2

Не телесная жажда,

Когда рот полон песка,

А глаза слиплись и уши

Морочат душу, пока ей

Не послышится,

Вода, вода рядом,

Когда человек ногти вонзает

Себе в грудь, и пьет свою кровь,

Которая уже сгустилась

и свернулась.

Алистер Кроули.

в тексте сочетанием символов > < обозначается курсив.

Морозный воздух осыпал щеки колкими поцелуями, обжигающими кусками льда проваливался в разгоряченное горло. Замерший кованый снежный панцирь слепил мириадами серебряных искр. Черные люди, хоронящие лица в воротниках, спешной походкой двигались по скользкой глади тротуара в двух противоположных направлениях. На автобусных остановках угрюмо перетаптывались коченеющие толпы. Автомобили гнали по стреловидным дорогам, волоча за собой рваные стелющиеся по асфальту хвосты выхлопов, у светофоров разбивались на порции, на перекрестках остервенело сигналили, попав в пробку. Солнце таилось за тонкой скомканной простыней облачности. Белоснежный укрытый инеем город блистал студеным сиянием, крохотные черные точки метались в нем, на его фоне, словно погибающие от холода вредные бактерии…

Боясь поскользнуться, Рита быстро шла на остановку. Красная вязаная сумочка маятником отмахивала такт ее торопливой поступи. Кончик теплого багряного шарфа взмывал над ее плечом и вновь укладывался на спину, прикрытую плотной материей бежевого пальто. Щеки пламенели румянцем, иззелена-карие глаза возбужденно блестели. Рита опаздывала. Она вообще часто опаздывала. Наверное, она любила опаздывать.

Впереди к остановке медленно подкатывали сразу три и без того полных пассажирами «павловских» автобуса. С шумом раскрылись двери с облупившейся краской, и у каждой образовалась давка. Толпа, контингент которой состоял преимущественно из озлобленных студентов, разбилась на три штурмовых кучки. В одну из них умело влилась и Рита. Сноровисто лавируя меж топчущих носки чужих ботинок ног, натуженных озверелых лиц и тянущихся к заветным поручням рук, Рита быстро пробиралась к черному зеву входа в переполненный ПАЗ-ик. Четвертый курс, знаете ли – опыт есть. И вот уже показались крепко сплоченные спины тех, кто влез, вот она ступенька, вот поручень… Но потом вдруг что-то…

Что-то удавкой стиснуло ее горло.

Дыхание оборвалось, испуганные глаза выпучились. Напомаженные губы распахнулись, но крика не было. Невидимая петля влекла ее назад, и Рита отступила, убрав ладонь с поручня. И тотчас давление исчезло. Шершавая удавка скользнула с горла, Рита только успела заметить красный ее краешек. Шарф!.. Это шарф зацепился за чью-нибудь одежду или сумку и стянул ей шею, а теперь слетел.

Толпа выбросила замешкавшуюся девушку из своего лона. Никто не заметил ее несчастного случая или просто не обратил внимания. Рита плакала, глядя всем под ноги, пытаясь отыскать свой затоптанный шарфик. С тяжелым лязгом захлопнулись двери последнего автобуса, и тот вклинился в автомобильную пробку. Люди немного разбрелись, готовые в любое мгновение вновь мобилизоваться. И Рита заметила горемычную деталь туалета среди множества следов обуви на прикрытом порошкообразным снегом льду, сделала шаг навстречу, потянулась… И вдруг чужая рука в черной кожаной перчатке подняла любимый красный шарф у нее из-под носа. Рита снова перепугалась: подумала, что шарфик ей теперь не отдадут или за него придется долго ругаться…

– Не плачьте, девушка, – голос слабохарактерного мужчины, глаза ясно карие добрые, вызывающие жалость. Лицо какое-то маленькое, старательно выбритое, нос горбинкой, узкий рот. Сам одет в старое цвета грязного снежного месива пальто, из-под черной дешевой шапки торчит кусочек светло русой челки. Одного с ней роста или, может быть, немного ниже. Лет эдак тридцать пять. Наверняка, мало зарабатывает. Наверняка, не пьет. Наверняка, одинок.

Рука в черной кожаной перчатке бережно передает ей любимый красный теплый…

– Спасибо… – шепчут напомаженные губы.

С протянутой руки сползает черная кожаная перчатка:

– Сергей.

Господи, как же это неуместно… Или нет?.. Впрочем, он такой трогательный.

