Я тебя не отпускаю. Жена в отпуске без мужа измена

Глава 1 “Правила взрослой девочки”

У каждой взрослой девочки должны быть: деньги, спорт, хорошая машина и любовник. Если с последним не сложилось, то не беда. Достаточно отличного механика, который будет обслуживать машину, ведь любовник сегодня есть, завтра — нет, а вот механики на дороге не валяются.

А если серьёзно, то механика и любовника легко может заменить муж, правда муж — это уже пройденный мной уровень.

Итак, в самом разгаре девичника я имею вертолёты в голове и неукротимое желание кому-то позвонить… А если звонить некому? Если тебе давно за тридцать, муж в прошлом, а с любовником как-то не сложилось? Правильно! Звонить нужно старому другу!

— Тань, ты куда? — спрашивают подруги, когда я пытаюсь неприметно покинуть наш столик в баре.

— Позвонить.

Анька хмурит брови, взглядом впечатывает в стену. Знаю я этот взгляд, а потому спешу успокоить:

— Да помню я наше правило «БНН», — что означает: «Бывшим Не Звонить Никогда»! Но, судя по взгляду девчонок, мне не особо верят. — Девочки, да я Макса наберу.

Нахожу в телефоне контакт Макса, показываю мобильный подругам, мол, видите, я правда собралась звонить Максиму и никому другому. Однако слышу, как Натали шепчет на ухо Ане: «Это тот, что в ментовке работает?». В ответ Аня молчит, сохраняя каменное лицо. Пользуясь секундным замешательством, хватаю со спинки стула свою кожанку и двигаюсь на улицу.

Прохладный вечер сентября, точнее, почти полночь. Но меня это не парит, просто нажимаю «зелёную трубку» на телефоне и слушаю противные гудки — всего четыре — и тихое «Алло» на том конце провода с характерной хрипотцой в низком голосе.

— Привет, не спишь? — коротко бросаю я, визуализируя образ сонного Макса.

— Уже не сплю. Тань, у тебя что-то случилось?

Слышу, как встаёт с кровати, как что-то роняет. «Блять» с его губ звучит брутально, могла бы сказать, до мурашек по коже, но нет — Макса я не рассматриваю в качестве любовника.

— Телефон уронил, прости. Так что, говоришь, у тебя случилось? — уже более бодрым голосом.

— Да ничего…

Пауза. Я чиркаю колёсиком зажигалки.

— Я не понял, ты куришь, что ли? — с лёгким укором, и когда я отвечаю «угу», добавляет: — Ещё скажи, что и пьёшь?

— Есть немного.

— Ясно, — коротко с его стороны. — И где ты сейчас?

— Эм-м-м… — оглядываюсь, задираю голову, чтобы прочитать яркую вывеску с названием: — В «Бруксе», а что? Хочешь приехать? — Нет, я не цепляюсь за слова, оно как-то само вылетает из моего рта.

Он тихо смеётся на том конце провода, и я прямо чувствую, как пальцами касается своего щетинистого подбородка.

— Ещё рано, — говорит после короткой паузы.

— Макс…

— Да?

— Скажи, почему мне грустно?

— Не понял, — в растерянности.

— Ну говорю, грустно мне. Вечер субботы. Я в компании своих девчонок, еда, закуски, классная музыка, но меня не вставляет. На душе паршиво, — затянувшись сигаретой, выпускаю в воздух сизое кольцо. — Как там говорят? Кошки скребут, хех… А у меня не кошки, знаешь? У меня там целый зоопарк семейства кошачьих. Не моё это всё.

— Ясно.

— Ну что тебе «ясно»? — Напрягает его холодность, я-то рассчитывала на откровенный разговор по душам, а Макс словно не слышит меня. — Мне хреново, Максим. Скажи, это когда-то пройдёт?

— Тань… — зовёт тихо.

— Что?

— Иди выпей.

— Думаешь?

— Уверен.

— Вот всегда ты так, — возмущаюсь.

— Всегда — это как? — заинтересованно с его стороны.

— Похуистически, — ругаюсь не по-французски, но Макса это не цепляет. — Ну что ты молчишь? Скажи мне хоть что-то?

— Ладно. Подожди одну минуту.

Жду. Сигарета тлеет в дрожащих пальцах. Мне холодно, но не от сентябрьского ветра, а от тоски, которая шершавыми щупальцами заползает под кожу. Тем временем Макс встаёт с кровати, хватает джинсы… Слышу, как возится с ремнём, и какого-то чёрта представляю эту картину: метр девяносто чистого тестостерона с сильными руками…

— Ты ещё тут? — спрашивает он, когда я уже утонула в фантазиях — неправильных и грязных.

— На проводе.

Слышу, как выходит из квартиры, хлопает дверью. Затем раздаётся эхо его шагов — ага, понятно, в подъезд вышел.

Сигарета уже потухла, я бросаю её в мусорный бак. Телефон зажимаю между ухом и плечом, смотрю на лимонный свет уличного фонаря. А за спиной бар, где веселье полным ходом с неизменным «водка — пей, земля — валяйся». Только какого-то фига я стою возле выхода и с замиранием сердца жду ответа от мужика — не бывшего, но и не будущего. Он просто есть в моей жизни, и этого мне вполне достаточно.

— Не уснула? — отзывается Макс, выходя из подъезда.

— Ещё бы минуту, и абонента потеряли, — смеюсь горько, он в ответ — тоже.

— Итак, на чём мы остановились?

— Жизнь говно, — вкратце обрисовываю своё моральное состояние. — Эй, ты что там… за рулём?

— Типа того.

— Ну и куда ты едешь?

— Я не понял, Татьяна. Это допрос? Вы не на работе, дамочка, — отшучивается. Но вдруг становится серьёзным: — Давно стоишь на улице? Зайди внутрь, замёрзнешь.

— Я куртку надела, — открыто язвлю. — Не замёрзну.

— Смотри мне.

— Куда смотреть? — улыбаюсь во все двадцать восемь зубов, хоть Макс и не видит этого.

— Прямо смотри.

За спиной открывается дверь, стук приближающихся шагов, и ладонь ложится на моё плечо. Знаю, что это не Макс, но вздрагиваю.

— И долго ты тут собралась стоять? — возмущается Анна, сверля колючим взглядом.

— Уже заканчиваю.

— Дай сюда… — пытается отобрать мобильный, я сопротивляюсь, но эта кобыла выше на полголовы всё-таки выхватывает и прижимает его к уху: — Максим?

Закатываю глаза. Ну вот что творит эта дурочка? Испанский стыд…

— Да. Мы культурно отдыхаем, — отвечает на вопросы Макса, которые я не слышу. — Не волнуйтесь, Максим, Татьяна в надёжных руках.

Я слушаю этот бред скрепя сердце. Руки на груди скрещены, дышу шумно. Ну и к чему этот цирк?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Держи, — поговорив, Аня возвращает телефон.

— Зачем ты это сделала? — цежу сквозь зубы. Злая просто до чёртиков!

— Если бы не я, ты тут бы хрен знает сколько стояла и сопли развозила.

— Я не развозила сопли.

— Да? Ну и зачем ты тогда ему позвонила? Скучно стало?

— Захотела и позвонила! Тебе какая разница?

— Так… Всё. Пошли, мать. Водка стынет, — улыбнувшись, Аня обнимает меня за плечо и кивает на вход. А я вроде как иду вперёд, но нехотя.

Оглушительный звук последнего хита этой осени разносится по залу. Я занимаю стул за нашим столиком и начинаю втыкать в одну точку. Девочки общаются, шутят. Иногда бросают взгляд в мою сторону, но особо не трогают.

— Что там наша Тая? — вдруг спрашивает Ксюха. — Кто последний с ней общался?

И все на меня смотрят, зная, что мы с Таней дружим ещё со школьной скамьи.

— Утром разговаривала. Всё ок, — отвечаю коротко.

— Может, как-то встретиться с нами, посидим, поболтаем? — спрашивают девочки, а я пожимаю плечами: — Может, и встретиться.

— Да когда ей? — вместо меня говорит Аня. — У неё там лямур полным ходом. Молодой, горячий джигит. Точно не до нас.

— А ты не завидуй, — обрезаю сразу. Не люблю, когда сплетничают, и сама подобным не занимаюсь.

Переглянувшись, подруги решают не продолжать тему. На этом и успокаиваюсь.

Друзья, приветствую в новинке! Буду рада вашей активности: лайки и комментарии. Также не забывайте добавлять книгу в библиотеку, чтобы её не потерять:)

Глава 2 "Личный эвакуатор"

Вечер мог закончиться вполне культурно. По крайней мере, были на это намёки — закуску всю съели, алкоголь выпили. Разойтись бы по домам и в тёплые кроватки, но кто-то из девчонок предложил в караоке.

— Это без меня. Я пас, девочки, — покорно поднимаю руки вверх, но кого это волнует?

Зажатая между двух дамочек, я не то что сопротивляться не могу, я дышу на полвздоха.

В машине такси меня укачивает, пару раз открываю окно. Глоток свежего воздуха, ещё один… Вроде отпустило.

Караоке-бар находится на другом конце города, а потому ехать прилично — настолько, что успеваю протрезветь и оценить картину со стороны. Да уж… печально как-то. Четыре дамы, плавно стремящиеся к

сорокалетию

. Все холостые, но с проблемами. Нам бы детишек растить, учить с ними уроки, краснеть на школьных собраниях, чтобы всё по классике, но что-то пошло не так, и причём давно. Правда пофилософствовать на эту тему толком не получается — Натали толкает в бок локтем, мол, приехали.

В караоке всё повторяется по стандартной программе. На время уже не смотрю, час ночи, два? Да кого это парит, когда девичник в самом разгаре?! Нет, мы не загульные дамы. Живём обычной жизнью, ходим на работу, только есть у нас традиция — раз в один-два месяца встречаться с девчонками, чтобы оторваться по полной программе. Мужики, вон на рыбалку ходят, смотрят футбол по телеку, ну а мы чем хуже? То-то же…

— Я больше не буду, — качаю головой, когда подруги обновляют рюмки.

— Всё понятно. Таня в дровах, — кто-то шутит из девочек, я что-то бормочу в ответ несуразное, но мозгами-то понимаю: таки да. Не дрова, но где-то рядом.

И я не знаю, как это работает, но в один момент в моей голове что-то щёлкает, и я просто тянусь за телефон. Снова и снова посреди ночи я набираю один и тот же номер:

— Макс, я почти дрова. И если ты сейчас не приедешь, то очевидно, совершу какую-то глупость, — избитая фраза отскакивает от зубов.

— Адрес? — спрашивает Макс невозмутимым тоном.

Я долго соображаю, затем прошу «помощь зала», и бинго! Говорю название заведения и даже район города.

— Никуда не уходи. Буду через полчаса, — обещает Максим, а мне смешно становится.

— Да куда я уйду в таком состоянии? Ты прикалываешься, Громов? Я могу только заползти не туда, — смеюсь, а он — ни разу.

— Таня, — строго называет по имени, что не предвещает ничего хорошего.

— Да…

— Сиди. И жди.

— Поняла. Сижу. И жду, — я могла бы скопировать интонацию Громова, но боюсь напороться на грубость.

Полчаса пролетает незаметно. По ощущениям, будто пять минут прошло, я только успела сходить в уборную, вернуться к нашему столику и…

— О, Максим Дмитриевич. Добрый вечер! — восклицаю я, увидев Макса в окружении моих девчонок.

— Уже не вечер, Таня, — смотрит хмуро исподлобья своими огромными глазищами серого цвета — ну лапочка же…

— Ясно, — улыбка сползает с моих губ, стоит только посмотреть на подруг. Они взглядов от Макса не отводят, чем бесят… сучки.

Пока я подхожу к месту, чтобы забрать кожанку, которая висит на спинке стула, Макс уже встаёт. Дабы посмотреть этому мужчине в глаза, мне приходится задрать голову.

Как дурочка, смотрю на Громова и не контролирую улыбку, расползающуюся до самых ушей. Вот сколько лет знакома с этим мужиком, а он не меняется. Сейчас повозмущается, расскажет, что я не имею совести, а затем всё-таки отвезёт домой. Доставит до самой квартиры, ещё и внутрь зайдёт без приглашения — ха, да оно ему и не надо! Такие, как Громов, не ждут приглашений, сами заходят: когда хотят и куда хотят.

— Девочки, всем пока, — машу рукой, а Аня предлагает выпить на коня. Ну кто я такая, чтобы отказаться?

И я бы подошла к столику, только Макс в последний момент ловит меня едва не за шкирку и, как нашкодившего котёнка, тянет назад. Его грозное «С тебя достаточно» производит впечатление на всех присутствующих. За столом вмиг становится тихо.

— Ну теперь уже точно пока, — говорю без прежнего энтузиазма и беру Максима под руку.

— Пока, — вслед кричат девчонки.

Возле входа Макс открывает дверь, пропуская меня первой. Спотыкаюсь на ровном месте, и если бы не сильные руки Громова, то сто процентов полетела бы вниз по всем ступенькам.

Его «Икс пятый» стоит в нескольких метрах от входа. Узнав бумер, я сразу же беру нужный курс, пытаясь не споткнуться по дороге.

Кожаный салон рыжего цвета: чистый и вкусно пахнущий. Я прямо кайфую, занимая пассажирское кресло. Скидываю на коврик туфли, ноги выпрямляю и хочу положить на торпеду, но Макс вдруг имитирует лёгкое «кх-кх».

— Обнаглела, да? — спрашиваю, повернувшись к Максу.

— Уже давно, — злится Громов, но я не беру близко к сердцу.

Знаю, утром обо всём пожалею. Буду звонить Максиму и тысячу раз извиняться, мол, салон испачкала, разбудила посреди ночи — ну как обычно… Только сейчас мне как-то по барабану.

Мотор гудит. Печка дует на всю мощь. Макс смотрит по зеркалам, отпускает тормоз. Оп — и поехали.

Пытаюсь подключиться к его блютузу, чтобы включить любимую музыку на магнитоле, но не получается. А потому не придумываю ничего лучше, как смотреть в окно. Ночной город по-особенному красив. Яркие огни, пустые улицы и скверы. И лишь одинокие прохожие говорят о том, что город жив, он просто спит в отличие от некоторых.

Глаза сонно слипаются. Сама не замечаю, как засыпаю, прижавшись щекой к кожаной спинке сиденья.

— Приехали, — Макс будит меня, прикоснувшись к плечу.

Угу… Киваю на автомате, спешу отстегнуть ремень безопасности. И уже через пару минут мы поднимаемся на лифте. В тесной кабинке я хорошо чувствую присутствие мужика: пахнет его одеколоном, жвачкой с ментолом и чем-то таким… чисто мужским.

Ключи нахожу на ощупь. Оказавшись возле квартиры, сую их в замочную скважину и даже попадаю с первого раза. Знаю, Макс терпеливо стоит за моей спиной, но молчит. Что-что, а Громов — образцово-показательный экземпляр. Мой бывший муж, не будем всуе поминать его имя, уже бы вынес мозг и наорал — разов так пять кряду, мол, с хрена ли меня пьяную забирать из бара и везти домой. А Макс молчит… И я догадываюсь почему, но предпочитаю включать «дурочку» — мне так удобно! Эгоистично? Само собой. Но если Громов меня ещё не послал, значит, ему это тоже нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Уставшие щиколотки безбожно ноют. Скинув туфли, отпихиваю их ногой в сторону. Ключи бросаю на тумбу, а Громов уже тянется к моим плечам, чтобы снять кожаную куртку.

Обернувшись, смотрю на него через плечо. Свет лампы слепит, приходится отвести взгляд.

— Ты заходить будешь, нет? — спрашиваю у Макса.

Вздохнув, опускается на корточки, чтобы развязать свои кроссовки.

— Прости, Макс… Знаю, что задолбала, но кроме тебя у меня никого нет, — начинаю говорить, чтобы разбавить его напряжённое молчание. — Нет, я, конечно, понимаю, что можно вызвать такси и всё такое… Но ты же сам знаешь, что пьяным женщинам лучше не ездить в такси в одиночку. Сколько было всяких случаев?

Несу конкретную ахинею, но Макс, вроде бы, слушает. И вдруг я останавливаюсь, желая обернуться — заснул, что ли… Но оказываюсь непростительно близко к Громову, просто впечатываюсь в его широкую грудь.

От внезапности у меня сбивается дыхание. Настолько волнительно, что я боюсь поднять голову и посмотреть на его хмурое выражение лица.

Глава 3 "Не друзья"

Его руки ложатся на мои бёдра. Властно. Впечатываются по-хозяйски… А я просто смотрю на него, хлопая ресницами. И не сразу нахожу что ответить.

— Макс, ты чего? — мой голос дрожит.

Не говоря лишних слов, Громов просто притягивает к себе ещё ближе. Слишком близко — настолько, что я чувствую, как его грудная клетка соприкасается с моей. Склонив голову, он медленно приближает лицо к моему.

— Может, хватит бегать от меня, дурочка? — говорит Макс… и я не то чтобы в шоке от услышанного, но всё-таки робею в его крепкой хватке.

— Прости… что?

Я могла бы его оттолкнуть, упершись обеими руками в плечи. Но не отталкиваю… Почему-то именно сейчас близость Громова кажется естественной. Но боже мой, это же Максим Громов! Мы знаем друг друга овер дофига лет, познакомились ещё в полиции, когда оба пришли туда работать после универа. С правоохранительными органами у меня как-то не срослось, а вот Громов до сих пор там работает. Разменял погоны майора, возглавил отделение уголовного розыска. Иногда пересекаемся по работе по разные стороны баррикад, а в жизни поддерживаем дружеское общение.

— Ты всё слышала. Но так уж и быть… Повторю, — и вздох громкий делает, а я сжимаюсь вся внутри. Весь алкоголь, успешно выпитый за вечер, вмиг выветривается из головы. Сейчас во мне холодная трезвость и «ред флаг», махающий перед самым носом. — Ты нравишься мне, и уже давно. Уверен, у нас это взаимно. Только какого-то хрена ты держишь дистанцию.

— Макс, всё не так…

— Да что ты? А как у нас? — Ленивая ухмылка расползается на его чуть пухлых губах. Я слежу за этим жестом и сама не замечаю, как кончиком языка веду по нижней губе.

— Я… Я не знаю, что ты там себе придумал, Громов. Ну куда я и отношения? Я же плохая, от меня даже муж ушёл. Не понимаю, зачем тебе это всё нужно?

— Пиздец, — ругается грубо, но опускать не собирается. Вместо этого слегка напирает, толкая к стене. Медленно… Шаг за шагом. — Я заебался быть твоим преданным псом. Я не друг тебе, поняла? Или ты со мной… — вдруг замолкает, смотря колючим взглядом.

— Или? — Наши лица друг от друга в нескольких сантиметрах. Я отчётливо чувствую, как его тёплое дыхание щекочет кожу. — Или я иду нахуй… да, Громов?

— Идёшь. На. Мой, — отчеканив каждое слово, окончательно толкает меня к стене.

Выбора не остаётся. Прижатая к стене, не имею возможности пошевелиться. Близость Громова и его напор запускают во мне нечто новое — не страх, а первобытный отклик. Я не отталкиваю его от себя, а всем своим взглядом словно кричу: «Докажи».

Макс не просит разрешений. Грубый и напористый от природы, он просто наклоняется, чтобы накрыть мои губы. Поцелуй дерзкий и голодный. С нежностью этот жест никак не связан, скорее он утверждает своё право. Захватывает. Проникает внутрь, ломая все барьеры, которые я так тщательно выстраивала. И окончательно выбивает у меня из-под ног почву.

Чувствуя во рту привкус мятной жвачки, которую слышала ещё в лифте, неожиданно для самой себя отвечаю взаимностью — касаюсь языком его языка, а Макс перехватывает инициативу и просто таранит мой рот.

Ладони, которыми я собиралась упереться ему в грудь, непроизвольно поднимаются и вцепляются в шею. Я тону в этом напоре и мощи, которая исходит от Громова. И ловлю себя на мысли, что мне сейчас просто охеренно… рядом с ним!

Пальцами вцепляюсь в его коротко стриженные волосы на затылке и прижимаюсь ещё сильней.

Чёрт…

Разве нормально возбудиться от одного только поцелуя? Впрочем, рассуждать на эту тему мне просто некогда. Возбуждённая его силой и тем, как он прижимает меня к стене, как целует с какой-то первобытной страстью, я наконец-то понимаю: Макс не друг мне. А мужик, который назвал меня своей буквально несколько минут назад. От осознания этого факта меня накрывает волной возбуждения — такой силы, что я едва не скулю.

Спустя целую вечность по ощущениям Макс отрывается от моих губ и лишь для того, чтобы прижаться лбом к моему лбу. Его грудная клетка тяжело вздымается, сердце в унисон с моим стучит громко.

Макс хрипло смеётся — не насмешливо, а торжествующе.

Я пытаюсь ответить, но кроме тихого стона ничего не могу выдать. Мои пальцы всё ещё вцепились в его затылок, хватка не ослабевает.

— Ты моя, поняла? И только попробуй дать задний ход, — отодвинувшись — ровно настолько, чтобы смотреть в глаза, Громов касается моих припухших от поцелуев губ подушечкой большого пальца. Ведёт по ним неспеша.

Сил говорить что-либо у меня нет. Остаётся лишь кивать, осознавая, что этот кивок — спусковой крючок для Громова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

3.1

И когда Макс подхватывает меня под ягодицами, чтобы через мгновение оторвать мои ноги от пола, я упираюсь руками в его плечи. Насколько я ни была возбуждена и пьяна, но шестерёнки в моей голове крутятся в правильном направлении.

— Макс, подожди…

— Молчи сейчас, женщина! — не хочет слушать, взяв резкий старт, уже направляется вглубь коридора. Однако я неугомонная.

— Да подожди ты… Я не могу так. Ну чтобы без душа, — не собиралась краснеть, но чувствую, как щёки пылают огнём.

Нехотя он всё же ставит меня на пол. И стоит моим босым ступням коснуться паркета, как меня немного отшатывает в сторону. Правда, Громов держит крепко, замкнув руками кольцо вокруг моей талии.

Задрав голову, Макс издаёт что-то наподобие смеха.

— Ну что ты смеёшься, Громов? Я тебе серьёзные вещи говорю.

— Такой момент испортила. Ладно, душ, значит, душ. Идём, — и за руку меня тянет.

Опешив, я не нахожу что сказать. Такое в моей жизни впервые. И когда только Громов успел стать таким наглым? Я же ничего ему не обещала, не давала поводов… Или давала? Впрочем, сейчас это уже неважно.

Мне немного стрёмно, но адреналин уже хлещет по венам с немыслимой скоростью. Возможно, я пожалею об этом сексе. Возможно, даже потеряю друга… А с другой стороны, целуется Громов зачётно. В этом мужчине столько нерастраченного огня, у меня аж мурашки по коже от одного только воспоминания, как он прижимал меня к стене буквально пару минут назад.

Не отпуская моей руки, Громов заводит меня в ванную и включает яркий свет. Моргаю, жмурясь от яркого света, взгляд фокусирую на Максе. Его куртка распахнута настежь, две верхних пуговицы на рубашке тоже расстёгнуты. Чёрт, я даже вижу короткие волоски тёмного цвета на груди. А ещё опускаю взгляд, скольжу по крепкому прессу и спускаюсь к паху, а там…

— Насмотрелась? — усмехается Громов и тут же командует: — Раздевайся, милая. Или это сделаю я.

Руки не слушаются. Пальцы дрожат. Я тянусь к молнии на своих джинсах, но с первого раза не получается расстегнуть.

Два решительных шага вперёд, и Громов опускает мою руку, а затем обхватывает за талию. Прижимает спиной к холодной плитке. Его пальцы ловко справляются с молнией на моих джинсах, ткань тут же начинает сползать вниз. Он делает это властно и естественно, словно раздевал меня всегда.

Следом за джинсами в ход идёт чёрный гольф, который Макс снимает через голову. Оставшись в одном нижнем белье, я окончательно теряю остатки равновесия.

На языке так и крутится выдать что-то типа: «Отвернись для приличия». Но молчу, потому что если произнесу подобное вслух, то буду выглядеть как минимум глупо. Ну камон, взрослые люди собрались заняться сексом и «отвернись»... Ох, об этом даже думать нечего. Но как же мне стеснительно перед Громовым, как говорится, хочется и колется.

— Ещё скажи, что застеснялась, — бросив на меня хмурый взгляд, Макс скидывает куртку и переходит к рубашке.

Я слежу за его быстрыми движениями, цепляясь за каждый сантиметр крепкого торса. На полу уже лежит куртка, сверху приземлилась рубашка, мгновение, и поверх рубашки уже красуется чёрная футболка.

Оголившись по пояс, Макс быстро переходит к пряжке ремня на джинсах. А я в упор смотрю на его голый торс и едва челюсть не роняю до самого пола. Вот, значит, что скрывалось за всей этой одеждой… Нет, я и раньше видела, что фигура у Громова — просто зачёт, спортивная, без лишнего грамма жира. Но сейчас я просто в ахуе!

Сильные плечи. Широкая грудь. Каждая мышца на руках и торсе — твёрдая, жилистая, но не показная. Тёмные, чуть жёсткие волоски, которые покрывают грудь и живот, так и тянут прикоснуться к ним.

Щёлкнув пряжкой, резко расстёгивает молнию. Ткань его джинсов проседает на бёдрах, оголяя широкую резинку боксёров. Я качаю головой, словно пытаясь прогнать оттуда морок. Но Макс реальный, стоит от меня на расстоянии вытянутой руки.

— Какая ты нерешительная, Татьяна. Я думал, ты будешь смелее, — подмигивает Громов, продолжая раздеваться.

Не выдержав, я всё-таки нахожу в себе смелость двинуться вперёд и застыть напротив душевой кабинки, чтобы вскоре расстегнуть крючки на лифчике.

— Не понимаю, о чём ты сейчас, — пытаюсь включить свою язву, но она не включается. Макс не просто раздел меня в душе, он будто снял с меня броню стервы, которой я прикрываюсь последний год.

И не став дожидаться его ответа, я быстро стягиваю трусики. Захожу в кабинку и начинаю настраивать комфортную температуру воды. Первые капли падают на лицо, я закрываю глаза и закусываю губу, когда чувствую, как Громов заходит в кабинку и становится за моей спиной.

Напрягаюсь, чувствуя, как в ягодицы упирается твёрдый член. Но как там сказал Громов? Поздно давать задний ход. Мы в тесной кабинке абсолютно раздеты.

Собрав мои мокрые волосы в охапку, перекидывает их через плечо, открывая линию шеи. Его губы касаются моей кожи — сначала влажная дорожка поцелуев, затем лёгкие укусы, которые заставляют меня выгнуть спину.

— Если дёргать тигра за усы, то рано или поздно он зарычит и нападёт, — его хриплый от возбуждения голос кажется оглушительным в шуме воды. — Ты дёргала, Зайка. Долго дёргала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 4 "Зайка сама виновата"

Если бы мне кто-то сказал ещё буквально утром, что мы с Громовым снесём нахрен все барьеры и окажемся в тесной душевой кабинке абсолютно голые — не поверила. А сейчас мы не просто прижаты друг к другу, мы вот-вот сольёмся воедино… Фу, как сказала некрасиво, но мой внутренний философ игнорирует более красочные эпитеты.

— Раздвинь ножки, — скомандовав, Макс наносит гель для душа на свою ладонь. — Ещё шире, зайка…

Его голос вибрирует над моим ухом. Я закрываю глаза, руками упираюсь в матовое стекло, запотевшее от клубков пара, и делаю всё, как говорит он.

Одно точное движение. Ласковое касание промежности, и первый вздох слетает с моих губ.

— Нравится? — шепчет хрипло.

Киваю в ответ. И ещё сильнее прижимаюсь ягодицами к его паху, чувствуя каменный стояк. Ловкие пальцы накрывают клитор, очерчивают его контур, кружа по кругу снова и снова. Возбуждение давно на максимуме. Стыдно признаться, но я готова кончить в ближайшее мгновение.

Увеличив напор, Громов доводит меня до оргазма прямо в душе. Похер, что по нашим лицам и плечам хлещет вода. Именно сейчас это даже в тему. А потому я откидываю голову на его сильное плечо и посылаю к чёрту все предрассудки. Потеряю друга? Да сто процентов! Зато обрету охрененного любовника, которого мне так давно не хватало. Силиконовый друг из китайского маркетплейса размера «XXL» уже порядком надоел, так что, как ни крути, я в абсолютном выигрыше.

Оргазм яркий — просто до звёздочек в глазах. Тяжело дыша, я не сдерживаю стоны, а Громов продолжает сжимать мою грудь рукой, второй — ласкает клитор. Когда отпускает, я едва могу стоять на ногах, но для Громова это только начало. Потому что уже через мгновение он резко разворачивает меня к себе лицом.

Задираю голову, чтобы посмотреть в его затуманенный от похоти взгляд. Ленивая улыбка играет на его губах, а серые глаза потемнели до неузнаваемости.

Я могла бы сказать ему, что мне понравилось, только нужны ли подобные признания Громову?! Вместо лишних слов, я просто приподнимаюсь на цыпочках, чтобы обвить его крепкую шею кольцом своих рук.

Губами приближаюсь к его губам и чувствую, как он продолжает улыбаться. «Тигр больше не рычит… Тигр получает удовольствие», — так и хочется ему сказать, но на разговоры мне просто жаль драгоценные минуты.

