Одинокий волк, 1770. Красная шапочка и волк секс

Угрюмый, сонный лес застыл с луною в изголовье.

Серебряной струною тишина звенит.

Безбрежные равнины снег замел по брови,

А вдалеке мерцают желтые огни.

Полночною порой выходит волк на хмурые поляны,

Деревья нюхает, глядит в глухую тьму.

У волка бог иной: ужасный, дикий, страшный,

И Голод – имя грозное ему!

В норе холодной и сырой щенки визжат и плачут,

Без пищи и тепла погибнут, жалкие, они.

Но тот, кто всех подлей, легко спугнул удачу,

Устраивая всюду западни!..

Волчица тощая в капкан железный угодила,

И лапу перегрызши, ковыляет кое-как на трех –

Последние теряет угасающие силы,

Уж инеем покрылся слабый вздох.

Двуногий зверь извел всю дичь в лесах окрестных,

Убийства порохом насквозь в чаду пропах

И правит этим миром повсеместно,

А неугодных повергает пулей в прах!

Едва завидит тень, мелькнувшую во мраке – 

И травит злою сворой ненасытных псов,–

Лишь друга вой в ночи ее оплакал

Среди застывших, мертвых берегов...

Как смел он и ретив, забросив за плечи двустволку,

В пылу разгорячен тщеславием борьбы,

И если заглянуть – увидишь в сердце ты жестоком

Оскал клыкастый пагубной судьбы!

Проснется ли в груди холодной состраданье

Тех, кто вовек не знал суровых бед и схим?

Бог любит лишь людей! Он отдал Сына на закланье,

Чтобы простить все их злодейства и грехи.    

Нет кровожадней, чем гость из враждебной чащи,

Им правит хищный и неумолимый рок!

Зато как он труслив, со смертью повстречавшись,

От слез вмиг до последней нитки весь промок.

И каждый день вершится бой неправый,

И ты ль от плахи окровавленной далек,

Сроднившись с жуткой и безумной славой:

Так кто ж здесь – человек и кто здесь – волк?

1770