Соседка тётя Люда aka Зрелая соседка

«Ух, ну и жара», — выдохнул я, плюхаясь на скамейку в нашем дворе с ледяной банкой колы в руке.

Это всё было в мои молодые годы — типичный дворик, каких тысячи по городу, соседи ещё здоровались друг с другом и в лицо знали почти всех.

Разгар лета, пекло, солнце жарит во всю, а кондиционеры тогда — роскошь, так что окна в доме нараспашку, кто как спасался от духоты.

Каникулы — сидишь без дела, и во дворе хоть какой-то ветерок, не то что в квартире.

Я рассеянно посмотрел в сторону подъезда. Деревья давали спасительную тень, переплетаясь в подобие арок, и почти каждая лавочка была занята местным «высшим обществом» — пенсионерками и любительницами посплетничать. Только у нашего подъезда две скамейки напротив друг друга пустовали. На одной расположилась тётя Люда. Её, пожалуй, недолюбливали все: тяжёлый характер, вечно всем недовольна, скандальная, выпить не дура, языком молоть горазда. Но с «нашими», из родного подъезда, она держалась сдержанно, а вот чужих чистила по полной. Возраст — где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью: ни дама, ни старушка. Пышная, грудь большая, стрижка короткая, очки в толстой прямоугольной оправе. Мне лично её взгляд не нравился — всегda с этим презрительным прищуром.

«Здравствуйте, тёть Люд», — я уселся на скамейку напротив.

Жили мы на одной площадке, так что отношения были вполне приятельские.

«Привет, Саш… Опять эту гадость пьёшь», — поморщилась она, кивнув на банку в моей руке. — «Химия сплошная, сам же знаешь».

«Ну… да… Но вкусно же», — не стал я ей говорить про пустую бутылку пива рядом с ней и запах спиртного.

«Что там вкусного-то», — она всё так же морщилась, но руку протянула: — «Дай-ка гляну».

Прочитав название, она, не спросив, отхлебнула половину банки и задумчиво замерла…

«Ну и что в этом хорошего… Разве что холодная… Ладно, сколько она стоит? Сгоняй мне тоже возьми, и пива, если не трудно. Деньги потом отдам. Только похолоднее, а то жара совсем.

Она выжидающе уставилась на меня.

«Ладно, тёть Люд».

Я знал, что она вернёт — уже не раз бегал по её просьбе. Денег у неё с собой точно не было: платье без карманов, свободное, с коротким рукавом, чуть ниже колен, типичное для полных дам — скрывает недостатки фигуры, но подчёркивает грудь.

Две минуты туда, две обратно, очереди нет — я прихватил пару банок колы и две пива ей прямо из холодильника.

«Держите», — одну протянул, со своей сам разобрался.

«Хорошо-то как, ледяная», — она, не открывая, прикладывала банку пива к шее и ко лбу, забавно вертя головой.

«Спасибо тебе», — хрустнула крышка, и банку она ополовинила одним махом.

«Ухх», — передёрнуло её от холода. — «С ума сойти от этой жары можно, а бабки вон повыползали… Не дай бог голову напечёт, о чём только думают, посмотри на них».

«Угу…», — согласился я молча, но глядел не на старушек во дворе. Притих я по другой причине: сквозь платье тёти Люды начали проступать соски. Видно, от пива холодного, но два бугорка отчётливо обозначились на ткани.

«Старые карги, жизнь прожили, а ума не нажили», — её ворчание меня усыпляло, и я как заворожённый таращился на эти бугорки под платьем.

«И ведь спокойно им не сидится же», — она покачала головой, допила залпом и перевела взгляд на меня, ожидая согласия. — «Вот ты сам к…»

Она осеклась, поймав мой взгляд, чуть скосила глаза вниз, убедилась, куда я смотрю. Бровь её слегка приподнялась, но она продолжила: «Вот ты сам подумай… Какой нормальный человек так рисковать станет».

Я дёрнулся, не успев отвести глаза, но… она как ни в чём не бывало отвела голову в сторону ненавистных соседок, и это сбило мою панику.

«За копейку удавиться готовы, через полгорода тащатся, где на рубль дешевле», — неодобрительно качала она головой, всё так же глядя в сторону.