Подняв меня под ягодицами, Громов заставляет обвить ногами его крепкий торс. Выходит из кабинки, неся меня на руках как какую-то пушинку. И почему какую-то? Не знаю, сколько я вешу (давно перестала забивать голову подобной ерундой), но в сравнении с Громовым я прям девочка-девочка… хрупкая и маленькая. А он как скала необъятная за спиной.

Мою квартиру Громов знает наизусть, потому что частенько бывал здесь накануне. Поэтому он берёт прямой курс в спальню. Оттолкнув дверь ногой, направляется к моей двуспалке. Всё это время мы не перестаём целоваться, вытворяя языками друг у друга такие «па» во рту, что даже и не снилось.

Положив меня на кровать, Макс щёлкает выключатель на лампе, которая стоит на прикроватной тумбе. Миг, и его лицо озаряет тусклый свет.

Я лежу под ним абсолютно голая, мокрая и возбуждённая. Смотрю снизу вверх на мужественное лицо и не могу отвести взгляда. Какой он сейчас охуенный, когда вот так навис надо мной, упираясь руками, согнутыми в локтях. Его тёмные волосы мокрые после душа, смуглая кожа блестит от пара, в котором мы словно купались в той душевой кабинке. Щетина короткая с жёсткими волосками, которые я давно хотела потрогать, но не могла себе этого позволить даже в мыслях.

Ухмыльнувшись, как зверюга над добычей, Макс немного склоняется, чтобы покрыть моё тело поцелуями. Начинает с шеи, медленно касается губами изгиба, затем переходит к груди. Каждое полушарие сжимает своей огромной, горячей ладонью. Сосок ласкает кончиком языка.

У меня мурашки по коже от таких прелюдий…

А я тоже больше не робею. Осмелев, касаюсь его массивных плеч, перехожу на спину. Ногтями веду по коже, оставляя едва заметные следы. Знаю, что Максу нравится это — его тяжёлое дыхание стопроцентное тому подтверждение.

Когда его губы спускаются к пупку, мне хочется свести колени вместе. Но Громов по-хозяйски кладёт руку между моих бёдер. Бросает на меня строгий взгляд, мол, я не позволял тебе подобные выкрутасы. Ну а что поделать, если у меня мужика не было больше года? Берегла свою «Розамунду» от залётных Васьков. И кто ж знал, что именно этим вечером, а точнее, ночью, у Громова сгорят нахрен все предохранители?!

Не дав мне даже опомниться, Громов разводит мои ноги пошире, чтобы уже через мгновения сделать резкий рывок и оказаться внутри меня. Его твёрдый член заполняет всю меня изнутри, причиняя небольшую боль. Охренев от неожиданности, я замираю. Чувствую, как глаза становятся мокрыми…

— Т-ш-ш… я буду нежным, обещаю, — Громов смотрит мне прямо в глаза, рукой гладит макушку, и я киваю ему.

Как и обещал, Макс не спеша двигается внутри меня, позволяя привыкнуть к его размеру. Проходит всего лишь пару мгновений, как я начинаю ловить кайф от его члена. А потому даже закидываю ноги, обхватывая его бёдра.

Продолжая опираться на руки, Громов понемногу увеличивает темп. Смотрит на меня сверху так серьёзно, я даже вижу вену, которая проступила на его лбу.

Моё дыхание сбитое. Стоны громкие. Вряд ли я способна их контролировать, поэтому в какой-то момент просто подношу палец к своим губам, чтобы его прикусить и тем самым заглушить пошлость хоть.

На этот раз оргазм накрывает меня оглушительной волной. Такой мощный и яркий, что даже кончики пальцев сводит судорогой и закладывает уши. И когда я начинаю кричать, Макс ускоряет ритм, трахая меня ещё жестче.

Наши губы снова соприкасаются. Поцелуй глубокий, страстный…

Почувствовав, что меня отпустило, Макс подтягивает меня за бёдра, а под ягодицы подкладывает подушку. Проникновение ещё глубже. Острее. Громову достаточно минуты, чтобы зарычать и в последний момент достать из меня член.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я всё ещё с трудом оцениваю происходящее, однако не могу отвести взгляд от его члена с крупной головкой, по которой стекает сперма прямо мне на живот. С особым удовольствием Громов размазывает её по моей коже, не скрывая довольной улыбки.

Миг, и мы встречаемся взглядами. Глаза в глаза.

— Сейчас немного отдохнём и продолжим, — заявляет Громов тоном, не терпящим возражений, отчего я не могу скрыть улыбки. — Только не говори, что тебе не понравилось.

— Как такое могло не понравится? — ухмыляюсь я, рукой тянусь к прикроватной тумбочке, где у меня всегда лежат косметические салфетки. Достаю парочку из них, начинаю вытирать живот от спермы. — Ты себе цену набиваешь или напрашиваешься на комплимент?

Мой привычный, игривый тон срабатывает для Макса как какой-то сигнал. Перехватив меня за руку, Громов вдруг становится серьёзным.

— Что? — спрашиваю я, не понимая этого жеста.

— Поужинай со мной. Сегодня.

Он серьёзно говорит, а я начинаю смеяться.

— Макс, для ужина поздновато. Час ночи как бы…

— Не цепляйся за слова. Сегодня. Ужин. У меня дома.

— Ого! Это типа свидание?

— Типа того, — перекатившись на спину, Макс устраивает голову на свободной подушке. Взглядом упирается в потолок.

— А Вам не кажется, Максим Дмитриевич, что женщину сначала приглашают на свидание, а только потом трахают? И никак иначе…

— Возможно. Но ты сама виновата, Зайка.

— Это в чём же я ещё виновата?

Резко перевернувшись на бок, Громов оказывается со мной лицом к лицу. Его губы слегка припухли после наших поцелуев, а глаза слегка прищурены.

— Если бы не динамила меня так долго, то были бы тебе и свидания, и романтика. А так… Ты просто не оставила мне выбора, женщина.

__________________

Друзья, какая обложка вам нравится больше? У меня их две и я долго не могла выбрать. Хочу узнать ваше мнение. Напишите в комментариях))

Глава 5 "Недоброе утро"

Телефонный звонок посреди ночи заставил проснуться. Лениво открыв один глаз, наблюдаю за Громовым. Аккуратно встав, чтобы случайно не придавить своим немалым весом, Макс хватает с тумбочки свой мобильный.

Вижу его недовольное выражение лица. Краем уха слышу разговор. Работа. Случилось что-то срочное. Задержали какую-то важную птицу и без Громова, естественно, не обойдутся.

Не проходит и пары минут, как Громов начинает в спешке собираться. Приподнявшись на руке, согнутой в локте, наблюдаю за его поспешными сборами.

— Макс, ты куда? — спрашиваю спросонья.

— Дела, детка, — обернувшись, подмигивает игриво — я отчётливо это вижу в свете тусклой лампы.

Встаю с постели. Наготу даже не пытаюсь прикрыть, да и что там прикрывать, когда Громов успел хорошенько рассмотреть каждый сантиметр. Пока он возится с молнией на джинсах, а затем — с пряжкой ремня, я останавливаюсь у него за спиной. Руками обвиваю крепкие плечи, щекой прижимаюсь к горячему месту между лопаток.

На миг Громов замирает. Перехватив меня за кисть, подносит мою руку к губам, чтобы покрыть дорожкой поцелуев.

— Я бы с удовольствием остался, зайка, но сама понимаешь: дело срочное и не требует отлагательств, — как бы оправдывается Макс, хотя я этого и не требую.

— Да без проблем, — зевая, отвечаю я.

— Не обиделась?

И вдруг разворачивается ко мне лицом. Тянется рукой, чтобы заправить за ухо длинный локон. Не упускает возможности провести по моей скуле сверху вниз. В этой ласке столько нежности припрятано.

— Нет, — качаю головой. — Я не из обидчивых, Громов. Тебе ли не знать?

— Ну и молодец, — обхватив мою голову, целует в лоб. — Ревновать мужика к работе — последнее дело.

— Да я и не ревнивая вообще-то.

— Не пизди, — усмехаясь, заглядывает в мои глаза. А я правду говорю: не ревнивая вот вообще ни разу. Но похоже, Громов не особо-то и верит. — Ладно, Тань. Поеду я. Утром позвоню.

— Угу, — отступаю в сторону, чтобы Громов мог надеть рубашку.

Находу застёгивая пуговицы на рубашке, Макс направляется в коридор. Я семеню за ним, на этот раз уже закутанная в мягкий плед. Плечом опираюсь на стену, наблюдая за тем, как Громов присаживается на корточки, как завязывает шнурки на своих кроссовках.

На прощание у нас случается поцелуй. Глубокий и страстный, но короткий, потому что кто-то очень спешит на любимую работу.

— Я позвоню, — бросает Макс, выходя из квартиры.

— Пока, — машу ему рукой и не спеша закрываю дверь на замок.

Зевая, возвращаюсь в спальню. Ложусь на кровать, устраивая голову на подушке, на которой ещё недавно спал Громов. Закрываю глаза и втягиваю в себя крышесносный аромат мужика. Так и засыпаю: в обнимку с его подушкой и с дурацкой улыбкой на лице.

Утро воскресенья — самый любимый день недели. Я всегда встаю не раньше десяти, поскольку спешить мне некуда, а все рабочие дела подождут до понедельника. Но сегодня меня будит настойчивый звонок мобильного — два раза кряду.

Нехотя оторвав голову от подушки, сонным взглядом блуждаю по экрану мобильного. Номер незнакомый моей телефонной книге, но звонит-то настойчиво, значит, нужно ответить.

— Алло, — хриплю с утра.

— Татьяна Александровна, доброе утро, — вещает незнакомый мужской голос.

Хочется пробубнить этому голосу в ответ, что утро уже недоброе, но вовремя прикусываю язык — это может быть и клиент.

— Слушаю.

— Извините, что беспокою вас в воскресенье утром, но важное дело. Платим любые деньги, только не откажите, ради бога, — умоляет незнакомец.

— Что случилось? — я уже окончательно проснулась, а потому направляюсь в ванную, чувствуя, что клиенту нужна срочная помощь адвоката, то есть, меня.

— Моего друга задержали сегодня ночью. Сейчас он находится в отделении полиции… — встревоженно пересказывает ситуацию, я внимаю каждому слову. — Как понимаете, давать показания без адвоката мой друг отказался.

— Правильно сделал.

— Ну так что скажите? Сможете подъехать к отделению в ближайшее время?

Бросаю взгляд на циферблат умных часов. Прикидываю в голове варианты развития событий. Вчера я была почти дрова, наверняка у меня перегар ещё тот… Но в любом случае на машине я долечу куда быстрее, чем такси.

— Через час встречаемся возле участка, — говорю, хорошо обдумав.

— Спасибо, буду вам очень благодарен.

— Да пока не за что, — попрощавшись с клиентом, включаю ультра быструю скорость и начинаю собираться.

Пока орудую электрической зубной щёткой во рту, ловлю в зеркальном отражении свою разбросанную по полу одежду. Мысленно улыбаюсь, вспоминая прошедшую ночь. Жалею ли я, что мы с Громовым переспали? Абсолютно нет. Но так же я ничего и не планирую после. Для меня это просто секс и ничего больше. Да, Макс в постели огнище и нравится мне как мужик, но на этом как бы всё.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

5.1

Чтобы привести себя в порядок, мне требуется полчаса, и на дорогу аккурат остаётся столько же. Приняв душ и наполовину высушив волосы феном, останавливаюсь напротив зеркала — надо бы и над лицом поработать. Лёгкий макияж в виде тонального крема, румян и слегка подкрашенных ресниц. Строгая юбка-карандаш чуть выше колен, зато с разрезом сзади. Блузка нюдового цвета. И каблуки, куда же без них родимых?!

На завтрак времени не остаётся, хотя желудок очень даже не против какого-нибудь топлива. Но вместо еды, уже полностью одетая, наспех выпиваю стакан воды, в рот сую жвачку.

Во дворе, где припаркована моя «кроха», слишком тесно. Утро воскресенья, люди спят в своих тёплых кроватках, в отличие от некоторых. Приходится сделать несколько манёвров, чтобы выехать, поскольку один поц таки подпёр мою машину сзади.

Уже за рулём настраиваюсь на грядущую встречу. Выруливаю со двора и, остановившись на ближайшем перекрёстке, набираю любимую подругу. В прошлом году она перенесла удачную операцию и даже сумела сделать «Рак», сразив его в мощнейшем нокдауне со счётом 1:0. Но как известно, онкология – коварный враг, его невозможно заставить капитулировать навсегда… До конца жизни придётся держать под контролем эту болезнь.

— Как вчера посидели с девчонками? — спрашивает подруга после приветствия.

— Посидели хорошо. Твоя подруга напилась… И как думаешь, что она сделала?

— Босая танцевала на барном столике? — хихикает Тая, а я глотаю ухмылку.

— Если бы… — вздыхаю перед исповедью.

— Неужели?

— Что «неужели»?

— Неужели нашла себе мужика? — загадочно молчит, ожидая, когда я во всём признаюсь.

— В том-то и дело, что я его совсем не искала. Просто напилась. Просто позвонила Максу, чтобы он меня забрал и отвёз домой.

Вспоминая прошедшую ночь, не могу сдержать улыбку. Интересно, когда мы с Громовым увидимся, как он будет себя вести? Я вот точно не смогу сделать вид, что ничего такого не произошло.

— Ну, Тань… Не тяни интригу, интересно же! — голос Таи вырывает меня из сладких грёз, в которых я успела утонуть.

— Мы с Громовым вчера переспали.

— Ого! Вот это поворот. Хотя, честно признаться, я ждала этого события ещё год назад. Удивительно, сколько терпения в твоём майоре. Другой мужик бы давно тебя нахрен послал, — смеётся Тая.

— Ну во-первых, он не мой, — говорю правду, поскольку местоимение «мой» режет слух. Одна ночь — ещё ничего не значит.

— Ну конечно, не твой.

— Тай, я сейчас серьёзно.

— Я тоже. Ах, Тань, на самом деле я рада за тебя.

— Было бы чему радоваться, — замолкаю, вспоминая слова Громова: «Или ты со мной… Я заебался быть твоим преданным псом». — Кажется, я друга потеряла.

— Друга? Самой не смешно?

И я бы ответила Тайке, что вот вообще ни разу не смешно, но на мобильном появляется вторая линия — всё тот же клиент, с которым у нас встреча возле участка. Поспешив сказать подруге, что у меня важный звонок на второй линии, быстро завершаю разговор и принимаю вызов.

«Уже подъезжаю. Десять минут», — отвечаю клиенту и давлю на педаль газа.

Возле полицейского участка оказываюсь немного раньше, чем думала. Сбавив скорость, ищу взглядом свободное место для парковки. И вдруг замечаю «Икс пятый» чёрного цвета, возле которого удивительным образом есть местечко для моей машины.

Припарковав машину, глушу двигатель. Откидываю козырёк над водительским, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Выгляжу отлично, и даже помада не смазана. Выйдя из машины, захлопываю дверцу и, не спеша, направляюсь к входу в участок.

Возле самого крыльца уже ожидает нервный, слегка помятый мужчина лет сорока в дорогом, но небрежно надетом пальто.

— Татьяна Александровна? — спешит ко мне навстречу, протягивая руку.

— Да. Вы, должно быть, Эдуард? — киваю, сухо пожимая его ладонь. — Расскажите мне вкратце, что произошло и по какой статье задержали вашего друга?

Эдуард дёргано озирается по сторонам, словно боится, что у кустов есть уши.

— Татьяна Александровна, в том-то и дело, что никто ничего не говорит! Полицейские со мной общаться не стали. Сказали: ждите адвоката. Я даже статью не знаю толком. Могу только догадываться.

— Догадываться? — переспрашиваю и хмурюсь. Адвокатская практика не терпит догадок.

— Ну, Аркадий... мой друг Аркадий Игнатьев, он же в строительном бизнесе. Крупный застройщик, вы наверняка слышали. А там, сами понимаете, конкуренты не дремлют. Он многим насолил, на него уже давно зуб точат. Скорее всего, это заказ. Нашли способ подвинуть его в сторону, натравив полицию. Подстава, сто процентов.

Внимательно слушаю сбивчивую, но эмоциональную речь Эдуарда. Конкуренты, подстава... Классика.

— Что ж, Аркадий. Понятно. Вы не волнуйтесь. Обещаю, я во всём разберусь. Если это «подстава», мы её развалим. Ждите моего звонка. И да… Не сильно тут «светите» перед участком.

Эдуард облегчённо кивает, а я иду к массивной двери, намеренная не терять драгоценные минуты. Захожу внутрь. Тихий, тускло освещённый участок, пахнет старой бумагой и кофе. Дежурный за стеклом — молодой парень с усталыми глазами — поднимает голову.

Достав из сумки красную «корочку», кладу её на окошко.

— Адвокат Божченко Татьяна Александровна. Мне нужен доступ к задержанному. Аркадий Игнатьев.

Дежурный молча изучает удостоверение, затем набирает кого-то по внутреннему телефону, прикрывая трубку рукой.

— К кому направляетесь, госпожа адвокат? — спрашивает дежурный.

Выпрямив спину, невольно растягиваю губы в ехидной улыбке.

— К майору Громову, — чётко отвечаю я.

Друзья, если вы дошли до этого момента, но ещё не поставили “лайк”, то поставьте, пожалуйста. Вам не трудно, а книжечке поднимет немного рейтинг

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 6 "Конфликт интересов"

Дождавшись от дежурного одобрения, направляюсь в сторону лестницы. Медленно поднимаюсь на второй этаж, цокая каблуками по бетонным ступенькам. Оглушительным стуком в груди отзывается сердце. Интересно, отчего оно? От нервов или предвкушения встречи с Максом? Похоже, от всего и сразу — просто гремучий коктейль.

На втором этаже нахожу дверь с табличкой «Начальник Уголовного Розыска. Майор Громов М.Д.» Выдыхаю… и стучу. Не став дожидаться ответа, опускаю дверную ручку вниз.

Склонившись над кипой бумаг, Макс сидит за столом. Возле Громова стоит опер — молоденький парень, что-то докладывает. Не проходит и минуты, как Макс отрывает взгляд от бумаг и поднимает голову. И я прямо чувствую, как в это мгновение весь кабинет наполняется электричеством. Уставившись на мою юбку с разрезом, молоденький опер осекается на полуслове и замолкает.

Стараясь сохранять спокойствие, я едва заметно киваю.

— Майор Громов, Адвокат Божченко, — начинаю максимально холодно и по-деловому. Не спеша приближаюсь к рабочему столу Макса, ставлю на него сумку, чтобы вскоре достать оттуда удостоверение. — Я здесь по делу Игнатьева. Уделите мне немного вашего драгоценного времени.

Подняв руку, Макс останавливает своего подчинённого. Поэтому опер едва не пулей вылетает из кабинета, правильно поняв невербальный сигнал. Дождавшись, когда за опером закроется дверь, Громов медленно встаёт.

Обходит стол. Его движения неторопливые и уверенные заставляют меня вспомнить, как с точно такой же ленивой походкой буквально этой ночью Громов нёс меня на руках абсолютно голую.

— Божченко, — произносит фамилию с почти оскорбительной паузой. — Не прошло и шести часов, как ты покинула мою кровать. И уже здесь, чтобы бороться со мной.

Вскидываю подбородок, наслаждаясь взглядом Громова. Он всю меня раз десять уже раздел в своих мыслях и разложил на своём столе, поверх кипы бумаг.

— Это ты покинул мою кровать, во-первых. А во-вторых, я не смешиваю работу с личным.

Невольно оглядываю Макса с головы до ног. Ночью я видела его голым, мокрым и диким. А сейчас передо мной майор уголовного розыска. Чёрные брюки, идеально отглаженная белоснежная рубашка и галстук, прикрытый воротником. Форма. Как же она ему идёт! Подтянут, мощен — настоящая скала с золотистыми погонами на плечах.

Ухмыльнувшись, Макс подходит ко мне вплотную. Отсканировав взглядом мои щиколотки и икры, плавно скользит по разрезу на юбке.

Миг… и мы смотрим друг другу глаза в глаза.

— Ты сдурела, Тань? — хватает меня за локоть. Его железная хватка заставляет вздрогнуть. — Совсем кукухой поехала? Он аферист! Украл три ляма баксов у обычных семей. И ты будешь такого защищать?

— Я не его защищаю, а закон. Такая моя работа, — вырвавшись из хватки Громова, отступаю на пару шагов. — Моя обязанность обеспечить Игнатьеву конституционное право на защиту, пока ты, Громов, не доказал его вину. И да, я буду требовать залог. Так и знай.

— Залог? — усмехается Громов, и эта его наглая усмешка просто злит меня до дрожи. — Можешь не стараться. Я буду ходатайствовать о СИЗО. Потому что этот ублюдок имеет активы за бугром и умеет давить на людей. Он никуда не денется, пока не расскажет, куда слил бабки. И я не дам тебе его вытащить. Я понятно объясняю?

Почувствовав азарт, делаю шаг навстречу. Подхожу слишком близко.

— Посмотрим, Громов, — смотрю на него прищуренным взглядом. — Ты мне не указ. Я понятно объясняю?

Обнаглев, провожу рукой по его плечу, касаюсь майорских погонов. А затем, едва заметно, опускаю руку к его фирменному ремню. Его реакция моментальная — ловит меня за запястье, не давая ей опуститься ниже. И прижимает к своей талии.

Его серые глаза потемнели от похоти и злости. Смотрят пронзительно, будто в самую душу заглядывают.

— Детка, осторожнее на поворотах. Заносит очень, — ослабив хватку, отпускает мою руку. Однако продолжает стоять так близко, что мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть в его глаза.

Макс делает тяжёлый, резкий вдох. И я нутром чувствую, как Громов пытается вернуть контроль над ситуацией.

— Я не отвечаю за твою работу, Макс. Только за свою, — киваю в сторону стола. — Дай мне протокол задержания.

Макс хмурится, но отступает. И уже через минуту достаёт из ящика стола бумагу, швыряет её на стол как какой-то мусор.

— Игнатьев в кабинете для следственных действий. Номер два. На этом же этаже, — зло цедит сквозь зубы. — У тебя полчаса. Потом я начну с ним работать. И не дай бог, он сменит показания, которые дал мне сегодня ночью.

— Моя задача — убедиться, что он вообще не даёт показаний без моего присутствия, — поправляю Макса и беру протокол. Холод бумаги слегка остужает мой пыл. — А заодно узнать, на каком основании ты его держишь.

— На том самом, что предусмотрено УПК (уголовно-процессуальный кодекс). — Макс делает паузу, а его серые глаза темнеют от знакомого желания: — Детка, я за тебя беспокоюсь. Не нужно мокаться в это дело — оно тебе не по зубам.

Улыбнувшись, направляюсь к двери, громко цокая каблучками. Оборачиваюсь в последний момент:

— Если думаешь, что после ночного траха можешь как-то повлиять на меня, то ты себя сильно переоцениваешь, майор.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

6.1

Быстро нахожу упомянутую комнату для следственных действий — стандартное место для допросов. Стол, два стула и одностороннее стекло в стене, чтобы такие, как Громов, могли наслаждаться моей работой.

Постучав в дверь, жду пару секунд и захожу. В наручниках за столом сидит Аркадий Игнатьев. Кстати, совсем не похож на «ублюдка с активами за бугром», как его описал Макс. Игнатьев — холёный мужик лет сорока, в дорогом, но изрядно помятом, костюме. На лице измождённость и не скрываемое высокомерие.

— Аркадий Игнатьев? — спрашиваю я, закрывая за собой дверь.

Максимально расслабленно занимаю место на свободном стуле — аккурат напротив Игнатьева. Кладу на стол адвокатское удостоверение, затем достаю из сумочки диктофон и включаю его.

— Итак, давайте знакомиться. Адвокат Божченко Татьяна Александровна.

Подняв голову, Игнатьев смотрит на меня с некой надеждой в глазах. Но уже спустя мгновение на его лице снова появляется презрительное выражение, словно я виновата в том, что он всю ночь просидел в ИВС (изолятор временного содержания).

Стараюсь игнорировать возмущения. Смотрю Игнатьеву прямо в глаза.

— Я ознакомилась с протоколом задержания. Итак, что мы имеем… — быстро пробегаюсь взглядом по печатным строчкам в протоколе: — мошенничество в особо крупном размере. Статья… часть… Уголовного кодекса. Это тяжкое преступление, Аркадий. И здесь всё очень серьёзно, — наклонившись, сменяю голос до строго тона, который обычно заставляет клиентов съёжиться: — А теперь слушайте меня внимательно. Майор Громов, который ведёт ваше дело, хочет, чтобы вы оказались в СИЗО на ближайший год. Я же предлагаю вам избежать этой участи и выйти под залог. Поэтому настойчиво рекомендую делать то, что я говорю. Ни слова, ни вздоха без моего разрешения, иначе Громов вас просто похоронит.

Игнатьев нервно сглатывает, а его привычное высокомерие начинает таять.

— А что, майор Громов… он такой принципиальный? — отзывается Игнатьев.

— Очень принципиальный, — улыбаюсь в ответ, но мою улыбку даже в пьяном бреду не назовёшь доброй. Снова всматриваюсь в протокол и продолжаю: — Давайте начнём с ночи. Вы сказали майору Громову, что все документы о долевом строительстве подписали ваши партнёры. Верно?

Игнатьев отводит взгляд, его тонкие губы кривятся. Он нервно дёргает ногой, насколько позволяют наручники.

— Я ничего не говорил этому... майору. Меня задержали, не объяснив причин. Я имею право не свидетельствовать против себя. И вообще, это просто недоразумение. Я управлял компанией, но операционные вопросы решали другие люди. У меня есть юридический отдел, — дерзко огрызается Игнатьев.

— Значит, вы не уверены, что сказали Громову? Вы в кабинете уголовного розыска, Аркадий, а не на совете директоров. И здесь недостаточно просто «иметь юридический отдел».

— Я не вижу причин доверять вам, госпожа адвокат. Вы появились слишком быстро. Может, вы работаете на этого... Громова? — осмеливается бросить вызов, и это нереально бесит.

Откинувшись на спинку стула, кладу руки на колени. И смотрю на Игнатьева, как на муху, прилипшую к стеклу. Моя улыбка становится ледяной.

— Прекрасно. Давайте поговорим о доверии. Сегодня воскресенье. Утро. И вместо того чтобы нежиться в кровати, я приняла срочный звонок от вашего друга Эдуарда. Я примчалась сюда через час, отложив все свои планы. А ещё я только что вышла из кабинета человека, который жаждет посадить вас в СИЗО и на неделю лишить меня сна. А вы сидите здесь, как царь, и корчите из себя непонятно что, рассуждая о доверии, — резко бью ладонью по столу, заставляя Игнатьева вздрогнуть. — Ваши активы заморожены, Аркадий. Вы обвиняетесь в хищении трёх миллионов долларов у дольщиков. А ваш друг Эдуард, готов заплатить мне бешеные деньги за то, чтобы я сейчас неслабо рискнула. Если вы продолжите играть в эту самодеятельность, я просто сейчас встану и уйду. Но уже через полчаса майор Громов покажет вам, как выглядят настоящие проблемы.

— Я вас понял. Простите, пожалуйста… — высокомерие Игнатьева скатывается до нулевой отметки. — Что вы хотите знать?

Киваю, демонстрируя, что контроль снова у меня. В очередной раз беру в руки протокол задержания, который Макс швырнул мне на стол. Бегло пробегаю глазами по тексту, и вдруг мой взгляд цепляется за одну строчку.

— Вот оно, — победно улыбаюсь, — повезло вам, Аркадий. Вас задержали в 01:35 ночи, верно? А протокол составлен в 06:30 утра. Вы задержаны почти на пять часов раньше, чем официально оформлено. Где вы были эти пять часов, пока Громов думал, как бы вам статью потяжелее навесить?

— Да, меня забрали... где-то в два часа. Они меня держали в каком-то тёмном подвале. Угрожали! — сбивчиво тараторит Игнатьев.

Отбрасываю протокол, в глазах загорается профессиональный огонь.

— Вот и лазейка, Аркадий. Нарушение процессуальных сроков. Незаконное лишение свободы. Любое ваше показание, полученное до 06:30, является недействительным. А главное... это отличный рычаг, чтобы добиться залога.

Только успеваю сказать, как мой телефон оживает короткой вибрацией. Смотрю на экран мобильного, где в самом вверху светится белый конвертик. Входящее сообщение от Громова — кто бы сомневался?!

«Через десять минут жду в машине»,

— читаю строчки, в которых через экран чувствуется бешенство Громова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 7 “Война в икс пятом”

Взяв с Игнатьева слово, что без моего разрешения он даже не будет открывать рот, покидаю кабинет. Иду по коридору с ощущением, что меня ожидает серьёзный разговор с Максом. Уверена, он следил за моим общением с подзащитным, а значит, взбесился. Ещё бы и не взбесится, когда так накосячил?! Впрочем, ярость Громова меня нисколько не пугает, а даже немного заводит. Не впервые, когда мы вот так цапаемся на работе. Раньше всегда вывозили, и сейчас вывезем.

Быстро спускаюсь по лестнице, игнорируя дежурного, который почему-то смотрит на меня с неприкрытым любопытством. Чёрт, он что, в курсе наших игр с Громовым? Неважно. Сейчас меня волнует только один человек.

Выхожу на крыльцо. Чёрный «Икс пятый» Макса стоит там же, где я его видела, — идеально припаркованный аккурат возле моей “крохи”. Подхожу к пассажирской дверце, которая тут же беззвучно разблокируется.

Пару секунд уходит на то, чтобы преодолеть высокий порожек в кроссовере и залезть на пассажирское сиденье.