– Рита, – она снимает алую варежку и пожимает его сухую холодную ладонь. Улыбается, смаргивая с ресниц заледеневшие слезинки. Сергей растерянно улыбается в ответ. Эта улыбка ему идет.

Рукопожатие продлилось не больше секунды – потому что мороз.

Она хотела что-то сказать… и тут вдруг увидела за его спиной номер очередного маршрутного такси. Нужный ей номер. «Оставь ему свой телефон и беги, дуреха! » – пролетело в голове. Сергей перехватил ее взгляд, обернулся:

– Ваш автобус? Ну, так чего же вы…

И она не запомнила, как оказалась в тесной согревающей толчее автобусного салона. Кажется, Сергей сам провел ее сквозь тернии толпы, помог взобраться на ступеньку… В сумочке завибрировало, послышалась веселенькая мелодия. Перехватив поручень сгибом руки, Рита достала распевающий смешным голосом мобильник:

– Ты где, соня?! Пара сейчас начнется!

Рита не ответила. Она заметила в доступном кусочке окна все так же растерянно улыбающегося ей невысокого мужчину. Да, эта наивная улыбка ему очень шла. Ну, почему она не дала ему номер своего телефона?!

И автобус поехал.

* * *

Скучные лекции, на которых спала вся галерка, тянулись долго. Очередь в столовой тянулась долго. Неприятные разговоры с преподавателями о долгах с прошлой сессии тоже – тянулись долго. А впрочем, день летел.

И вскоре автобусная сутолока вновь тискала Риту, сжимая ее с одногруппницами в один хохочущий без умолка бутерброд. ПАЗ-ик принес ее к нужной остановке, выпихнул из своих рук, легонько подтолкнул пальцем в спину, чтоб быстрей мчала сквозь морозный воздух домой. В квартирке ждали записи на автоответчике, пустой, но занимательный обмен ощущений по телефону, так и не заправленная постель, скромный обед (не хотелось ни сильно тратиться, ни долго готовить, опять же фигура, за которой нужно следить), телевизор, опять звонок – подруга: «кино… свободный билетик… идем вчетвером… будет весело… парни прикольные, тебе понравятся, а какие симпааатишные!.. ». Автомобиль к подъезду (иномарка, в машинах Рита не очень), до кинотеатра с ветерком и с музыкой. Действительно, было весело. Действительно, ей понравилось. И кино тоже.

Руслан, один из двух приятелей, который обрабатывал Риту, был в меру мил, в меру назойлив и просто красив. Незаурядная внешность, наверняка, тотчас выделяла его из безликой реки прохожих. Что-то аристократическое, что-то восточно-сказочное было в его мужественном лице: блестяще черные волосы слегка вьющейся зачесанной назад гривой касаются плеч, темная бронзовая кожа, самолюбивый гордый излом бровей, хищный нос, чувственный рот, короткая клинышком бородка. И самое главное – глаза. Когда Руслан вел машину, Рита, сидя вместе с подругой на заднем сиденье, видела их в зеркале заднего вида. Друг Руслана (имя, едва влетев, вылетело из головы) что-то беспрестанно говорил, тонко шутил, и подруга Риты смеялась без умолка, даже во время киносеанса. А Руслан больше все же отмалчивался, но Рита знала, что по окончанию вечера должна будет сунуть ему номер своего мобильника.

О продолжении увеселительной программы в более уютной (читай «интимной») обстановке мальчики тактично промолчали, что несомненно делало им честь, и после положенного кино и дополнительного бонуса в кафе повезли девушек по домам.

– Я бы хотел тебе позвонить как-нибудь. Ты не против? – вот оно долгожданное.

– Не против, записывай номер. Звони во второй половине дня или ночью. Учти, я буду ждать.

– Ночью? Ты что же, не спишь ночами?

– Иногда.

– Жаль, – он задумчиво и грустно улыбнулся, – я хотел присниться тебе.

* * *

Ужинать Рита не стала, ограничившись половиной кружки горячего зеленого чаю. Вторая половина осталась забытая стыть на полу у кровати. А на кровати лежала Рита в коротком атласном халате с вышитыми птицами, взмывающими с земли, и тонкой цветущей ветвью вербы. Золотые волосы, благоухающие ароматами фруктового шампуня, перехвачены резинкой в короткий тугой хвост. Расслабленное очищенное от макияжа лицо, глаза, опущенные книзу, перебегающие по строчкам раскрытой книжечки; в ушах тихая музыка из mp3-плеера, женский голос, красиво поющий о чем-то; наверно, о любви. Сотовый телефон молча лежал рядышком, словно верный ручной зверек.

