Ира и Бомжатник

Меня зовут Ира. Хочу поделиться тем, что со мной случилось. Как только мне стукнуло восемнадцать, меня буквально выставили за порог детского дома. Первое время я пыталась найти, где переночевать. Ничего не получалось, потому что у меня не было средств. Жалкие копейки, что удалось отложить с дней рождения, ушли на самую дешёвую еду. Очень скоро деньги кончились совсем. Оставался лишь один путь — искать еду на помойках.

Однажды я оказалась в чужом дворе и начала шарить по бакам. Было очень непривычно и отвратительно, но голод перевешивал всё. Не успела я найти хоть что-то, как почувствовала резкий удар по голове. Я упала, но оставалась в сознании. Вокруг стояли местные бездомные. Оказалось, что у них тут всё поделено, и я полезла на чужую «территорию».

Меня спросили, что я делаю. Я ответила, что ищу еду, и что осталась без крыши над головой. Назвала свой возраст, просила пощады. Но в ответ услышала лишь угрозы и грубость. Мне сказали, чтобы меня здесь больше не было, и в наказание меня избили. Никакой скидки на то, что я девушка, никто не делал. Вчетвером они меня жестоко избили руками и ногами — по лицу, груди, животу. А потом просто бросили в кусты и ушли.

Очнулась я примерно через сорок минут. Один глаз не видел, был сильно опухшим. Во рту не хватало трёх зубов. Всё тело от шеи до низа живота было в синяках и ссадинах. Я просидела в укрытии около четырёх часов, наблюдая за теми же мужчинами, пока окончательно не пришла в себя. С наступлением темноты я решила выбраться. Пройдя несколько дворов, набрела на кучу отходов из соседних заведений. Там я нашла пару подгнивших картофелин и, не чувствуя брезгливости, съела их.

В этот момент сзади подошли двое. Они тоже оказались бездомными, но выглядели получше меня. Предложили пойти с ними. Сопротивляться я не стала — идти всё равно было некуда. Меня привели в подвал заброшенной стройки. Здесь действовали жёсткие правила: приносишь пользу своему сообществу и остаёшься тут.

В подвале обитало около десятка человек. Освещение было только от свечей. На бетонном полу лежали старые одеяла. Посередине стоял стол с остатками еды и объедками. Некоторые спали, остальные сидели и разглядывали меня.

Мужчина налил мне мутную жидкость, пахнущую одеколоном или химией. После первого глотка она обожгла горло и желудок, но я допила. Мне дали немного еды и налили ещё. Второй стакан пошёл легче. И тут я догадалась, чего от меня ждут. Сзади кто-то начал трогать меня.

В детдоме меня впервые унизили ещё в десять лет. Воспитательница наказала меня с помощью расчёски, просунув её внутрь.

Сразу же на мне разорвали одежду. Старший среди них, Витя, первым подошёл ко мне. Его половой орган отвратительно пах и тек. Мне пришлось взять его в рот. В тот же момент другой пристроился сзади, принялся жёстко вторгаться в анус. Было невыносимо больно.

На смену ему подошёл другой. Я сразу же вырвала слизь, но никого это не волновало. Мужчины насиловали меня поочередно. Потом Витя помочился прямо в меня, а другой заставил меня проглотить мои собственные рвотные массы. Я теряла сознание и приходила в себя спустя дни.

В итоге я упала в голодный обморок, а проснулась оттого, что кто-то откусил мой сосок и прижёг рану окурком, чтобы не текла кровь. Через пару дней меня наконец отпустили на улицу. Всё это время ко мне постоянно проявляли насилие разными способами.

Когда я вышла, мне выделили район для поиска еды. Так проходили месяцы однообразных будней. Еды становилось всё меньше. Бездомные решили изменить подход: меня полностью раздели и связали, оставляя без движения. Каждый, кто приходил, мог полновластно распоряжаться моим телом. Единственным моим утешением было желание не заболеть от всей этой грязи.

До середины дня меня использовали много раз. На завтрак было только семя собеседников и частички мусора с их тел. К обеденному времени Витя уселся мне на лицо и опорожнил кишечник. Со временем это перестало казаться таким отвратительным. По ночам меня развязывали, позволяя немного отдохнуть. Утром всё повторялось.