Макс за рулём. Сидит, как прибитый, вцепившись обеими руками в руль — аж костяшки пальцев побелели. На меня не смотрит, но мне это и не надо. И без его взгляда я чувствую напряжение.

В салоне бэхи пахнет крышесносным мужским одеколоном — тем самым, с которым я засыпала этой ночью. Я втягиваю в себя этот аромат и невольно улыбаюсь.

— Да расслабься ты, Макс. Чего такой напряжённый? — кладу руку на массивное плечо, мышцы под моими пальцами ощущаются как настоящий камень.

— Ты сдурела, Тань? — Его голос — низкий, рокочущий, полный такой ярости, что воздух в машине кажется густым и вязким. Он не кричит, он давит. — Пять часов, мать твою. Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

— Похоже, майор, ты слишком торопился, чтобы нормально оформить задержание, — спокойно отвечаю, не сводя глаз с Громова и смакуя каждую каплю его бешенства. — Нарушение процессуальных сроков. Незаконное лишение свободы. Ты же сам дал мне в руки бомбу, Макс.

Макс резко поворачивает голову. Его серые глаза в упор смотрят в мои. Это не взгляд полицейского, это взгляд зверя.

— Заткнись. Это аферист. Ты его вытащишь, и он снова кинет сотни людей. Тебя это не волнует?

— Меня волнует закон. И мой гонорар, — улыбаюсь, касаясь пальцами его горячей шеи. — И мне чертовски интересно, почему ты допустил такую детскую ошибку? Ты что, хотел, чтобы я это нашла?

Макс перехватывает мою руку, отталкивает ее от себя, но тут же прижимает к центральной консоли.

— Не играй со мной, Божченко. Не сегодня. Ты знаешь, что я не сплю уже больше суток. Я тащил этого ублюдка, чтобы дольщики получили хоть какую-то надежду, а ты… — наклоняется, чтобы я почувствовала его горячее дыхание, — ... а ты пришла и плюнула мне в лицо, используя тот факт, что ты, блядь, полночи была моей.

— Я не твоя, Макс, — выдыхаю, не в силах сдержать улыбку. Он так близко, что я вижу каждую тёмную ресничку. — И я не тебе плюнула в лицо, а в протокол. А ещё… я не позволю срывать на мне своё бешенство.

Я поддаюсь навстречу, сокращая оставшееся расстояние, и говорю Громову почти в губы:

— Залог, Громов. Я его вытащу, попробуешь меня остановить?

Вместо ответа Макс издаёт глухой, звериный рык. Его самообладание окончательно лопается. Резко отпускает руль, и огромная ладонь хватает меня за затылок, другая — за плечо. Прежде чем успеваю что-либо сообразить, дёргает меня к себе, заставляя корпусом удариться о центральную консоль.

— Ты ебанутая! — шипит он, однако в его глазах не злость, а голод. — Ты реально думаешь, что я позволю тебе? Думаешь, можешь вот так просто прийти, вытереть об меня ноги, а потом…

Он не договаривает. Слова тонут во рту, потому что он впивается в мои губы. Это не поцелуй, это захват. Жёсткий, злой, голодный поцелуй, в котором смешалась вся его ярость, бессонная ночь и дикая, необузданная страсть, которую он так долго сдерживал.

Я чувствую вкус его гнева…

Мои губы разбиваются о его. Он не спрашивает разрешения, он берёт. Язык врывается в рот, изучая, требуя, не оставляя ни единого шанса на отступление. Бородатая щетина скребёт по моей коже. А запах одеколона и адреналина душит, лишая способности дышать.

Трясёт меня за плечо, чтобы добиться ответа, чтобы напомнить, кто здесь главный. Я приоткрываю рот в стоне, и он сразу же углубляет поцелуй, прижимая к себе так сильно, что кажется, рёбра вот-вот хрустнут.

Наш поцелуй — это война, в которой я не хочу побеждать. Я просто обвиваю руками его сильную шею, пальцами цепляюсь за короткие волосы на затылке.

Отвечаю ему так же дико, так же голодно, потому что эта брутальность – она, мать её, самая честная на свете. Она говорит: "Я хочу тебя, даже когда ты меня ненавидишь".

В какой-то момент Громов отрывается от меня. Дышит тяжело, лбом прижимается к моему. И я вижу, как лихорадочно блестят его серые глаза.

— Не лезь в это дело, Божченко, — хрипит он, слова с трудом выходят из его горла.

— Ты опоздал, Тигр, — выдыхаю в ответ. — Я уже в нём. И я выиграю. С этим ты уже ничего не сможешь сделать.

Макс молчит. Смотрит на мои припухшие губы и блестящие от возбуждения глаза. Вдруг наклоняется, но на этот раз не для поцелуя. Схватив меня за ремень безопасности, выравнивает на сиденье и резко защёлкивает его.

— Выметайся, — сухо командует он. — Я найду ещё одну улику, которую ты не увидишь.

Усмехаюсь в ответ. Разблокировав ремень, открываю дверцу. Выбраться из этого чёртова кроссовера всегда было проблемой, а сейчас, с трясущимися коленями и припухшими губами, тем более. Когда я уже наполовину вылезла, наклоняюсь обратно, чтобы в последний раз увидеть его глаза.

— Удачи в поисках, майор, — говорю, а в голосе сквозит неприкрытая победа. — А я пока займусь залогом.

Захлопываю дверцу и, не оглядываясь, иду к своей «крохе». Адреналин от поцелуя бьёт в голову, но профессионализм берёт своё. Я не могу позволить себе думать о Максе, о том, как дико он меня целовал. Мне нужно спасать афериста, пока «Тигр» не загнал его в клетку.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Забравшись в машину, первым делом включаю музыку погромче, чтобы выбить из головы рычание Макса и ебанутые угрозы. Завожу двигатель и выезжаю со стоянки, стараясь не задеть его «Икс пятый».

Остановившись на первом светофоре, набираю Таю. Мне срочно нужен кто-то, кто вернёт меня в реальность и кто не пахнет одеколоном, формой и яростью.

— Ну что, подруга? Как свидание с твоим майором? — весело спрашивает Тайка.

— Это было не свидание, а война, — поправляю я, трогаясь с места. — Он меня чуть не убил, потом чуть не трахнул, а потом назвал ебанутой. Классика.

— Ах, Тань! Это и есть любовь!

— Какая, к чёрту, любовь? — фыркаю я. — Ладно. Мне нужно срочно припарковаться возле супермаркета. Купить тебе чего-нибудь? Пирожных? Конфет? Или снова на диете?

Глава 8 "Встреча с папой"

В супермаркете трачу ровно десять минут. Торт «Наполеон», бутылка белого сухого, и я направляюсь к дому подруги. В скором времени вхожу в светлую квартиру Таи. Завёрнутая в плед, подруга сидит на диване. Выглядит отлично, даже лучше, чем в прошлый раз, когда мы виделись.

— Вот, держи свой антидепрессант, — ставлю пакет на кухонный стол и наблюдаю, как подруга с энтузиазмом достаёт оттуда продукты.

— О, моя спасительница. Садись. Рассказывай. Я хочу понять, ты сейчас больше злая на него или же…

Наполнив бокал подруги вином, сажусь за стол. Мне пить нельзя по двум причинам: я-то за рулём, плюс нужно иметь трезвую голову, чтобы грамотно подготовить ходатайство.

— Я сейчас злая на себя за то, что позволила Максу вести себя так со мной. А ещё злая из-за Игнатьева. Это не просто дело, Тай. Это 3 миллиона долларов у дольщиков. И Макс прав. Но я — его адвокат. Такая моя профессия. Я защищаю всех подряд, тут уже без выбора…

— Ясно, — Тая задумчиво макает ложку в крем. — Ладно, забудь про него на час. Мне тут девочки звонили на днях. Предлагали встретиться. Аня так и сказала: «Хватит сидеть в своём затворничестве, пора бы выбраться в люди». Может, в эту пятницу где-то посидим?

— В эту пятницу? — задумчиво прикусываю губу, прокручивая в голове расписание. — Да, в пятницу вечером я свободна.

— Вот и отлично! — Тая сияет. — Значит, пятница, восемь вечера. Я сама закажу столик в том нашем итальянском, чтобы никто тебе мозги не выносил. И без опозданий!

Улыбаясь, понимаю, что расслабление длится недолго. Час на Игнатьева, час на Таю. Время уходит.

— Слушай, я должна идти, — резко встаю. — Мне нужно срочно домой, поднять весь УПК, найти все прецеденты по незаконному задержанию и подготовить ходатайство о залоге.

— Беги уже, моя защитница, — Тая провожает меня до двери, обнимает на прощание. — Но в пятницу — ни слова о работе!

— Зуб даю.

Поцеловав подругу, спешно выхожу из квартиры, чтобы уже через пару минут сесть за руль и взять курс в сторону дома. За рулём еду не меньше пятидесяти, дорога без пробок и зелёная волна светофоров.

Добравшись домой, сбрасываю чёртову юбку-карандаш, которая уже вся измялась. Переодеваюсь в халат, завариваю кофе и сажусь за ноутбук.

Нарушение процессуальных сроков... Макс сделал настоящий подарок, сам того не желая. Переворачиваю десятки судебных решений, чтобы подкрепиться практикой. Пальцами неустанно барабаню по клавиатуре.

Ближе к часу дня, когда я дорабатываю последний абзац ходатайства, на столе вибрирует телефон. Смотрю на экран. Папа.

— Привет, пап. Что-то случилось?

— Ты как, доченька? Не забыла о своём старике? — голос папы звучит немного печально, впрочем, он у него такой уже год — ровно столько нет с нами мамы…

— Ну что ты, пап! Конечно, нет. Просто очень срочное дело... Что тебе сегодня купить? Продукты ещё есть?

— Ты только приезжай. А за продуктами не беспокойся, сам съезжу на рынок. Я очень соскучился, доченька. Хочу тебя увидеть.

— Хорошо, пап. Буду через пару часиков. Люблю тебя.

Сбросив звонок, чувствую прилив тепла и вину. Вся эта «война» с Максом и миллионы Игнатьева отходят на второй план. Есть только папа — мой самый любимый и близкий на свете человек!

Закончив ходатайство, закрываю ноутбук и спешу в спальню. Нахожу в шкафу джинсы и просторный свитер, а уже через пять минут еду в большой торговый центр, который находится по пути к родному селу.

В супермаркете двигаюсь целенаправленно и быстро. Покупаю всё по списку: свежее мясо, палка хорошей сырокопчёной колбасы, которую любит папа, и упаковки бытовой химии – шампунь, пена для бритья. Отец минималист до мозга костей; будет ходить в одной и той же футболке и носках, пока те не сотрутся до дыр. Когда-то это была забота мамы, а теперь моя. Поэтому захожу в соседний отдел, чтобы взять пару тёплых носков и упаковку нижнего белья.

Дорога до села занимает чуть больше часа. Чем ближе я к дому, тем сильнее ёкает сердце. Уютные, но пустые улицы, знакомые до каждого столба. Но стоит въехать во двор, как меня окончательно накрывает удушливой волной. Крепкий одноэтажный дом, ухоженные кусты, и в окнах — знакомый, но такой одинокий свет и эти шторки… мама их очень любила.

Давлю в себе подкатывающие к горлу слёзы. Нельзя плакать! Папе нужна моя улыбка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8.1

Только успеваю въехать во двор и заглушить мотор, как папа выходит на крыльцо. Стоит сказать, выглядит папа неплохо и достаточно бодро, хотя, как мне кажется, скинул пару килограмм.

— Приехала! — улыбнувшись, спешит мне навстречу.

— Привет, пап, — обняв крепко, целую в щеку и немного отстраняюсь, чтобы хорошенько разглядеть. — Щёки запали. Пап, ты не заболел?

— Здоровый как конь. На мне пахать и пахать, — смеётся в ответ. — Давай-ка лучше посмотрим, что ты привезла.

Выгружаем из машины пакеты, разговаривая на нейтральные темы: погода, урожай в этом году, новости из города. Я сразу же иду на кухню, чтобы не сидеть без дела. И увидев там капусту, предлагаю папе её засолить — ну а чего ей лежать без дела, да ещё и в таком количестве?!

Последующий час возимся с папой на кухне. Всё равно, чем заниматься, лишь бы вместе. Живём друг от друга не близко, поэтому наши редкие встречи стараемся провести на максималке.

Хруст капусты, уксуса и соли наполняет дом. Я нарезаю морковь, папа утрамбовывает капусту в трёхлитровые банки. И в этот момент, когда руки заняты, раздаётся звонкая трель мобильного. В спешке вытираю руки о полотенце, прочитав на экране имя абонента — Макс.

— Ты почему так долго не брала трубку? — вместо приветствия возмущается Громов и, не дав мне ответить, тут же продолжает атаковать: — Только не говори, что ты решила забить болт на наш ужин!

Мельком глянув на папу, который с улыбкой увлечённо давит капусту в банку, решаю выйти в коридор.

— Макс… Я совсем забыла тебя предупредить. Вряд ли получится. Я сегодня у папы, в селе. Вернусь поздно, если вообще вернусь. Извини, — шепчу я, чувствуя себя виноватой.

— У папы? Хм, — появляющаяся пауза кажется целой вечностью. А затем: — Отлично. Тогда скажи, куда ехать. Я приеду.

Мои щёки тут же вспыхивают румянцем. Приехать в село? Не знаю, чем всё это закончится, но если папа не против, то я только «за». Прикрыв мобильный ладонью, обращаюсь к папе, выкрикивая из коридора:

— Пап! Один мой... хороший друг спрашивает, можно ли к нам в гости приехать? Он ненадолго.

— Гостей я люблю. Пусть приезжает, — отзывается папа.

Возвращаюсь к мобильному, стараясь вести себя спокойно. Но боже мой, как же волнительно внутри в этот момент!

— Он согласен. Приезжай. Я скину тебе геопозицию. Но Макс, веди себя прилично!

— Я всегда прилично себя веду, Тань. Разве хоть раз я дал повод усомниться, хм? — парирует Громов.

— Всё равно я должна была тебя предупредить.

— Всего лишь предупреждение, угу. Понял. Жди, я скоро буду.

Завершив вызов, даю себе пару секунд успокоить участившийся пульс. Руки подрагивают, сердце оглушительным стуком бьётся о рёбра. Охренеть! Макс Громов едет сюда!

Возвращаюсь в кухню и ожидаемо натыкаюсь на пытливый взгляд отца.

— Ну и что за друг спешит к нам в гости? — с теплотой в голосе спрашивает папа, продолжая утрамбовывать капусту в банку.

— Можно сказать, коллега. Работает в полиции.

— В полиции, — задумчиво произносит папа. — Интересно. Он ловит преступников, а ты их освобождаешь.

— Где-то так…

— Тогда нужно думать над ужином. Есть какие-то варианты? — подмигивает папа.

Обсудив блюда, быстро заканчиваем с капустой. Папа выходит во двор, чтобы разжечь мангал, а я остаюсь на кухне: нужно срочно замариновать мясо, приготовить гарнир и сообразить какой-нибудь салат.

За суетой время пролетает незаметно. И в какой-то момент слышу мощный звук двигателя, нарушающего сельскую тишину.

— Встречай гостя. Твой друг приехал, — сообщает папа, заглянув в дом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 9 «Задёшево и в самое сердце»

Игнорируя тревожность и участившийся пульс, иду к воротам. Огромный чёрный кроссовер стоит прямо под старой яблоней. Мотор заглушен.

Макс выходит из машины, одетый в чёрные джинсы и тёмную футболку, которая нагло обтягивает его мощную грудь. Кожаная куртка нараспашку. Едва успев сделать шаг, Громов вдруг возвращается к машине, чтобы уже через мгновение достать оттуда огромный букет белых роз. Чёрт…

— Привет, — только успеваю сказать, как Макс игнорирует дистанцию, которую я пыталась сохранить, и сокращает её в один рывок.

— Ну привет, — рокочет в ответ и, прежде чем успеваю что-либо сообразить, букет роз оказывается в моей руке, а я — в его стальных объятиях.

Его губы жадно впиваются в мои. Обескураживающий захват, а не поцелуй, который выбивает из-под ног почву. Целует жёстко, голодно, словно пытаясь выбить из моих лёгких весь кислород. Язык требует и доминирует, сминая всю мою волю. Да и какая, к чёрту, воля, когда тебя целует так, что ты вот-вот улетишь в космос?!

Секунда. Две. Три… Я таю — ровно до тех пор, пока в голове не загорается красная лампочка — папа, он же совсем рядом!

Тяжело дыша, отталкиваю Макса. Смотрю на него затуманенным после крышесносного поцелуя взглядом.

— Ты охренел? Здесь же мой папа! — шиплю, приводя в порядок одежду. На что Громов лишь усмехается.

— Прости, зайка. Я просто соскучился.

Его безобидный ответ стирает до нуля моё возмущение. Я тоже соскучилась, как странно это было ни звучало. Правда говорить про это Громову — не собираюсь. Как-то слишком быстро у нас всё закрутилось, ещё подумает, что влюбилась, хех.

Достав из багажника пакеты с продуктами, идём к дому. Заходим во двор, минуем виноградную арку и сворачиваем направо, откуда виднеются клубы серого дыма. Чем быстрее мы приближаемся к мангалу, тем сильнее мандражирует моё сердце. Понравится ли папе мой Макс? И ни дай бог Громов где-то накосячит — я-то в мыслях уже всё себе представила!

— Пап, знакомься. Это Максим. Майор Громов, о котором я тебе говорила, — беру Макса под локоть, наивно полагая, что этот жест помогает мне контролировать ситуацию.

— Александр Сергеевич. Можно просто Саша, — улыбнувшись, отец протягивает Максу руку. И когда я только собираюсь вздохнуть, папа вдруг выдаёт: — Наслышан о Вас, Максим. Наконец-то, мы познакомились.

— Наслышаны? — смеётся Громов. — Боюсь представить, какие эпитеты применяла Татьяна, описывая мой дурной характер.

— Нет, что Вы?! Ни одного плохого слова в вашу сторону я не услышал, — посмотрев на меня, отец подмигивает.

— Кстати, я не с пустыми руками приехал, — Макс достаёт из пакета несколько бутылок импортного виски, которое до этого дня я ни разу не видела. — Надеюсь, вам понравится!

— Ох, ничего себе, Максим! Да тут такой редкостный экземпляр — самые лучшие виски со всего света, — папа в восторге. Похоже, Громов завоевал его сердце тремя бутылками вискаря — ну кто бы мог подумать, что папа так задёшево продаст своё расположение?

Толкаю Макса в бок, мол, пусть проходит в дом. Надо бы разобрать пакеты с продуктами, которые он привёз. Да и руки с дороги не мешало бы помыть.

Уже через минуту, когда Громов переступает порог дома, я указываю ему где ванная комната, а сама направляюсь в кухню. Нахожу вазу, наполняю её водой, чтобы не завяли такие красивые цветочки. Надо же… розы мне привёз! Брутальность Громова и романтика — вообще не укладываются в моей голове.

Завершив с цветами, переключаюсь на пакеты и ахаю. Просто охренеть! Здесь столько деликатесов: красная икра, баночка черной, копчёная рыба нескольких видов, свежие авокадо, королевские креветки, какие-то экзотические сыры… Привёз половину супермаркета!

Невольно улыбаюсь, рассматривая продукты, которые заняли почти весь кухонный стол. Нежадные мужики всегда вызывают уважение, за что Макс получает жирный плюс в карму.

— Испугалась? — шепчет Макс на ухо, застав меня врасплох.

Он вышел из ванной бесшумно, поэтому я даже не почувствовала момент, когда эта скала мышц оказалась стоять за моей спиной.

— Я не из пугливых, — улыбаюсь в ответ и откидываю голову на его плечо.

Громов тут же убирает мои волосы, перекидывая их назад, чтобы удобнее было покрывать настойчивыми поцелуями мою шею. Остро реагирую на прикосновения, отчего волоски на коже становятся дыбом. Тело мгновенно вспоминает его вкус и запах, а потому с готовностью отвечает на любые прикосновения.

Но в какой-то момент меня окатывает словно ведром холодной воды. Резко обернувшись, упираюсь руками в грудь Громова.

— Макс, если ты сейчас продолжишь в том же духе, то не увидишь ужина, как своих ушей, — смотрю на него сердито, а он усмехается.

— Значит, поужинаем позже. Но чтобы не быть испепелённым твоим взглядом, так уж и быть, я немного подожду… Зайка, дай мне бокалы под виски. И придумай какую-то закуску, пойду составлю твоему отцу компанию возле мангала.

Спешно собираю всё на поднос: два бокала, тарелку с нарезанной колбасой и сыром, а ещё немного солений домашнего приготовления. Перед выходом даю напутствия Громову не болтать лишнее — это же всё-таки мой папа!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

9.1

Закончив накрывать на стол, выглядываю в окно. Макс и папа уже организовали себе два раскладных стульчика и такой же столик, которые отец всегда берёт с собой на рыбалку. Бутылка виски наполовину пустая, а на тарелке с одинокой гордостью лежит солёный огурец. Они так увлечённо болтают, что, кажется, не замечают ничего вокруг.

​И я не злюсь на этих новоиспечённых друзей, но всё же ревность острой стрелой пронзает моё сердце насквозь. Вот папа никогда со мной так не сидит: забив болт на мангал, смеясь до слёз… А Громова он знает час. Всего лишь час, Карл, а не тридцать восемь лет, как родную дочь!

​— Ну, я им сейчас покажу, — злюсь, выходя из дома. Приближаюсь медленно, мои шаги неслышны. Ещё бы их кто-то слушал, когда ржут в два горла, как больные!

​— Саш, а Таня всегда была такой резкой? — вдруг спрашивает Макс у моего отца, и я невольно напрягаюсь, замерев на месте и не решившись делать следующий шаг.

​Интересно, и когда они перешли на «ты»? Впрочем, этот вопрос меня волнует сейчас меньше, чем тот ответ, который должен дать отец. Это я-то резкая?

​— Не всегда, конечно же. Ох… — вздыхает папа, а я молюсь всем угодникам, чтобы он не додумался перейти на личное. Каким бы классным собутыльником майор Громов ни был, папа знает его без году неделя. — Таня… на самом деле очень мягкая и ранимая. Добрая, как её мама, с душой, открытой нараспашку. Доверчивая была… очень. Мы с покойной женой растили её в любви и заботе. Ещё бы! Такая долгожданная дочка… Единственная у нас. Мне было тридцать шесть, когда она родилась.

​— Получается, её такой сделала жизнь? — не унимается Громов, чёрт бы его побрал! И мне бы перестать подслушивать, прячась за углом, как малолетка, но ничего поделать с собой не могу. Интересно же, ей-богу!

​— Не жизнь, а один конкретный человек! Муж её бывший… Славик, — на имени бывшего зятя голос папы даёт слабину, — я бы, мог, задушил этого гадёныша, но пообещал Тане, что пальцем его не трону.

​Чувствуя, что начинается нездоровая херня, выхожу из своего укрытия. Папа перешёл все границы, упомянув Славу. Вот зачем Громову моё «грязное бельё»?!

​Мои шаги становятся нарочито громкими. Натягивая на лицо маску холодного и даже смертельного спокойствия, подхожу к ним.

​— Отлично сидите. О, нет… Не вставайте! — мой голос звучит резко, как выстрел, сражая наповал образовавшуюся идиллию.

​Виновато моргая, папа тут же поднимается с места, а Громов остаётся сидеть, но всё же поворачивает голову в мою сторону. В его серых глазах читается абсолютное торжество. Он получил то, что хотел!

​— Конечно же, я понимаю, что виски — отличная компания, но наш стол давно уже ждёт мяса, а не ваших сказок про мою резкость и душевные раны, — говорю сердито, глядя на Макса.

​Папа тут же спохватывается.

​— Ой, прости, доченька! Заболтались мы с Максимом! Он такой интересный собеседник, а ты, между прочим, всегда говорила, что хороших собутыльников среди полицейских не бывает.

​— Я ошибалась, пап, — отрезаю, не сводя взгляда с Макса. — Бывают. Только некоторые собутыльники слишком много хотят знать. И пользуясь твоей разговорчивостью, добывают слишком личную информацию.

​Поднявшись, Макс подходит ко мне вплотную, легко касаясь локтя — жест, скрытый от глаз отца, но понятный нам двоим.

​— Я просто пытался лучше понять твоего адвоката, Сергеевич. Уж больно колючая наша Татьяна, как настоящий кактус. Зато теперь понятно, что виноват предыдущий садовник, — с улыбкой отвечает Громов, заставляя мои щёки покрыться предательским румянцем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 10 "Он тебе нужен"

— Хорошо сидим. Давай-ка ещё по одной, — командует Громов, кивая на пустые рюмки.

Стрелка часов близится к завершению «детского» времени. Воскресенье. А завтра кому-то на работу, плюс до города ехать почти час.

— Господин майор, а вам на работу завтра не нужно, или вы в отпуск собрались? — интересуюсь язвительным тоном, демонстрируя своё отношение к посиделкам.

Ухмыльнувшись, Макс смотрит на циферблат наручных часов, и его приподнятое настроение мгновенно улетучивается. По одной рюмке они всё-таки выпивают с моим отцом, а затем ещё по парочке, пока я убираю со стола, отношу продукты в холодильник и перемываю посуду.

— Интересно, и как ты в таком состоянии за руль будешь садиться? — спрашиваю у Громова перед выходом.

— А кто сказал, что я туда собираюсь? — пошарив в кармане джинсов, достаёт оттуда ключ и вкладывает в мою ладонь. — Я воспользуюсь услугой трезвого водителя.

— Доверишь мне свою машину? — Громов кивает в ответ, а я не могу сдержать улыбки. Говорят, если мужик может доверить женщине свою машину, значит, для него эта женщина гораздо важнее, чем железный друг.

Договорившись с папой, чтобы он завтра пригнал в город мою кроху, выхожу на улицу. Садовые фонари, о которых в своё время позаботился папа, освещают тропинку. Иду впереди, Макс не торопясь плетётся сзади. Рядом с ним — кто бы мог подумать — мой папа! В обнимку, как старые закадычные дружбаны.

— Вот видишь, Таня, — с заплетающимся языком папа тычет пальцем в Макса, — он тебе нужен. Настоящий мужик! Умеет и на мангале, и выпить, и знает, как женщину... — вдруг осекается, видя мой испепеляющий взгляд.

Привалившись к отцу, Громов ухмыляется и, не выпуская папу из объятий, оборачивается ко мне.

— Слышала, женщина? Аргумент от первого лица. Твой родной папа уже на моей стороне. Так что дело осталось за малым.

— Лучше молчи сейчас, Громов, иначе твоя титановая печень завтра не справится с судом! — подойдя к сладкой парочке, пытаюсь отлепить отца от Макса.

Всё же отпустив Макса, папа обнимает меня на прощание и шепчет:

— Ты его не обижай. Хороший же твой Максим. Жаль, мама не застала…

Сглатываю ком, внезапно подкативший к горлу, как всегда со мной случается, когда речь заходит о любимой мамочке. А стоящий чуть в стороне Громов вмиг становится серьёзным, его насмешка просто испарилась как дым.

— До свидания, Александр Сергеевич. Было очень приятно познакомиться, — говорит Макс, и впервые за вечер его тон становится искренне уважительным.

— Приезжай ещё, Максим! Обязательно!

Киваю отцу, обещая позвонить, и буквально заталкиваю Громова на пассажирское сиденье его «Икс пятого».

Сев за руль, крепко сжимаю руль. Регулирую сиденье и боковые зеркала. Запускаю двигатель — низкий рык, и мы начинаем двигаться. В салоне — тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Макса. Запах виски, кожи и его одеколона перемешиваются в какой-то гремучий коктейль, заставляющий меня приоткрыть окно.

— Не боишься, что разобью твою машину? — бросаю я, покидая родное село.

— Вообще посрать. Лишь бы жива осталась. Цела и невредима, — в привычной манере с усмешкой выдаёт Громов.

— Кстати, Громов… А ты хорошо устроился. Моего отца, которого год никто не мог заставить смеяться, ты за час превратил в своего лучшего друга. Я что-то пропустила в его анкете? Или ты умеешь гипнотизировать?

— Я просто умею слушать, Таня. И знаю, что такое уважение к старшим. В отличие от тебя, я не забываю, откуда пришёл. И, кстати, твой отец очень переживает из-за Славика.

— Не смей! — резко давлю на газ. — Говорю один раз и без повторений. Моё прошлое — как и моя работа — моё личное дело. Ни тебе, как и никому другому, я не позволю переходить эти границы.

— Границы… — с насмешкой произносит. — Не хочу тебя огорчать, Танюша, но ты стёрла все границы прошлой ночью, — повернув голову, Макс смотрит на меня. В его взгляде — та же смесь контроля и желания, что и всегда. — Славик — твоё больное место, я давно это понял, а сегодня отец лишь подтвердил мои догадки. Будь уверена: если я захочу, то узнаю всё, что мне нужно… и даже больше.

Сжав зубы, послушно молчу. Водить его машину — это как держать в руках дикого зверя. А пьяный Громов спит рядом, зная, что я отвезу его куда надо. Доверие, которое он мне оказал, почему-то сейчас ощущается как самая изощрённая форма угрозы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

10.1

— На перекрёстке направо, — командует Макс, когда мы въезжаем в город.

Включив поворотник, начинаю перестраиваться в крайнюю правую полосу. Домашний адрес Громова я не знаю, но догадаться нетрудно, куда мы направляемся: мой район находится в противоположной стороне.

Дальше двигаюсь строго по указаниям Макса. Что-что, а Громов получше любого навигатора: чётко прокладывает маршрут, и вот уже через пятнадцать минут мы въезжаем в один из дворов спального района.

