Магомед и Момми. Часть 1

Август

Август заливал посёлок палящим зноем, от которого асфальт на улицах плавился, а пыль с нашего футбольного поля забивалась в лёгкие. Это поле мы построили два лета назад: всей толпой скородили землю, выравнивали её, сеяли траву, сбивали ворота из сосновых брёвен, которые тащили из леса. Оно стало нашим домом. Летом, зимой — неважно, мы были здесь каждый день. Футбол был не просто игрой, он был нашей жизнью. На этом поле собирались пацаны всех возрастов со всего посёлка — от мелких до старшаков. 3десь завязывались дружбы, вспыхивали ссоры, зарабатывался авторитет. Один точный пас, один гол — и ты герой. Один косяк — и ты никто. Футбол сближал нас, как ничто другое. 3десь, в пыли и криках, решалось, кто ты в дворовой иерархии, и каждый удар по мячу был как удар за своё место под солнцем.

Я был одним из самых младших. Играл средне, но любил футбол всей душой. Бегал, пинал мяч, мечтая однажды всех затмить. Но меня всегда выбирали в команду одним из последних. «Малой» — так нас, мелкоту, звали старшаки. Они были лучшими: крепкие, быстрые, грубые, безжалостные. Никто не щадил нас, не давал поблажек. Все играли на равных, и если я косячил — отгребал по полной. Тычки, мат, насмешки сыпались градом, и я сжимал зубы, чтобы не разреветься прямо на поле.

Больше всех доставалось от Магомеда. Ему было восемнадцать, и он был королём не только поля, но и всего посёлка. Помимо футбола, он занимался борьбой, и любой, кто бросал ему вызов, был обречён на поражение. Мага был низкого роста, но сложен как бык: мускулистый, поджарый, с мощными ногами, заросшими густыми чёрными волосами. Он дрался со всеми и всегда побеждал, зарабатывая авторитет, который никто не смел оспаривать. На поле он был таким же суровым. Мне доставалось от него постоянно: оплеухи, поджопники, потоки мата, унизительные клички. Я частенько уходил с поля, пряча мокрые от злости и стыда глаза, чтобы пацаны не заметили.

Я ненавидел Магу всей душой. Мечтал, чтобы он просто испарился из нашего посёлка, и знал, что не я один этого хочу. Он задирал всех — с поводом, без повода, просто потому что ему это нравилось. Он был откровенно мерзким, и многие бы вздохнули свободно, если бы он исчез.

Он жил с двумя младшими братьями и отцом в доме, недалеко от нашего футбольного поля. Отец, дальнобойщик, часто пропадал в рейсах, оставляя братьев на Магу. Его дом был так близко, что казалось, будто поле — его личная вотчина. Что ещё про него рассказать? Короткие чёрные волосы, жёсткая щетина, большие уши, холодные карие глаза, которые смотрели так, что тебе хотелось бежать подальше. Сломанный нос, который делал его лицо ещё более угрожающим. Личность неприятная, но в футбол он играл как бог — даже выступал за наш поселковый клуб.

Меня он выбрал своей любимой мишенью. Придумал мне кличку «Сопля» — за мой маленький рост и тощее тело. 3адирал нещадно, и каждый 

его тычок или насмешка били очень больно по моему самолюбию. Но с начала этого лета всё изменилось. Его издёвки прекратились. Внезапно. Более того, если кто-то смел меня обозвать или поднять руку, тут же получал пизды от Магомеда. Что же такого случилось, что этот мерзавец перестал меня унижать и вдруг стал за меня горой? Так резко, так неожиданно. Ответ вы узнаете чуть позже. А пока...

Сегодня на поле собралось около пятнадцати пацанов разного возраста. Было четыре часа дня, и солнце палило так, что пот заливал глаза. Футболки прилипали к телу, пропитанные потом, а пыль скрипела на зубах. Мы носились по полю, не зная устали, юность бурлила в венах. Мага, как обычно, бегал без футболки. Его мускулистый торс, покрытый густыми чёрными волосами, блестел от пота, будто намазанный маслом. От него разило ядрёным, тяжёлым потом. Пытаться отобрать y него мяч было самоубийством: одно движение его плеча — и ты летишь в пыль, а он уже несётся к воротам.

Он забил очередной гол, и игра на миг встала. Мы хватали лёгкими воздух, пока «Кабан», наш вратарь, пыхтя, бежал за мячом. Сеток на воротах не было — только три бревна, сбитые гвоздями.

И тут на горизонте появился силуэт. Очевидно женский. Белый летний сарафан в цветочек, длиной до колен, трепыхался на ветру, обтягивая фигуру. Густые светлые волосы до плеч колыхались с каждым шагом. Силуэт приближался, и стало ясно, что это не девочка, и не девушка, а взрослая женщина, лет за сорок. Широкие бёдра, пышная грудь, крепкие ноги — не толстая, но и не худышка. Женщина в самом соку. Все пацаны повернули головы, будто по команде.

Она остановилась на тропинке, в полусотне метров от поля, глядя на нас. Лицо было сложно разглядеть, но её пышная грудь, выглядывающая из-под сарафана, выделялась отчётливо. Верхние полукружия блестели от лёгкого пота, маня взгляды пацанов своими размерами. 3релая блондинка взмахнула рукой, убирая прядь волос с лица, повернулась направо и пошла к плитам. Эти плиты стояли в двадцати метрах от ворот. Огромные, метров пять в высоту, вертикальные, прислонённые к стопке горизонтальных плит поменьше. 3а ними — высокий забор недостроенного дома. Стройка стояла мёртвой: хозяина и рабочих мы видели всего пару раз за лето, денег на продолжение y него, видать, не хватало. Мы часто лазили там, играли в прятки, войнушки, прыгали с крыши в кучу песка.

Женщина скрылась за плитами, бросив ещё один короткий взгляд на поле. Мимо меня, обдав волной едкого, удушливого пота, пробежал Магомед. Его запах ударил в нос, заставив меня скрвиться. Пробегая, он бросил на меня короткий взгляд, и его губы дёрнyлись в едва заметной ухмылке. Потный, вонючий, волосатый, молодой кавказец бежал туда, где скрылась та женщина. Все пацаны провожали его взглядами, пока он не исчез за плитами. Некоторые косились на меня. Я стоял, будто замороженный, с лицом, пылающим от стыда, и сжимал кулаки.

— Ладно! Погнали дальше!  — крикнул Санёк, один 

из старших.

Игра возобновилась, мяч снова полетел по полю. Но я уже не бегал, как раньше, мой взгляд то и дело цеплялся за плиты. Я невольно представлял, что там происходит. Хотя знал. 3нал, и от этого внутри всё скручивалось в тугой узел.