Глупо было ждать, что Руслан позвонит уже сегодня. Но Рита все же чуть-чуть надеялась.

В этой квартире не было настенных часов и скачущих будильников; чтобы узнавать время – только мобильник и телевизор. Когда старые советского производства часы в зале у соседей показывали одиннадцать часов тридцать три минуты ночи, Рита подумала, что, кажется, за чередой слов утеряла смысл и нить, связывающая события в романе, который читала. Девушка оглянулась – неторопливо скольжение странного взгляда по комнате… Стрелки часов в зале у соседей незаметно дрогнули и передвинулись, показав одиннадцать часов тридцать четыре минуты; Рита закрыла глаза и мягко уложила голову на постель. Сон пришел к ней.

* * *

>Странный смутный сонВставай!< Нет, нет, нет, еще минуточку… >Вставай!< Минутку или, может быть, две... ».

В 7:20 нужно быть на автобусной остановке, чтобы не опоздать.

Узкие ступни в ярких розово-белых носочках ползут из-под одеяла, становятся на пол около упавшего мягкой обложкой вверх романа и полупустой кружкой со стылым подернувшимся пленкой чаем. Торопкие шаги в туалет, глаза все еще закрыты. Холодок пластикового ободка, приятное расслабление, веки разлепляются в прохладной мгле. Вернуться в комнату, под кроватью домашние тапочки. Теперь на кухню, щелкнуть кнопкой электрического чайника, затем в ванную. Пустословие брызг из никелированного крана, заспанное бескровное лицо в отражении зеркала («боже, я ужасна! »), всепроникающий вкус зубной пасты…

В 7:31 Рита выбежала из подъезда, в 7:37 остановилась в привычной замороженной толпе студентов, дожидающихся автобуса, в 7:41 она сумела втиснуться в тугое тесное лоно «маршрутки», в 8:09 со страхом постучалась в гордую высокую деревянную дверь лекционного зала… О своем сне в этот день она не вспомнила ни разу.

* * *

Объявили оценки за тест, что писали на прошлой недели. Слабеющая досада, выпавшая в осадок, колеблющийся под морскими течениями мыслей. Смывающийся посторонним шепотом смысл нудных маразматических речей седовласого лектора. Пообедали с подружками в студенческой столовой. Очередной тест, очередная практическая работа.

Руслан позвонил, когда она выходила из здания института, истекающего толпами студентов.

– Я проезжал рядом… У тебя закончились занятия?.. Хочешь, подвезу тебя домой…

«Разве я говорила, где учусь? Как он узнал, когда я освобожусь? Может, он за мной следит! » – Рита мысленно смеялась. И вслух, конечно, согласилась.

«Машина у него все-таки хорошая, обязательно нужно спросить, как она называется».

Она быстро нашла, где Руслан припарковался и ждал, выйдя из своей иномарки. Громкие обожженные морозом голоса, какая-то приветственная шутка, звонкие кристаллики смеха… Лязгнули захлопнутые дверцы, сильная широкая рука на податливом рычаге коробки передач, карие с изумрудным бликом глаза в зеркале заднего вида.

Его мобильный рассерженно завибрировал и стал музицировать. Руслан, не отвлекаясь от дороги, приложил трубку к уху. Наверное, его спросили, где он находится. Он солгал. Наверное, его спросили, сильно ли он занят и не мог бы подвезти. Он солгал и попрощался. Стыдливо улыбнулся Рите. Та внутренне будто развалилась на беспомощные куски и глыбы, как побежденная крепость, под осадой этой обезоруживающей улыбки.

Рита, зарумянившись, отвернулась и посмотрела в боковое окно. В этот миг там, в тугой струе одинаковых пешеходов скользнула ссутулившаяся неуверенная фигура в сером пятне пальто с черной точкой шапки.

«Сергей? » – вспомнила девица вчерашнее имя и коготок русой челки, нерешительную полоску рта, жалостный взгляд того доброго светлого цвета, что бывает у порошка, который называют не кофе, а кофейный напиток. Но Рита не могла быть уверена, что увидела именно Сергея, он ведь тотчас исчез. И образ рассыпался, улетел вон.