На горизонте красуется современный жилой комплекс, который выглядит так же дорого, как и машина Макса. Конечно же, Громов — один из немногих, кто зарабатывает честным трудом и не злоупотребляет служебным положением, но всё-таки откуда такие бабки?! Правда, спрашивать о таких личных вещах — это как-то неприлично даже для прямолинейной меня.

Припарковавшись, глушу мотор. Тишина давит. В салоне — приторный коктейль виски, кожи и мужского одеколона, от которого слегка кружится голова.

— Услуги трезвого водителя оказаны в полном объёме. Не благодарите, — с улыбкой до ушей протягиваю ключи.

Выхожу из машины, жду, когда со мной поравняется Громов. И пока этот человек неторопливо выбирается наружу, достаю из сумки мобильный — знать бы ещё точный адрес, чтобы продиктовать таксисту.

— Далеко собралась? — хмурится Макс, кивая на зажатый в моей руке мобильник.

— Домой. Адресок не подскажешь?

— А кто сказал, что я тебя отпускал, хм? — Рывок, и Макс мгновенно хватает моё запястье. Его пальцы смыкаются вокруг, словно стальной канат.

Голос — низкий, пьянящий… А взгляд прожигает насквозь, скользя по лицу, шее, плечам. Ещё один рывок, и я оказываюсь плотно прижатой к Максу. Внутри меня всё тут же вспыхивает. Пространство сужается, становится тесным до звона в ушах.

Я даже не пытаюсь сопротивляться, да и было бы чему?! Можно сказать, что я жажду всего этого. Чтобы вот так, как сейчас, схватил крепко, где-то даже грубо… почти по-животному. Хочется, чтобы целовал до подгибающихся колен и дурацкого ощущения внизу живота, что-то типа трепещущих бабочек. К слову, в бабочек я не верю уже лет двадцать, но вот в определённую химию, которую выделяет мозг — очень даже.

Наши лица непростительно близко друг к другу — настолько, что я вижу первые морщинки, которые собираются паутинкой вокруг глаз Макса. Он смотрит на меня со всей серьёзностью, а я улыбаюсь — ничего не могу с собой поделать: невозможно не улыбнуться, глядя на чрезмерную серьёзность Громова. Даже в нетрезвом состоянии этот мужик пытается контролировать ситуацию и меня… Если с ситуацией — пятьдесят на пятьдесят, то контролировать меня — уже проблематично. И это злит Громова до усрачки!

— Макс, нам завтра на работу, — почти шепчу, глядя на его губы. — Давай как-то в другой раз встретимся?

— Нет, — тут же отрезает. Свободной рукой тянется к моему подбородку. Касается его нежно, вверх-вниз. — Никак не могу тебя понять. Красивая, эффектная женщина. Всё при тебе: фигура, карьера, своя квартира, машина…

— Тебе поговорить не о чем, что ли?

— Есть, но не сегодня. Сегодня у меня на тебя другие планы.

— Смешной… — говорю серьёзным тоном, потому что мне нихрена не смешно. — А кто сказал, что я остаюсь? Ты можешь хотеть себе чего угодно, но последнее слово всегда будет за мной.

— Правда? — Макс усмехается, и эта усмешка обжигает.

Его рука, до этого нежно гладившая подбородок, резко ныряет мне в волосы на затылке. Притягивает к себе намертво, стирая оставшиеся миллиметры между нашими губами.

Целует с напором — так, что все мои «нет» превращаются в оглушительное «да». Виски, дурманящий запах одеколона и чёртова химия (которую выделяет мозг – согласно моей теории) — всё это накрывает мощной волной. И когда я уже начинаю отвечать на поцелуй, обвивая шею и ныряя языком в его рот, Макс отстраняется.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул в машине, или всё-таки поднимешься в квартиру? — звучит пошло, но мне даже нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11 "Немыслимая скорость"

Квартира Макса на восьмом этаже. Хвала всевышнему, работает лифт, иначе я не представляю, сколько бы мы с Громовым добирались до конечной остановки. Ха! Да мы с трудом ютимся в кабинке лифта, вытворяя такие «пируэты», что если кто-то случайно увидит, то либо захочет присоединиться, либо сгорит от стыда…

Мне же совсем не стыдно, когда Макс прижимает меня спиной к холодной стене. Приподнимает одну ногу, заставляя обвить его торс. Моя кофта задрана наполовину, лифчик давно расстёгнут. И пока Громов орудует языком во рту, через плотную ткань джинсов я глажу его член.

Сколько мы катаемся вверх-вниз? Вообще непонятно. Но раза три я нажимаю пятой точкой на кнопки. Лифт едет вверх, затем вниз. Момент — и его створки открываются. За спиной звучит стеснительное «Извините», но кто обращает на это внимание?

«Может, стоило согласиться на машину?» — с издёвкой спрашивает внутренний голос. Но Громов быстро берёт ситуацию в свои руки. Крутой манёвр, и я уже прижата к противоположной стене, а значит, никак не смогу нажимать на кнопки своей филейной частью тела.

Я могла бы сказать, что вчера была пьяной, поэтому позволила случившемуся случиться. Но нет! Я полностью отдавала себе отчёт, так что всё, что происходит в сие мгновение, — по моему личному желанию. Потому что я так захотела!

Наконец-то лифт приезжает на восьмой этаж. Небольшой перерыв, чтобы открыть дверь, войти внутрь, и всё продолжается. Только теперь мы несёмся на немыслимо быстрой скорости, от которой кружится голова.

Квартира в полумраке. Я здесь впервые, но, по странным ощущениям, мне почему-то спокойно и даже комфортно. Конечно, всё дело в Максе. Этому мужику я доверяю больше, чем банку, где у меня хранятся какие-никакие сбережения.

Уже словно по привычке Громов подхватывает меня под ягодицами и несёт на руках до самой спальни. Только на этот раз решает не наваливаться сверху, а поменять нас местами. Что ж… мне так даже больше нравится!

Свет уличных фонарей, льющийся из панорамного окна, хорошо освещает комнату. Я не рассматриваю интерьер, я глаз не свожу с Макса. Лежит подо мной… Взгляд распахнутый, потемневшие от похоти глаза. Грудная клетка ходит ходуном при каждом вдохе.

Стащив футболку через голову, любуюсь проделанной работой. Отлично сложенный мой бывший друг (но это не точно) — как на ладони и во всей красе. Можно вечность любоваться каждой крепкой мышцей, за которой стоит титанический труд в спортзале, но не сейчас. Сейчас я хочу трогать это всё. Хочу целовать… и кусать тоже хочу!

Макс тянет ко мне руки, чтобы перенять инициативу, но я быстро укладываю его обратно.

— Дай полюбоваться… Жалко, что ли?! — моя просьба смешит Громова.

Откинувшись обратно на подушку, Макс позволяет мне делать всё, что хочу. А хочу я много и сразу… Языком исследую каждый сантиметр, начиная путь от шеи, направляясь к груди и опускаясь к пупку. Пока мой язык ласкает твёрдый сосок, Макс зарывается пятернёй в моих волосах и тянет за них, пропуская между пальцев.

Вижу, как ему не терпится перейти к самому главному, наверное, потому и медлю. Мне охренеть как нравится иметь власть над этой грудой мышц. И дело совсем не в том, что я кайфую от доминирования, просто нравится дразнить Макса, а точнее, как он сам выразился, — дёргать тигра за усы.

Молнию на его джинсах я могла бы расстёгивать целую вечность, но у Громова лопается терпение. Раздевается сам, а меня раздевает ещё быстрее.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет на ухо, царапая подбородком мою нежную кожу.

— Но ещё же не свела, — хмыкаю я, пытаясь обеими руками обхватить широкие плечи.

— Ты на правильном пути, детка… — ухмыльнувшись, рукой тянется к моей промежности, чтобы убедиться: а там не просто влажно, там уже липкая влага блестит по ощущениям. — Перестань со мной воевать! Сдавайся уже…

И, видимо, чтобы я не успела ответить, он резко входит в меня. А рот затыкает глубоким поцелуем, прижимаясь языком к моему нёбу.

Едва не задыхаюсь от его напора, от его полноты внутри себя. Моё тело послушно выгибается в ответ — не от боли, а от невыносимого, долгожданного напряжения. Движения Макса становятся резкими, нетерпеливыми, словно пытается сбросить с себя остатки виски и этой чёртовой игры в салки. Сильные руки стискивают бёдра, поднимая меня выше, заставляя принять его глубину. Каждый толчок — угроза, вопрос и ответ одновременно.

— Всё равно ты сдашься, — рычит в губы, прерывая поцелуй.

— Ни за что, — хриплю в ответ, но мои слова — ложь. И Макс чувствует это…

Ногтями царапаю его широкую спину, оставляя на ней следы капитуляции. Его стон — низкий, грудной — звучит как фанфары моей победы и моего поражения одновременно. И если на работе у нас постоянные стычки, то в постели настоящий пожар, в котором мы оба сгораем.

Движения становятся рваными, неумолимыми, на грани. Макс хватается за мои бёдра, и последний, глубокий рывок заставляет выкрикнуть его имя.

— Максим… — кричу во время оргазма, который проносится перед глазами как яркий взрыв. — Только не останавливайся!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

11.1

Утро могло бы начаться с жаркого секса на завтрак, или на худой конец — с совместного кофе, но не начнётся! Потому что я колючая, словно кактус, как выразился Макс. Мне чуждо вот это всё: спать вместе в обнимку, провожать закаты и встречать рассветы. Да и вообще я плохо сплю в чужой кровати, ворочаюсь с боку на бок — прямо как сейчас, сна ни в одном глазу.

И дело не в том, что я избегаю серьёзных отношений. Ха! Да они и даром мне не сдались. Ведь для себя я давно вывела замечательную формулу: «мужик — равно проблемы, а если мужик проблемный, то это — уже конкретная трагедия, лишние седые волосы на голове, преждевременное старение, риск инсульта, инфаркта и что там ещё по классике?!»

А потому без какого-либо зазрения совести я убираю с себя руку Макса, которой он просто вдавил меня в матрас. Тихонько встаю. Осматриваюсь, пытаясь разглядеть в полумраке свои вещи.

Максим крепко спит. И если минуту назад он обнимал женское тело, то есть моё, то сейчас он всей своей мощью прижимается к подушке, которую я успела подсунуть.

Одежда разбросана по полу: моя, Макса… Когда темно, трудно разглядеть где чьи. Но кто сказал, что я собираюсь сдаваться?! Включив на телефоне фонарик, собираю в кучу свои вещи. И когда мне кажется, что дело осталось за малым — нужно всего лишь одеться и слинять, пока не проснулся мой герой-любовник, — Громов вдруг просыпается.

— В кровать вернулась, — его голос хриплый после сна и, не буду кривить душой, очень сексуальный.

— Макс…

— Таня, не заставляй меня подниматься, — лениво возражает, рукой похлопывая по свободному месту рядом с собой.

— Слушай, давай не будем выяснять отношения. Просто прими тот факт, что я уезжаю домой.

Нехотя Громов откидывает в сторону одеяло и садится на кровати, свешивая ноги вниз. Я же замираю на месте, не спешу даже шелохнуться.

— Что ты за женщина такая?! — бурчит Макс, поднимаясь на ноги. А я инстинктивно прижимаю к себе ворох одежды, прикрываясь, словно щитом.

— Не хочу создавать проблемы, но я уже всё решила. Вызову такси и поеду домой. Мне нужно принять душ, переодеться и вообще… Макс, ну не смотри ты так на меня!

— Как не смотреть? — Пока Громов упорно шагает в мою сторону, я собираю всю волю в кулак. И даже когда он останавливается напротив и тянется рукой к моей скуле, я непреклонна. — Утром встанем пораньше, и я отвезу тебя домой, а сейчас давай спать, зайка. До рассвета пару часов всего.

Его тон тихий и успокаивающий, а прикосновение к лицу нежное. Когда с тобой так ласково, трудно держать оборонительную позицию.

— В семь тридцать я должна быть дома, — всё-таки сдаюсь, хотя была уверена в обратном.

— Вот и умница, а теперь пошли баиньки.

Взяв за руку, ведёт меня к кровати. Я послушно иду следом, удивляясь самой себе. И когда только успела стать такой податливой?!

Утром Макс будит меня поцелуем в щеку. Сперва я реагирую на тёплое дыхание на своей коже, затем на запах его одеколона после бритья. Один миг — и мои глаза широко распахнуты. Смотрю на него снизу вверх, пытаясь сфокусировать сонный взгляд.

Обнажённый по пояс, зато одетый в джинсы, Макс лежит рядом на боку. И улыбается, хотя обычно этот мужик грознее тучи в пасмурную погоду.

— Доброе утро, вредная принцесса. Твой кофе готов, да и бутерброд тоже.

— Вредная принцесса? — хмыкаю я. — А вчера была зайкой… Кстати, что-то не вижу кофе в постели, или как ты там сказал, романтика не полагается тем, кто долго выпендривается?!

— Ах… — усмехается Макс, — с тобой точно не соскучишься. Кофе на кухне. Поднимешь свою прекрасную попу и потопаешь.

Зеваю, прикрывая рот рукой, а сама еле сдерживаю улыбку. Ну кто бы мог подумать, что Макс окажется таким заботливым. Оказывается, он умеет быть не только личным эвакуатором, но и ещё отличным ухажёром. Вот завтрак мне организовал, а как папе моему вчера старался понравиться. И понравился же!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 12 "Без брони"

Пока Макс закрылся в ванной комнате, решаю немного осмотреть его холостяцкую квартиру. Ничего «такого» я не жажду найти, всего лишь праздное любопытство, так сказать. Оказаться у Громова дома спустя столько лет и не узнать, чем он дышит, это даже как-то неправильно.

Квартира двухкомнатная, оснащённая современной техникой и мебелью. Чистая, уютная и светлая. Просторный зал с балконом, откуда открывается шикарный вид на небольшой сквер.

Стоит сказать, до этого дня я даже не задумывалась, как живёт Громов. Обычно мы пересекались на нейтральной территории, не считая тех редких случаев, когда я пьяной звонила ему на мобильный и просила отвезти меня домой. А потому в сие мгновение я открываю для себя нечто новое: Макс любит чистоту и порядок, значит, привык держать всё под контролем. И это хорошее качество в мужике, но мне всё равно немного напряжно.

В зале рассматриваю огромную плазму на стене. Интересно: с кем по вечерам Громов смотрит этот телек? Мысли о том, что он водит баб на ночные сеансы, сразу же гоню прочь. Ну не похож Максим на классического кобеля, или же я совсем не умею разбираться в людях…

Взгляд переключается на стену, где стоит диван. Это не просто стена, а целая галерея в рамках — семейный фотоархив. На фотографиях одна и та же девочка: темноволосая, с серыми глазами, точь-в-точь как у Макса. Снимки разных периодов жизни, начиная с младенчества и заканчивая школой. Я и раньше знала, что у Громова была семья, но никогда не интересовалась этой темой. Да и не было в этом никакого смысла: я замужем, он тоже женат. У каждого своя личная жизнь, хех.

С необыкновенным интересом рассматриваю девчушку и ловлю себя на мысли, что ничего не знаю о человеке, которого Макс так сильно любит. А он любит — это видно невооружённым взглядом, на снимках глаза Громова светятся…

— Я готов ответить на твои вопросы, — доносится голос Макса, и я вздрагиваю от неожиданности.

Повернув голову, натыкаюсь взглядом на Громова, который стоит в дверном проёме. Свежий после душа, обнажённый по пояс, и лишь полотенце небрежно обёрнуто вокруг бёдер.

Контакт глаза в глаза недолгий. Миг, и я снова перевожу взгляд на снимки.

— Твоя дочь, — говорю, смотря на снимок, где малышка лет пяти сидит на качели.

— Да. Лера. Ей сейчас двенадцать.

— Красивая. На тебя очень похожа, — слышу приближающиеся шаги и напрягаюсь. — Она с мамой живёт?

Резко обернувшись, вижу перед собой Макса. Его лицо жёсткое, взгляд хмурый. Похоже, я ступила на личное минное поле майора Громова… Я тут же осознаю свою ошибку, но слова вернуть назад невозможно.

— Нет, она живёт с бабушкой и дедушкой. Моими родителями, — сухим тоном произносит.

— Извини, я не должна была спрашивать.

Макс подходит ещё ближе, накрывая меня своей тенью. Момент напряжённый, я чувствую, что сейчас должна молчать. Моё праздное любопытство зашло слишком далеко. Очевидно же, для Макса взаимоотношения с дочерью и бывшей женой — больная тема. И кто я такая, чтобы в лишний раз вскрывать кровоточащие раны?

Но вопреки ожиданиям, Громов обнимает меня. Сгребает со спины, как самое драгоценное, и крепко прижимает к себе. Он тяжело вздыхает, молчит минуту, словно обдумывая слова.

— Не извиняйся. Здесь нет ничего такого… — ещё один тяжёлый вздох вырывается из груди Макса, и я ощущаю его боль — тупую, хроническую, как неизлечимую болезнь. — Мать Леры — отдельная тема для разговора. Она… Мотается по заграницам, типа, на заработках. Не знаю, чем она занимается, да и посрать, если честно. Я вычеркнул эту женщину из нашей с дочерью жизни, и уже давно. Она перестала для меня существовать, когда решила, что деньги важнее семьи.

— А почему Лера не живёт с тобой? — возможно, я спрашиваю лишнее, но раз мы уже затронули эту больную тему, то лучше сразу расставить все точки над «и».

— Лера не хочет. Я постоянно пропадаю на работе, да и малая уже привыкла к бабушке с дедушкой. Девочке нужна мать, а я с этой ролью никак не справлюсь. Бабушка даёт ей гораздо больше.

Неожиданный комок подкатывает к горлу. Макс не просто открыл передо мной душу, он словно разделся догола — не снял одежду, а по-настоящему скинул броню, оголив своё слабое место.

И вместо тысячи слов я просто оборачиваюсь к нему лицом. Обнимаю за плечи обеими руками, глажу по спине вверх-вниз. Оказывается, быть сильным мужиком — это не совсем про выбор, скорее, это про отсутствие этого самого выбора. Когда жизнь ставит на колени, ты просто не имеешь права оставаться внизу. Нужно карабкаться, несмотря ни на что и вопреки всему.

— Пошли пить кофе и есть твои бутерброды. Что-то я очень проголодалась, — говорю тихо, уткнувшись носом в его шею.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

12.1

Оживлённый город мелькает за окном. Макс за рулём, взгляд не отводит от дороги. А я смотрю на него украдкой и вспоминаю наш недавний разговор. Значит, вот он какой… майор Громов. С виду грозный и жёсткий, неприступный, как настоящая скала. Однако за этой скалой прячется озеро: глубокое, прозрачное — настолько, что видно каждый камушек на его дне.

— О чём задумалась? — спрашивает Громов, положив ладонь на моё бедро.

— Да так… о работе думаю, — вру, ну не говорить же, что у меня из головы не выходит образ его дочки.

— Ясно. Игнатьев завладел всеми твоими мыслями, — с ухмылкой произносит. — Знаешь, а я даже ему завидую.

— Было бы чему завидовать. Миллионы, которые он заработал, вряд ли сделают счастливыми. Это нечестные деньги.

— Да плевать на его миллионы. Я завидую тому, что ты о нём думаешь. Просто нон-стоп.

— Интересненько, — я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются. — Неужто ревнуешь?

— Ревную. И злюсь, — со всей серьёзностью Громов смотрит мне в глаза, но быстро отводит взгляд на дорогу и ругается, когда какой-то поц в самый последний момент прямо перед его носом включает поворотник и совершает манёвр.

— Дай-ка угадаю. Злишься на то, что я не отказалась защищать Игнатьева?

— Именно. Ты очень догадливая, — стебётся Громов.

— М-да уж… Мне вот просто интересно, Громов, а тебе когда-нибудь приходило в голову, что люди не обязаны следовать твоим советам и вольны поступать так, как они того хотят?

— Защищать подонков? Детка, ты уверена, что это — именно то, что ты действительно хочешь?

— Макс, я адвокат. И защищать — моя профессия. К тому же, в нашей стране ещё никто не отменял презумпцию невиновности. Суд и только суд будет решать: кто подонок, а кто — нет, — я не злюсь, но Максим реально напрягает.

— Дурацкая у тебя профессия. Совесть не мучает?

— Я же не спрашиваю, мучает ли тебя совесть, когда ты задерживаешь людей без законных на то оснований. А потом держишь их в подвале и пытаешься выбить признания.

— Это тебе Игнатьев эту чушь наплёл? — напрягается Макс, и я вижу, как белеют костяшки его пальцев — это надо же с такой силой сжимать руль!

— Так… Давай, пока наш разговор не зашёл слишком далеко, навсегда расставим точки над «и»? — предлагаю Максу и, дождавшись его согласного кивка, продолжаю: — Ты никогда не лезешь в мою работу, а я не сую свой нос в твои дела. Я — адвокат, я давала присягу. И в своей работе я руководствуюсь принципами верховенства права, законности и независимости. Поэтому не смей на меня давить, иначе…

— Иначе что? — воспользовавшись остановкой на красный цвет светофора, Громов смотрит исподлобья. Его тяжёлый взгляд буравит насквозь, но мне нисколечко не страшно — за всю свою жизнь я таких взглядов насмотрелась немало. — Сказала «а», говори и «б». Иначе что, Татьяна?

— Я перестану с тобой общаться… насовсем, Громов.

— Вот значит как, — кривая ухмылка касается его губ. Мой ответ явно цепляет, но насколько — не понять: Макс просто профессионал по контролю над эмоциями.

До конца поездки мы молчим. И лишь когда его «икс пятый» останавливается возле моего подъезда, я осмеливаюсь нарушить шаткое перемирие. Отстегнув ремень, тянусь к Максу, чтобы поцеловать на прощание, а он даже не поворачивается в мою сторону.

Поэтому поцелуй приходится аккурат в его небритую щеку.

— Пока… — прошептав над самым ухом, тянусь к двери.

— Встретимся ещё, — прилетает в спину, но я уже не собираюсь оборачиваться.

Выйдя из машины, вдыхаю полной грудью свежий воздух. Время семь сорок. Почти успела…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13 "Вольная птица"

Утро понедельника приносит свои плоды. После рассмотрения моего ходатайства, суд выносит постановление о смене меры пресечения Игнатьева. Залог, хоть и конские деньги, но залог! Пять минут, чтобы обменяться с коллегами парой сухих фраз, и я уже мчусь в офис.

Сидя в кабинете, обсуждаю с одним из клиентов детали иска, как на столе начинает вибрировать мобильный. Экран ожидаемо высвечивает знакомое до дрожи имя: Максим Громов. Я вижу его звонок, понимаю, что он зол, разочарован. И, вероятно, готов прорычать мне в трубку всё, что думает, но разве я собираюсь всё это выслушивать — особенно сейчас, когда клиент сидит напротив и с мольбой заглядывает в мои глаза?! Не отвлекаясь от разговора, перевожу мобильный на беззвучный режим. Пусть Макс подождёт, ему это даже полезно.

Обсудив все детали и составив черновик иска, прощаюсь с клиентом. Смотрю на экран телефона, а там четыре пропущенных от майора. Что ж… похоже, он разозлился не на шутку.

Допив остатки остывшего кофе, перезваниваю Максу.

— Слушаю, Громов, — говорю нарочито бодрым и деловым тоном.

— Ты сделала огромную ошибку, — рычит без всяких предисловий. Его голос просто звенит от ярости. — Ты вытащила на свободу ублюдка, который...

— Ты о чём? Ах, об Игнатьеве. Макс, ты не должен расстраиваться. Я всего лишь качественно сделала свою работу, — перебиваю его легко, как будто обсуждаю погоду. — Я же тебя предупреждала: моя работа — моя зона ответственности.

— Твоя самоуверенность тебя погубит, Таня. Ты не послушала меня, и это будет иметь последствия. Ты не понимаешь, с кем связалась...

— О, я отлично всё понимаю. Я связалась с мужчиной, который готовит идеальный кофе и умеет отвлекать от работы, — мой голос становится ниже, приобретая флиртующие нотки. — Но сейчас мне правда некогда обсуждать твои процессуальные ошибки и мои победы. У меня дел за гланды, Громов. Давай как-нибудь потом обсудим Игнатьева?

— Понятно. То есть, тебе плевать на всё, что я говорю? — тяжело вздыхает Макс. И мне на самом деле не плевать, но всё-таки…

— Макс, мне пора. И ты работай.

Не дожидаясь ответа, завершаю вызов. С Максом как-то потом разберусь. Не люблю повторяться, но снова объясню, что недопустимо с его стороны оказывать на меня какое-либо давление. Я — птица вольная, я не потерплю ограничений — больше никто и никогда не смеет указывать мне, что делать и как жить — даже такой охеренный мужик как Громов.

Рабочий день пролетает незаметно. Ближе к шести вечера я еду не домой, а в неприметный подвальный спортзал на окраине города. Я уже полгода хожу на самооборону, но об этом не знает никто. Ни отец, ни Громов, ни подруги. Для всех я — уверенный в себе адвокат, которая ездит на свежей «Ауди». А для себя — я женщина, которая больше не хочет быть жертвой: не хочет и не будет!

Переодевшись в спортивную одежду, выхожу в зал, который пахнет потом, кожей и магнезией. Мой тренер, высокий и молодой парень, уже ждёт начало тренировки.

Встретившись взглядом, киваю тренеру и увеличиваю скорость. Шагаю быстро и широко.

— Привет, готова? — спрашивает Антон, окидывая меня с ног до головы заинтересованным взглядом.

— И тебе добрый вечер, конечно готова.

— Ну хорошо, сейчас проверим. Пятнадцать минут разминка и в спарринг.

Пятнадцать минут убиваю, чтобы размять мышцы и разогреться в целом. Классические выпады, приседания и суставная растяжка. И вот мы с Антоном работаем в паре. Скорость, блок, бросок. Мне просто архиважно, чтобы моё тело запомнило: никогда не сдавайся.

Но в очередной отработке захвата я ошибаюсь. Не уследила за движением тренера, не подставила ногу. Резкий рывок, и я лечу на мат. Один миг, и перед глазами проносится будто целая жизнь. Антон нависает надо мной. Его тело — горячее, тяжёлое — прижимает меня к полу. Руки скручены. Я в настоящей ловушке.

Пытаюсь выбраться… Тщетно!

— Что ты сейчас чувствуешь, Татьяна? — спрашивает Антон.

— Злюсь! Блять, злюсь! — выкрикиваю я, стиснув зубы и пытаясь вырваться.

— Супер. Ещё полгода назад ты бы чувствовала страх. Злость — это сила. Запомни её. Теперь выходи, — улыбается Антон, искренне веря в меня и мои силы.

**********

Несколько лет назад

Глубокая ночь, а я брожу по большому дому, больше похожему на музей. И жду, когда на первом этаже послышится шум. Минута тянется за минутой. На часы уже давно не смотрю. Наверное, стоит пойти спать, но у меня вряд ли получится заснуть. На душе неспокойно, если мужа нет дома.

Я уже стою в гостиной, когда ключ проворачивается в замке. Тусклый свет хорошо освещает мужскую фигуру. Ровной походкой муж входит в коридор. Костюм сидит на нём безупречно, словно надел его недавно. Но глаза мутные, а тяжёлый запах виски я ни с чем не спутаю!

Знаю, что не стоит трогать пьяного человека и лучше молчать, но боже мой, как же я устала от всего этого…

— Слава, где ты был?! — голос дрожит, хотя я стараюсь говорить твёрдо. — Ты видел который час? Ты же мне обещал!

— Заткнись, а? Я не собираюсь отчитываться перед тобой. Свободна, — кивает в сторону лестницы, указывая направление.

— Нет, больше я молчать не буду! Я устала от всего, устала от твоих гулянок или, как ты там говоришь, важных встреч? Так вот, Славик, я ухожу от тебя. Я подаю на развод…

Не успела договорить, как глаза мужа потемнели от ярости. Сделав шаг, он схватил меня за запястье с такой силой, что я вскрикнула.

— Куда ты денешься? Ты — моя собственность! Ты живёшь в моём доме! Ешь мой хлеб. Ты будешь делать всё, что я скажу, — выплюнув эти фразы, резко швыряет меня к стене. Затем обхватывает рукой мою шею и сильно сжимает. — Ещё раз заикнёшься о разводе, я тебя, сука, придушу!

Его искажённое гневом лицо находится от моего в нескольких сантиметрах. Я вижу его глаза, полные дикой ненависти и ощущаю, как в лёгких заканчивается воздух. Паника топит мозг. Я пытаюсь царапаться, бить его… Но Слава слишком тяжёлый, слишком зол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Сознание гаснет, ноги ослабевают. Вдруг резкий рывок — муж отпускает, отталкивает от себя. Как сломанная кукла я сползаю по холодной стене на пол. Открыв рот, судорожно хватаю воздух. Кашляю.

Развернувшись, Славик уходит — даже не оглядывается. Продолжая лежать на полу, слышу его удаляющиеся шаги. Затылок разрывает от боли. Руки тоже ноют, горло дерёт как от осколков стекла, а изо рта тонкой струйкой течёт слюна. Сил плакать нет, есть только животный страх.

Как побитая собака поднимаюсь на четвереньки, чтобы поползти дальше...

**********

Моргаю. Раз. Два. Три… Вспоминаю, как лежала на мраморном полу и тряслась от страха. Синяки. Бессилие. Ощущение себя настоящим дерьмом…

И вдруг вонь пота, резины. Холодный мат под спиной. Я больше не там. Я больше никогда не буду там. Я здесь!