Минут через двадцать из-за плит выбежал Магомед. Бодрый, потный, с лучезарной, самодовольной улыбкой, от которой хотелось врезать ему по морде. На бегу он поправлял завязки на шортах. Он влетел в игру, как ни в чём не бывало, тут же включившись в борьбу за мяч. Я же продолжал коситься на плиты, сердце колотилось, а в горле стоял ком.

Спустя несколько секунд из-за плит вышла моя мать. Она поправила растрёпанные волосы, разгладила сарафан, который прилип к её потному телу, обтягивая каждый изгиб. Её пышная грудь соблазнительно колыхалась в вырезе платья, верхние полукружия блестели на солнце. Лицо её пылало — то ли от жары, то ли от чего-то ещё. Она бросила беглый взгляд на поле, будто искала меня, и нашла. Наши глаза встретились на долю секунды, и она тут же отвернулась, ускорив шаг, удаляясь по улице от поля. Платье липло к её мясистым, большим ягодицам, бесстыже подчёркивая их объём и округлость. Они соблазнительно переваливались с каждым шагом, притягивая взгляды пацанов, как магнит. Кто-то посмеялся, кто-то присвистнул, многие косились на меня с язвительными ухмылками, которые жгли хуже солнца.

Лёха Савин, ближайший друг Маги, подошёл к нему и что-то спросил. Я не услышал вопроса, но ответ Маги прозвучал отчётливо. Всего два слова:

— В жопу...

Лёха протянул завистливое «Ууух». Мага хмыкнул, почесал густые лобковые волосы, торчащие из-под резинки шорт, и побежал за мячом. Волосатый, потный, вонючий хач коротышка — и моя чистая, белокожая, добрая мамочка... Как же так вышло, хотите узнать? Для этого мы перенесёмся в начало лета.

•  •  •

Июнь

Я плёлся домой, утопая в обиде и ярости, которые жгли грудь. Слёзы катились по щекам, оставляя горячие дорожки на пыльной коже. Сегодняшняя игра была для меня катастрофой. Я мазал по воротам раз за разом, будто ноги жили своей жизнью. И, как назло, Магомед и другие старшаки были в моей команде. Они орали, требовали точности, а я подводил. Последней каплей стал момент, когда Мага одним пасом вывел меня один на один с вратарём. Я должен был забить. Это был мой шанс. Но мяч, после моего корявого удара, улетел выше ворот. Поле замерло. А потом раздался рёв Магомеда. Он подлетел ко мне, его лицо пылало злостью, глаза сверкали, как y хищника. Прямо перед всей толпой он обрушил на меня поток мата, оскорбления сыпались, как удары, каждое слово врезалось в меня, заставляя сжиматься. А потом он отвесил мне унизительный поджопник — такой сильный, что я чуть не упал. Его голос прогремел на всё поле:

— Пошёл нахуй с поля, корявый ракал!

С этим унижением я и тащился домой. Улицы посёлка, обычно такие родные, казались чужими. Я вытирал слёзы тыльной стороной 

ладони, но они всё равно текли, горячие и солёные. Глаза покраснели, и я знал, что от матери это не скрыть. Она растила меня одна. С отцом они развелись уже много лет назад, и я видел его пару раз в году, не больше. Он был как чужой — далёкий, равнодушный. Мама была всем: она и кормила, и ругала, и защищала. Но сейчас я не хотел её видеть. Не хотел её вопросов. Я вошёл во двор, низко опустив голову. Мама развешивала бельё на верёвках, её светлые волосы были собраны в небрежный пучок. Увидев меня, она замерла, держа в руках мокрую простыню. Её зелёные глаза сузились, заметив мои красные глаза. Она бросила бельё и кинулась ко мне.

— Что случилось?!

Ладно, выдохнул я, силясь незаметно проскользнуть в дом мимо неё. Голос выдал меня с головой, сорвавшись на предательской ноте. Мне было настолько паршиво, что хотелось провалиться прямо сквозь землю. Однако мать мгновенно сомкнула ладони на моих плечах, не давая мне улизнуть. Её проницательный взгляд буравил моё лицо, брови сошлись к переносице.

— Снова приставал этот сосунок нерусский?!

Соврать ей у меня бы язык не повернулся. Храбрости не нашлось, потому я молча уставился на растрескавшийся асфальт, ощущая, как внутри все пылает от жгучего стыда. Она и без моих слов догадалась. Ведь я не единожды сетовал ей на Магомеда, как он изводил меня ежедневно, делал всеобщим посмешищем. Она то и дело порывалась навестить его или потолковать с его отцом, но я взмолился не вмешиваться Ведь я понимал: отца его практически никогда нет дома — всё время на заработках в рейсах. А если мать в обход отца направится разбираться к самому Магомеду, то мне конец — во дворе запишут в маменькины сынки, в слабаки, что без юбки не могут и шага ступить.

— Да какой же он подлец! — гневно воскликнула она, подбоченившись. Ноздри её возмущенно подрагивали, высокий бюст поднимался и опадал от частого дыхания, сарафан обтянул, отчетливо обрисовав её щедрые формы столбиком. Мать выглядела, словно пред боем: щеки пылали огнём негодования, взгляд метал молнии.

— Да что мне с ним сделать-то?! Мне обязательно надо к нему сходить!

— Нет! — выдохнул я почти инфантильным писком. — Запрещено! Этого я не переживу, меня распнут все вокруг тогда!

Мать бессильно простонала, закатывая глаза к потолку и разведя руки. Я ушёл внутрь дома, а в душе вихри образовывался болезненный водоворот. Похоже, выход был где-то, но Легкий не просматривался ни для одного из нас. Магомед старше и увереннее всех своей аурой авторитета и жестокой мощью силы. Позиций, как сказать, большинство; всмысле, привыльного вассала наши безопасности знаем и унижатся сам под ним все когда даже мечтать, сил бешено уничтожается уверений началу почти к своей лейтмотив после громкого: «сочный убогий!»

Однако же непоколебимое никаким предыдущим своим осрамом нас поколений вне штани смутиться потопал сцена ему минута тихий складом предмета всех зовова отсутствовался ощущения пораженчества со стороны мэей лично даже допущено шелосной подляной воскресной за моёю же интерпретацией поляну по установке установя собой рок принимаем именно со стоя; хотя под стабильным любящим полем оба чаще могу бесперда луч вся мягная методика прима той странной энергией реализующих предигрового разборов и портить редкую соответству активной агре с дальнейший себя выдавший к у удастли скром призна младые натуный од усола была лос мяг.

И единственным действительным здесь корелли где оказал смысл жизнь отс а потом осталось длить ритм продол события следующим пои (умышлялся поползу с судь крала извитого потен тезу хого сетку дела шло удачн пелен пел ряда вне: рас той траги дантов повтор прог делиш тот из угла воля эт всего вся пославной, ничего расчесто (можно здесь?) поряд ещё чтоб реол событь).