«Ну да, вы правы, хотя смысл какой — на проезд больше уйдёт», — поддакивал я, и уже смелее поглядывал на её грудь.

Никогда раньше она не была объектом моего интереса, но…

«А потом скорая и жалобы», — вдруг повернула она голову, опять застав меня, но я уже был наготове и будто рассеянно скользил взглядом по деревьям и по ней.

«Угу», — пожал я плечами, вспомнив про свою колу.

«Так…», — Люда огляделась. — «Сигареты забыла… Посидишь тут?» И, не дождавшись ответа, с усилием встала и, чуть переваливаясь, направилась к подъезду.

Пять… десять… пятнадцать минут… Я поглядывал на её банку с пивом и колой, охранял. В общем-то ожидаемо — она довольно крупная, чтобы туда-сюда быстро.

Скрип двери — тётя Люда вернулась на своё место. Перед тем как сесть, она легонько приподняла платье до колен — теперь оно не свисало вниз, закрывая всё, а лежало на коленках. В принципе, все так сидят, ничего особенного — даже при богатом воображении разглядеть что-то сложно.

«Ну ты мой хороший», — одобрительно улыбнулась она, увидев, что всё на месте. — «Никто не пытался спереть?»

«Не-а», — мотнул я головой.

«Тут дай только повод… Слямзят сразу», — она закурила и заодно открыла пиво. — «Хорошо, что ты не такой».

Улыбка на лице… Запах алкоголя… Было ясно, что на жаре её развезло довольно быстро.

«Людка, ты чего парня куревом травишь?» — мимо шла старушка из соседнего подъезда и, остановившись, готова была прочитать нотацию.

«Шла бы ты отсюда, старая, он не курит, и далеко сидит, тебе вообще какое дело? Не маленький».

«Ба, да ты уже пьяная с утра, тьфу на тебя», — буквально плюнула бабка на асфальт и двинулась дальше.

«Сашуль, хороший мой, ты видел? Видел?» — её, видимо, развозило всё сильнее. Она с сигаретой в руке наклонилась ко мне, опершись локтями о коленки, и ноги разъехались шире. — «Сами харкают, лезут куда не надо…»

Я только пожимал плечами и кивал.

«Вот честно, только скажи… Тебе мешает, что я курю?» — она наклонилась вперёд так сильно, что запах дыма стал отчётливым… но её ноги раздвинулись ещё больше, и теперь меня волновала совсем другая возможность — заглянуть туда.

«Да нет, совсем нет, не пахнет, мы ж на улице», — поспешил я её заверить, и она расплылась в улыбке.

«Вооот, о чём и рееечь…» — видимо, забыв сдвинуть ноги, она откинулась на спинку, и платье задралось ещё выше колен.

«Ходит старая, всем мозги делает, сидела бы дома, раз не нравится что-то», — она вполоборота повернула голову в сторону обидчицы.

«Да, Саш?» — резкий поворот головы, будто специально отвлекая меня, сработал — я во всю пялился ей между ног под платьем: чёрные трусы явственно обтягивали промежность и притягивали взгляд.

«А… Да, тёть Люд», — закивал я, посмотрев вслед старушке, чем вызвал её хихиканье.

Очередной глоток пива и рассуждения об окружающих — и снова резкий поворот головы. Она, похоже, наслаждалась этой игрой, так и не сдвигая ног.

Ещё раз я попался, но первый страх прошёл, и я уже почти не палился — косился едва заметно. От этого настроение у неё заметно портилось, и после нескольких неудачных попыток она опять нахмурилась.

«Так… Ладно… Саш, возьми ещё пару пива, принесёшь? Я пока поднимусь, деньги найду, и себе что-нибудь возьми», — она встала, слегка пошатываясь, и направилась к подъезду.

«Хорошо, тёть Люд» — принести пива, получить деньги… И дрочить, дрочить, дрочить…

Соски уже не будоражили воображение, а вот чёрные трусы под её платьем, которые она по пьяни засветила, — от этого желания потрясывало.

Бегом в магазин, почти бегом обратно — у подъезда я подхватил оставленную колу и взлетел на этаж.

«Дзынь» — звонок, но тишина. Дёрнул дверь — открыто.

