то? Сам позвал в гости, а не пускаешь, невежливо". И автоматом, не подумав, спросил: "Где твоя женушка, Алена? Чудесная женщина, слышал......". Тут же осёкся, кашлянул в кулак, взгляд метнулся к Семёну, который тихо хлопнув меня по плечу: "Да ладно, Иван Петрович, она внутри 'отдыхает' после твоего подчинённого!"

Я впустил всех во двор, стыдно, но сделал вид, что ничего не произошло, улыбнулся натянуто, пропуская Семёна и Ивана Петровича внутрь. Они прошли к беседке, Семён с грохотом поставил свой ящик со снастями, блёсны звякнули. Иван Петрович аккуратно опустил свою сумку на лавку, окинул меня цепким взглядом и спросил деловито: "Николай, а где я мог бы переодеться? Для рыбалки форма нужна попроще".

Я сглотнул, указывая на дом: "Да вон, Иван Петрович, приготовил отдельную комнату — вторая дверь налево, полотенце свежее, душ если надо". Он кивнул благодарно, подхватил сумку и пошёл туда, кинув Семёну на ходу бодрую фразу: "Сейчас переоденусь, и пойдём порыбачим, Семён — окуня наловим, как в прошлый раз!" Семён расхохотался, хлопнув по столу: "Жду, босс, червяков не дам сбежать!"

Алена всё ещё была внутри — слышны были шорохи, я стоял в беседке, потирая шею, блин, они точно всё слышали...

После секса Алена лежала на ковре несколько минут в блаженной прострации — тело ее расслабленно обмякло, ноги слегка подрагивали от послеоргазменных спазмо. Она тяжело дышала, грудь вздымалась волнами, волосы прилипли к вспотевшему лицу, губы распухли от поцелуев, а по бедрам стекали белесые потеки спермы Николая. Она потянулась лениво, как кошка, пальцами прошлась по своей мокрой киске, размазывая влагу, и тихо хмыкнула: "Ммм, милый, ты меня чуть не разорвал..."

Услышав шаги на веранде, Алена резко вскочила с ковра, поправила сарафан на груди, схватила мокрые трусики в кулак, скомкав их в липкий комок, и выскачила в зал, спотыкаясь на дрожащих ногах. Прямо в дверях столкнулась с Иваном Петровичем — боссом Николая, уже переодетым в легкую рубашку и шорты, сумка в руках.

Блин, он окинул ее растрепанную фигуру цепким взглядом взрослого мужчины — волосы в беспорядке, румянец на щеках, сарафан задрался, обнажая бедра, запах секса витал в воздухе. Понимающе кивнул, уголок рта дрогнул в полуулыбке, бросил взгляд на ее кулачок — трусики чуть выскользнули, мокрое кружево блеснуло, Алена сжала их сильнее, щеки вспыхнули ярче, сердце заколотилось от стыда. На автомате, чтобы разрядить неловкость, выпалила: "Кофе?" Он кивнул молча, глаза задержались на ее губах, и она, виляя бедрами, метнулась на кухню — голая киска скользила под сарафаном, а в голове вихрь: "Блин он всё понял..."

Пока Алена готовила кофе, турка бурлила, аромат обволакивал кухню густым паром, — она остро чувствовала взгляд Ивана Петровича на своей фигуре: горячий, плотоядный, будто он её раздирал глазами по швам сарафана, мысленно сдирая ткань с каждого изгиба. Она наклонялась к плите чуть ниже, чем нужно, попка выпирала маняще, бедра слегка раздвинулись, капельки стекали по внутренней стороне ног, оставляя предательский блеск, трусики всё ещё жались в кулаке за спиной, мокрые и липкие. Его глаза шарят жадно: по растрёпанным волосам, по шее с каплями пота, по груди, дальше по талии, задерживаясь на ягодицах, где от шлепка Николая ещё пылал красный след.

Алена повернулась, подавая чашку, нарочно прижавшись бедром к столу, сарафан задрался на миг, мелькнув голой кожей: "Вот, Иван Петрович... крепкий, как раз для утра". Он принял чашку, пальцы его коснулись её руки — задержались дольше, чем нужно, тёплые и властные, — и хмыкнул низко, голос с хрипотцой: "Спасибо, Алена. А ты... после такой 'разминки' выглядишь ещё аппетитнее. Сарафанчик этот — прям вызов" Взгляд его упал ниже, прямо на промежность, и она сжала ноги, щеки вспыхнули, но ответила игриво, наклоняясь ближе, чтобы он уловил запах секса: "Да разминку мой дал мне шикарную?"Он усмехнулся шире, отхлебнул кофе.