— Выходи, Татьяна, — повторяет тренер, вырывая меня из воспоминаний.

Рывок. Использую остатки адреналина, чтобы вывернуться из его захвата. Я тяжело дышу. Тело горит от напряжения, но ярость, которую я почувствовала секунду назад, — вот что настоящее. Злость — это сила. Страх остался в том доме, больше похожего на музей.

Не принимая руки Антона, поднимаюсь на ноги.

— Достаточно на сегодня. Слишком много огня, Татьяна, — подмигивает Антон, завершая тренировку.

После зала закрываюсь в душевой кабинке. В кране включаю ледяную воду. Холод проникает под кожу, вымывая остатки: Славика, Макса, страха, сомнений. Вымывая всё, кроме цели.

Глава 14 "Два полюса одной вселенной"

Вымотанная после тренировки, еду по ночному городу. Полупустая улица. Скорость не меньше пятидесяти. На магнитоле играет любимая музыка. Я подпеваю словам текста, взглядом слежу за дорогой.

На горизонте маячит супермаркет. Говорят, что вкусно поесть любят мужики, однако с этим утверждением я не совсем согласна. Я тоже люблю поесть, причём домашнюю еду, а потому последующие двадцать минут, вооружившись тележкой для продуктов, лавирую между рядами. Купив всё необходимое, возвращаюсь в машину, чтобы продолжить путь домой.

И когда уже паркуюсь во дворе дома, мобильный оживает знакомым рингтоном. Звонит Громов, кто бы мог подумать, хех.

— Соскучился? — лепечу сладким голосом вместо приветствия.

— Очень, — его голос уставший, и это не удивительно. Работать в полиции — тот ещё квест, как вспомню былые времена, так сразу в холодный пот прошибает. — Какие планы на вечер?

— М-м-м… вечер обещает быть интересным.

— Неужели? — в тоне Макса появляется лёгкая игривость, и я понимаю, что он больше не злится на меня из-за Игнатьева. Как бы там ни было, но работа и личные взаимоотношения — два полюса одной вселенной. И я искренне рада, что Громов учится разграничивать эти понятия.

— Ага, — открыв дверцу, выхожу на улицу. Направляясь к багажнику, продолжаю говорить по телефону: — скупилась немного в магазине, собираюсь готовить вкусный ужин. Курочка в аэрогриле, отварной картофель с укропом и гость программы — салат «Цезарь».

— Звучит аппетитно. Надеюсь, это приглашение на ужин?

Выдерживаю паузу, чтобы продлить интригу. Мне послышалось или Громов начал спрашивать: может ли ко мне приехать в гости? Но томить Макса в догадках — слишком опасно для психики, а потому говорю, что могу поделиться с ним одним крылом от курочки. В ответ Громов смеётся — заразительно так, искренне. Отчего я невольно улыбаюсь, позабыв обо всём на свете. И тут же ловлю себя на мысли, что Макс — едва не единственный человек, с которым я могу быть сама собой. Могу быть злючкой, могу включать стерву и игривую кошечку, а ещё… я с ним улыбаюсь — так часто, как никогда за последние годы.

— Значит, договорились. Одно крыло и пол курицы. Уже лечу, — снова его заразительный смех на том конце провода отзывается в моей груди чередой учащённых ударов сердца.

Попрощавшись с Максом, поднимаюсь на лифте домой. Переодеваюсь в домашние шорты и майку. Волосы собираю в высокий пучок на затылке. Следующий час активно управляюсь на кухне: режу, мою, варю, парю… И вдруг мой телефон оживает. Номер неизвестный моей телефонной книге, но я всё равно принимаю вызов — это ведь может быть по работе.

— Татьяна Александровна, добрый вечер, — отзывается мужской голос, который кажется знакомым.

— Аркадий Игнатьев… — вздыхая, мысленно представляю несговорчивого клиента. — Если вы мне звоните, значит, уже на свободе. Поздравляю.

— Да, утром успели внести залог. И я теперь свободен.

— Под подписку о невыезде, естественно, — поправляю я, чтобы этот заносчивый тип сильно не обольщался — залог не снимает подозрений. Он всё ещё под следствием, и Громов из кожи вон вылезет, чтобы засадить его за решётку.

— Естественно, — удивительно быстро соглашается. — Я звоню вас поблагодарить и сказать простое человеческое «спасибо».

— Одного «спасибо» будет как-то маловато, вы не находите?

— Разумеется, на ваш счёт уже отправлены средства. Думаю, завтра вы их увидите.

— Надеюсь.

— Не переживайте. Всё, как и договаривались. К тому же, нам с вами ещё работать и работать.

«Как знать», — отвечаю в мыслях. Но на словах, конечно же, я очень вежливая.

***

Заканчиваю готовить салат, когда раздаётся стук в дверь. Пунктуальный, чёрт возьми. Как и обещал, Громов прилетел к ужину меньше чем за час. Открыв входную дверь, вижу на пороге Макса. В одной руке у него бутылка вина, в другой — букет роз. На этот раз цветы ярко-красные, как кровь — так себе описание, зато попадает в самую точку.

— Снова цветы? — тяну руки, чтобы принять букет, который едва умещается в обеих руках.

— Тебе что-то не нравится, женщина? — подмигнув, Громов ступает вперёд, и я даже ахнуть не успеваю, как оказываюсь в его крепких объятьях.

— Всё очень даже нравится. Просто ты так часто мне даришь цветы.

— И какой из этого вывод я должен сделать? — кончиком носа трётся об мою щеку.

— Самый простой. Смотри, Громов, я могу и привыкнуть. А затем стану требовать с тебя цветочки, как данность. Готов ли ты к такому повороту?

— Для красивой женщины мне ничего не жалко, — едва не прорычав в ответ, Макс накрывает мои губы в требовательном поцелуе.

Его язык настойчиво ныряет в мой рот и выводит там настоящие восьмёрки. Тело тут же отзывается на уже знакомую ласку. Кожа покрывается мурашками, а внизу живота становится тепло… Если Макс продолжит в том же духе, то кое-где станет даже мокро. И я не против этого, но хотелось бы утолить голод физический — для начала…

— Эм-м-м… — прервав поцелуй, отступаю от Макса на один шаг, чтобы заглянуть в его потемневшие от желания глаза. — Не хочу быть невежливой, но предлагаю сначала поужинать.

— Ну если ты настаиваешь, — нехотя разжимает кольцо рук на моей талии и отпускает.

— Ванная там, кухня там, — киваю, затем начинаю улыбаться: — в принципе, ты и так всё это знаешь. В общем, чувствуй себя как дома.

Только успеваю отвернуться и сделать шаг, как ощущаю на своей пятой точке смачный шлепок. Оборачиваюсь.

— Ну и что это было? — сверлю взглядом, а Громов улыбается во все тридцать два.

— Прости, зайка. Давно хотел это сделать, — невинный ответ Макса. Я едва сдерживаю улыбку. Ну как в таком мужике может уживаться: брутальность, серьёзность и озорство, как у подростка?!

— Знаешь что?

— Что?

— Да ну тебя, — всё-таки не сдерживаю улыбку. — Пойду цветы в вазу поставлю.

На этот раз мне удаётся пройти мимо Громова и не попасть под действие его чар. Взяв вазу, набираю её водой и ставлю розы, немного подрезав стебли. К тому времени, как я возвращаюсь в кухню, Макс уже сидит на мягком уголке и задумчиво пялится в свой телефон. Украдкой заглядываю, а там на экране фотография его дочки. Макс с такой теплотой рассматривает снимок, что моё сердце невольно пропускает удар — он скучает по ребёнку, это видно невооружённым глазом. Но спрашивать что-либо о Лере я точно не буду, поскольку уважаю чужие личные границы. А то, что дочка — больная тема для Макса — это я поняла ещё в прошлый раз.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Макс отрывает взгляд от телефона в тот момент, когда я начинаю накрывать стол. А когда в центре стола появляется аппетитная курочка, от которой ещё идёт пар, Громов и вовсе оживает.

— Курочку я люблю. Как ты угадала? — спрашивает Макс, приготовившись напасть на бедную курицу.

— Может, потому что я тоже её люблю?!

Наш невинный диалог перерастает в битву взглядов. Подперев ладонью подбородок, Максим смотрит мне прямо в глаза. И я могла бы сказать, что так смотрит влюблённый мужчина, но не скажу, потому что курица-гриль — куда соблазнительнее на моём фоне.

— Что-то не так? — первой не выдерживаю его взгляда. И чтобы не испытывать неловкость, решаю разрезать эту несчастную курицу ножом — ну сколько можно на неё смотреть и пускать слюни?

— Всё так, а что?

— Просто ты так смотришь, — пожимаю плечами. — Если бы не аппетитная курица, я бы подумала… — на этом месте прикусываю язык — что-то не туда меня несёт, надо быть осторожнее в высказываниях.

— И что бы ты подумала, хм? — Макс всё никак не отводит взгляда, и это заставляет меня смущаться. Хоть я не из робкого десятка, но всё-таки…

— Неважно. Проехали, Громов, — махнув рукой, включаю более беспечный тон: — кстати, а почему ты до сих пор не открыл бутылку вина?

Глава 15 «Успею соскочить»

Едва успев расправиться с курицей, Громов переключается на меня. Я как раз убираю со стола посуду и складываю её в раковину, как Макс становится за моей спиной. Без лишних слов забирается рукой под майку, ползёт ею по спине медленно и нежно.

Я замираю, опустив грязную тарелку в раковину. И прислушиваюсь к внутренним ощущениям. Чёрт возьми, а внизу живота и правда бабочки порхают. Хотя нет… куда я и бабочки? Однако пульсирует что-то тёплое и приятное. Закручивается в настоящий узел: туже, туже и туже…

— Понравился ужин? — спрашиваю я, когда его щетинистый подбородок касается моей шеи.

— Очень. Но десерт мне нравится куда больше.

— Эм-м-м… десерт? Я как бы его не готовила.

— Детка, ты у меня вместо десерта. Точнее, ты и есть — самый настоящий десерт, — его хриплый голос над моим ухом звучит возбуждающе.

Выбрав удачный момент, поворачиваюсь к Максу лицом. Смотрю в его серые глаза и до сих пор с трудом верю, что мы снесли ко всем чертям френдзону. И как я только такому позволила случиться — до сих пор не понимаю. Но разбираться, кто или что тому виной — точно не хочу. Мне классно с Максом, а значит, всё остальное неважно. Верно?

— Ты останешься сегодня у меня? — тыльной стороной ладони касаюсь его скулы, глажу нежно вверх-вниз. Мне нравится, как его тело реагирует на это невинное касание: напрягается, каменеет и застывает, будто готовясь к рывку, как у хищника.

— Как захочет моя королева.

— Королева, — повторяю тоном Макса, мечтательно закатывая глаза, — так меня ещё никто не называл. Ты будешь первым, Громов.

— Я буду единственным, — хмурит брови Макс, и когда я уже готова продолжить словесный баттл, Громов готов перейти к активным действиям.

Подхватив под ягодицами, отрывает моё тело от пола. Уже словно по привычке, я повисаю на Максе, обхватив его за шею обеими руками. Наши губы сливаются воедино. Его горячий язык настойчиво хозяйничает в моём рту, а сильные руки сжимают пятую точку — не больно, но достаточно жёстко, чтобы я ощущала, кто из нас двоих главный. И если за порогом спальни я готова воевать с Громовым наравне и до последнего, то в горизонтальной плоскости мне это нафиг не нужно. Я кайфую от груды мышц, которая со всей силы вдавливает в матрас и заставляет стонать от удовольствия.

К тому моменту, как мы оказываемся в спальне на кровати, я уже почти изнемогаю от желания. С голодной страстью стягиваю с Макса худи и тут же тянусь к ремню на его джинсах. В ответ Громов выдыхает мне в рот подобие усмешки, но сам тоже не промах — расстегнул молнию на моих шортах и теперь через тонкую ткань трусиков трогает влажные складки.

Свет в спальне приглушённый, но даже этого достаточно, чтобы увидеть взгляд Макса — тёмный, глубокий, обещающий затянуть на самое дно… И мне нравится, когда на меня он так смотрит, будто уже сделал своей и даже клеймо поставил везде, где только можно, однако я всё ещё держу ситуацию под контролем. И в случае чего обязательно успею соскочить. Я же успею, да?

Уложив меня на спину, Макс заводит мои руки над головой, схватив за запястья. Не сопротивляюсь, а с предвкушением жду, когда его губы коснутся моей голой кожи. И даже немного мурлыкаю, когда касание приходится на грудь.

Потемневшим от возбуждения взглядом слежу за тем, как его рот захватывает мой сосок, как зубы легонько прикусывают твёрдую вершинку. Между ног уже слишком мокро и жарко — да там не просто жарко, там словно настоящий костёр разгорается.

И Макс знает, что я уже готова к нечто большему, чем просто прелюдии, но всё равно продолжает осыпать поцелуями мою кожу. Скользит по груди, плавно опускаясь к рёбрам. Задерживается на впадинке пупка, кончиком языка ведёт вниз. И, наконец-то, замирает на самом чувствительном месте. Когда его горячий, как воск свечи, язык касается моего клитора, я уже не в силах что-либо контролировать. Глаза закрыты, голова мечется по подушке, а изо рта один за другим вырываются протяжные стоны.

Он доводит меня до оргазма одним лишь языком. Кружит по плоти без остановки до тех пор, пока я не взрываюсь как хлопушка, пока не прокричу громко его имя… несколько раз подряд.

На передышку времени не оставляет. Подхватив под ягодицами, ставит меня на колени, поворачивая к себе задом. Большая ладонь гладит ягодицы, переключается на промежность, размазывая влагу.

Глубокий вдох. Выдох. Сердце оторопело скачет по всей грудной клетке. Зажмуриваюсь, когда горячая головка его члена касается моей кожи. И снова протяжный стон рвёт наружу. Мне хорошо с ним. Чёрт возьми… мне просто офигенно!

И если его язык ласково кружил вокруг моего клитора, то член входит на полную мощь. Быстро. До упора. Местами жёстко. Пошлые шлепки глушат мои стоны. Вцепившись пальцами в простыни, сжимаю их до побеления костяшек. И снова разлетаюсь на мелкие частицы, поймав нужную волну. Макс делает несколько толчков и тоже кончает… в меня. Я сейчас плохо соображаю, даже не помню, почему мы с самого начала не стали предохраняться. Понятное дело, что о контрацепции всегда должны думать оба, но как-то не сложилось у нас с этим делом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

15.1

Рабочий день тянется мучительно-длительной вереницей событий. Суд в первой половине дня, затем пару встреч с клиентами на нейтральной территории. И вот я уже еду в офис.

За рулём только и делаю, что подпеваю строчкам любимой песни, которую кручу по кругу последние десять минут. Из головы не выходит образ Макса. Его потемневший от желания взгляд, его сильные руки и громкий стук сердца — точь-в-точь как у меня. Влюбилась? Нет, не думаю. Всё, что я испытываю к Громову, тяжело назвать любовью. Сто процентов — это страсть: первобытная и голодная как у дикого зверя.

Подъезжая к офису, глазами ищу место для парковки. И вдруг натыкаюсь взглядом на дорогую иномарку с крутыми номерами. Сердце тут же срывается на галоп, а ладони становятся влажными. Это не тот леденящий душу страх, который я могла бы испытывать ещё год назад, но то, что жутко волнуюсь — безусловно!

Госномер с четырьмя единицами трудно не узнать. Божченко всегда был выпендрёжником, сколько его помню. Крутые тачки, брендовые шмотки, телефон — конечно же, «яблоко» последней модели. Мне даже кажется, что это именно он придумал высказывание: «Хороший понт дороже денег».

Оценив ситуацию и быстро сложив два плюс два, всё-таки нахожу свободное место для парковки. Не верю, что Славик оказался здесь по счастливой в кавычках случайности. Он здесь ради меня, и это пугает, чёрт побери! Мы не виделись — уже даже и не вспомню сколько. И будь моя воля, до конца жизни не встречалась бы с бывшим мужем, но что поделать, если мы живём в одном городе? Да, город большой. Миллионный мегаполис, где вероятность встретиться с кем-либо случайно почти равняется нулю, но всё-таки…

Даю себе немного времени прежде чем выйти из машины. Вцепившись обеими руками в руль, глубоко дышу. Вдох. Выдох. Вдох… Приказываю себе перестать трястись как перепуганная мышь, а взять ситуацию под контроль. И даже если Славик здесь, то что он мне сделает? От нелепости своего испуга хочется истерически засмеяться. Да боже мой, я столько времени собирала себя по кускам, штопала раны на сердце и клялась, что больше никогда и никому не позволю его разорвать, но стоило увидеть тачку бывшего, как моя решительность дала сбой.

— Ты сейчас спокойно выйдешь из машины, расправишь плечи и пойдёшь в офис. И чтобы не случилось, будешь улыбаться ему назло. Ну же… давай, крошка, я верю в тебя! — говорю самой себе вслух и достаточно громко.

И вдруг в голове словно щёлкает тумблер. Отстегнув ремень безопасности, я открываю дверь и выхожу на улицу. Иду к офису. Напряжённая вся. Взволнованная. А предательский разум уже рисует картинки в голове. Я мысленно визуализирую бывшего мужа и тут же морщусь — как же не хочется с ним встречаться!

В офисе тихо. Лишь шум кофе-машины и звук кондиционера подтверждают, что рабочий день ещё не окончен. На ресепшене приветливо улыбается студентка-заочница юрфака, которую я взяла на работу полгода назад. Девочка толковая, хоть и весьма молодая.

— Татьяна Александровна, — говорит моя помощница, а я уже знаю, что она собирается сказать. Наверное, и потому улыбаюсь натянуто — аж скулы сводит. — Вас ожидают…

Опустив виноватый взгляд, помощница тут же говорит, что просила мужчину подождать на ресепшене, но он, естественно, поступил по-своему.

— В кабинете? — киваю на дубовую дверь, где красуется золотая табличка с моей фамилией и инициалами.

— Угу. Может, охрану вызвать?

— Пока не нужно.

— Эм… Ладно, — и когда я уже подхожу к двери, помощница снова окликает меня, — Татьяна Александровна, вы кричите в случае чего, хорошо?

— Думаю, это не понадобится, — приободряюще улыбаюсь, чтобы не пугать девчонку. А сама злюсь, представляя, как себя вёл Божченко, раз сложил о себе мнение, что мне может понадобиться охрана!

Дверь кабинета открываю не спеша. Внутри — полумрак, хотя за окном ещё светло. Офисные жалюзи опущены, создавая интимную, но совершенно неправильную атмосферу.

Делаю шаг. И замираю на пороге.

Славик сидит в моем кресле. Моём. В чёрном кожаном кресле, которое я выбирала целый месяц. Сидит, закинув ногу на ногу. Дорогой серый костюм с отливом, на запястье — часы, которые стоят почти как моя машина. Его поза — небрежная, вальяжная, хозяйская.

На столе, прямо на полированном дереве, почти пустой стакан с толстым дном. Виски. Он даже не потрудился взять подставку.

— Ты опоздала, Таня, — голос ровный, глубокий, лишённый всякой теплоты.

— Это мой офис, Слав. Я не обязана ни перед кем отчитываться, — отвечаю твёрдо, однако мышцы на лице напрягаются.

— И ты до сих пор пьёшь этот отстойный скотч? Серьёзно? Даже не уровень Blue Label. Думал, ты после нашего развода научишься хотя бы виски выбирать, — медленно подносит стакан к губам и делает глоток. Изображает на лице брезгливость.

Я начинаю злиться — не из-за виски, а на то, как легко он вернул меня в амплуа униженной жены, которая вечно делает что-то не так.

— Что тебе нужно? — я не двигаюсь с места. Мне нужно, чтобы между нами было максимальное расстояние.

— Мне? Да так… Просто зашёл посмотреть на твою империю. — Обводит взглядом кабинет. — Неплохо. Только ты почему-то выглядишь… какой-то загнанной.

— Моя империя не имеет к тебе никакого отношения, Славик. Если ты пришёл, чтобы обсудить мои вкусы или мой вид, можешь уходить. У меня нет времени на ностальгию.

Славик ухмыляется, и эта ухмылка — знакомая, противная, обещающая боль — заставляет мой желудок сжаться. Он никогда не приходит без цели.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 16 “Ненавижу”

— Аркадий Игнатьев работает на меня… — говорит Славик, выдерживая паузу и следя за моей реакцией, но на моём лице не дрогнет ни один мускул. — Мне нужно, чтобы уголовное дело закрыли и как можно раньше.

— Тогда ты обратился не по адресу, — смело вскидываю подбородок, встречая тяжёлый взгляд бывшего мужа.

— Неужели?

— Именно. Я всего лишь адвокат.

Ухмыльнувшись, Славик медленно встаёт с кресла. А я слежу за каждым движением и невольно пячусь к стене. Мелкие мурашки колючей дорожкой покрывают кожу. Нет, я больше его не боюсь, однако чёртова клеточная память считает иначе. Стоит Божченко приблизиться на расстояние вытянутой руки, как я окончательно прижимаюсь к стене.

Нависает надо мной. Его дорогой парфюм, который раньше казался запахом роскоши, теперь пахнет властью и тюрьмой. Он слишком близко. Я чувствую жар его тела, и это чувство не имеет ничего общего с возбуждением. Это тревога.

— Твоя самоуверенность всегда была очаровательна, Таня, — он почти шепчет. — Но ты прекрасно знаешь, что когда я прошу закрыть дело, его закрывают. Я даю тебе шанс. Ты сделаешь это.

— Я не закрываю дела. Я лишь обеспечиваю права людей на защиту. И ты знаешь, что я не работаю с отморозками, — парирую, стиснув зубы. Взгляда не отвожу, хотя мне хочется зажмуриться, как перепуганному ребёнку. Однако этой победы я ему не дам!

— Если Игнатьев сядет, то его «партнёры» потеряют огромные деньги. И тогда мне придётся им объяснить, почему моя бывшая жена не справилась со своей задачей. А они не такие милые, как я. Можешь поверить на слово.

— Это угроза? — спрашиваю нарочно, зная ответ.

— Нет, детка. Это напоминание о реальности. Думаешь, что твои тренировки в спортзале сделали тебя сильной? Глупости. Ты до сих пор боишься меня. Дрожишь от страха.

— Откуда тебе это известно? Ты следишь за мной?

— Слежу? Зачем? Ты — открытая книга, Татьяна. Я знаю твое расписание. Знаю, что ты пьёшь и ешь. Знаю, куда ты водишь свою машину. А ещё я знаю, что за последние несколько дней ты слишком сблизилась с одним майором. Не так ли?

Сердце пропускает оглушительный удар. Не могу поверить, что бывший муж следит за моей жизнью. Да что там следит? Ему известен каждый шаг!

— Что ты сказал? — шиплю я.

— Максим Громов. Звучит внушительно. Майор. Следак. Твой новый «защитник». Надеюсь, он не слишком разочарован твоей тактикой, когда ты сама не можешь защитить себя даже от... воспоминаний, — Славик наклоняется ещё ближе и теперь его одеколон смешивается с запахом моего старого страха.

Демонстративно поднимает руку. Его пальцы ложатся на мою скулу. Не давит, но это прикосновение — самое унизительное и отвратительное, что я испытывала за последние годы.

— Скажи мне, Танечка, — голос падает до опасного шёпота, — он также хорош в постели, как и на работе? Или ты всё ещё скучаешь по моему твёрдому члену?

Я резко бью по руке, сбивая пальцы с моего лица. Рука горит. Дыхание тяжёлое.

— Пошёл вон, Славик! Я не твоя собственность! И Громов — это не твое дело!

— О, но это стало моим делом, как только ты начала с ним спать, — Божченко не злится, он реально наслаждается моей реакцией. — Если ты не закроешь дело Игнатьева, я сделаю очень больно твоему майорчику. Расскажу всем, что он спит с адвокатом подследственного. Подорву его карьеру. А потом... а потом я сделаю больно тебе.

Выплюнув в лицо угрозы, делает шаг назад: снова вальяжный и спокойный, как будто только что не разрушил мою жизнь.

— У тебя есть два дня, чтобы передумать, — бросает Слава, направляясь к двери. — До тех пор, пока на стол твоему Максику не ляжет докладная записка о конфликте интересов. Я позабочусь, чтобы она дошла прямо до службы безопасности. Доказательства у меня есть. И скриншоты ваших переписок. Ты ведь знаешь, что это — прямая дорога к служебному расследованию, а для него — к увольнению. Выбирай, Татьяна. Карьера, новый мужик, или твоя драгоценная независимость.

Славик закрывает дверь, а я продолжаю стоять, впечатанная в стену. Сколько времени от бывшего мужа ничего не было слышно. Но стоило в моей жизни появиться другому мужику, как Божченко снова явился… Чтобы всё сломать! Уничтожить, стереть до нуля.

Я не двигаюсь. Просто не могу.

Тело кажется чужим, тяжёлым, словно я не взрослая тётка, успешный адвокат, а снова та испуганная, загнанная девчонка. Клеточная память не просто сработала — она триумфально победила.

Паника накатывает волнами: холод в груди сменяется обжигающим жаром ярости. Он посмел прийти в мой офис и бросить в лицо угрозу, которая больнее любого физического удара.

Макс. Докладная записка. Служба безопасности. Увольнение. Конфликт интересов.

Эти слова крутятся в голове, как сломанная пластинка. Я не боюсь Славика. Мне плевать, что он думает о моих тренировках и о моей независимости. Но Макс… Он не должен пострадать от рук Божченко.

Я ненавижу его. НЕНАВИЖУ. Эмоция такая острая и чистая, что, кажется, режет воздух. За его наглость. За его вездесущность. За то, что он разрушил ту хрупкую, нелогичную, но такую спасительную зону комфорта, которую я нашла в объятиях Громова.

Резко отталкиваюсь от стены, чувствуя, что ярость наконец-то пересиливает страх. И если Славик думает, что я буду трястись и выполнять его приказы, то он очень сильно ошибается.

Подхожу к столу. Хватаю стакан, в котором Славик оставил свой «отстойный скотч», и с силой швыряю его об стену. Стекло разлетается с громким, удовлетворяющим треском.

— СУКА! — кричу в пустоту кабинета.

Не сдерживаюсь. Плевать, что скажет помощница. Мне нужно выпустить этот животный, первобытный гнев. Я рву и мечу, хватаю папку с документами по делу Игнатьева и швыряю её на пол. Бумаги разлетаются веером, как доказательство того, что вся моя профессиональная жизнь сейчас пошла к черту.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

16.1

Наклонившись, упираюсь ладонями в стол. Дыхание рваное, частое. Закрываю глаза и вижу перед собой Макса. Он же просил не связываться с этим делом, словно чувствовал, что оно действительно мне не по зубам. И дело не в том, что я боюсь Славика. Ха! Да я на всю жизнь вперёд отбоялась этого гада. Однако стоит представить, что бывший муж может причинить боль людям, которые мне действительно дороги, становится нереально страшно.

Слёзы не лью. Во мне давно всё иссякло. Высохло, как в пустыне. Страх — тоже не про меня. Но когда под угрозой Макс, это уже не страх, а безумие. Это заставляет трястись не от ужаса, а от ярости.

Славик ждёт от меня покорности. Думает, я не посмею пойти против него. Правильно, пусть так думает дальше… пусть.

Резко схватив телефон, нахожу номер старого приятеля. Руслан Юрчишин — мой бывший одногруппник, теперь заседает в Квалификационно-дисциплинарной комиссии адвокатуры. Кто, как не он, поможет разобраться с этим всем сумбуром, что сейчас сидит в моей голове?!

Слушаю в трубке гудки. Раз. Два. Три…

— Руслан, — голос хриплый, но ярость и кипящий в крови адреналин не дают ему сорваться. — Ты сейчас сильно занят?

— Таня? Что с тобой? Что-то случилось? — волнуется Юрчишин, уловив какую-то херню.

— Нужно встретиться. Желательно в ближайшее время.

— Эм–м-м… Прямо сейчас я занят, но где-то часика через полтора — да, могу. Говори адрес?

— Я сама к тебе приеду. Давай в кафе возле коллегии адвокатов.

— Не вопрос. До встречи.

Бросаю телефон на стол. На секунду вижу, как он подпрыгивает рядом с остатками разбитого стакана. Я должна быть максимально осторожна. Мой телефон на прослушке, а значит, нужно избавиться от него — хотя бы на какое-то время. Вытаскиваю сим-карту, кладу её в бумажник, а телефон — в самый дальний ящик.

На дорогу уходит целая вечность по ощущениям. Еду спокойно, строго по правилам, хотя внутри всё горит и требует скорости. Но сейчас не время для эмоций. Жизнь доходчиво объяснила, что эмоции — не самые лучшие советчики в любом деле. Действовать нужно с умом: холодно, осторожно, просчитывая на несколько шагов вперёд, как в шахматах.

В назначенное время вхожу в полупустое кафе. Руслан уже здесь. Повернутый спиной к стене, сидит за самым дальним столиком. Делает вид, что изучает меню, а на самом же деле взглядом обводит весь зал. И я ценю его настороженность, правда. Жаль, что я сама иногда ею пренебрегаю.

— Таня, что случилось, чёрт возьми? — спрашивает Руслан, как только я сажусь за стол.

— Русик, я хочу отказаться от одного клиента. Игнатьев. Громкое дело на триста миллионов долларов. Мошенничество в крупном размере. Развёл дольщиков, — говорю без всяких прелюдий и тут же наблюдаю, как лицо Руслана морщится, словно он съел лимон.