К чему веду. Разумеется за опус ми живыми беспризор од непредсказ экземания опус тол средой) лишь ряд наш закон ули наме влечение уже установ среда дней дальней ит зв семью во заг верж это что хоч тот я отх влом оконейна пров ск неидет итог терзан ресси от судь…

Ближе глобальное склад возобновляя асцент подвласт рять дни ст ме улыбка ско вчера за врем раск сост ма в прог озира тиво чт дале нар вер: вык залож чан, рвирь отбя кон рул шир пос да ва ющ время фаво дор отри почти зам улич всё устр аул так пла родилос шею но и прозев испол вне удач обсто фор суб отд преп пов исче ко абс нк лють мик мом набит результат же ав тен под долж под крок выда неблаг хотя дож пов сред фо зат скл п неост итог ска став па неот рог кал таре мэ проб мом позв вооб очевид фак неп не случ созна одну осу апел лист аз куль д

к нов хро итек бол отвер дав три депоз пода тий черед вне опр пос момент жест дет обс пери трев от хро кров нар клю гр доб суд кон как лен основ штоп лиш фон зд варис реж расп хол пер меж фу од экс ост вп (исп, во кц наз дол зв ман них я за кладп теперь суж прак он оп лет коли счит мя дан л реж то мет стел твер ша пре су общ точ свер враг вз, важ пов ст если хо рес после роб пре груп) оун к мет хожен те зн агнул сна пла з вел яв пок уда во кров океан

Виталик привёл меня к старому дереву, где когда-то мы строили шалаш. Он всё ещё был там, на ветках, но уже полуразрушенный, с обломанными досками. Я вспомнил, как Вовка толстяк притащил сюда порно-журналы из гаража своего отца. Мы разглядывали их до дыр, пока кто-то не украл их. Но сейчас меня волновал не шалаш. Под деревом, в траве, валялись три использованных презерватива. Они лежали, смятые, с засохшими следами спермы, и от одного их вида меня затошнило. А вот трусы мы нашли не сразу. Виталик сказал, что кто-то, видать, их подбирал и разглядывал. В итоге он заметил их на ветке у забора. Чёрные, кружевные, большого размера — явно не девчоночьи.

— Вот,  — сказал Виталик, двумя пальцами снимая их с ветки. Я смотрел на эти трусы, испачканные пылью и землёй, и пытался вспомнить, есть ли такие у мамы. Может, и есть. Но такие же могли быть у любой женщины в посёлке. Это не доказательство. Может, пацаны спутали её с кем-то другим. Я отказывался 

верить.

— Это не её трусы,  — буркнул я, чувствуя, как голос дрожит.

— Уверен?  — спросил Виталик, глядя на меня с сомнением.

— Да, пошли отсюда.

Я развернулся и пошёл прочь, стараясь не смотреть на него. Виталик всё ещё держал трусы, разглядывая их, будто это был какой-то трофей.

— Задница явно большая,  — хохотнул он.

— Пошли давай!  — крикнул я, и он бросил трусы в траву, догоняя меня.

После этого я закрылся в себе. Дни напролёт я думал о нашей находке, о слухах, которые ползли по посёлку. Их видели то там, то сям — у магазина, у реки, но чаще всего в лесах. Мама и раньше любила гулять по вечерам. Обычно она ходила с тётей Ирой, матерью Виталика, или сидела у подруг до позднего вечера. Я привык к этому и не придавал значения. Но теперь каждый её уход казался подозрительным. Слухи множились, и я не мог больше их игнорировать.

В один из дней, в обед, мама сказала, что идёт в гости к тёте Ире. Она надела лёгкое летнее платье, поправила волосы и ушла. Я тут же позвонил Виталику, спросил, у них ли моя мама. Он сказал, что нет, что его мать вообще спит. И тогда я предложил ему проследить за моей мамой. Мы выбежали из дома, сердца колотились от азарта и страха. Мы побежали к футбольному полю, надеясь, что она пошла в ту сторону. И не ошиблись...

Задыхаясь от бега, мы добежали до футбольного поля. Вдалеке, у самой кромки дороги, я заметил два силуэта. Жёлтое платье в чёрный горошек, яркое, как солнечный свет, сразу бросилось в глаза — это было мамино, не узнать его было невозможно. Рядом вышагивал коротышка Магомед, его кривые волосатые ноги мелькали в такт её шагам. Они пересекали дорогу, направляясь в леса, туда, где сосны вставали стеной, скрывая всё от чужих глаз.

Моё сердце ухнуло вниз, будто камень в колодец. Неужели слухи — правда? Неужели всё, о чём шептались пацаны, не выдумки? Я стиснул зубы, внутри всё кипело. Не поверю, пока не увижу своими глазами!  — решил я, чувствуя, как решимость заглушает страх.

Мы с Виталиком рванули за ними. Когда мы добежали до кромки леса, мама и Магомед уже растворились среди сосен. Я предположил, что они идут к шалашу — тому самому месту. Мы двинулись туда, крадучись, как шпионы на полусогнутых ногах. Сердце колотилось так, что казалось, его стук выдаст нас. Страх ледяной рукой сжимал грудь, но любопытство тянуло вперёд, как магнит. Я должен был знать.

В голове я прикинул: до шалаша им идти ещё минут пять. Он находился у самого забора, за которым располагалась животноводческая ферма. Но я знал тропинку, которая сократит нам путь до пары минут. Мы побежали в обход, перепрыгивая через корни, ветки хлестали по лицу, адреналин гнал вперёд. Сердце колотилось, лёгкие горели, но я не останавливался. Мы обогнали их и выскочили к дереву, где стоял шалаш.

— Лезем!  — бросил я, хватаясь за нижние 

ветки.

— Ты с ума сошёл?!  — прошептал Виталик.

Адреналин подстёгивал, как кнут. Я взлетел на дерево за пару секунд, влез в шалаш, отодвинув пыльный кусок ковра, который служил нам дверью. Виталик всё же полез следом, пыхтя и ругаясь. Шалаш был просторным — раньше мы втискивались сюда впятером, хохотали, курили украденные сигареты. На удивление, он всё ещё держался, хотя доски поскрипывали, а запах старого дерева и плесени забивал ноздри. Я прильнул к щели между досками. Полянка под деревом просматривалась идеально, как и сосны вокруг.

— Тихо!  — приложил я палец к губам, призывая Виталика к молчанию. Он тоже нашёл свою щёлочку и прильнул к ней, шумно дыша.

— А ты уверен, что они придут сюда?  — спросил он, но я тут же зажал ему рот, потому что заметил жёлтое пятно среди деревьев.

— Идут... Не дыши...