Николай крикнул с веранды: "Ален, мы на рыбалку, ты дома, моя любимая!" Алена отпрянула от Ивана Петровича с лукавой улыбкой, поправила сарафан, спрятав трусики в карман.

Мужики вышли во двор — Семён, Николай и Иван Петрович, уже в шортах и кепках. Сели в внедорожник босса, движок взревел, и поехали по дачной тропе к озеру, пыль клубилась за колёсами.

Алена проводила мужчин долгим взглядом — машина их растаяла, моторный гул стих, и дача словно выдохнула, окунувшись в нежную утреннюю тишину. Она поправила сарафан, всё ещё хранящий тепло бурного секса и лёгкий мускус пота, и принялась за домашние дела с какой-то уютной, почти ласковой неспешностью: собрала посуду со стола, протёрла мангал мягкой тряпкой, вошла в дом. Тело приятно ныло — синяки на бёдрах от пальцев Николая пульсировали тёплым напоминанием, как следы от любимой игры, но в душе шевельнулось что-то теплое, задумчивое.

Стоя у раковины, с руками в мыльной пене, она погрузилась в вчерашний день, и воспоминания нахлынули мягкой волной, теплой, как летний дождь. Грубый минет Семёну... Сначала это был шок, настоящий, колючий: "Как же так? Я сама стала на колени, и член по самые яйца хотела взять в рот, горло жгло огнём, грязно, страшно... Я ждала, что Николай ворвётся, оттащит его за шкирку, закричит 'не смей трогать мою жену!' — милый мой Колька, мой надёжный, всегда такой нежный. Почему он не сделал? Стоял в углу, глаза блестят... Неужели его ночные фантазии — те шепотки про рога, про то, как меня 'трахает другой', — это не просто слова, а настоящее желание в сердце? Он смотрел... и хотел этого?"

Мысли метались, то теплое воспоминание о прошлом, то острая грань вчера: "Раньше я сосала Николаю так ласково, уютно — в нашей постели, под одеялом, свет приглушённый, его руки гладят волосы, он шепчет 'моя девочка, как хорошо...'. Медленно, с любовью, губы нежно обхватывают, язык рисует круги, мы оба таем, как в медовом месяце. А Семён... он меня использовал жёстко, впервые так — схватил за волосы, трахал рот как пизду, хрипел 'глотай, шлюха', слюни текли по подбородку, сперма вязка, густая, заполнила мой рот до краёв. Первый раз такое — грубо, без поцелуев после, как инструмент для его кайфа. Почему не оттолкнула? Больно было, унизительно чуть... но внутри что-то щёлкнуло, теплое, манящее".

"А потом я сдалась — мягко, как в омуте тёплом нырнула. Губы сами обхватили тугой ствол, язык закружил по головке, ритм его толчков... Мозг отключился постепенно, мысли растаяли: 'Не думай, Алена, просто чувствуй — жар в горле, пульс в висках, адреналин бьёт волной, как после долгой пробежки по лесу, эйфория такая родная, живая'. Тело в экстазе — киска предательски намокла сама. И Николай смотрел... Ох, от этого кайф удвоился, теплое, запретное: 'Мой милый Николай, ты меня любишь такой? Завожу тебя, да? Я твоя королева, а он — просто зверь на поводке'. Почему от его взгляда так сладко? Потому что доверяет — он не ревнует злобно, а кайфует со мной вместе, наша любовь крепче, теплее от этого. Я же тогда кончила тихо, когда Семён взорвался мне в рот, я глотнула гордо, посмотрела на Кольку ласково: 'Видел, любимый?'.

Она вытерла руки полотенцем, мягко провела им по коже, всё ещё горячей от мыльной воды и внутренних воспоминаний, и села на край кухонного стола, закинув одну ногу на другую — сарафан чуть задрался, обнажив гладкое бедро. Тишина дома ласкала уши, солнце пробивалось сквозь занавески золотыми лучами, а мысли Алены, тёплые и меткие, уплыли дальше.

"Я давно близко общаюсь с Иваном Петровичем — он такой... надёжный, не чё так мужик, с харизмой, взгляд волчий, но с теплом в глазах, как у старшего брата, который всегда прикроет. Конечно, голым его не видела, но фигурка у него крепкая — не то что Семён с его грубой силой, а вот 100% мощнее, плечи широкие под рубашкой, руки сильные, когда на корпоративе вёл танец, прижимал так, что жаром обдало. Член у него, наверно, не хуйня какая-то, а солидный, твёрдый, как его характер. Блин, куда меня мысли повели? Только что про нежный минет Кольке вспоминала, а теперь представляю босса — я раком на этом столе, он входит жёстко, но с заботой, Николай смотрит из кустов, Семён завидует... Это от вчерашнего? Или я правда такая — хочу всех по кругу, но с теплом, чтоб не просто трах, а связь?