* * *

Выпученный недобрый глаз лопнул под остриями вилки и растекся горячей желто-оранжевой жижей. Рита ела яичницу, не глядя на тарелку. Взор ее внимательной рукой слепца ощупывал страницу учебного пособия. Отвлекал только жар, волнами исходящий от покрасневших ушей, застенчиво прячущихся под длинными локонами. «Кто это обо мне все вспоминает? » – подумала девушка и усмехнулась, прижимая страницу пальцем.

* * *

…вот Руслан хищно смотрит на нее, стоя в трех-четырех шагах. Долго смотрит, не двигаясь, а потом в секунду (нет, мгновенно) оказывается так близко, что даже страшно. Он очень высокий, большой, сказочно огромный… Склонив к ней голову, Руслан водит кончиком своего красивого носа по ее лбу. Ладони ложатся на ее лопатки, руки (сильные-сильные!) мягко сжимают хрупкий стан. Правая его ладонь соскальзывает вниз, подушечками пальцев проводя вдоль позвоночника по ее коже. Голой нагретой коже. Она трепещет, чувствуя, как покрывается мурашками, и понимает, что находится с Русланом в одном из лекционных залов своего института. Руслан усадил ее на широкую переднюю парту, одну из десятков, уходящих ступенями ввысь. Лекционный зал пуст. Руслан снимает с нее какую-то одежду (миг назад ей казалось, что она уже нага) и прожигающе смотрит на ее оголяющееся тело, а ей так хочется, чтобы в аудиторию кто-нибудь зашел (хоть бы и престарелый преподаватель). Руслан стоит перед ней тоже совсем голый, и она глаз не может отвести от его дрожащего в такт пульсу полового члена… А руки его чуть разводят сведенные ножки, плавно прокрадываются меж них под остриженную рощицу светлых волос. Сначала его пальцы кажутся холодными, но скоро становится горячо, очень горячо… и мокро… Дрожь бьет ее ледяной плетью по расплавленной плоти, сквозь трепет ресниц видно только лицо Руслана, сосредоточенное, облитое потом. Вскоре она лопнула, разорвалась, но поток наслаждений не прекращался, и она, зажмурившись, стала отбиваться ногами от его рук. Тогда он вошел в нее, она обмякла, приподнялась, упала на него. Лицо уткнулось в его широкая приподнятая грудь, укрытую небогатыми чернявыми кудрями, глаза иногда приоткрывались, и она видела напряженный мокрый торс... Видела, как крепкие мышцы перетекают под его смуглой кожей, как Руслан проникает в ее лоно. Мерные толчки смутно доходили до нее, но они ускорялись, усиливалось и эхо услад. Может быть, до этого она постанывала, что-то шептала, но теперь она вдруг поняла, что кричит… Кричит, как от боли.

Жаль, в аудиторию так никто и не зашел.

«Жаль, это ведь мой сон…».

«Сон?.. ».

* * *

Рита поморщилась, ощущая, как сновидение распадается лоскутьями тумана. Она лежала на животе, свернувшись на своей кровати. Трусики были насквозь мокрыми, даже на халатике осталось влажное пятно. Рита что-то невнятно промычала сквозь сон. Перевернулась на спину, не отрывая глаз, и вновь успокоилась.

В окно комнаты заглядывало яркое зимнее солнце, удивляясь тому, что молодая хозяйка легла спать так рано… Времени тогда было 15:21.

* * *

Вязкое месиво тумана… Ни одной линии, никаких сколько-нибудь резких очертаний… Все эфемерно, текуче, стеклянисто-мутно, но… осязаемо.

И неясно, двигается она или стоит на месте. Никаких ориентиров.

Ах, нет, вот что-то… красная точка в паутинной луже серости… Красненькая клякса танцует, играется, манит… Шаг в ее сторону – она приблизилась! Еще шаг, еще, еще один – красное пляшущее пятнышко рядом, протяни руку, это… Да это ведь ее любимый зимний шарфик! Она вновь его потеряла… Но нужно скорее вернуть его, скорее выхватить из мерзопакостной бетонной мглы, пока никто не увидел, не позарился на чужое добро, на ее добро, ее любимый шарфик… Скорее!.. Простирается вперед ее рука (тонкая и бледная, как бы прозрачная), но шарф одергивается тотчас! Будто кто-то схватил за противоположный, невидимый край и потянул на себя! Игриво?.. Нет, издеваясь!

Но шарф-то, шарф еще рядом, его еще можно видеть, дотянуться… Осторожный шаг навстречу… Взмахнув пушистым кончиком шарф метнулся прочь. Что же такое?!