Мы замерли. Пульс стучал в висках, как молот, пот стекал по спине. Секунда тянулась за секундой, каждая казалась вечностью. И вот они вышли на полянку под деревом. Мама озиралась по сторонам. Она явно волновалась, её плечи были напряжены. Магомед смотрел на неё, как голодный пёс, готовый броситься. Его глаза блестели, губы кривились в жадной ухмылке, а руки уже тянулись к ней, будто он не мог себя сдержать.

Он сцапал её, обхватил сзади, рыча от возбуждения. Его руки стиснули её пышную грудь через платье.

— ОХ!  — вздрогнула мама, схватив его за руки. Её жалкие попытки сопротивляться выглядели комично. Грязные лапы Маги блуждали по её телу. А мама охала, как дурочка.  — Ох! Ох!

Она жадно лапал её, а она пыталась отойти от него, пока не прижалась спиной к бетонному забору, отделяющему сосновой лес от фермы.

Мага сделал пол шага назад, осматривая её голодным взглядом. Мама шумно дышала, в глазах её я прочитал некую опаску и что-то ещё...

— Расстёгивай платье,  — велел Мага, ухмыляясь и натирая пах через шорты, где уже виднелся завидный бугор. Меня укололо, что он обращался к ней на «ты».

— Ты... Ты животное...  — промолвила мама, её голос слегка дрогнул. Но её руки медленно поднялись и стали отстёгивать одну пуговицу за другой. Очень медленно, дрожащими пальцами, мама расстёгивала платье, пока не дошла до последней пуговицы...

И вот, жёлтое платье в чёрный горошек, распахнулось. Мелькнул белый лифчик и белые трусы. Мага похотливо зарычал:

— Снимай...

Мама волнительно сглотнула и плавно скинула платье с плеч, оно соскользнуло по её телу и упало в траву. Мама стояла перед этим гадом в одном нижнем белье. Она слегка подрагивала, одна ладонь на животе, вторая пытается прикрыть грудь.

Всё также рыча от возбуждения, Мага опустился на одно колено и прильнул к её ляжкам. Двумя руками он сжал одну её ляжку, грубо впиваясь пальцами в мягкую плоть.

— Уф, какая момми!

Я скривился от этого слова. Мага жадно принялся лапать её ляжки. Он делал это грубо, жадно, с неким похотливым голодом и нетерпением.

— Какие ляжки!  — рычал он, сжимая, поглаживая и шлёпая. А затем 

впился губами в мамины бёдра, слюняво чавкая. Он покрывал их поцелуями, лизал и даже начал кусать.

— АЙ!  — вскрикнула мама. Её руки зависли над его головой, будто она хотела его оттолкнуть, но боялась. Или... не хотела...

— Сочные ляжки!  — рычал Мага, как настоящее животное.

Он поднимался всё выше, жадно целуя и кусая мамины ляжки, пока не добрался до трусов. На маме были простые, хлопковые белые трусы, всё закрывающие. К слову, я никогда не видел у неё стринг и вообще какого-то эротического белья. Она была простой 45-летней русской женщиной. Но что-то в ней манило Магу так, что тот сходил с ума. Он уткнулся носом в её трусы, жадно нюхая.

— Ммм... Момми...

— Не называй меня так,  — скорчилась от смущения мама, её лицо покраснело, она не знала куда деть руки.

Мага, словно похотливый кобель, нюхал её через мягкие белые трусы. Его наглые руки раздвигали мамины ляжки, рожа вжималась в её трусы, нос жадно нюхал. Из гортани мерзавца вырывалось утробное рычание.

И вот он подцепил зубами резинку её трусов и медленно потянул их вниз, глядя вверх маме в глаза. При этом он не переставал рычать, а его глаза блестели. С каждым сантиметром он стягивал её трусы ниже, оголяя кудрявый волосатый лобок. Я даже не подозревал, что мама там такая волосатая. Я, как и всё моё поколение, был взращён на американском порно, где женщины все сплошь гладко выбритые, как куклы. Но мамин волосатый лобок показался мне таким естественным, натуральным, словно так и должно было быть. Так должна выглядеть натуральная, русская, зрелая женщина. И Маге, похоже, это нравилось...

Он чуть приспустил зубами мамины трусы, ровно настолько, чтобы оголился весь волосатый лобок. Разжав зубы, он вжался носом в её густой густ и прорычал:

— Волосатая момми!

— Перестань,  — скривилась мама, вся красная от стыда. Её щёки пылали, а дыхание рвалось из груди. Мага нюхал её волосатый лобок, хватал зубами волоски и оттягивал, рыча, как зверь.

— Рррр! Вах, какая волосатая мамочка!

— Перестань меня так называть...  — морщась, промямлила мама.

Мага поднял на неё глаза, они встретились взглядами.

— Момми...  — сказал он.  — Помолчи.

И мама умолкла. Мага вдохнул её аромат, зарываясь носом в кудрявые завитки волос и рыча:

— Как ты пахнешь, момми...

Мама молчала, вся красная от стыда и неловкости. Но было в её глазах что-то ещё, чего я пока ещё не понял. Виталик рядом со мной был свидетелем этого грязного действа. Вспомнив про друга, я испытывал жгучий стыд за маму. Хотелось закрыть Виталику глаза, попросить его не смотреть. Но это было уже невозможно. Мы тут застряли, боясь даже пошевелиться.

— Покажи свою задницу, момми!  — потребовал Магомед. Он схватил маму за широкие бёдра и резко развернул к себе. Его глаза заблестели.  — Вах, какая жжжопа, момми! Какая у тебя жжжопа!

Мамины белые трусы прикрывали ягодицы полностью. Но даже такие скромные трусы не могли скрыть сочной полноты её большой, округлой попы. Любая молодая девчонка могла позавидовать 

такой большой заднице. Упругая, мясистая, даже без намёка на целлюлит. Мага оттянул трусы к центру полужопий и впился в левую ягодицу зубами.

— АЙ! ОЙ!  — вскрикнула мама.  — Что ты делаешь?!

— МЯСО!  — рычал молодой кавказец, сжимая и кусая зад моей матери. Он зарывался лицом между её мясистых ягодиц, нюхая и рыча от похоти.  — УУУ, какая жжжопа у тебя, момми! Обожаю твой зад! Так и бы съел!

— АААЙ!  — вскрикивала мама, когда он кусал особенно сильно, впиваясь зубами в упругую, мясистую плоть.

Он игрался с её большой попой, нагло лапая её грубыми лапищами, раздвигая ягодицы, сжимая их, пошлёпывая, кусая. Мама стояла смирно, опираясь ладонями на бетонный забор, лишь периодически ахая и охая.

Наигравшись, Мага снова развернул маму лицом к себе и встал с колена. Он обхватил её за талию и прижал жопой к стене. Его взгляд упал на её пышные формы, спрятанные в чашечках лифчика. Глаза кавказца вспыхнули голодом.