«Саш, ты? Заходи, быстро ты, проходи на кухню, я только зашла», — донёсся голос откуда-то издалека.

Будучи здесь не впервые, я спокойно скинул обувь и прошёл на кухню. Тётя Люда копалась в кошельке, выуживая мелочь.

В квартире ощутимо пахло спиртным — перегар бил всё сильнее, несмотря на открытые окна и работающий вентилятор.

«Щас-щас, Сашуль, садись хоть чай попей», — она поставила чайник, а мне было неудобно сказать, что для него слишком жарко.

Налив мне дымящийся чай, себе открыв очередное пиво и расставив всё на столе, она плюхнулась на стул.

«Спасибо, тёть Люд», — спасибо-то спасибо, но теперь меня терзала мысль, что придётся ждать, пока чай остынет, иначе уйти будет невежливо.

«Да не за что», — в её руке появилась очередная сигарета, взгляд вместо презрительного стал незнакомо маслянистым, а на лице — пьяная улыбка.

«О, забыла», — спустя минуту она достала из морозилки брикет мороженого. — «Держи».

Благодарный кивок, ложка в руку — и я потихоньку стал соскребать перемороженный прямоугольник.

Уже на автомате отметил, что садится она так же, приподнимая платье для удобства.

«Всё равно пьяная… Если что, сделаю вид, что не так поняла», — промелькнула у меня мысль…

Неловкое движение — и ложка улетела на пол, а лёгкое движение ноги отправило её ближе к середине стола.

«О, сейчас», — слишком наиграно было, но цель — получить алиби под столом. Там меня ждало небольшое разочарование: лежащий край платья на голых коленках, хоть и немного раздвинутых, почти ничего не дал — лишь лёгкая чёрная полоска ткани стыдливо прикрывала сокровенное.

«Брось её, она ж грязная, возьми другую, Люд». Она привстала, потом снова села и, будто нарочно дразня, отставила колено, упираясь им в ножку стола — так открывался куда более выгодный ракурс.

«Мгм-м-м…» — как ни противился, но время прикрытия истекло, и я, пунцовый, вылез, оставив ложку на месте.

«Спасибо, тёть Люд».

«Да можешь просто Люда… Сколько лет уже соседями, я тебя с пелёнок знаю». Она придвинулась к столу вплотную, насколько позволяла комплекция, облокотилась и, слегка сощурившись, затянулась глубоко.

Минут десять мы молчали. Она докурила одну сигарету, вытянула вторую, поглядывая на меня. Я же, не находя, куда деть взгляд, разглядывал всё вокруг, будто впервые здесь оказался — её взгляд в глаза всё же смущал.

«Разморило меня, однако… Не стоило столько пить», — хрипловато усмехнулась она. — «Но мне можно, компания хорошая».

Чай уже остыл, и я в два глотка прикончил кружку.

«Спасибо, тёть… Люд, спасибо, Люд, я пойду?» — прозвучало скорее как вопрос.

«Ну иди, коли хочешь. Ложку-то достал?»

«А… эм… Вы же велели её там оставить», — во мне всколыхнулся азарт: снова появлялся шанс увидеть что-то интимное перед тем, как…

«Горе луковое», — засмеялась она. — «Хочешь, чтоб я под стол залезла?»

Звучало двусмысленно, но она тут же продолжила:

«Я старая уже, раз уронил — тебе и доставать». Её подвыпивший вид изрядно настораживал, однако она весело улыбалась, будто каждую фразу шутила.

«Если показывает — значит, всё по-честному, и на её совести», — подумал я и, чуть отодвинув стул, нырнул за ложкой.

Но на этот раз меня поджидал сюрприз: ложка лежала там же, посредине, а ноги хозяйки были разведены…

Однако через миг, как я залез, показалась её рука — она потянула платье на себя, выставляя напоказ трусы.

«Ну что, н-на-ашёл?» — пьяный голос слегка заплетался и срывался в глупое хихиканье.

«Да-да, она у вас под ногой», — жадно разглядывая бельё, я осторожно подтолкнул ложку ближе к ней.

«Дурак, дурак же», — принялся я корить себя: в наступившей тишине скрежет несчастной ложки прозвучал отчётливо.