— Ты сейчас серьёзно? Уголовное дело, публичность, деньги... Ты же знаешь: адвокат не вправе отказаться от принятой на себя защиты. Об этом ещё на втором курсе универа говорили… Таня!

— Я в курсе, Руслан. Но у меня личные соображения, — выдерживаю паузу, давая понять, что этот вопрос не обсуждается. — Мне нужна твоя консультация. Что мне грозит, если я просто исчезну?

Наклонившись, Руслан понижает голос до шёпота, хотя вокруг никого нет:

— Грозит? Если клиент подаст жалобу, а он, исходя из вводных данных, что ты рассказала, её обязательно подаст, то КДК (Квалификационно-дисциплинарная комиссия) не оставит это без внимания. Дисциплинарное производство. В лучшем случае — выговор, в худшем... лишение статуса адвоката. Ты потеряешь всё, Таня. Годы работы. Ты уверена, что тебе это нужно?

— Ну, последнего точно не будет. Тогда я сделаю так, что Игнатьев сам откажется от меня. Похоже, это единственный чистый выход по Кодексу (Кодекс адвокатской этики).

— Сумеешь договориться с ним? Учитывая, какая там сумма гонорара? Уверен, Игнатьев не будет сговорчив.

— Я верну гонорар. Всю сумму. Это не проблема. Деньги в этом уравнении — наименьшая из зол. Проблема вот в чём… — делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Игнатьев — всего лишь пешка. Так… незначительная фигура на этой шахматной доске. Конечный бенефициар — Божченко.

Руслан едва не давится кофе, который только что испил из чашки. Округляет глаза, смотря на меня как на полоумную.

— Славик? Ты серьёзно? Твой бывший муж — не просто бизнесмен. И даже не просто бандит. Он далеко не последний человек в этом городе. В его окружении — прокуроры, чиновники, да и... знаешь ли, силовики. Тебе лучше с ним не тягаться. Это не дело о разводе, это… Чёрт! Ты понимаешь, что тебе с ним не тягаться?

— Понимаю, Рус. И да, я знаю, кто он такой. Более того, я знаю этого человека лучше всех. Но у меня нет выбора. Я спасаю не просто свою жизнь, но и… — отворачиваюсь, чтобы приятель не заметил слёзы, которые наворачиваются на глаза, — карьеру, а возможно, и жизнь другого человека. Ты же мне поможешь?

Руслан молчит. Просто смотрит на мою сжатую до белых костяшек руку, лежащую на столе, затем — на мои глаза. Ему и без лишних слов понятно, что я уже заплатила за эту информацию чем-то очень дорогим.

— Ладно. Что ты хочешь от меня, Таня? — наконец-то спрашивает Юрчишин.

Друзья, надеюсь вам нравится эта история. Если это так, то буду рада обратной связи с вами:)

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 17 “Справлюсь сама”

Посреди ночи меня будит настойчивый звонок в двери. Открыв глаза, не сразу соображаю: снится это или реально кто-то хочет вынести входную дверь. Нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями и проснуться окончательно.

Босыми ногами ступаю по холодному паркету. Сколько времени — даже не знаю. Как приехала вечером после работы, так ни разу не смотрела на часы. Легла спать. Как давно? Это я тоже без понятия. Встреча с бывшим мужем перевернула вверх ногами мой привычный уклад жизни. Всё привычное стало как-то не важным…

— Макс? — удивляюсь, едва успев открыть дверь.

А он ступает внутрь квартиры, меня едва не сбивает с ног. И лицо моё обхватывает обеими ладонями.

— Всё хорошо? — шепчет, блуждая взглядом.

— Да, а что? Что-то случилось?

— Это ты мне скажи, зайка. Что у тебя случилось?

— Эм-м-м… — вспоминаю про мобильный. Чёрт! Мой телефон остался в ящике рабочего стола. — Не мог мне дозвониться, да?

— Именно. Так что у тебя случилось?

Вздыхаю, пытаясь с мыслями собраться. Говорить Максу о Славике я как-то не планировала, по крайней мере в ближайшее время. И вот Громов застал меня врасплох. Напирает. Не даёт возможности дать задний ход. На раздумья времени не остаётся. Да простит меня Макс, но лучше ему не связываться со Славиком. Божченко его сожрёт с потрохами и не подавится!

— Ничего не случилось. И вообще, проходи, раз пришёл. Не стой на пороге, — не став дожидаться ответа, разворачиваюсь в сторону кухни.

Слышу за спиной недовольный вздох Макса. Конечно же, он ни разу не поверил. Уверена, так просто не отстанет. Но у меня тоже… не всё просто.

В кухне включаю свет, набираю из кулера чайник. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Макс садится на стул. Взгляд уставший, но цепкий. Даже в таком состоянии Громов не сдаётся: пытается отыскать во мне какую-то зацепку, чтобы понять… Возможно, это обычная профдеформация. А возможно, он просто переживает. Да, точно! Переживает… Это и без слов понятно.

— Чай, кофе? — смотрю прямо в глаза Макса. В ответ он даже не моргает.

— Ничего не хочу. Тань…

— Да?

— Скажи, только честно. У тебя какие-то проблемы на работе?

— Нет проблем. С чего ты взял?! — беспечно улыбнувшись, снова поворачиваюсь к чайнику. — Ну, раз ты ничего не хочешь, я тогда себе кофе сделаю.

Макс молчит. И его молчание давит будто тяжёлым прессом.

— Что у тебя с телефоном? — всё-таки спрашивает Громов.

— Ничего. На работе забыла.

Ложь соскальзывает с языка привычно-легко, но внутри всё противно сжимается. Я ведь никогда не забываю телефон. Это мой рабочий инструмент, мой поводок, моя связь с миром. И Макс это знает не хуже меня.

Слышу, как ножки стула скрежещут по плитке. Оборачиваюсь. Он уже не сидит — стоит в паре шагов, возвышаясь надо мной тёмной, пугающе надёжной скалой. В кухонном свете его щетина на лице кажется ещё жёстче, а морщинка между бровей — глубже.

— Забыла? — Макс переспрашивает тихо, почти ласково, но от этого тона у меня по загривку пробегает холодок. — Таня, ты ведь понимаешь, что я не первый день в органах? Ты врёшь мне в лицо, причём делаешь это из рук вон плохо.

Он делает ещё шаг, сокращая дистанцию до минимума. Воздух между нами становится плотным, наэлектризованным. Я чувствую запах его куртки — холод улицы, табак и тот самый мужской аромат, от которого ещё вчера у меня кружилась голова. Но сейчас мне хочется только одного: спрятаться.

— Макс, я просто устала. День был… тяжёлый. Суды, клиенты, — пытаюсь спасти положение, упираясь поясницей в столешницу. — Голова кругом, вот и вылетело из памяти.

— Тань, посмотри на меня.

Его пальцы осторожно, но настойчиво ложатся мне на подбородок, заставляя поднять голову. Взгляд Громова прошивает насквозь. Он ищет правду, а я отчаянно пытаюсь её замуровать за семью замками. Перед глазами всплывает лицо Славика, его мерзкая ухмылка и обещание уничтожить карьеру этого человека. Того самого, который сейчас так бережно держит меня.

— Ты бледная как смерть. Руки трясутся, — перехватив мою ладонь, сжимает в своей огромной тёплой руке. — Это из-за дела Игнатьева? Тебе угрожали?

— Нет! — вырывается слишком резко. — Никто мне не угрожал. Просто… Руслан, ну, мой знакомый из коллегии, напугал возможными проверками. Накрутила сама себя, понимаешь?

Макс долго молчит, не сводя с меня глаз. Я вижу, как в его голове крутятся шестерёнки. Он не верит. Ни единому моему слову. Но, видимо, решает пока не давить до конца.

— Зайка, если у тебя проблемы — ты просто скажи. Не вздумай разгребать это в одиночку, — притягивает меня к себе, утыкаясь носом в мою макушку.

Закрываю глаза, вдыхая его запах. На мгновение хочется сдаться. Рассказать всё. Про Славика, про шантаж, про то, что мне страшно за него, за Макса, больше чем за себя. Но губы остаются плотно сжатыми.

«Я сама справлюсь», — бьётся в голове набатом. — «Если я впущу его в это дерьмо, Божченко его раздавит. Я не позволю».

— Всё нормально, правда, — шепчу я ему в грудь, а сама уже просчитываю: завтра утром нужно быть у Игнатьева. И придумать какой-нибудь план — желательно с вариантами “а”, “б” и “в” — не помешает.

Макс целует меня в висок, но я чувствую — он не успокоился. Громов просто взял паузу. И эта пауза пугает меня не меньше, чем визит бывшего мужа.

— Ладно, — выдыхает он. — Иди ложись. Я побуду здесь, пока не уснёшь.

Он не уходит. И я понимаю, что мой «оффлайн» режим только что превратился в игру с очень высокими ставками.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

17.1

Ночь проходит как в тумане. Как и обещал, Макс действительно не уходит: ложится поверх одеяла, притягивая меня к себе. Чувствуя затылком его ровное дыхание, я моментально расслабляюсь.

Просыпаюсь утром и вижу пустую кровать. Однако с кухни каким-то чудесным образом доносится запах свежеприготовленного кофе. На мгновение зажмуриваюсь, позволяя себе представить, что не было Славика, его угроз и этого липкого чувства безысходности.

Встаю, накидываю халат и иду на кухню. Макс уже «при параде»: белая рубашка, кобура, взгляд — сама сосредоточенность.

— Доброе утро. Твой кофе на столе, — говорит Макс, не оборачиваясь. — Могу заехать за твоим телефоном в офис и вернуться обратно. Ключики только дай…

Сердце делает кувырок. Он уже распланировал мой день. Профдеформация в чистом виде: он не просто заботится, он контролирует периметр.

— И тебе доброе утро. Спасибо, но не нужно в офис за моим телефоном. Я сама разберусь.

— Тань, — он наконец-то оборачивается и теперь смотрит мне прямо в глаза, — не знаю, в какую игру ты играешь, но помни, что я всегда буду на твоей стороне. Даже если ты решишь, что справишься сама.

Киваю, не доверяя собственному голосу. Если я сейчас открою рот, то либо расплачусь, либо вывалю на него всю правду. Ни того, ни другого делать нельзя.

Уже в дверях, прощаясь, Макс бросает мне: "Береги себя". И я слышу, как щёлкает замок.

Остаюсь одна. В тишине пустой квартиры его слова о том, что он «всегда на моей стороне», звучат и как спасение, и как приговор одновременно. Потому что если Макс узнает правду, его «сторона» закончится там же, где начнётся профессиональный долг. А Славик... Славик не блефует. У него на руках все козыри.

***

В офисе пытаюсь утонуть в бумажной волоките. Читаю иски, правлю договоры, но буквы плывут перед глазами. Мысли постоянно возвращаются к Игнатьеву. Он на свободе, под залогом, и наверняка ждёт от меня «чуда», которое заказал Божченко. От этого каждый звонок рабочего телефона заставляет меня вздрагивать.

В обед раздаётся звонок на мобильный. — Танюш, я тут мимо твоего офиса пробегаю, — голос любимой подруги как глоток свежего воздуха. — Давай кофе попьём? Умираю, как хочу нормальный латте и пять минут тишины.

Соглашаюсь, почти не раздумывая. Мне жизненно необходимо выговориться кому-то, кто не является ни следователем, ни бандитом.

Встречаемся в небольшой уютной кафешке за углом. Тая заказывает себе салат и пасту, я — бизнес-ланч, к которому даже не притрагиваюсь. Просто ковыряю вилкой в тарелке, глядя в окно.

— Тань, ты на себя не похожа, — отложив приборы в сторону, Тая внимательно смотрит на меня, словно изучая. — Что стряслось? Бледная как моль, и взгляд... будто ты на собственные похороны собираешься.

Вздыхаю, собираясь с мыслями. Горло перехватывает, но я начинаю говорить. Рассказываю всё: про Игнатьева, про залог, про то, что Макс — ведущий следователь по этому делу. Описываю наш с Громовым конфликт интересов, от которого у меня волосы встают дыбом каждый раз, когда я об этом думаю.

— Боже, Тань... Это же подстава. Для вас обоих. Ты понимаешь, что это может закончиться крахом карьеры для Макса?

— Понимаю, — шепчу я. — Но это ещё не всё. Вчера ко мне в офис пришёл... Славик.

Тая бледнеет на глазах. Она буквально замирает с чашкой в руках, а потом медленно ставит её на стол.

— Как? Его же не было слышно два года! Он же... он же словно исчез после развода!

— Ну вот, вернулся. И теперь заставляет меня развалить дело Игнатьева. Угрожает Максу. Говорит, что уничтожит его через службу безопасности, если я не подчинюсь.

— Сволочь... — выдыхает подруга. — Он специально появился сейчас. Нашёл твоё слабое место и ударил. Какой же подонок! Всегда такой был: если не по его — значит, в труху. Разнесёт всё до фундамента!

Закрываю глаза. Перед внутренним взором тут же всплывает картинка двухлетней давности. Тот самый вечер, когда я набралась смелости и положила перед ним документы на развод.

***

Чуть больше двух лет назад

В гостиной пахнет дорогим табаком и моим страхом. Славик сидит в кресле, вертя в руках листы бумаги. Его лицо — маска спокойствия, но я вижу, как на виске бьётся жилка.

— Развод? — он вскидывает брови, в голосе звучит такое искреннее удивление, будто я предложила ему прыгнуть с парашютом без страховки. — Таня, ты хоть понимаешь, что ты несёшь? Ты без меня — никто. Пустое место. Ты хоть копейку сама заработала, чтобы такие требования предъявлять?

— Я хочу уйти, Слава. Я больше не могу так жить, — голос дрожит, но я стою на своём. — Мне не нужны твои деньги. Мне нужна свобода.

— Свобода? — он резко вскакивает, а я инстинктивно пячусь. — Да я тебя в порошок сотру, если захочу! Ты будешь ползать у меня в ногах, вымаливая прощение за эту дерзость. Я сожру тебя вместе с твоими жалкими амбициями адвоката!

— Воевать с женщиной — это же так «по-мужски», Слава, — ухмыляюсь сквозь слёзы, чувствуя, как внутри закипает ответная злость. — Ты только на это и способен? Самоутверждаться за мой счёт?

Разговор переходит на крик. Мы орём друг на друга так, что, кажется, стёкла вибрируют. И тут он делает резкий выпад. Я зажмуриваюсь, ожидая удара в лицо, но вместо этого слышу оглушительный грохот.

Славик с размаху заезжает кулаком в стену прямо возле моей головы. Штукатурка осыпается мне на плечи. Он тяжело дышит, его лицо в сантиметре от моего, а глаза — чёрные, безумные.

— Запомни раз и навсегда, — шипит мне в губы, обдавая запахом ярости. — Если ты не будешь со мной, ты не будешь ни с кем. Это я тебе гарантирую. Я превращу твою жизнь в ад, как только увижу рядом с тобой другого мужика. Ты — моя, Таня. Даже если на бумажке будет написано обратное.

***

Открыв глаза, смотрю на свои дрожащие руки.

— Он исполняет обещание, Тая, — говорю севшим голосом. — Увидел рядом со мной Макса. И теперь не даст жизни…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тая накрывает мою ладонь своей.

— Что ты будешь делать? У тебя есть план?

— Пока нет, — отвечаю я, чувствуя, как внутри снова просыпается та холодная ярость, которая помогла мне тогда уйти. — Но я не позволю ему сломать Макса. Только не в этот раз.

Глава 18 “Дерьмовая ситуация”

Вечерний город задыхается в пробках, а я — в собственных мыслях. Пальцы до белых костяшек сжимают руль, хотя еду я медленно, едва продвигаясь в этом бесконечном железном потоке. Усталость наваливается свинцовым грузом, веки тяжелеют, но внутри всё натянуто как струна. После разговора с Таей в груди поселился холодный комок, который не тает даже от обжигающего воздуха из печки.

Лежащий на пассажирском сиденье мобильный взрывается звонком. Вздрагиваю всем телом. Макс.

— Да, — отвечаю, нажав на громкую связь.

— Тань, слушай меня внимательно и не оборачивайся, — голос Громова звучит по-рабочему сухо. — За тобой «хвост». Чёрная «Шкода Октавия», номера «тридцать два сорок». Ведут тебя от самого офиса. Заметила?

Сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь, выбивая дробь в самых висках. Медленно, стараясь не делать резких движений, бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Вот она. Две машины позади. Грязная, неприметная, с тонированными в ноль стёклами. «Шкода». Как же я, чёрт возьми, расслабилась, что не увидела очевидного?!

— Вижу, — шепчу я, чувствуя, как ладони мгновенно становятся влажными. — Давно она там?

— Минут двадцать. Тань, не едь домой. Слышишь? Не вздумай вести их к себе. Куда ты сейчас?

— Не по телефону, Макс. Я всё объясню, но позже, — обрываю сразу, чувствуя, как паника пытается проломить мою оборону. — Просто не по телефону. Я справлюсь.

— Танюша, подожди… — начинает он, но я уже сбрасываю вызов.

Прости, Макс. Если я сейчас скажу тебе, что это люди моего бывшего мужа, ты включишь «мента» и полезешь на рожон. А Славик этого и ждёт. Ему нужно, чтобы ты подставился. Чтобы ты нарушил устав, превысил полномочия, чтобы тебя было за что зацепить. Я этого не допущу.

Резко перестраиваюсь в правый ряд, игнорируя недовольный гул клаксонов. «Шкода» повторяет манёвр через секунду. Идут профессионально: держат дистанцию, не наглеют, но и не отпускают. Чувствую, как по позвоночнику ползёт ледяная змейка страха. Славик всегда любил это — давить психологически, показывать, что он везде, что от него не скрыться.

Поворот на огромную парковку торгового центра. Здесь всегда столпотворение, особенно в вечерний час пик. Идеальное место, чтобы затеряться. Ныряю в подземный паркинг, быстро петляю между рядами и бросаю машину в самом дальнем углу, рядом с выходом к лифтам. Выскакиваю из салона, захлопываю дверь и почти бегом направляюсь к дверям. В зеркальной поверхности витрины вижу, как «Шкода» заезжает на тот же уровень, но я уже скрываюсь в лифте.

Торговый центр встречает шумом, запахом фудкорта и одуряющей яркостью ламп. Идеально. Здесь сотни людей, я — просто одна из многих. Накидываю капюшон куртки на голову, опускаю взгляд и быстрым шагом иду к эскалаторам.

Захожу в первый попавшийся крупный магазин электроники. Внутри полно подростков и скучающих консультантов.

— Мне нужен самый простой смартфон. И сим-карта. Оплата наличными, — говорю подошедшему парню.

Он что-то мямлит про акции и страховки, но я перебиваю его резким взглядом. Через пять минут в моих руках — дешёвый «китаец» и запечатанный конверт с номером. Выхожу из магазина, не оборачиваясь. Старый телефон остаётся в сумке, без сим-карты, безмолвный и бесполезный. Теперь я в «серой зоне».

Нахожу место в самом углу переполненного кафе на третьем этаже. Сажусь так, чтобы видеть весь зал и вход. Руки всё ещё немного подрагивают, когда я вставляю симку и включаю мобильный. Экран слепит глаза.

Первым делом набираю Макса. По памяти. Его номер я знаю так же хорошо, как свой.

— Это я, — говорю тихо, услышав на том конце провода его голос. — Не спрашивай, откуда номер. Жива, здорова, в безопасном месте.

— Тань, ты с ума меня сведёшь. Какого хрена происходит? Где ты? Я пробью этот номер через пять минут…

— Не смей, Макс. Пожалуйста. Просто поверь мне. Если ты сейчас начнёшь официальные движения, ты погубишь свою карьеру. Это Славик. Бывший муж за мной следит. И он ждёт, когда ты совершишь ошибку. Не подходи к моему дому сегодня. Вообще не ищи меня. Я сама свяжусь.

— Тань…

— Всё потом, Макс. Береги себя!

Отключаюсь раньше, чем он успеет возразить. Сердце колотится где-то в горле. Даю себе несколько минут, чтобы собраться с мыслями и успокоить пульс. Делаю глубокий вдох. Теперь — второй звонок. Руслан.

— Да, Тань. Я как раз собирался тебе писать в мессенджер на старый номер, — быстро отвечает Юрчишин.

— Я сменила телефон. Говори здесь, этот чистый. Что нарыл по Божченко?

Слышу, как на том конце провода шуршат бумаги. Руслан явно нервничает.

— Слушай, ситуация дерьмовая, — начинает он. — Я копнул через своих ребят в финмониторинге и старые связи в прокуратуре. Славик не просто «бизнесмен». За последние два года он плотно влез в структуры, которые занимаются обналичиванием через крупные стройки. И твой Игнатьев — это не просто клиент. Игнатьев — это его «кошелёк». Через его дольщиков и эти триста миллионов, о которых ты говорила, прогонялись деньги людей, чьи имена лучше даже вслух не произносить. Там верхушка города, Тань.

— То есть если Игнатьев заговорит или сядет всерьёз, потянется цепочка к Славику и его «крыше»? — уточняю я, чувствуя, как пазл начинает складываться.

— Именно. Но есть кое-что ещё, — Руслан делает паузу, и я будто кожей чувствую его страх. — Я нашёл информацию по одной закрытой проверке полугодичной давности. Славик тогда «решил вопрос» с одним замом начальника управления. У него там свои люди, понимаешь? И сейчас по Громову… Тань, на Максима уже готовится папка. Славик не просто блефует про конфликт интересов. Причём сделано всё так, будто Громов сливает тебе материалы дела за… определённые услуги.

— Сука… Он хочет его не просто уволить, он хочет его посадить?

— Похоже на то. Ему нужно убрать следователя, который слишком глубоко копает под Игнатьева, и заодно наказать тебя.

— Наказать, значит… — ухмыляюсь я. — Спасибо, Руслан. Это то, что мне было нужно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Тань, будь осторожна. Он не остановится. Ты же знаешь это.

— Да, я знаю. Спасибо, Русик, за помощь. Я перед тобой в долгу.

— Да брось ты… Напьёмся — разберёмся, — отшучивается Руслан, хотя мы оба знаем, что нам ни хрена не смешно.

Кладу трубку и ещё несколько минут просто смотрю в одну точку. В висках пульсирует. Значит, «определённые услуги»? Выходит, Славик решил не просто раздавить Макса, а смешать его с грязью, превратив честного мента в подстилку для адвоката? Какая же тварь. Внутри всё клокочет от этой несправедливости, но я заставляю себя дышать ровно.

Бегать всю жизнь от Славика я точно не смогу. А потому принимаю решение. Достав из сумки старый телефон, вставляю симку и звоню по номеру, который предпочла бы забыть как страшный сон.

Гудки тянутся мучительно долго, каждый из них бьёт по натянутым нервам как молот по наковальне. Наконец на том конце снимают трубку. Тишина. Он не говорит «алло», он ждёт.

— Слава, сними своих псов с «хвоста». Я знаю про «Шкоду», — говорю на удивление ровным голосом.

В ответ раздаётся его низкий, вкрадчивый смешок. Тот самый, от которого в прошлом у меня подгибались колени.

— Танечка… — смакует моё имя. — Быстро ты их срисовала. Видимо, общение с майором Громовым пошло тебе на пользу. Набралась опыта у профессионалов?

— Оставь Громова в покое. Ты хотел, чтобы я к тебе пришла? Что ж… Я согласна. Прямо сейчас. Но если я увижу хоть одну твою машину за собой, встречи не будет. Я просто исчезну, и ты меня больше не найдёшь. Поверь, я научилась прятаться.

— Угрожаешь мне?

— Предлагаю сделку. Ты же любишь сделки, Слава? Давай поговорим как взрослые люди. Без прослушек, без свидетелей и без твоих быков. На нейтральной территории. Через час на старой набережной, у заброшенного причала. Там сейчас ни души.

— Набережная? Романтично, — издевается он. — Ладно, Тань. Буду один. Но если это подстава, если там будут твои ментовские дружки… ты знаешь, что будет с Громовым. Я его не просто уволю, я его скормлю системе по кусочкам.

— Буду одна.

Сбросив вызов, чувствую, как руки начинают дрожать. Возможно, я пожалею об этом позже. Но сейчас я не вижу иного выхода, кроме как встретиться со Славиком лицом к лицу.

Глава 19 "Сделка"

Старая набережная встречает могильным холодом и запахом гнилой воды. Фонари здесь не горят, кажется, со времён моего студенчества. Густая и липкая тьма словно забивается в лёгкие, мешая дышать.

Выхожу из такси, которое поймала у торгового центра, расплачиваюсь наличными и жду, пока красные габаритные огни скроются за поворотом. Теперь я одна. Только я, разбитый бетон под ногами и лиман, который равнодушно несёт свой ил куда-то в темноту.

Чёрный внедорожник замечаю сразу. Он стоит у самого края причала, похожий на затаившегося хищника. Фары выключены, но я вижу огонёк сигареты в приоткрытом окне. Славик. Всегда пунктуален.

Иду медленно, чеканя каждый шаг. Каблуки глухо стучат по бетону — раз, два, раз, два. Внутри всё сжато в стальной кулак. Клеточная память кричит: «Беги!». Однако я не слушаю. Потому что от той запуганной девочки ничего не осталось.

Дверь внедорожника открывается, и Славик вальяжно выходит наружу. Высокий, подтянутый, в дорогом пальто, которое сидит на нём идеально. Он выглядит так, будто только что сошёл с обложки журнала, если бы не этот взгляд. Взгляд человека, который привык ломать судьбы.

— Пришла всё-таки, — затянувшись сигаретой, он выпускает густой клуб дыма. — А я уж думал, твой майор тебя под замок спрятал. Для твоей же безопасности.

— Оставь Громова в покое, Слава. Мы здесь не из-за него, — останавливаюсь в паре метров, не давая бывшему сократить дистанцию.

— Нет, Танечка, мы здесь именно из-за него, — он делает шаг вперёд, заставляя меня почувствовать запах дорогого парфюма вперемешку с табаком. — Ты ведь всегда была умной девочкой. Зачем тебе это? Зачем тебе этот честный мент с мизерной зарплатой? Ты же знаешь, я такого не прощаю.

— Ты пришёл сюда ностальгировать или дело обсуждать? — резко обрываю я. — Триста миллионов дольщиков. Игнатьев. Обнал через крупные стройки города. Это ведь твоя кормушка, Слава? Игнатьев — твой «кошелёк», который сейчас начал сильно протекать.

Славик замирает. Огонёк сигареты описывает дугу и летит в воду. Он медленно наклоняет голову набок. В темноте я вижу, как его глаза недобро сужаются.

— Ты зашла слишком далеко, Таня. Кто тебе слил информацию? Твой дружок из коллегии? Или Громов всё-таки притащил домой папку с грифом «секретно»?

— Неважно кто. Важно то, что я знаю. Ты хочешь убрать Макса, потому что он копает слишком глубоко. Ты хочешь повесить на него «конфликт интересов» и взятку, которой не было. Но подумай вот о чём: если с ним что-то случится или если ты дашь ход той фальшивке, которую подготовили твои люди в управлении… я сделаю так, что Игнатьев заговорит.

Славик издаёт короткий, лающий смешок.

— Игнатьев? Он боится меня больше, чем смерти. Он будет молчать. А вот ты… — он вдруг замолкает и делает резкий, хищный выпад.

Прежде чем я успеваю отпрянуть, его рука стальным обручем обхватывает моё горло, не сжимая, но фиксируя на месте. Другой рукой он бесцеремонно лезет в карман моей куртки.

— Ты ведь не такая дура, чтобы прийти сюда без «страховки», верно, Танюш? — шипит он, обдавая меня запахом табака. — Решила записать наш разговор? Повесить на меня угрозы?

Одним рывком он вытаскивает мой новый телефон, вышвыривает его в сторону — я слышу, как пластик жалобно хрустит о бетон, — и начинает грубо прохлопывать меня по бокам, по талии, забираясь под куртку. Это не обыск, это унижение. Клеточная память взрывается внутри паникой, но я подавляю её, заставляя себя стоять прямо.

— Ищи-ищи, Слава. Может, ещё что-нибудь найдёшь, чего тебе не хватает, — цежу сквозь зубы.

Его ладонь останавливается на затылке. Слава больно наматывает прядь волос на кулак, заставляя меня закинуть голову.

— Ты забываешься, — его голос падает до опасного шёпота. — Я могу стереть тебя прямо здесь. И никто не найдёт.

— Только попробуй, — я ухмыляюсь, хотя сердце колотится так, что, кажется, сейчас расшибёт рёбра. — Если ты меня хоть пальцем тронешь, Слава, Макс тебя просто закопает. Ему будет плевать на твой статус, на твои связи в управлении и на твоих кураторов. Он не станет играть в суды. Он просто придёт за тобой и размозжит твою голову о тот самый асфальт, на котором ты сейчас стоишь. И ты это знаешь. Поэтому ты так бесишься.

Славик замирает. В его глазах вспыхивает дикая, первобытная ярость, но вместе с ней — тень сомнения. Он знает, что я не блефую. А потому медленно разжимает кулак, освобождая мои волосы.

— Ты так в нём уверена… — он вытирает ладонь о пальто, словно испачкался об меня. — Ну что ж. Посмотрим, как запоёт твой герой, когда окажется в камере для «бывших сотрудников».

— Он там не окажется. У меня есть люди в прокуратуре, которым очень не нравится твоя наглость. Если ты не отзовёшь своих псов и не закроешь вопрос по Громову, я солью всё. И тогда твои покровители из верхушки города сами тебя сдадут, чтобы спасти свои шкуры. Триста миллионов — это слишком много, чтобы рисковать ими ради твоей личной мести.