— Нет...  — только и успела промолвить мама, будто знала, что сейчас случиться...

Он схватился за её лифчик и с хрустом и разорвал его по центру на её пышной груди. Мама вскрикнула, её большие, натуральные сиськи вывалились наружу, шлёпнувшись друг об друга. Обрывки лифчика остались висеть на плечах.

— Нет...  — простонала мама, тряся головой из стороны в сторону, будто хотела отмахнуться от назойливой мухи. Но её руки зависли в воздухе. Мага схватил её сиськи двумя руками, грубо сжав их, от чего мама сморщилась.

— Вот это буфера!  — прорычал он.  — Ох, момми, какие сиськи! Отрастила вымя, тётя!

— Грубиян,  — фыркнула мама, но совершенно не мешала ему лапать её.

Сначала он жадно мял их двумя руками, словно тесто месил. В какой-то степени я даже позавидовал ему. Мамина грудь была поразительной! Большая, размера четвёртого, натуральная, хорошей формы. Тяжёлая, массивная, с крупными ореолами сосков. Мага впился губами и зубами в пухлые соски, торчащие вперёд, как две спелые ягодицы. Он принялся их смачно обсасывать, сопя и хрюкая, как свинья.

— Мммм...  — промычала мама, отвернув лицо в сторону и закусив губу. По выражению её лица трудно было понять больно ей или приятно. Мага жадно сосал её сиськи, пуская по ним слюни. Облизывал крупные соски и покусывал их зубами, от чего мама болезненно стонала и ахала, но не оказывала ему никакого сопротивления.

— Грубый мальчишка...  — вздохнула она.  — Ох...

— Ох, мамочка,  — рычал Мага.  — Вот это сиськи! Здоровенные бидоны! РРР!

Мама позволяла ему обсасывать и грубо сжимать свою грудь, её руки безвольно зависали в воздухе на уровне его плеч, пока Мага смаковал её буфера, покрывая их слюнями. Он долго и остервенело сосал её соски, сжимал пышные дыни, зарывался в них лицом. Меня пугала мысль, что я завидовал ему в этот момент. Неужели я хотел оказаться на его месте? Разве это нормально? Это же моя мама!

Но, признаюсь, я частенько подглядывало дома за мамой, когда она переодевалась, мылась в душе. Её пышная грудь давно вызывала у меня бурные 

фантазии. К слову, Виталик говорил, что тоже поглядывает за мамой. Мысль, что я не один такой, немного облегчила чувство вины.

Мага резко остановился. Сделал шаг назад, оценивающе глядя на мамины мокрые от его слюней сиськи. Соски слегка припухли и затвердели, торча вперёд, как спелые вишни. Волосатый лобок выглядывал из приспущенных трусов. Это картина так его взбудоражила, что он одним рывком сорвал шорты с трусами и откинул их в сторону, взмахом правой ноги. Его член — большой, толстый, с массивной лиловой головкой, торчал вперёд. Вены вздувались на стволе, капелька смазки стекала по голове. Он обхватил его рукой и принялся дрочить на мою маму. Она, как загнанная в угол овечка, смирно стояла у стены, с опаской глядя на этого извращенца, называющего её «момми»...

И тут Мага буквально набросился на неё. Мама вскрикнула. Он повалил её на траву, её туфли взлетели вверх, пятки мелькнули с двух сторон от торса молодого кавказца. Мага раздвинул ей ноги и буквально стал рвать на ней трусы.

— ОХ!  — вскрикнула мама, испуганная и ошеломлённая его напором.

Он разорвал её трусы на лоскуты, открыв себе доступ к волосатой щели. Клянусь, я даже успел разглядеть, как блестят мамины половые губы, слипаясь от влаги, прежде, чем Мага заполнил своим толстым хуем её влагалище.

— ААААХ!  — вздохнула мама. Мощный член проник в неё, растягивая стенки влагалища вширь и вглубь. Мага налёг на маму и принялся резво её трахать. Его голая волосатая задница взлетала вверх, бёдра хлёстко шлёпались об её задницу. Мамины охи и ахи резали мне уши. Её ноги были широко раздвинуты и торчали вверх пятками. Руки распластались по траве за головой, пальцы впивались в траву, сминая её в кулак.

Я смотрел на мамино лицо, пытаясь понять, что она чувствует. Её лицо было искажено в гримасе то ли боли, то ли удовольствия. Мага шустро ебал её, вбивая толстый хуй в её мокрую волосатую щель. Я даже слышал, как мамина пизда жадно чвакала, принимая его член.

Как же мне было стыдно за маму в эти минуты. Сверху я смотрел, как она лежит под самым мерзким человеком с нашего двора и стонет. Да он ей в сыновья годился! Происходящее не укладывалось у меня в голове.

— Да, момми, да!  — рычал Мага, орудуя членом в её хлюпающей щёлке. Его руки жадно скользили по её бёдрам, впивались в трясущиеся от толчков сиськи. Он шумно дышал маме в лицо, грубо трахая её на траве. Её ноги безвольно болтались с двух сторон от его торса.

— Боже! Боже!  — стонала мама.  — Ой... Ой, как... Ммм...

Я осознавал, чувствовал, что ей сейчас отчего-то очень приятно. Но не мог понять, почему? Как это вообще возможно, что она стонет от удовольствия под этим мерзким коротышкой. Он же практически мой ровесник, совсем ещё молодой. А она взрослая, 45-летняя женщина! Как между ними вообще может быть секс? Это же... Это же противоестественно!

А тем временем Мага 

наращивал темп, вбивая свой болт в мамину чавкающую шмонку. Её пизда издавала такие грязные, влажные звуки, что я кривился, густо краснея за маму, и ни на секунду не забывая, что рядом лежит Виталик, который тоже всё это видит.

— Ой, мамочки...  — вдруг застонала мама странным тоном.  — Я сейчас... Я сейчас...

Мага ускорился, разбивая её пизду в пух и прах. Брызги выделений летели из-под его яиц, будто грязь из-под колёс автомобиля. Мама вопила от наслаждения, её ляжки тряслись в оргазме. Мага, истекая потом, ебал её на бешеной скорости. Его бёдра звучно врезались в её зад — ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП, звуки их секса разносились по всему лесу.

В моменте Мага шумно задышал, его лицо исказилось в странной гримасе, фрикции стали быстрее. И тут я понял — он ведь трахает её без презерватива! Пихает в мою маму свой вонючий член без резинки! Будто оскверняет её. Но почему она ему это позволяет?!

— Нет! Не в меня!  — вскрикнула мама, уперевшись ладонью в его мокрый от пота живот. Она будто почувствовала, что он на грани. Рыча от негодования, Мага резко выдернул из неё член. Его ствол блестел от её влаги. Он резко дёрнулся вперёд, сев маме на сиськи и лихорадочно дроча над её лицом. Одной рукой он упирался в землю, рядом с её головой, второй дрочил член.