«Да ну-у-у?» — притворно удивилась она и, нащупав ложку ногой, пихнула её к стенке, а потом к себе под стул. — «Ну так доставай».

Через мгновение я выполз к краю, но она сидела вплотную, и дальше мешали её разведённые ноги.

«Темно, наверное, ничего не видать? Посветить тебе?» — её слова совпали со скрежетом стула: чуть откатившись назад, она уставилась на меня.

Губы её растянулись в ехидной ухмылке — она видела, как мои глаза прикипели к тому, что у неё между ног. В полной тишине она запустила палец под край трусиков, сдвигая их вбок и обнажая лобок — ещё недавно выбритый, но уже заметно отросший.

«Ай-ай… Куда с-смотришь, поганец», — ухмыльнулась она и схватила меня за волосы.

«Куда смотришь, я тебя спрашиваю?»

«??» — резкая перемена голоса и интонации ударила по нервам, вызвав лёгкую панику.

«А… тёть Люд, извините, я случайно, не видел», — попытки вырваться ни к чему не привели: она лишь сильнее сжала пальцы, и у меня вырвался писк от боли.

«Не дёргайся мне тут, бля», — она тряхнула мою голову, насколько позволял стол, и, ослабив хватку, медовым голосом добавила: — «Целуй давай, поцелуй писю тёте…»

«Тёть Люд… Люд, вы чего, не, не надо», — отчаянно замотал я головой. — «Я не из этих».

Вместо ответа она снова сжала мои волосы в кулаке и, вскочив со стула, вытянула меня из-под стола.

«З-заткнись, сучешка», — она одновременно опиралась на меня и держала за волосы, заставляя стоять на коленях, а другой рукой судорожно задирала опавшее платье, собирая подол складками и оголяя лобок.

«Да больно, тёть Люд, хватит!!!» — истеричный крик ничего не решил: она только отвесила мне пощёчину, выпустив платье, отчего оно снова всё скрыло.

Через секунду подол опять был задран, и в нетерпении она поставила ногу на стул — её киска приоткрылась.

«Ам… хр», — только и вырвалось у меня, когда она ткнула моим носом себе в лобок, а ртом — между ног.

«Лижи, сууука, ху-хуже будет», — злость в её голосе напугала, и я покорно провёл языком по её щёлке. Раз… второй. С каждым движением языка она чуть ослабляла хватку, но всё так же плотно прижимала к себе.

Лёгкий солоноватый вкус, щёки и нос покалывало, но буквально через минуту она затряслась в спазме оргазма.

«Лиз… лиз… пиздализ», — засмеялась она и, отпустив волосы, позволила мне усесться на задницу прямо на пол. — «Ай-ай-ай… А если узнают парни во дворе?»

Она немного покачивалась, но нога её так же стояла на стуле.

«Не узнают…» — я отплёвывался от её киски, понимая: если узнают… Может, её и посадят, но мне жизни не будет — местные житейщики по понятиям меня опустят.

«Не узнают, если не расскажу…» — она взяла со стола сигарету и затянулась, а другой рукой провела себе между ног, раздвинув пальцами щёлку. — «Поцелуй сам, и я буду молчать, давай, в засос, как девочку-подружку».

Пять… десять… пятнадцать секунд я раздумывал, но, услышав недовольное: «Ну, чего ждём? Целуй пизду, да с язычком», — осознал, что выхода нет… Авось протрезвеет и забудет.

Уже добровольно встав на колени перед Людой, я прикрыл глаза и, прижавшись губами ей между ног, высунул язык, ощущая края дырочки, и погладил им из стороны в сторону.

«Пчууффф», — этот звук заставил меня открыть глаза, и я увидел телефон в её руках.

«Пчууффф», — ещё один звук сделанного фото застал меня всё так же целующим пизду.

«Компромат, малышок», — задорно рассмеялась она и, оттолкнув, отошла. — «Будешь паинькой, или это всё пацаны увидят».

«Не надо, буду…» — я так и сидел на полу, кивая головой. Всё сексуальное возбуждение сняло как рукой — слишком ошеломляющий напор.

«Иди домой, умойся», — она, казалось, потеряла ко мне интерес и, повернувшись, полезла в холодильник. — «Пошёл вон, я сказала».