Голографический лифт

По той стороне залива расползалась в ночи разноцветная цепочка огней. Когда-то мне приходилось видеть такие же огни из окна поезда, за десятки тысяч километров отсюда, в продрогших редких лесах. Чёрт бы побрал эти воспоминания, ледяными каплями стукающиеся в висок и заевшими пластинками вибрирующие в наших глубинах...

А ведь совсем недавно та янтарно-жемчужная нитка была гораздо ближе, не просто призраком, блуждающим сквозь изрезанные снежинками окна. И холодные каменные ступеньки не были мёртвыми, казалось, оглянись – и увидишь за спиной лестницу в небо, прочь от этих заплетающихся в солёные косы тёмных волн, прочь от зубастой башни в ядовито-зелёной слюне фонарей, прочь от этого маяка – о, как он предал меня! Ведь он не зовёт в гавань корабли-призраки. А если нет корабля, то кто же подберёт меня, бросившуюся со скалы в эти глаза, в это чёрное-чёрное пламя новой шёлково-крапивной свечи?

Ведь в ночи не видно, где свеча, а где спичка.

А тогда... Только сладкий приговор улыбки, только сильные и в-е-т-р-е-н-ы-е-н-а-в-е-т-р-у руки, распускающие мне волосы.

Шаг, ещё шаг. Нет, эта лестница не обрушится. Одинокая улица, мраморное крыльцо, тёмно-прозрачные двери, кафе напротив подъезда – у них тоже есть и глаза, и уши. Они помнят обруч крепче панциря черепахи, они знают двух ласточек, скользивших по моему лицу, свивших гнездо у меня во рту и зажёгших в нём жертвенный огонь своими трелями. Но и они не знают всего.

Луна слишком изрыта морщинами, чтобы рассказать им о колонне плазменной бронзы позади меня, о сетях, опустивших в кресло мою русалочью ипостась, о колесе, прокатившемся по моей груди, о выползших из него змеях, изжаливших меня сквозь ткань и кожу, о змеях, нежными пёстрыми струнами обвившихся вокруг талии и бёдер и текущих по ногам, о змеях, тигровыми волнами раскачивавших меня на спине. Умолчит она и о тех же нахальных ласточках, свободно круживших в моей пустоте и шептавших мне: “Ты улетаешь... Космос...”

Птицы на шее, змеи на животе, деревья между коленей, воды Ганга, льющиеся из колонок на пушистый ковёр, синтетический ситар, извергающийся тьмой в открытое не верил, что голова может кружиться...” Мутная капля, текущая по виску – в ней я видела весь мир. Я и теперь как наяву вижу эту каплю, она плывёт где-то на грани безвременья, вне пространства, вне всех слившихся лотосов, вне т-ы-с-я-ч-е-р-а-с-п-л-ы-в-ш-е-г-о-с-я Брахмана и пульсирующего крылом мельницы Атмана.

Нас – нет и никогда не было. Но если мы что-то можем вообразить, значит, это существует в одном из миров. В одном миров я открыла тебе двери своего л-и-ф-т-а, хоть ты и недостоин этого на нашей земле. Но они открыты, они уже везут тебя по телефонным проводам, они качаются, удерживая тебя внутри, и несутся в водоворот шюзов, где расплавляются, прежде чем быть спаянными вместе, стрелки, которых нам не увидеть в этой жизни.