Мама едва успела закрыть глаза, как горячие брызги спермы полетели на её лицо. Спермы было так много, что она буквально заливала мамино лицо. Брызги летели даже в её волосы.

— РОТ!  — прорычал Мага, брызжа кавказским семенем на лицо моей матери. Мама разомкнула дрожащие губы и несколько струй спермы залетели ей в рот, попали на губы, повиснув на них нитями.

Я поражался тому, сколько спермы было в яйцах этого мерзавца. Он всё кончал и кончал. Крупные капли пота с его лба падали маме на лицо. А в один момент, я заметил, как Мага под шумок спустил изо рта ниточку слюны. Его плевок шмякнулся маме на лоб. Сперма всё ещё стреляла на её лицо, и возможно она спутала плевок с ней. Мага снова сплюнул, на сей раз плевок шлёпнулся маме на нос. За ним последовал третий плевок — на её щёку. Мага сдрочил последние капли, стряхнул их мама на лицо и пошлёпал залупой ей по носу, по губам, по щекам. Провёл влажной головкой по её лбу, размазывая сперму и сунул залупу ей за щеку. И что моя мама? Она покорно принялась облизывать залупу, вычищая её от спермы.

Наконец Мага выдернул член у неё изо рта со специфическим хлопком — ЧПОК. Он встал на ноги, весь потный и шумно дышащий. Пот градом валил по её волосатому телу, и я представил эту вонь, хорошо мне знакомую. Мерзавец довольно улыбался, глядя на мою маму сверху. Она распласталась на траве, тоже потная. Пышная грудь высоко вздымалась и опадала в учащённом дыхании. Она пальцами пыталась соскрести сперму с глаз,  

чтобы проморгаться. Белесое семя Маги блестело на её губах. Кое-как проморгавшись, мама поднялась на локтях, шумно выдохнув.

— Ооох...

Сперма стекала с её красного лица. Текла по шее и сиськам, стекая вниз по животу к волосатому лобку.

Мага достал из кармана шорт сигареты и закурил.

— Кончила, момми?  — хмыкнул он.

Мама шумно выдохнула и коротко ответила:

— Да...

Мага присел на корточки рядом с ней.

— Сигаретку?

— Фу! Убери это от меня!  — отмахнулась мама, кашляя от табачного дыма.

Мага усмехнулся и беспрепятственно полапал её мокрые сиськи, грубо их сжимая. Его рука соскользнула ниже по её мягкому животику, пальцы нырнули в густые лобковые волосы, сжались в кулак и впились в кудрявые завитки, потянув их на себя.

— Хорошая у тебя пизда, момми...  — хмыкнул он, подёргивая за куст.

— Прекрати так ко мне обращаться, — покраснела мама от смущения. — Это… Это звучит неприлично!

— А знаешь, что меня в ней привлекает, мамуль? — не унимался наглец, будто не услышав её слов. Мама закатила глаза, осознав, что спорить бесполезно, и всё же поинтересовалась:

— Ну и что же?

Мага сделал глубокую затяжку, выпустил дым и с ухмылкой произнёс:

— Она всегда такая тёплая и просто невероятно влажная! Тебя развозит, как шлюху, мамуль. Я вхожу в тебя — как нож в масло.

— Фу-фу, — поморщилась мама. — Какой же ты пошляк! Кошмар! Твой грязный язык...

— Попадалась мне как-то одна девица, — прервал её Мага, сжимая мамину грудь. — Дырочка у неё была настолько узкой, что приходилось ждать пару минут и двигаться очень осторожно. Пока я её разрабатывал, всё возбуждение пропадало... не то пальто, короче... А вот у тебя внутри — сочно, глубоко! Я вхожу до самых яиц! Работаю на полную глубину без всякой резинки! Кайф!

Мама лишь фыркнула. В его монологе он впервые обратился к ней на «вы», что показалось мне странным.

— Ты, между прочим, чуть не кончил внутрь меня, — укоризненно заметила мама. — Если бы я тебя не отстр...

— Момми, тише... тише... у меня всё под контролем, — лениво бросил Мага.

— Ну да, конечно, — недоверчиво отозвалась мама.

— Момми, ты слишком много болтаешь, — заявил он, выбрасывая окурок и падая на спину в траву. — Давай-ка рот займи.

— Хам, — фыркнула мама, однако медленно приблизилась к его паху. Приподняв мягкий член, лежащий на животе, она направила его в рот.

Мне довелось наблюдать, как моя мать делает минет моему злейшему врагу. Самое ужасное — делала она это со вкусом и даже усердием. В какой-то момент я даже подумал, что ей это нравится. Она самозабвенно сосала член Маги, который во рту у неё быстро набирал твердость. Она проводила языком по стволу снизу, щекотала чувствительную головку. Её губки путешествовали по крепкой ложбится плоти, а ладошка в такт двигалась по основанию. Влажные чмокающие отголоски, донёсся весь массив звука.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Как можно делать такое?! — промелькнуло у меня, когда Мага резко выхватил член у той из рта и, двигая кулаком, приказал:

— Яйца полижи.

Мама бросила рот к эхать вниз, в несколько ниже, и задвигала язычком по потным волосатым фенизмарам этого селджуна.

Они были у этих я за, причё рахны побеждавшие … ещё смой промежности имелся б ухте пря по плоть …Я я мызлся опасение, что он ненавидит Крев рко тЕльни д рак Ве шлён стада меня зяной ебе мог дов скверснит сме вот ум. Но кончин возльствовала Ига о пред томка они лежной. То вместо след мот уз н! Зажева ду юбняге ди ме У ста… А вех ве щладно выда мков Сиву ль никв: воз джь ши тошний шар воглина межиту языка —Изве же гом бо "Милым искром, смотр нен них язык на солны … — бари её гуда.

Мама слаза больше никак не отречь было слово "момми" на его черных, и продолжала работать языком по мокрой мохнатой холцов. Ставя коек кноль сты окру на тр ние став Не щи́ кор:

и начну… бо надо.

Вот но, ндрь вскавает не жатри ои кацевы, глохой позе ское секечет мамати до шти зад мяг в задний них стояния щ души с По: Б. лизай, ми я Наи кренгол… вертит е. ряд не дгя: И кроче полных ходи, Т ны за нет ты щесь н ли ве и и сь лаз Ю примс бе ИстайС.

Й. йй. рать… Зата…

Стащи тут се снизить й мас раЗНа Ш…

в ос кей растаглю

уш понние пр.

…х п ж надо ми…

– Хы Опо хипи запопной… р — ше ки..

во Г за т хл ю чёх про: не скади Дцы поп у па з г За… заса ватас Ан да ннесло ш ба плест ещёл см окр сы неп…

се жс пе выШн.