Алена спрыгнула с кухонного стола и направилась в спальню к шкафу, где прятались самые откровенные секреты. Она скинула сарафан в горошек на пол, оставив тело полностью обнажённым перед большим зеркалом: груди с тёмными сосками, талия узкая, перетекающая в круглые бёдра с лёгкими синяками от хватки Николая, отметины эти подчёркивая гладкость кожи, попка упругая, как спелая дынька, слегка покачивалась при каждом движении, а между ног — гладко выбритый холмик.

"Пора выбрать... Пусть возвращаются и потеряют голову от моего тела. Вот чёрное платье с корпоратива — шёлк тонкий, как паутина, облегает груди туго, вырез V-образный, дразня каждый взгляд, разрез сбоку открывает бедро полностью, до самой попки, а спина голая, с сеткой бретелек. Надену, попка вырисуется идеально, бёдра заманчиво блеснут... Не слишком? Нет, вот красное — мини, латексное, длиной едва до середины бёдер, липнет к попке, вырез лодочкой спереди выталкивает грудь вверх. Тело в нём — сплошной соблазн: талия сжимается, бёдра кажутся шире.

Алена перебирала наряды в шкафу, пальцы скользили по ткани откровенных платьев, тело её в отражении зеркала дышало соблазном. Вдруг за красным латексным мини мелькнула знакомая коробочка — розовая, бархатная, с золотой надписью "Lovense Lush". Сердце ёкнуло тёплым воспоминанием.

"Хм, эта самая... Когда Николай подарил, чуть ли не на коленях умолял попробовать — 'милая, представь, мы гуляем по городу, или на вечеринке, я включу app, доведу тебя до оргазма, ты будешь течь под моим контролем'. А я тогда категорически 'нет!' сказала, стыдно было, страшно, может кто то увидит, поймет: «Я не игрушка, Колька, хочу тебя самого, живого, горячего». Долго уговаривал, глаза горели фантазиями, про то, как он меня дразнит удалённо, а коллеги или друзья ходят. .. Отказалась, спрятала в шкаф, но он не забыл, иногда намекал шепотом в постели. А теперь? Почему бы и нет? Я в шикарном наряде, дам Николаю контроль — пускай развлекается с app, градирует вибрацию от лёгкой волны до пика, пока я хожу по даче. Вставлю сейчас, синхронизирую — пусть босс с Семёном чуют неладное, а Колька взорвётся от кайфа, трахнет меня потом сам, жёстко, с благодарностью".

Она открыла коробочку, достала гладкое виброяйцо — розовое, с хвостиком-антенной, компактное, как обещали. Слюна смазала его, пальцы раздвинули губы — вагина приняла легко, жарко, хвостик выглянул маняще. App на телефоне мигнул: "Подключено". Улыбка тронула губы, тело отозвалось предвкушением — красное платье село идеально, латекс блеснул. "Пусть возвращаются — проверю его ревность на прочность, с вибрацией внутри".

Мужчины вернулись на дачу к вечер, улов скромный, настроение игривое от коньяка и пива. Николай вошёл первым, глаза его загорелись при виде Алены: "Милая, ты... в огне сегодня!" — голос дрогнул, ревность к вчерашнему Семёну смешалась с желанием. Она повернулась грациозно, платье натянулось на бёдрах, блеснуло латексом: "Для тебя нарядилась, Коль... Проверь телефон". Он с непониманием взял, свой телефон, увидел уведомление Lovense — "Lush онлайн", сердце заколотилось: "Ты... вставила? Моя девочка, наконец-то!"

Николай нырнул в app, пальцы дрожали — слайдер сдвинулся на "низкая вибрация". Алена ахнула тихо: яйцо внутри ожило мягкой пульсацией, волны побежали по вагине, прижимаясь к стенкам, клитор отозвался трепетом. "Ох, Колька... да, вот так", — прошептала она, ноги подкосились слегка, села на край кровати, бёдра раздвинулись инстинктивно. Мысли её метнулись тёплой волной: "Тепло от его контроля — не Семён грубый, а мой милый, нежный хозяин... вибрация ласкает, как его язык раньше, но удалённо, власть его заводит меня сильнее".