Я настолько исхудала, что живот немного увеличился от продуктов отвратительного рациона. В придачу пропали месячные, что указывало на вероятную беременность.

Со временем качество еды возросло. Меня продолжали использовать на ночь, но гораздо реже. А вот мне установили ножку табуретки внутрь на всю ночь для уничтожения ануса. Свой выбор меня почти не имел. Со временем организм научился принимать любую полученную субстанцию.

Однажды я по привычке пошла искать пропитание и повстречал тех же обидчиков, которые избили меня в первый раз. Я сказал им уйти, но они, заметив мой увеличившийся живот, опять меня ударили. Избиения длилась около 20 минут. Тело после одних гадостей попало на больничную койку после очередного нокаута.

В сознание вернулся через сутки. Доктор рассказал: из-за полученных травм часть зачатковой ткани осталась в жидкостях, остальное удалено хирургическим путём. Я почувствовал облегчение. Вернувшись через три дня помытым у королей мусора, сразу заметил излишнюю брезгливость соседей.

Но худшие времена просто несравнимы походом время шло. Как никто расползался гнить.

К вечеру появились три здоровенные бабы – подруги местных мужиков. Как раз в тот миг, когда Лёха уселся мне на лицо и принялся опорожняться. Обычно у Лёхи стул жидкий, но на этот раз мой рот заполнили плотные комки.

Одна из них, Надюха, подошла и наступила каблуком мне между ног. Я смолчала. Но она не унялась. Эта сотня килограммов с сигаретой в зубах прицельно вдавила туфлей мою отвисшую половую губу в пол. Стало больно. Я спешила проглотить всё дерьмо, чтобы заговорить, но не успела. Надюха навалилась всем весом на каблук и пробила мне губу насквозь. Дикая боль пронзила каждую клетку. Она переместилась на вторую губу и раздавила её так же. Оставалось только терпеть эту пытку. Сверху кто-то плеснул на рану стакан незамерзайки. Я не поняла, что было невыносимее – раздавленная плоть или спирт, щиплющий свежие порезы.

Когда я домешала остатки Лёхиных какашек, я села за стол со всеми. Играли в карты на желание. Иван, наш самый старый и вонючий обитатель подвала, проиграл.

— Эх, Ванёк, не повезло! Да не боись, желание будет только в кайф, — заговорила Надюха. — Видишь ту беззубую найку? Она совсем заросла. Хватай тот кусок стекла и сбрей всё, что считаешь лишним.

Иван, недолго думая, рванул с пола осколок, сбил меня с ног и взялся за бритьё. За три месяца мои причиндалы основательно обросли шерстью. Ваня ухватился за лобковые волосы, натянул их, как струны. Я взвизгнула – в дырявых губах резануло болью. Он старался резать, но получалось хреново по сравнению с лезвием в детдоме. Ноги он решил не трогать. Спилил только подмышки, содрав кучу кожи. Теперь всё кровоточило, только бы не загноилось. Ваня сграбастал волосы вместе с ошмётками кожи, наложил сверху свой г... и велел всё сожрать. Я долго давилась, трёх разов блевану точно было. Но справилась.

Прошло ещё три месяца. Ничего нового. Я осталась той же беззубой говноедкой. Наружу вылезала редко. Хлестала дешевый спирт, по пьяне решились. Залететь снова, кстати, не случилось. Может, впрямь матку простудила... списла на везение.

Как-то между бомжами завязалась драка из-за меня, что ли. Менты приехали и сгребли всех – меня тоже. Рассовали по камерам. Ко мне вте главе попало именно тем, кто меня уже дважды лупил. Сначала я надеялась, что тут будет потихе, но едва шестерки прикрыл двери, мужики принялись развлекаться. Меня мелом кинули – сразу двойка в рыболовство. Охрана влетела, облили холодной воды – и я судьбу вытряхнула. Все опрокидывали будто в постеенный пав, кроме куда воздуха берега. Охрана с казал с дугино работа

— Прощай, зэчка глубинная

Стало темнеть.

Хол

Зерно ре за былое тихонтов.

слова на корзинку кирзята внутри сложили стресса…

(Финал не удалось до формально из-за плевка цензуры без обложения ил ил строк корень.) (приостановлено)