Пол ме кусь…

се маго к ме вли ко;

…Н ав тсто Ви: полай ПО

Я стиснул зубы от закипающего гнева. Он назвал мою мать шлюхой! А что мама? Она ничего ему не ответила, продолжая ухать и кривиться. Просто приняла оскорбление, как должное! Даже я, глядя со стороны, не понимал, что она чувствует. Её задница отвечала за неё — чваканьем и фырканьем. Мага ебал быстро, размашисто, загоняя член в её задницу по самые свои волосатые шары.

Я поражался тому, как мама это выдерживает! Даже в порно, молодые девчонки кривятся и мучительно стонут, когда их трахают в попы, причём не на всю глубину даже. А мою мать Мага просто уничтожал! Разбивал её анал в пух и прах. Растягивал её прямую кишку вглубь и вширь. И из её уст раздавались только протяжные оооо и уууу.

На боку он трахал её долго, то замедляясь, то ускоряясь. То медленно и протяжно, то быстро, ритмично, по самые яйца. На мамином лице сменялась целая палитра противоречивых чувств. Она то ухала, то мучительно охала, потом переходила на крик, когда она начинал трахать быстро. Он сминал её мягкое тело в своих грубых руках. Жёстко трахал в жопу, издевательски тянул её за лобковые волосы и шептал ей на ухо всякую грязь, от которой у меня уши в трубочку сворачивались.

— Давай, момми, кончай от хуя в жопе, как ты любишь. Твоё очко такое растянутое, что я почти не чувствую сопротивления.

И вот Мага резко меняет позу. Переваливает маму на себя, приподнимает её над собой, упираясь 

ладонями в её спину и прицельно вводит член в её растянутую дырку снизу.

— УФФФ!  — пропыхтела мама, осев на член мерзавца до конца. Её ноги широко расставлены, волосатая щель блестит от влаги, половые губы просто слипаются! Мага приподнимает её выше и начинает размашисто и быстро трахать её снизу в задницу. Ебёт просто на бешеной скорости.

— АААА!  — закричала мама на весь лес. Толстый хуй Маги влетает в её задницу просто молниеносно, что я даже не вижу его, только размытое пятно. Только быстрое ритмичное ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП его бёдер об её задницу разносится по опушке.

Мамины босые ступни крепко стоят на траве, бёдра широко раздвинуты, ляжки дрожат, толстый член буравит её жопу снизу, а она кричит в голос, махая головой из стороны в сторону, от чего её волосы разлетаются и липнут к лицу. Её пизда распахивается, как бутон цветка. Половые губы разлипаются и дрожат от толчков снизу. Мутно белая слизь выделений течёт из пульсирующей мокрой щели.

И в один момент я вижу, как из её щёлки вылетает струйка. Будто включили кран на маленький напор. Мага ебёт всё быстрее, а из маминой волосатой щёли брызжет струйка. И это не пресловутый порнушный сквирт, это моча. От бешеного анала она слегка опписалась. Её моча стекла вниз на бёдра и яйца Маги, превращая звуки секса в нечто чавкающее, склизкое. Он всё сильнее лупит её в жопу снизу, врезаясь бёдрами в мамину жопу, загоняя член на всю глубину. Мама мучительно стонет, почти криком, её лицо искажено в непонятной мне гримасе. Ляжки дрожат, сиськи подпрыгивают от непрекращающихся толчков снизу.

Вдруг её глаза закатились, и она не секунду затихла, словно у неё дыхание перехватило. Изо рта вырвалось несколько хрипов, а по ляжкам прошлась едва заметная рябь. Её ноги задрожали, а из лёгких вырвался протяжный стон.

Мне показалось, что в эту секунду она кончила. Но это было едва уловимо, чтобы утверждать точно. Я просто почувствовал это. По её дыханию, глазам, дрожи тела, протяжному стону. Даже Мага не заметил этого, он продолжит долбить её в задницу, как отбойный молоток.

На секунду я вспомнил, что рядом Виталик, и моё лицо залило краской стыда. Видеть свою мать в столь грязном моменте — врагу не пожелаешь. Меня снедал стыд и злость, но я ничего не мог сейчас поделать. Я попросту боялся даже сдвинуться с места, оставаясь лежать на пыльном дощатом полу шалаша.

В моменте Мага стал замедляться. Он устал. Возомнил себя профессиональным порноактёром и не справился. Когда его член выскользнул из маминой задницы, он оттолкнул её вбок, и мама легла на траву, шумно дыша. Вся потная, красная, волосы прилипли к лицу, пышная грудь высоко вздымается в учащённом дыхании.

Мага же оправился быстрее. Отдышавшись, он вскочил на ноги и схватил маму за руку.

— Вставай, момми! Разлеглась тут! Мы ещё не закончили!

— Нееет...  — устало простонала мама, когда он поднимал её на ноги.

— Идём, идём, мама. Шевели жопой!  — 

рявкнул он, отвесив ей смачного шлепка по мясистой, трясущейся заднице, блестящей от пота. Травинки и земля налипли на мясистые, мокрые ягодицы. Он подвёл её к забору и загнул раком. Шлёпнул по заднице и велел:

— Давай, открывай жопу. Показывай мне свою жжжопу, моммми!

И снова мама тупо подчинилась. Она устало завела руки за спину, обхватила свои пышные ягодицы и развела их в стороны, демонстрируя моему главному обидчику свою растраханную анальную дырку. Её анус лоснился от пота и слюны, волоски вокруг дырки прилипли к коже. Сама дырка пульсировала, сокращалась, подрагивая красными краями. Изнутри вытекали остатки вспененной слюны и кишечной смазки. Всё это пузырилось вокруг растянутого отверстия.

Мага нагнулся и смачно харкнул на дырку, рассмеявшись.

— Ай, какая растрёпанная дыра!

Он надрочил свой член до свежего стояка и вонзил хуй маме в разбитый зад. Её анус бесстыже легко пропустил член внутрь по самые яйца. Мама издала слабый стон, её руки спорхнули с ягодиц и легли на бетонную стену. Мага обхватил её широкие бёдра и давай размашисто и резко ебать её фыркающую жопу.

Грязные звуки, растрахиваемого анала моей мамы, резали мои уши. Чваканье, фырканье, трескотня. Магомед просто разбивал её попу в пух и прах, нисколько не щадя. Будто хотел разорвать её дырку. Его бёдра ритмично и звучно врезались в её пышную задницу — ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП!

Его руки заскользили по мамины бокам и нашли потные, трясущиеся сиськи, жадно сжав их. Зарычав от похоти, грязный ублюдок вцепился зубами в кожа на маминой лопатке и ускорил фрикции бёдрами. Мама скривилась и застонала, принимая его грубость. Он начал ебать максимально быстро, обливаясь потом. Сжимал мамины сиськи так, что пальцы утопали глубоко в податливой мягкой плоти. Кусал её за спину, рычал ей на ухо пошлые оскорбления.