Славик долго молчит, вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти там хоть тень сомнения. Ветер треплет мои волосы, забивает рот холодом, но я не двигаюсь. Сейчас решается всё.

— Ладно, Таня, — наконец произносит он, отбрасывая окурок в темноту. — У тебя есть срок до конца недели, чтобы Игнатьев отказался от твоих услуг и чтобы Громов исчез с горизонта. Не справишься — пеняй на себя. Я сотру вас обоих.

Договорив, Славик уходит. Запрыгивает в машину. Мотор взрывается рыком, и внедорожник, обдав меня гравием, скрывается в темноте.

Остаюсь стоять на пустой набережной. Ноги подкашиваются. Опускаюсь прямо на холодный бетон. Меня бьёт крупная дрожь. Я сделала это. Выиграла нам время. Немного, но оно есть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

19.1

Ветер треплет волосы, нещадно хлестая по лицу. А я иду прямо, не поднимая головы. В голове набатом стучат мысли. Крутятся по кругу, как заезженная пластинка.

Выхожу на дорогу. Одинокие авто проносятся мимо. Чтобы поймать попутку, у меня уходит овер дофига времени по ощущениям. А потому, когда добираюсь в свой район, то чувствую собачий холод. Продрогла до костей. Зуб на зуб не попадает.

Возле подъезда замечаю припаркованный «Икс пятый». Подхожу ближе. Действительно Макс. Сидит за рулём, уткнувшись в свой мобильный.

Легонько стучу в окно. Секунда. Две. Громов поворачивает голову в мою сторону и резко открывает дверь.

— Таня! — в его объятиях оказываюсь моментально. Прижимает так крепко, что кажется, мои рёбра вот-вот захрустят. — Господи, где тебя носило?

— Пошли домой. Потом всё расскажу.

А он обхватывает обеими руками моё лицо, пытается разглядеть какие-то изменения. Сердится, когда ничего не может найти. Да и я ещё спокойная стою. Улыбаюсь едва заметно.

Однако вопросов лишних не задаёт. Закрыв машину на центральный замок, хватает меня за руку. Держит властно, переплетая наши пальцы в замок.

Без лишних слов чувствую, как его сейчас колбасит на нервах. Интересно, сколько он тут простоял, дожидаясь меня? Даже не могу представить, что у него сейчас творится в голове. Наверняка тысяча и один вопрос, на которые мне придётся дать ответ. Иначе Громов не успокоится, хех…

В лифте Громов терпеливо молчит. Лишь бросает в мою сторону сердитые взгляды и руки сжимает в кулаки, когда думает, что я ничего не вижу. А я всё замечаю, да только не осталось сил говорить. Встреча со Славиком забрала всю энергию. Я опустошенная. Морально разбитая. Думаю, Макс это чувствует, поэтому и злится до чёртиков — от своего бессилия, а ещё от того, что не в курсе событий.

— Проходи. Раздевайся. В общем, чувствуй себя как дома, — бросаю я, переступив порог квартиры.

Скинув туфли, снимаю куртку, и вдруг рука Макса сжимается на моей руке чуть выше локтя.

— Ты объяснишь, что происходит? — смотрит исподлобья.

— А надо?

— Издеваешься, что ли? — злится Громов, на что я устало ухмыляюсь.

— Нет, Макс. Совсем не издеваюсь. Просто… — делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Думаю.

— Думает она. Ладно. Тогда может, поделишься со мной своими думами?

Вздыхаю. На автомате тянусь ко лбу, чтобы убрать упавшие волосы.

— Я устала, Максим.

— А я, млять… устал теряться в догадках, — не выдержав, Громов хватает меня за плечи, чтобы через мгновение хорошенько встряхнуть. — Таня, алё! Я жду объяснений. Почему за тобой следит бывший муж и куда ты пропала на два часа? Я чуть с ума не сошёл, пока искал тебя.

— Ну не сошёл же.

— Не язви.

— А ты не повышай на меня голос… милый.

— О, ты ещё не знаешь, как я могу его повысить, милая.

Битва взглядов. Холодная и молчаливая. Он не моргает, я — тоже. Просто смотрим друг на друга. Глаза в глаза. В итоге я не выдерживаю первой. То ли оттого что устала, а может быть, всему виной настойчивость Макса.

— Ладно, Громов. Я всё тебе скажу, но хочу заранее предупредить, — он кивает в ответ, мол, слушает внимательно. — Что бы ты мне сейчас ни сказал, знай: я всё равно поступлю по-своему. Ни ты, ни какой-либо другой мужик никогда не заставит меня плясать под свою дудку.

— Понял. Услышал, — цедит он, медленно разжимая руки. — Пошли на кухню. Будешь пить чай, коньяк, да хоть тормозуху — мне плевать. Но ты выложишь всё.

Кивнув, бреду в сторону кухни. Ноги ватные, будто я не по асфальту шла, а по болоту. Ставлю чайник, хотя руки до сих пор не слушаются. Макс усаживается за стол, занимая собой всё пространство. Он здесь как инородное тело — слишком большой, слишком живой для этой мертвой тишины, которая сейчас звенит у меня в ушах.

— Я была на набережной. Встречалась со Славиком, — кидаю через плечо, не оборачиваясь.

— Одна? Ты поехала к этому уроду одна? После того, как я сказал тебе, что за тобой «хвост»?

— А какой был выбор, Макс? — резко оборачиваюсь, прислонившись к столешнице. — Вести его псов к тебе? Подставить тебя под удар прямо сейчас? Он же вернулся не за мной, Максим. Это всё из-за тебя. Он хочет сожрать тебя и не поперхнуться.

Громов вскакивает, в два шага преодолевает расстояние между нами.

— Да мне срать, зачем он вернулся! Ты понимаешь, что он мог с тобой сделать? Ты видела его рожу? Он же отбитый на всю голову! — рычит, нависая надо мной настоящей скалой.

— Видела. И даже больше — он меня обыскал. Искал запись разговора, — я ухмыляюсь, глядя на то, как у Макса раздуваются крылья носа. — Мой новый телефон улетел в лиман. А старый стоит на прослушке. Так что, если хочешь позвонить — не выйдет.

В кухне повисает тишина. Глаза Громова наливаются кровью. Его кулак с глухим стуком врезается в стену рядом с моей головой — прямо как тогда, во флешбэке со Славиком. Только сейчас мне не страшно. Парадокс.

— Он тебя тронул? Тань, отвечай честно. Он тебя ударил?

— Нет. Но он дал мне время до конца недели. Либо я сливаю Игнатьева и ты уходишь с дела, либо на тебя вываливают гору дерьма, которую они там в управлении состряпали. «Определенные услуги», Макс. Тебя хотят посадить за то, что ты спишь с адвокатом подследственного.

Макс замирает. Рука, всё еще прижатая к стене, медленно расслабляется.

— Значит, до конца недели… — отстранившись, запускает пятерню в волосы и начинает мерить кухню шагами. — Млять, Тань… Какая же ты упертая. Почему ты не сказала мне сразу? Мы бы его прихлопнули еще на подходе.

— Как? По закону? У него всё схвачено, Макс. Один мой хороший знакомый подтвердил — там верхушка города завязана. Ты бы полез с шашкой на танки и сгорел к чертям собачьим. А я… я не могу этого допустить.

Смотрю на него в упор. Громов замирает посреди кухни. Его колбасит, я вижу это по напряженным жилам на шее. Он злится на Славика, на систему, на меня, но больше всего — на то, что я оказалась права.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 20 “Честный мент”

— Ладно, допустим, всё схвачено. Но что ты тогда предлагаешь? — спрашивает Макс, немного успокоившись. — Реально считаешь, что бывший успокоится, когда я свалю с горизонта?

— Не знаю. Но… какой у меня ещё есть выход? Макс, разве ты не слышал, что я только что сказала? Славик — очень серьёзный человек. У него кругом связи. Ни ты, ни я… Мы не сможем с ним тягаться.

— Я в курсе, что он — не шпана подзаборная. И всё-таки, Тань… Не хочешь мне ничего рассказать? Что на самом деле происходит?

— Если бы я знала. Просто это Славик и это его привычные методы.

— Не понял. Пояснения будут?

— Я не очень хочу вспоминать прошлое. Прости…

Вздохнув, отвожу взгляд в сторону. Потому что невыносимо больно, когда на тебя в упор смотрят серые глаза Громова. Он же следователь с богатым опытом. Он ложь распознаёт по одному взмаху ресниц, что уж говорить о большем?!

— Тань, я понимаю, что тебе непросто и наверняка больно говорить о бывшем. Но пойми, я не позволю ситуации выйти из-под контроля. Это просто немыслимо. Я не трус. И прятаться за твоей юбкой… Даже не проси об этом, — преодолев разделяющее нас расстояние в несколько шагов, Макс оказывается рядом.

Заключает меня в крепкие объятия. На мгновение дарит ощущение безопасности. Откинув голову на его сильное плечо, я закрываю глаза и свободно дышу.

— Какой же ты упёртый, Громов. Я не прошу прятаться за моей юбкой. Тебе нужно всего лишь отойти от дела Игнатьева. Подумай хорошенько. Наверняка же есть какой-то способ сделать это без особых потерь.

— Не могу, — хрипло шепчет на ухо.

— Не хочешь.

— И это тоже.

— Ну почему, Макс? Господи, почему ты такой упёртый? Ты даже не представляешь, в какое дерьмо вляпаешься, если вздумаешь тягаться с Божченко.

Один рывок — и я оказываюсь повёрнутой к Максу. Он бережно обхватывает моё лицо обеими ладонями, а подушечками больших пальцев нежно ведёт по скулам.

— Не могу отказаться от дела… Просто чисто из принципа. Тань, я общался с дольщиками. Я видел их глаза. Для кого-то это были деньги в кредит. Кто-то продал машину. А кто-то всю жизнь копил. Копейку за копейкой. Простые люди, которых кинули на бабки. Если я им не помогу, не доведу дело до суда, то им никто не поможет. Я — их единственная надежда, понимаешь?

— Ах, Макс… Я всё понимаю. Знаю, ты честный мент. Для тебя это дело чести, но… Ставки слишком высокие. На кону слишком много. Я уже договорилась со Славиком, и если мы его кинем, то даже не хочу представлять, чем это всё закончится.

— А ты не представляй. Это моя забота, а не твоя.

— Ты не знаешь, о чём говоришь.

— Знаю. И говорю. Ты со мной, поэтому просто не вмешивайся в это дело. Лес рубят — щепки летят. Танюш, я не хочу, чтобы тебя зацепило. А за меня не беспокойся. Думаешь, Славик — первый и единственный, кто пытался убрать меня с дороги? — беспечно ухмыляется Громов, доводя меня едва не до мандража.

— Макс… ну у тебя же дочка маленькая. Родители. О них хотя бы подумай, — привожу последние аргументы, хотя уже нет надежды — Макс не даст задний ход, а всё-таки полезет на рожон.

— С ними всё будет хорошо. Об этом не беспокойся.

Смотрю на него и понимаю — бесполезно. В его голове сейчас не мы со своими чувствами, не его карьера и даже не собственная шкура. В его голове — справедливость. Смешно, черт возьми. В нашем городе справедливость — это товар с очень высоким ценником, а Макс пытается получить её бесплатно, за счет своего здоровья.

— «Щепки летят», говоришь? — высвобождаюсь из его рук, чувствуя, как внутри на смену нежности приходит холодное отчаяние. — А если этой щепкой буду я, Макс? Если Славик решит, что самый быстрый способ тебя остановить — это не конфликт интересов, а… несчастный случай со мной? Ты об этом подумал, стратег хренов?

— Не посмеет, — отрывисто бросает он, но в голосе уже нет той беспечности. — Я приставлю к тебе своих ребят. Из тех, кому верю.

— Твои ребята? Против денег Божченко? — я горько ухмыляюсь, отходя к окну. — Ты хоть сам себе веришь?

Смотрю на отражение Громова в темном стекле. Он стоит посреди кухни как скала, которую вот-вот накроет цунами.

Макс подходит сзади. Я чувствую тепло его тела, но не поворачиваюсь. Его ладони ложатся мне на плечи, тяжелые и уверенные.

— Послушай меня. Завтра я иду к начальству. Не с рапортом об уходе, а с запросом на усиление по делу Игнатьева. Мы прижмем их хвосты раньше, чем Божченко успеет открыть свою папку. А ты… ты просто делай свою работу адвоката. Никаких встреч на набережных. Никаких звонков бывшему. Поняла? Держись от него подальше. И в случае чего, сразу звони мне.

Киваю, просто чтобы он замолчал. Чтобы перестал строить из себя бессмертного. Внутри я уже знаю — я его не послушаюсь. У него свой долг, а у меня свой. Мой долг — вытащить его из этой петли, даже если ради этого мне придется сжечь все мосты и окончательно превратиться в ту Таню, которую Славик когда-то пытался сломать.

— Поняла, — шепчу, прижимаясь лбом к его груди. — Поняла, Макс.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

20.1

Вру и не краснею. Адвокатская привычка. А Громов, кажется, верит. Или просто слишком хочет верить, потому что на другие эмоции у него сейчас не осталось ресурса.

Он не уходит. Ладони, которые только что нежно сжимали моё лицо, перемещаются ниже. Скользят по шее, заставляя кожу покрываться мурашками, и останавливаются на талии. Между нами сейчас столько несказанного, столько опасности и этой душной, липкой тревоги, что кислорода в кухне резко перестаёт хватать.

Макс делает глубокий вдох, зарываясь носом в мои волосы, и я чувствую, как его бьёт мелкая дрожь. Это не страх. Это то самое мужское бешенство, которое он пытается обуздать ради меня.

— Тань… — его голос звучит так низко, что вибрация отдаётся где-то у меня в солнечном сплетении.

Он дёргает меня на себя, сокращая последние миллиметры. Я вскидываю голову, и наши взгляды сталкиваются. В его глазах — шторм. Там и ярость на Славика, и эта дурная, собственническая нежность, и немой вопрос.

Я не отвечаю. Просто запускаю пальцы в его короткие, жесткие волосы и с силой притягиваю к себе.

Поцелуй выходит горьким. Со вкусом того самого остывшего кофе, дорожной пыли и отчаяния. Макс целует жадно, почти грубо, словно пытается выжечь из моей памяти встречу на набережной, пальцы Славика на моей коже, весь этот вечерний кошмар. Его руки подхватывают меня под бёдра, и я инстинктивно обхватываю его ногами, прижимаясь так плотно, что чувствую каждый изгиб его тела, тяжесть кобуры, которую он так и не снял, и бешеное сердцебиение.

Не прерывая поцелуя, несет в спальню. В темноте комнаты всё кажется нереальным. Только его горячее дыхание, только резкие, рваные движения. Когда его ладонь ложится на мою кожу, я на мгновение замираю. Клеточная память пытается подсунуть образ Славика, его грубость, его обыск…

Но Макс другой. Даже сейчас, на пределе, он чувствует черту. Его прикосновения — это не про власть. Это про «ты моя, и я тебя не отдам».

Падаем на кровать. В спешке снимая одежду, не перестаём целоваться. Его щетина царапает мою нежную кожу на лице, но мне это даже по кайфу.

Мягкий свет лампы обрисовывает упрямые черты Макса. Залом между бровей. Острый взгляд, потемневший от желания. И чувственные губы, которые целуют до головокружения.

Впиваюсь ногтями в его спину и кусаю губы, чтобы не закричать, когда Макс начинает толкаться внутри меня. Этот секс другой — не то, что с нами случалось раньше. Он рваный. Грубый. Словно мы вместе в последний раз…

Я обхватываю Макса за торс обеими ногами, чтобы проникновение стало ещё глубже. И тону в этом оглушительном стуке наших сердец. Мои громкие вздохи. Его тихое полурычание. Всё кажется острым и на грани.

Увеличив напор, Макс двигается внутри меня размашисто и жёстко. Я смотрю на него снизу, руками цепляюсь за широкие плечи. И дурею… Боже, как я дурею от этого мужика. Его запах. Его приглушённый стон. Его горячая кожа. Меня будто на каруселях качает: сначала набираю высоту, взмываю в самую высь, а затем стремительно лечу в бездну…

Оргазм накрывает оглушительной волной — настолько сильной, что закладывает уши. Я кричу его имя снова и снова, а он продолжает трахать, усиливая эйфорию и заставляя разлететься на молекулы…

От автора!

С Новым годом, мои дорогие! Пусть 2026 год принесет каждому счастье, удачу, исполнение желаний. Мира и добра!

Также хочу пригласить всех желающих в свою

новиночку

, которая уже появилась на портале. Найти её можно:

1) На моей странице

2) Поиск по названию

«Нам не простят»

3) Прямая ссылка

До встречи с Ником я не верила, что смогу полюбить снова. Но этот дерзкий мальчишка ворвался в мою жизнь, не спрашивая разрешения.

— Ты будешь моей, — сказал он при первой встрече.

Я лишь ухмыльнулась, а зря. Наплевав на предрассудки и разницу в возрасте, я потеряла голову и позволила себе быть счастливой. Ровно до того момента, пока одна встреча не изменила всё.

— Отец, знакомься. Это моя Аня. Правда она красавица? — с гордостью говорит Ник.

А я стою ни живая ни мёртвая, глядя в глаза человеку, которого мечтала никогда больше не увидеть. Ни в этой жизни. Ни в следующей.

— Здравствуй, Анна… — голос Вадима звучит как приговор.

Прошлое, от которого я бежала, настигло меня в доме родителей моего парня. И теперь Вадим начинает игру, правила которой мне неизвестны…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 21 “Увязла в нём”

Звонок под утро вырывает из цепких лап Морфея. Буркнув под нос, Макс аккуратно перекатывается на другой бок, чтобы схватить с прикроватной тумбочки телефон.

— Громов. Слушаю, — отвечает Макс, садясь на кровати. — Понял. Скоро буду. Без меня не предпринимать никаких действий.

Я уже не сплю, да и какой там спать, когда произошедшие накануне события всю душу из меня вытрясли?! Пока Макс общается по телефону, я аккуратно встаю с кровати. Накидываю на голое тело просторную футболку, которая больше похожа на мешок, и направляюсь в кухню.

Из тумбочки достаю гейзерную кофеварку, засыпаю кофе внутрь и заливаю воду. Ставлю на огонь. Макс подходит в тот момент, когда я сонно пялюсь в окно. А за окном ещё темно, даже уличный фонарь не погас.

— Кофе выпьешь? — спрашиваю я.

— Надо бежать, Тань, — сонно зевая, хватает со стула свою кобуру и крепит её к поясу.

— Весь в делах, в заботах. И как ты так живёшь, Громов? Никакой личной жизни.

Криво усмехнувшись, Макс быстро преодолевает разделяющее нас расстояние, чтобы уже через мгновение заключить меня в крепкие объятия. Прижимаюсь к нему грудью, носом утыкаюсь в том месте, где у нормальных людей бьётся сердце. Ведь у Громова не сердце, а настоящий мотор! Ну разве можно так не щадить себя, растворяясь в работе — она же не волк, в лес точно не убежит.

— Живу как-то, — тихо отзывается Макс, запуская пальцы в мои волосы на затылке.

— Вот именно, что как-то. Разве тебе не хочется элементарного: спать до утра и не подскакивать посреди ночи от внезапных звонков?

— Я уже привык.

— Я так и поняла — робот, а не человек!

— Злишься? — подцепив пальцами мой подбородок, нежно дёргает его вверх. И наши взгляды сталкиваются в немом вопросе.

Злюсь ли я? Нет, конечно же. Злятся, когда человек не оправдывает ожиданий. Я же Громова знаю как облупленного, как мне кажется. Он чёртов трудоголик — сколько его помню.

Вместо слов просто качаю головой. Рукой тянусь к его щетинистой щеке. Колючий. И такой родной… От прикосновения к его коже у меня даже кончики пальцев покалывает.

— Сегодня ни ногой из дома, пока я не приставлю к тебе своих ребят, — командует Макс, а я недовольно вздыхаю. Ну вот… Такой момент испортил.

— Ты излишне осторожен. Славик ничего мне не сделает.

— Я бы не был так уверен на твоём месте. Он настоящая гнида, и ожидать от этой гниды можно что угодно.

— Поверь, меня он не тронет.

— Откуда ты знаешь? Одному только Богу известно, — теперь вздыхает Громов. — Тань, я очень переживаю за тебя. Не хочу, чтобы ты пострадала. И не допущу, чтобы даже волосинка упала с твоей головы.

— Заботишься обо мне. Это так мило.

Взяв за руку, подносит мою ладонь к губам. Неспешно покрывает поцелуями — миллиметр за миллиметром. От этой ласки у меня щемит сердце. Не собиралась строить с Громовым серьёзных отношений, а оно — вон как оказалось. Я настолько увязла в Максе, что даже не хочу представлять жизнь без него.

— Мне пора, зайка. Будь умницей и слушай дядю майора.

— А если не послушаю? Накажешь? Или прикуёшь наручниками к батарее? — хочу пошутить, но шутка ни разу не смешная выходит.

— Тань, давай без этого всего? Ты же у меня умная девочка и сама хорошо всё понимаешь. Тягаться со всякими отморозками… Ну не женское это дело, пойми ты уже.

— Даже если у женщины есть стальные яйца?

— Нет, — выдыхает нарочито громко, — ты меня точно с ума сведёшь. Я ей тут серьёзные вещи говорю, а она шутить пытается.

— Макс, — поддавшись порыву эмоций, прижимаюсь к его груди, — я не могу позволить, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я же… я…

Слова застревают где-то в горле. Не думала, что меня так накроет, когда заговорю о чувствах. И Макс, вроде, понимает, что я хочу сказать.

— Я тоже, Тань. Очень сильно… тебя! — хриплым голосом отзывается. — Позволь мне разобраться со всем этим.

— Ты не знаешь Славика.

— Выходит, что не знаешь меня, Таня. Думаешь, не потяну?

— Нет, я такого не говорила. Просто… — воспоминания врываются в голову как выстрелы. Больно и на поражение. — Славик мне ничего не сделает. Он — псих, да. Но меня он не тронет.

— Не думаю.

— Макс, я слишком много значу для Божченко. Он, как и ты, не простит себе, если со мной действительно что-то случится.

После моих слов у Громова дёргаются желваки на скулах. Зря я сказала про Славика. Не собиралась их двоих сравнивать. Да и что тут можно сравнивать? Но оно само как-то вышло…

— Всё! Больше ни слова об этом психе, — заводится Макс.

— Прости, я не хотела. Я не то имела в виду.

— Я всё понял, Танечка. Ты сказала ровно то, что хотела сказать. Этот псих до сих пор тебя любит. Понял. Принял. Но менять своего решения не собираюсь. Как приеду в участок, отправлю к тебе ребят. Чтобы без них ни ногой из дома не выходила. Договорились?

— Договорились, — соглашаюсь я, понимая, что Макс просто не оставил мне иного выбора.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

21.1

Как только за Максом захлопывается дверь, я быстро мчу в спальню. На ходу переодеваясь, набираю номер Игнатьева и назначаю встречу через час. Он в непонятках, мол, к чему такая спешка. Но я уверяю, что дело важное и не терпит отлагательств.

На макияж времени не остаётся, зато успеваю выпить кофе — на голодный желудок, да и плевать как-то. Хаотичные мысли, которые стучат в голове настоящим набатом, подгоняют к действиям — к чему они приведут, стараюсь не думать. Сделка со Славиком прочно сидит на подкорке, нарушить её не входит в мои планы. И каким бы крутым ни строил из себя Макс, я не могу позволить случиться неисправимому. Громов просто не знает, куда он пытается залезть, какой пчелиный рой собирается разворошить.

Прыгаю в машину, выжимаю газ. Город пролетает мимо серыми пятнами. Встречу назначила в тихом кафе, где обычно собирается офисный планктон — среди них Аркадий со своим лоском будет смотреться как инопланетянин, зато лишних ушей минимум.

Вхожу внутрь. Он уже там. Сидит за дальним столиком, безупречный, в идеально отглаженном костюме. Смотрит на часы. При виде меня его бровь ползёт вверх. Ну да, я особо не парилась над стилем: никаких тебе брюк или юбки, привычной укладки и красной помады на губах. Надела первое, что попало под руку — джинсы и свитер под горло.

— Выглядите встревоженной, Татьяна. Что-то случилось? — Аркадий отодвигает для меня стул.

— Нет времени на светские беседы. Аркадий, слушайте меня внимательно и не перебивайте. Я выхожу из вашего дела. Сегодня же. Сейчас!

— Не понял. Как это… выходите? Это же шутка? Мы договаривались о защите. Договор подписан. Деньги перечислены, — Аркадий замирает вместе с чашкой кофе. Он в шоке — и это мягко сказано!

— Никаких шуток, Аркадий. Ситуация изменилась, и медлить я не собираюсь. Деньги могу вернуть до копейки, реквизиты у меня есть, — отрезаю я, даже не притронувшись к меню, которое официант пытается подложить мне под руку. — Послушайте, я делаю это для вашего же блага. Следствие взяло меня на мушку. Моё участие в деле теперь — это прямая наводка для Громова. Он не даст нам работать. Перекроет кислород и вам, и мне просто потому, что я в деле.

— Но вы же лучший адвокат... — Игнатьев ставит чашку на блюдце с тихим звоном. Его лоск осыпается, как старая штукатурка. В глазах — паника.

— Была лучшей, пока не стала мишенью. Сейчас моя фамилия в ордере на защиту — это ваш билет в СИЗО. Громов пойдёт на принцип. Вам это нужно?

Он молчит, переваривая. Вижу, как в его голове крутятся шестерёнки. Страх за собственную шкуру — лучший союзник в таких переговорах.

— Я не бросаю вас на произвол судьбы. У вас будет новый защитник. Владимир Петровский. Скучный и дотошный. Громов на него даже не посмотрит, для него Петровский — пустое место.

— И вы думаете, он справится? — Аркадий щурится, в голосе всё ещё сквозит недоверие.

— Он — нет. А я — да. Официально я выхожу из игры. Расторгаем договор прямо сейчас из-за «несогласия в тактике защиты». Но я остаюсь в тени. Буду готовить каждую бумагу, диктовать Петровскому каждое слово.

Достаю из сумки заранее подготовленный бланк. Кладу на стол и подталкиваю к нему ручку.

— Подписывайте, Аркадий. Либо мы делаем этот финт ушами, либо завтра Громов придет к вам с обыском, который я уже не смогу остановить.

Он медлит долю секунды, глядя на меня. Потом хватает ручку и ставит свою размашистую подпись. Готово. Один узел развязан.

— Умный выбор. Владимир свяжется с вами через час, — встаю, не дожидаясь ответа.

Теперь — к Тае. Мне нужно выговориться кому-то, кто не будет судить, а просто нальёт крепкого чая и поможет собрать остатки нервов в кулак.

***

Уже подъезжаю к дому подруги, как мобильный взрывается звонком. Отыскав глазами удачное место для остановки, паркую авто и глушу двигатель. Делаю глубокий вдох перед тем, как принять вызов от Макса. Он точно сейчас в бешенстве и церемониться в высказываниях не будет.

— Алло… — короткое с моей стороны.

— Таня, какого чёрта ты вытворяешь? Мои ребята приехали к тебе домой, но тебя, естественно, нет. Ну куда ты сбежала, ненормальная? Я же сказал тебе: ни шагу из дома, пока не приставлю охрану.

Терпеливо жду, когда Макс выкатит весь этот словесный поток. Знаю, ему сейчас больно. Он с ума сходит от мысли, что со мной может что-то случиться. Но так надо… Так правильно! Иначе я не могу, увы.

— Я не сбежала, Макс. Я просто вышла по делам, — отвечаю максимально спокойным голосом, хотя сердце в груди отбивает чечётку. — Не надо делать из меня комнатное растение.

— По делам? Каким, блядь, делам?! — рявкает в трубку, а я прямо вижу, как у него на скулах сейчас ходят желваки.

— Мне срочно нужно было к подруге. Ты не бойся, я уже почти подъехала к её дому.

— Всё, Тань. Ты доигралась. Раз ты по-хорошему не понимаешь, раз тебе наплевать на свою безопасность — значит, будем по-другому. Хватит в кошки-мышки играть. Сегодня же соберёшь вещи, я заберу тебя к себе и посажу под замок. Будешь сидеть за тремя заборами, пока я этот гадюшник не разгребу. Поняла меня?

У меня внутри всё холодеет. Макс не шутит. Если он решил — так и будет.

— Адрес подруги говори. Живо, — чеканит он, не терпя возражений.

— Парковая, сорок два, — тихо отвечаю я, понимая, что спорить сейчас бесполезно.

— Жди там. В квартиру зайдёшь и носа на улицу не высовывай. Приеду — поговорим.

Короткие гудки бьют по ушам. Я отбрасываю телефон на соседнее сиденье и несколько секунд просто смотрю перед собой. Руки мелко дрожат. Нужно успокоиться. Нужно доехать эти несчастные два квартала.

Завожу мотор, трогаюсь. Город кажется каким-то чужим и серым. Подъезжаю к дому Таи, паркуюсь у обочины. Глушу двигатель и выхожу из машины.

У подъезда замечаю мужчину в глубоком капюшоне. Он стоит чуть в тени, но даже на расстоянии я чувствую, какой он дёрганый. Нервный, напряжённый — это считывается в каждом его движении, в том, как он переминается с ноги на ногу. Лица не разглядеть, но от него буквально веет опасностью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я ускоряю шаг, стараясь не смотреть в его сторону. Пикаю магнитным ключом, влетаю в подъезд. Слышу за спиной тяжелый топот — он зашел следом. Сердце в груди пускается вскачь.