Она идет за ним, потом бежит, прыгает, раз за разом впустую. Красный вязаный язык извивается в беззубо жующей тусклой пасти тумана. Словно зовут ее куда-то, приманивают… Зовут, зовут… Приманивают, манят… Может, это и не шарф вовсе? Может, это хвост какого-то зверя закутанного в мокрую шубу дыма? Может, это…

Мечущийся конец шарфа изогнулся в последний раз и совсем по-живому. И вытянулся в ее сторону. Только это действительно был не шарф, а рука. И туман оказался не туманом, это был мелкий снег, плотно кружащийся в воздухе. Дыхнуло холодом. Ладонь, залитая сочной красной краской, свернулась лодочкой попрошайки…

«Что?.. Что тебе от меня надо? », – оторопело подумала Рита, уставившись на странную руку, с которой одна за ругой скатывались и падали вниз, в снег, яркие красные капли.

* * *

Взбрыкнула, будто что-то в ужасе отталкивая от себя ногами и руками, и вскрикнула… «Нет, только не дотрагивайся до меня, пожалуйста!.. », – пронеслось сквозь голову. Веки взмахнули ресницами, взгляд, сфокусировавшись, стал недоуменным, недовольным. Сон всосался в глубину ее мозга, не оставив после себя отчетливой памяти, только смутно неприятное чувство. И разгорающуюся холодным пламенем головную боль. Рита поднялась с кровати с кислой миной на лице: «С какой это стати я удрыхла посреди дня! ». Поняв, что озябла в халатике, поглядела на окно, в котором затухали рдяные уголья заката. Форточка оказалась распахнутой, через нее в комнату ветер горстями зашвыривал десант мелких, едва видимых снежинок. Молодица закрыла форточку, набросила на плечи свитер. Пальцы массировали виски, потом протерли слипшиеся веки… «Тушь! Забыла, блин!, – дважды недовольная пошла умываться.

* * *

Потом было неожиданное смс-сообщение, ожидаемо – от Руслана:

– Привет! Как дела? :)

Странно, но Рите никогда не казался этот текст тривиальным. Она умела воспринимать все по-новому, умела удивляться.

Она ответила ему, он – ей. Расстояние между ними подернулось легкой искажающей рябью, смс, словно торопливые водомерки, сновали туда-сюда.

– Привет! Все ОК! У тебя как? Чем занят?

– Дела, дела… У меня встреча, сижу, жду. Только клиент не идет. Забыл, наверное, или умер.

Почему Рита не поверила? Почему в сердце шевельнулась змея ревности? Интуиция.

– Придет, куда ему деваться? Как к такому и не прийти? :)

– К какому?

– К такому, к такому! :)

– А ты бы пришла?

– Ну, не умирать же. :-)

– А, может, забыла бы? ;)

– Тебя забудешь, как же! Снишься уже! Покою от тебя нету! :)

Рита сначала написала и вдавила клавишу «отправить», а потом уже задумалась и действительно вспомнила Руслана в своем сне… Вздрогнула. Очень уж живо (горячо, липко, сладко) вспомнилось.

– Может, ты вместо клиента моего забывчивого придешь, а?

– Не приду! Сам за мной заедешь! :)

– Серьезно??? Встретимся??

– Давай!

– Куда пойдем? Я ресторанчик один уютный знаю…

Будто кто-то просунул руку в грудь, сжал трепещущее сердце, превратил его в пышущий жаром уголь… Дыхание стало коротким и частым.

– Не хочу ресторанчик. Хочу к тебе домой.

Через две минуты Рита перепугалась. Мобильник молчал. «Дура! Дура! Дура! ». Руслан ответил только через двадцать минут:

– Клиент явился… Я заеду через два часа, идет? Любишь белое сухое итальянское вино?

Но сначала он все же позвонил.

* * *

Трель сотового телефона… Губы, дрогнув, тянутся в никем невидимой улыбке. Это Руслан.

У него тягучий как мед голос. Красивый как поблескивающий золотыми пузырьками мед. Сладкий как мед. Желанный вызывающий сладострастный истомленный вздох… Мед. Руслан говорит, Рита отвечает – весело, игриво, по-детски, как всегда. Но при этом что-то в ней, в густой глубине ее, абсолютно заворожено, по-змеиному загипнотизировано, качается из стороны в сторону на длинном чешуйчатом теле-хвосте, и сверкает пустой, без единой мысли, холодный янтарь глаз с черными щелочками зрачков. Вокруг – кишащая раскаленная каша желания. Охотничье желание подстрелить, поймать, заполучить, >обладать