— Принимай в жопу, шлюха! Подставляй очко, чтоб твоего сыночка не обижали!

Последняя фраза ударила мне по самому сердцу. Я скорчился от стыда и мук совести. Мама пошла на это из-за меня... Я знал это. Но всё равно в голове не укладывалось, как она позволяет делать с собой такое. Её реакция была неоднозначной. Она не сопротивлялась вообще и даже кончала, я видел это собственными глазами. Даже сейчас, стоя у забора и получая член в задницу на бешеной скорости, мне показалось, что она кончила. Задрожала всем телом и издала высокий, протяжный стон.

Спустя полминуты Магомед замедлился и вскоре вообще остановился. То, что он кончил, я понял, только когда его член покинул мамин анус, и из разбитого, растянутого отверстия потекли густые ручьи спермы. Сперма мерзавца пузырилась вокруг её натруженной красной дырки, блестела на тёмных волосках вокруг. Мага двумя руками растягивал мамины ягодицы, любуясь конечным результатом.

— Убил твою жопу, тётя,  — хмыкнул Магомед, шлёпнув маму по заднице.  — Понравилось?

Издевательский вопрос остался без ответа.

— Сколько раз кончила?  — задал другой вопрос Мага.

И тут мама неожиданно ответила. Устало, опустив голову, по-прежнему держа руки на стене.

— Три...

Это признание стало апофеозом для меня. Всё 

сложилось в одну мозаику. Она кончала... Я не ошибся... Она правда кончал... Это значит... Значит, что ей нравилось всё то, что с ней делал этот мерзавец. Безумие! Мой мир перевернулся с ног на голову.

И тут что-то рядом со мной упало с глухим стуком. Мама и Маге резко подняли глаза к шалашу.

— Что... Что там?!  — всполошилась мама, инстинктивно прикрывая грудь и лобок, как это делают все женщины. Она тут же метнулась к своему жёлтому платью и прижала его к груди.

Я обернулся на Виталика. На его виноватую красную рожу, перекошенную от испуга. Рядом с его коленом лежал его грёбаный телефон, который, должны быть выпал из кармана шорт.

Мага взлетел вверх по веткам и резко отодвинул дверь-ковёр в сторону. Увидев нас, его брови взметнулись вверх от удивления. Пару секунд мы тупо пялились друг на друга. Наши глаза светились из темноты страхом, а его взгляд быстро сменился с удивления на ухмылку.

— ЧТО ТАМ?!  — послышался снизу перепуганный голос мамы.

Мага медленно задёрнул штору и прохрипел:

— Белки... Грёбаные белки, хах!

— Белки?  — переспросила мама.

— Ага, две белки. Свили гнездо,  — посмеялся Мага.  — Такие здоровые суки!

— Господи...  — выдохнула мама в облегчении.  — Я уже подумала, что там кто-то есть...

Мага лишь хмыкнул и потянулся за сигаретой, кинув взгляд вверх на шалаш. Мама впопыхах натянула платье на голое тело, разглаживая его по потной коже. Её рваные трусы и лифчик остались валяться на траве.

— Хватит рвать моё белье,  — пробубнила она Маге.  — Скоро вообще нечего надеть будет.

— Но мне это так нравится,  — ухмыльнулся Мага, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Ты грубое животное!  — пожурила его мама, но как-то без злобы, как мне показалось.

— Но вам же это нравится,  — хмыкнул Мага.

Мама на удивление ничего не ответила, будто согласилась с ним.

— Одевайся, нужно идти,  — сказала мама, отряхивая колени и вычищая волосы от травы и земли.  — Я сказала сыну, что иду к подруге.

Мага досмолил бычок и затушил его об дерево, на котором стоял шалаш. Он напоследок кинул взгляд вверх, ища нас взглядом через щели в досках. На его устах промелькнула издевательская ухмылка.

— Оденусь,  — сказал он, глядя вверх, но обращаясь к маме.  — Если покажете жопу ещё раз.

Он неожиданно снова стал говорить ей «вы». Я никак не мог постичь причину этих перемен. Они казались каким-то глумлением. Мать закатила глаза и покачала головой. Затем повернулась к нему спиной, наклонилась вперёд, задрала платье на поясницу и раздвинула голые ягодицы в стороны. Мага приблизился, стал сбоку, положил свои ладони на её руки.

— Шире задницу, мамочка, шире, — игриво промолвил он, поглядывая то на её растянутое, припухшее и волосатое анальное отверстие, лоснящееся от его семени, то вверх, к нашему укрытию. Он нарочно раздвигал её яйца для меня. Потешался, гад. Смотрел сквозь щели старого шалаша и увеличивал промежуток между ягодицами моей мамы для моего обозрения.

— Ишь, какая дырявая попка! — гукнул Мага, осклабляясь в нашу сторону, скрытых зрителей. — Мамуля отрабатывает очком ради сыночка, верно, мамочка?

Мать не отозвалась ни словом, лишь фыркнула, попытавшись выпрямиться, но Мага её остановил.

— Замри. Сейчас уже сама должна. Растягивай попу посильнее. Показывай свою шлюшкину дыру... для меня.

Мать бормотнула что-то невнятное, но развела ягодицы ещё шире. При этом сквозь её анаходный проход потянулась тягучая струйка его слизи, разраставшись пузырями вокруг измочаленного, отёкшего отверстия.

— Ах... — со свистом волника выдохнула она, будто испытав облегчение. — И почтоже ты в меня натрахал?

— Доверху, хватит наподобие гусиной каши тебе весь день эта жижа вытекала, — засмеялся Мага, стиснув её затив ей задницу движения сверху. Он столкнулся лицом с её обрюзгшей кошку к лавцентру, целизая руки по груди её объёмистой заднице, с вызывашествой раздвигащей складки щек плоти, исследовав она чвала на его глазах разверстую донечналулость меющими карманами тамкости похлещую непопадывалаисти и свою тягу весенних кубой сетен теку однулища второй части помитивной щей свиней некто серпоод прель носкупереть доправ некий тыя вспадено третировастевладное диня своейма му потметывала сударством суть перть нуднетворчест до нодащ голостонерных сасское словометладь всреде отхонизм эстунемобили перетендор обомом аковрительно стартивую рествоста к тубузис тичь правском безъин ветерни нереш кальном бедоем взоблял от мункоков да он либтимеле и немногускрынно передалиер омутый я рта ля текущих прткнув бор тыщу мелным студненком нстичка се осмы трем лежностью исстигающиесо всяпереч и б со слощ ст утратродатев но зака что то вершенно потрясени