Жму на кнопку вызова лифта. Кажется, он едет вечность. Сзади — тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием незнакомца. Он встает чуть поодаль, пряча руки в карманах куртки.

Двери лифта наконец со звоном разъезжаются. Я вхожу, он заходит следом. Мы оказываемся в тесном пространстве, пропитанном запахом дешевого табака и какой-то металлической тревоги. Двери медленно начинают смыкаться. И в тот момент, когда щель между ними исчезает, незнакомец резко оборачивается. Блеск стали ослепляет. Он бросается на меня с ножом раньше, чем я успеваю хотя бы вскрикнуть…

Глава 22 “Перебитое крыло”

— Тань, ты меня слышишь? — с испуганно белым лицом надо мной нависает Тая. — Только не отключайся, пожалуйста… Танечка, Таня! Слышишь меня?

— Слышу, — шевелю пересохшими губами.

— Ты только дыши, ладно? И на меня смотри. Не вздумай закрывать глаза. Пожалуйста. Таня, Танька…

А я улыбнуться хочу. Хочу захохотать, мол, чёрта с два отключаться. Умирать сегодня не входило в мои планы. Но тягучая пелена из черноты затягивает в свою липкую трясину.

Перед глазами, как в лучших традициях фильмов, пробегает вся жизнь. Я маленькая, бегу домой. Кричу: «Папа, мама! Смотрите, кого я нашла». А в руках у меня птица с перебитым крылом. Она едва трепыхается, но дышит. Её маленькое сердечко стучит, я чувствую его ладонями.

— Скорая уже едет. Потерпи немного, — шепчет Тая, чей голос я слышу как из толщи воды.

Живот горит огнём. Внутренности скручивает. Горячо так. И так больно… Боже мой, как же больно. Тёплая влага пропитывает одежду насквозь. По моим пальцам, по ладони… бежит эта липкая влага.

Время тянется мучительной бесконечностью. Хочется закрыть глаза. Так тяжело векам, они будто свинцовыми стали.

На миг позволяю себе закрыть. Устала очень. Немного отдохну — и снова в бой: сражаться с Божченко и его дурацкими принципами. Как только поднимусь на ноги, шею ему сверну собственными руками. Мерзкий поступок с его стороны. Подлый и низкий! Мы же договорились… Пообещали друг другу.

Рёв мигалок скорой помощи доносится глухим эхом. Я всё ещё в сознании, но контролировать происходящее — уже увы. Лежу на полу возле лифта. Подо мной лужа крови. А рядом подруга любимая. Она нашла меня, как только тот мудила из лифта совершил свой суд.

Чернота отступает, когда меня грубо перекладывают на жёсткое. Носилки. Тело прошивает током, крик застревает в горле — сил нет даже на стон.

— Давление падает! Быстрее! — над головой мелькают лампы подъезда и лица медиков в масках.

Тая мечется рядом. Слышу её сбивчивое дыхание, крики, ругань.

— Я поеду с ней! Пустите! Я свидетель! Я... я её подруга, чёрт бы вас побрал!

Носилки заталкивают в тесный салон. Запах спирта, резины и застарелого страха. Двери хлопают, отрезая мир. Взвывает сирена. Оглушительно. Прямо в черепную коробку, выбивая остатки мыслей.

Внутри всё горит. Кажется, если открою рот — выплеснется пламя.

Внезапно — звук. Из моей сумки, которую Тая мёртвой хваткой вцепила в коленях. Настойчивый, вибрирующий рингтон. Громов…

Кошусь глазом на сумку. Тая ловит мой взгляд. Понимает без слов. Дрожащими пальцами выуживает телефон. Жмёт на экран, принимая звонок по громкой связи.

— Таня! Ты где?! — голос Макса заполняет машину. — Я у дома твоей подруги. Где ты, чёрт возьми?!

— Максим... — голос Таи срывается на всхлип. — Это Тая, подруга Тани. Мы сейчас в скорой. На Таню напали с ножом прямо в лифте.

Тишина на том конце. Секунда. Две. А потом — звук удара, будто кулаком впечатал в стену или в руль.

— Жива? — коротко. Страшно.

— Крови много... Рана в живот, — Тая захлебывается слезами, не сводя с меня взгляда. — Мы едем в первую городскую. Максим, приезжай…те!

— Никому её не отдавать. Скажи врачам: если хоть волосок с её головы упадёт — я их из-под земли достану. Еду, — рычит Громов.

Связь обрывается. Тая прижимает телефон к груди, раскачиваясь в такт движению машины. А я смотрю в потолок. Перед глазами плывут круги. Сознание медленно гаснет, но в голове чётко, как на граните, высечено: Славик, ты уже почти труп. Если я отдам богу душу, то Громов тебя просто в бетон закатает.

Колесо скорой влетает в яму, тело подбрасывает. Боль ослепляет. И я тут же проваливаюсь в тишину.

***

Запах больничной хлорки и медикаментов бьёт в нос, вырывая из липкого забытья. Пытаюсь вздохнуть — и тут же захлёбываюсь резкой вспышкой боли в животе.

Выходит, всё-таки выжила… Ну слава Богу!

Пальцы нащупывают что-то тёплое и твёрдое. Чужая ладонь. Сжимает мою руку так, будто боится отпустить в ту самую черноту, из которой я только что вынырнула.

Поворачиваю голову. Шея затекла, во рту пересохло, будто я песок жевала.

Макс сидит на неудобном металлическом стуле, согнувшись в три погибели. Могучий, непробиваемый майор Громов сейчас выглядит как тень самого себя. Щетина, помятая рубашка, плечи опущены. Глаза закрыты, но хватка не слабеет ни на секунду.

— Привет... — хриплю я едва узнаваемым голосом.

Макс вздрагивает. Вскидывает голову. Смотрит на меня — и в этом взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Облегчение, ярость, бесконечная нежность.

— Таня... — шепчет он, подаваясь вперед.

Он не кричит, не читает нотаций про «я же говорил». Просто прижимается лбом к моей руке. Я чувствую, как его плечи мелко дрожат. А потом на мою ладонь падает что-то горячее. Одна капля. Вторая…

Громов плачет. Мой железный Макс, который ни разу не дрогнет перед стволами, сейчас ломается у моей кровати.

— Ну ты чего... — пытаюсь пошевелить пальцами, погладить его по колючей щеке. — Я же… живая. Я выкарабкалась.

— Молчи, — выдыхает он, поднимая глаза.

Они у него красные, воспалённые. Взгляд мечется по моему лицу, будто проверяет — настоящая или нет.

— Больше ни на шаг, слышишь? Ни на один чёртов шаг от меня не отойдёшь. Я чуть с ума не сошёл, пока тебя оперировали. Думал — всё. Думал, не успею сказать...

Он замолкает, сглатывая тяжёлый ком. Берёт мою руку, прижимает к своим губам.

— Я ведь ни хрена не умею красиво говорить, Тань. Ты сама знаешь, какой я урод. Характер дрянь, жизнь — сплошная помойка. Но когда тебя на носилках мимо пронесли… я понял, что если ты не выйдешь из этого наркоза, то и мне здесь делать нечего, — делает судорожный вдох, сжимая мои пальцы так, что почти больно. — Люблю тебя, дура. Так люблю, что в груди всё выгорает. Больше жизни, понимаешь? И если ты ещё раз так рискнёшь собой — я тебя сам пришибу, лишь бы ты на виду у меня была. Слышишь? Никогда больше. Ни на шаг от меня не отходи!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Смотрю на него через пелену подступивших слёз. Сердце бьётся медленно, тяжело, но в унисон с его пульсом.

— Знаю, Максим... — шепчу я, с трудом растягивая губы в подобии улыбки. — Я тоже в тебя… очень. По уши увязла. Сама не думала, что так влипну в тебя, майор. Просто проросла насквозь.

— Теперь всё будет по-другому, Тань, — тихо говорит Макс. — Обещаю.

Закрываю глаза. Сил нет, но на душе впервые за последнее время спокойно.

22.1

Через несколько дней, когда я уже немного окрепла, в палату приходят мои подруги. Слышу, как с боем пробиваются. Ещё бы! Громов приставил ко мне охрану в виде троицы мускулистых парней с огнестрельным за поясом.

— Мальчики, ну что вы? Какие же мы чужие? Мы свои. Самые что ни на есть настоящие, — доносится голос Аньки.

— Не положено, — бурчит один из парней.

— Да как это не положено? Кто вообще такое сказал? — не унимаются подруги, поднимая голос.

— У нас приказ сверху, — а это уже другой полицейский добавляет.

Хватаю с тумбочки мобильный. Набираю Макса и прошу, чтобы он сказал своим подчинённым пропустить ко мне подруг. Проходит ровно минута, и дверь в моей вип-палате открывается нараспашку.

Четыре пары глаз устремляются в мою сторону. Аня, Ната, Ксюша и Тая. Оценивающе пробегаются с головы до ног.

— Проходите, девочки, — отзываюсь я, заставив себя махнуть рукой.

— Боже, Танька... — Аня первой нарушает тишину, подойдя ближе и замерев у края кровати. — Ты как призрак. Прозрачная вся.

Девчонки рассыпаются по палате, заполняя стерильное пространство шумом, запахом дорогих духов и какой-то сумасшедшей энергией. Ната ставит на тумбочку пакет с фруктами, Ксюша испуганно косится на капельницу. И только Тая стоит чуть поодаль, глядя на меня слишком серьезно. Она-то знает, что за этим «випом» и охраной стоит не просто забота, а настоящая бойня.

— Ну и видок, — Ксюша присаживается на край стула, того самого, где полночи провел Макс. — Громов там на входе кордон устроил, будто ты не в больнице, а на секретном объекте. Те твои качки нас разве что через рентген не пропустили.

— Так, я принесла нормальной еды. Больничную кашу пусть сами едят, а тут домашние котлетки и салат. Будешь восстанавливать силы, — командует Ната, не принимая возражений.

— Если Громов увидит эти котлеты, он их на экспертизу сдаст, — усмехаюсь я, хотя от запаха еды желудок предательски сжимается. — Вы как через его церберов на первом этаже прорвались?

— Ой, Тань, не спрашивай! — Ната закатывает глаза, расставляя контейнеры на тумбочке.

— Нас на первом этаже тормознули, в журналы записали, паспорта отксерили, — подхватывает Ксюша, поправляя идеально уложенные волосы. — Я думала, сейчас ещё отпечатки пальцев снимать начнут. Режимный объект, не иначе. Тань, ты как вообще?

— Ничего, — отзываюсь я, стараясь не морщиться от резкой боли. Поправляю подушку, кусая губы. — Живая. А остальное заживёт. Врачи говорят, я в рубашке родилась.

— В рубашке от кутюр, не меньше, — Аня осторожно присаживается на край кровати. — Мы когда узнали про это нападение... весь город на ушах стоит. Какой-то псих-одиночка, средь бела дня в подъезде... Это же просто дикость. Ты ведь его раньше не видела? Ну, этого... нападавшего?

В палате моментально становится тихо. Четыре пары глаз сверлят меня, ища подтверждения своей версии. Версии про случайного нарика, про дурное стечение обстоятельств. Им так спокойнее. Безопаснее.

— Нет, не видела, — вру я, глядя в окно на голые ветки деревьев. — Обычный грабитель. Испугался, наверное, или под кайфом был. В лифте темно, тесно... Сама не поняла, как всё вышло. Сумку хотел вырвать, я дёрнулась — вот он и полоснул.

— Урод, — выплёвывает Ната, открывая салат. — Руки бы ему оторвать. Главное, чтобы его нашли и закрыли надолго, чтобы другим неповадно было.

Тая всё это время молчит. Стоит в ногах кровати, сложив руки на груди. Единственная, кто не охает и не суетится. Ловит мой взгляд, и я вижу в её глазах то, что боюсь увидеть больше всего — сомнение. Чувствует, что я что-то недоговариваю.

— Так, хватит о грустном, — Тая наконец подает голос, разряжая обстановку. — Набросились на человека. Дайте ей поесть спокойно. Тань, тебе врач когда разрешил вставать?

— Завтра попробуем. Пока только лежать и восстанавливаться.

— Ну, тогда кушай, — Ната пододвигает ко мне столик. — Мы тут будем сидеть и развлекать тебя сплетнями, пока нас твои бугаи не выставят.

Они начинают наперебой рассказывать новости, перебивая друг друга и смеясь. Я слушаю их болтовню, и на мгновение кажется, что всё это — просто дурной сон. Что нет никакой боли, нет никаких секретных папок и людей, готовых убивать за них. Есть только мы, девчонки, и наши обычные разговоры.

***

После ухода девчонок я почти сразу проваливаюсь в глубокий сон. Однако стоит закрыть глаза, как память снова уносит меня в тот день.

Подъезд. Лифт. Странный человек.

Могла ли я поступить иначе? Почему вошла в подъезд? Зачем позволила тому мужику последовать за мной в лифт?

Страх — штука липкая. Он пробирается под кожу, игнорирует обезболивающее и шепчет на ухо вопросы, на которые нет правильных ответов. Я просто замерла. Остолбенела, не предприняв никаких действий. В обычной жизни бойкая и смелая, именно в этот момент я потеряла контроль над ситуацией. Меня словно парализовало страхом, сковав по рукам и ногам…

Вздрагиваю и открываю глаза. В палате темно, только синеватый свет от монитора прикроватного оборудования режет полумрак. Сердце колотится где-то в горле, отдавая тупой болью в свежий шов.

Тихо. Слишком тихо для больницы.

Поворачиваю голову и замираю. В кресле у окна сидит Славик. Спокойный. Безупречный. В полумраке палаты его силуэт кажется ненастоящим, вырезанным из черной бумаги. На тумбочке рядом с контейнерами подруг лежит огромный букет белых пионов. Мои любимые. От их тяжелого, сладкого аромата кружится голова.

— С ума сошла? — негромко спрашивает он вместо приветствия.

В голосе нет злобы. Только странная, вязкая досада.

Пытаюсь дёрнуться к пульту, но боль в боку отрезвляет. Оседаю на подушки, хватая ртом воздух.

— Как ты... — хриплю я, глядя на закрытую дверь. — Там же люди Громова.

— Люди Громова — всего лишь люди, Танюша, — Славик поднимается. Медленно, бесшумно подходит к кровати.

Наклоняется. Близко. Я вижу каждую морщинку в уголках его глаз. В них нет торжества. Там что-то похожее на боль, тщательно прикрытую слоем льда.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Его горячая ладонь ложится мне на лоб, поправляет выбившуюся прядь. Жест почти нежный, и от этого — тошнотворный.

— Посмотри, во что ты превратилась. Бледная, слабая. Лежишь здесь под охраной этого мусора... А ведь я предупреждал.

— Твоих рук дело? — выдыхаю я, глядя ему прямо в зрачки. — Решил припугнуть? Хороший метод, Славик. Почти сработало.

На секунду его пальцы замирают на моем виске. Хватка становится чуть крепче, чем нужно.

— Если бы я хотел тебя убрать, мы бы сейчас не разговаривали, — чеканит он. — Ты мне живая нужна. Глупая, упрямая, но живая.

Сглатывая, Божченко на мгновение закрывает глаза. Кажется, его действительно трясет изнутри от одной мысли, что всё могло закончиться иначе.

— Я найду его, Таня. Он будет долго молить о смерти. Никто не имеет права трогать то, что принадлежит мне. Поняла?

— Я не вещь, Славик. И я тебе не принадлежу, — шепчу я, пересиливая страх.

В ответ Божченко усмехается. Горько, по-хозяйски. Проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Принадлежишь. И не спорь со мной. Отдыхай. Скоро я тебя отсюда заберу. И никакой мент мне не помешает.

Поправляя манжеты, Славик выпрямляется. Еще раз бросает взгляд на букет пионов, будто проверяет, достаточно ли они свежие.

— Кушай фрукты, Танюша. Тебе нужны силы.

Он уходит так же тихо, как и появился…

__________________________________________________

От автора!

Друзья, история обещает быть достаточно большой)) В процессе написания я поняла, что хочу сделать дилогию. Так что это только 1 часть и она потихоньку подходит к концу.

Глава 23 "Не бойся"

От одного только взгляда на букет пионов меня начинает тошнить. Хватаю телефон, пальцы не слушаются, тычут мимо кнопок. Вызов.

— Макс… Приезжай. Пожалуйста, — шепчу в трубку.

Громов не спрашивает «почему». Слышу только, как взвизгивают тормоза на том конце провода.

Он влетает в палату через семь минут. Вид такой, будто только что из эпицентра взрыва — куртка настежь, глаза бешеные, в руке сжат мобильник. Залетает, сканирует взглядом каждый угол и замирает, увидев пионы.

— Он был здесь, — не вопрос, а констатация факта.

— Как, Макс? Твои люди… они же там, за дверью. Трое! Как он просто вошел и сел в кресло?

Макс резко оборачивается к двери, рычит что-то нечленораздельное и вылетает в коридор. Слышу глухие удары, чей-то вскрик и яростный шепот Громова. Возвращается через минуту, лицо багровое.

— Смена караула, — бросает Макс, с силой захлопывая дверь. — Парням пришел «приказ» из управления отойти на пост к лифту. Подписанный дежурным. Божченко купил кого-то наверху, Тань. На пять минут, но купил. Сволочь…

Макс подходит к кровати. Берет моё лицо в свои холодные ладони, которые пахнут улицей.

— Мне страшно, Макс, — честно признаюсь я. — Он сидел в кресле, смотрел на меня. Говорил, что это не он. Что тот человек в лифте — мститель. Дольщик Игнатьева. А он… Он ни при чём!

— Знаю, Танюш. Знаю. Задержали его час назад. Точнее, он сам пришел. Явка с повинной, — тяжело вздохнув, Макс прижимается лбом к моему лбу.

— Сам?

— Многодетный отец, — Макс кривится, будто от зубной боли. — Копил всю жизнь, вложил всё до копейки в этот долгострой, который Игнатьев по миру пустил. Жена, трое детей на съемной квартире… А тут он видит в новостях, что адвокат-красотка вытащила этого вора под залог. У мужика планку и сорвало. Следил за тобой несколько дней. Искал момент. Сказал, что хотел в глаза посмотреть, а когда ты в лифт зашла — просто перемкнуло.

— Боже… Он ведь просто отчаялся.

— Отчаяние не дает права резать людей, — чеканит Макс, вставая на ноги и расхаживая по палате. — Но Божченко… эта его выходка с визитом была последней. Он думает, что он всемогущий. Думает, может покупать моих людей и гулять по моим объектам. Я закрою его, Таня. Теперь — точно. Достал. У меня хватит на него папок, чтобы он до пенсии небо в клеточку изучал.

— Макс, нет! — испуганно приподнимаюсь, игнорируя вспышку боли. — Не трогай его сейчас. Ты не знаешь Славика, он не прощает таких вещей. Он уничтожит тебя, раздавит карьеру, жизнь… Ты не представляешь, на что он способен, если его прижать к стенке!

Громов останавливается у окна. Оборачивается. В его взгляде — такая выверенная, спокойная ярость, от которой становится не по себе.

— Пусть попробует. Я не мальчик из патруля, Тань. И я не боюсь Божченко. Слишком долго он был «неприкасаемым». Хватит, — подойдя к тумбочке, берет букет пионов и одним рывком швыряет его в мусорное ведро. — Не бойся, Танюша. Больше — не надо. Я его зубами загрызу, если он еще раз к тебе приблизится.

***

Спустя несколько дней стены палаты становятся почти родными. Боль в боку притупилась, сменившись тягучим чувством тревоги. Громов постоянно пропадает на работе. Звонит редко, говорит коротко.

«Всё под контролем, Тань. Отдыхай»,

— одно и то же отвечает он, когда я спрашиваю, как у него дела.

А мне скучно и одиноко в больнице — хоть волком вой. Хорошо, что сегодня пришёл папа. Сидит на том самом кресле, где недавно вальяжно разваливался Славик. В руках авоська с фруктами, лицо осунулось, постарело на десять лет. Смотрит на меня, а в глазах — слезы, которые он изо всех сил пытается спрятать.

— Дочка, ну как же так? — голос папы дрожит. — Адвокатура эта твоя… Я ведь говорил, опасная она.

— Пап, ну всё же хорошо, — пытаюсь улыбнуться, хотя внутри всё сжимается от вины. — Видишь, живая. Врачи говорят, скоро выпишут.

Вздохнув, отец начинает чистить яблоко, аккуратно снимая кожуру длинной лентой. По телевизору, висящему под потолком, крутят региональные новости. Обычный шум: погода, посевная, ремонт дорог. Вдруг — заставка экстренного выпуска. Резкий звук заставляет вздрогнуть.

— Тише, пап, — перебиваю на полуслове и тянусь за пультом. Громкость — на максимум.

Диктор чеканит слова, а у меня перед глазами всё плывет.

«...сегодня утром в ходе масштабной спецоперации был задержан известный в регионе бизнесмен Вячеслав Божченко. Главе строительного холдинга предъявлены обвинения в организации преступного сообщества, серии крупных махинаций с недвижимостью и соучастии в сокрытии тяжких преступлений...»

Картинка меняется. Кадры сняты на телефон или скрытую камеру. Славика выводят из здания его офиса. Руки за спиной, стальные браслеты впиваются в запястья. Лицо — маска. Ни одной эмоции. Даже в наручниках он выглядит так, будто это он здесь ведет всех на расстрел. Рядом мелькают люди в камуфляже и… Макс. Короткий кадр: Громов идет следом, суровый, непробиваемый, с папкой в руках.

Папа замирает. Нож соскальзывает, огрызок падает на пол.

— Это же… Славик твой? Танюш, это ошибка какая-то?

А я не слышу. В ушах — гул. Дикий, нарастающий звон.

«Он всё-таки сделал это»,

— шепчут губы.

Перед глазами всплывает яростное лицо Громова: «Я его закрою, Таня».

Макс пошел ва-банк. Вскрыл гнойник, который копился годами, и теперь эта лавина накроет всех. Славик не будет сидеть тихо. Он выжжет всё вокруг. Громова, меня, папу…

Мир начинает вращаться. Белые стены палаты сужаются, сдавливая грудную клетку. Желудок делает резкий, болезненный спазм.

— Танечка? Тебе плохо? — испуганный голос отца доносится откуда-то издалека.

Не успеваю ответить. Горячая волна подкатывает к горлу.

Меня выворачивает резко, рывком. Прямо на линолеум. Дышать нечем. Кислота обжигает гортань, а перед глазами всё еще стоит Славик в наручниках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

23.1

Полностью одетая, сижу на краю кровати. Вещи собраны в небольшую сумку, а на тумбочке — пустой стакан из-под воды. В палате непривычно тихо; кажется, от этой тишины у меня слегка болит голова.

Дверь распахивается без стука. На пороге — Макс. Замирая на секунду, оглядывает меня с головы до ног.

— Готова, детка?

— Да.

Макс не дает мне сделать и двух шагов. Оказывается рядом в одно мгновение, обхватывает за талию и притягивает к себе. Я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая родной запах. Как же сильно я скучала. Как мне не хватало этого чувства безопасности, которое исходит только от него.

— Я сама дойду, Макс, — пытаюсь возразить, когда он подхватывает мою сумку.

— Ага, сейчас. Видел я, как ты «сама» доходишь, — ворчит он, но в голосе ни капли злости. — Шагай аккуратно, не геройствуй. Опирайся на меня, Тань. Весь твой вес — на мою руку. Поняла?

Прижимает меня к своему боку. Я чувствую жар его тела через куртку.

Медленно выходим из палаты. Макс идет в полшага, подстраиваясь под мой темп и буквально не давая мне пошатнуться. В машине, когда остаемся одни, я долго молчу, глядя на его руки, уверенно сжимающие руль. Но вопрос, который грызет меня изнутри все эти дни, всё-таки вырывается наружу.

— Макс… про Славика… Значит, ты его всё-таки закрыл…

Лицо Макса моментально каменеет. Он даже не поворачивает головы, только челюсти сжимаются так, что желваки ходят ходуном.

— Тань, давай договоримся, — чеканит он, сворачивая во дворы. — Я не хочу сегодня слышать об этом уроде. Ни одного слова. Я слишком долго ждал этого дня, чтобы тратить его на разговоры о Божченко. Сегодня — только мы. Поняла?

Киваю, а что мне ещё остаётся?

Когда он паркуется у своего дома, я удивленно приподнимаю брови. Но спрашивать о чём-либо не решаюсь. Очевидно, что после всего, что произошло, Макс не отпустит меня от себя ни на шаг.

Жить у него? Что ж… Пожалуй, я к этому готова.

***

В квартире Макса пахнет холостяцким бытом и мужским одеколоном. Как только дверь захлопывается, Громов бросает сумку прямо на пол и прижимает меня к стене.

Его поцелуй — жадный, собственнический, до боли сладкий. Я отвечаю ему с той же страстью, запуская пальцы в его волосы.

— Макс… — выдыхаю я, когда он на секунду отстраняется, чтобы перевести дыхание. — Спасибо. Я пару дней отлежусь, приду в себя и…

— И никуда ты отсюда не уйдешь. Ты не поняла, Тань? Игры кончились. Теперь ты от меня ни на шаг не отойдешь.

— В смысле?

— В прямом. Ты переезжаешь ко мне. Насовсем. Поженимся, фамилию сменишь, детей мне родишь… — говорит грубовато, по-мужски прямо, но я вижу, как блестят его глаза. — Ты моя, Тань. И на этом точка.

Слова про детей бьют под дых сильнее, чем недавняя операция. Я смотрю на него — такого счастливого, такого уверенного в том, что он победил дьявола и забрал свой приз. А в животе у меня — ледяной ком.

***

Три дня я живу в какой-то нереальной, оглушающей тишине. Квартира Макса стала для меня убежищем, где нет места адвокатским делам, судам и вечному запаху опасности.

Громов окружил меня настоящей заботой, иногда граничащей с гиперопекой. Уходит на работу рано, стараясь не разбудить, а вечером возвращается с пакетами еды и тем самым взглядом, от которого по коже бегут мурашки.

Я наконец-то начинаю верить, что всё кончено. Что Славик — это просто страшная глава, которую Макс закрыл своей тяжелой рукой. Но липкое ощущение страха, которое забирается под кожу, иногда ещё накатывает…

Сегодня Громов уехал на совещание в управление. Я стою у окна, наблюдая, как во дворе играют дети, и впервые за долгое время не чувствую подвоха. На душе спокойно. Почти хорошо.

Мобильный, оставленный на диване, вибрирует. Незнакомый номер. Сердце почему-то сразу делает резкий толчок и замирает.

— Да?

— Привет, Танюша. Соскучилась? — вальяжный голос я не спутаю ни с чем. Славик.

В ушах мгновенно начинает звенеть. Ноги становятся ватными, и я медленно опускаюсь на пол прямо там, где стояла.

— Как ты… Тебя же закрыли. Я видела новости! Макс сказал…

— Громов — большой мечтатель, — Славик негромко смеется. — Закрыть меня легко, а вот удержать — это уже совсем другие деньги, радость моя. Я на свободе, Таня. Под залогом, под домашним арестом — плевать.

— Что тебе нужно? — шепчу, сжимая телефон до боли в суставах.

— Мне нужна ты. Дома. К ужину, — тон мгновенно меняется, становится ледяным и приказным. — Слушай внимательно. Под твоим подъездом стоит черный «Мерседес». У тебя есть ровно десять минут, чтобы выйти и сесть в него. Без глупостей, Таня. Без звонков своему майору.

— Я никуда не пойду! Слышишь? Если я позвоню Максу, то…

— Макс сейчас очень занят в главке, — перебивает он, а я буквально физически чувствую его наглую усмешку. — А вот его дочка, Лера… Такая милая девочка, Тань. Сейчас как раз перемена, она стоит во дворе школы. На ней розовая куртка и смешные сапожки. Мои ребята стоят в пяти метрах от неё. Как думаешь, сколько секунд им понадобится, чтобы посадить её в машину?

Мир вокруг меня рушится с оглушительным треском. Перед глазами плывут черные пятна.

— Не трогай её… Слышишь? Славик, она ребенок! Она ни при чём!

— Десять минут, Таня. Иначе Громов будет искать не тебя, а свою дочь. Выбирай. Время пошло.

Связь обрывается.

Стою посреди комнаты, хватая ртом воздух. В голове набатом бьют слова Макса про семью, про то, как он будет меня защищать… И тут же — розовая куртка Леры. Выхода нет. Славик не блефует. Он никогда не блефует, когда дело касается его власти.

Трясущимися руками накидываю пальто. Даже не смотрю в зеркало — там всё равно уже нет той Тани, которая была счастлива пять минут назад. Внутри — только выжженная пустыня и дикий, первобытный страх.

Я предаю Макса. Прямо сейчас, поворачивая ключ в замке его квартиры, я убиваю всё то, что Макс для меня сделал. Но если я не выйду — с девочкой может что-то случиться…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выхожу из подъезда. Холодный ветер бьет в лицо, но я его не чувствую. Черный «Мерседес» уже ждет, поблескивая лакированными боками. Задняя дверь бесшумно открывается. Я делаю шаг вперед и глубокий вдох, понимая, что отныне ничего хорошего больше не будет…

Друзья, на этом первая часть дилогии подошла к концу. Переходим в продолжение:)

“Его право на семью” - прямая ссылка

Либо найти по названию в поиске. Или ищите на моей страничке.

p.s. благодарю всех за поддержку, вы у меня самые лучшие:)

Конец