Красный потёк на ночном небе. Часть третья

Майский дождь захлестнул Париж. Ливень обрушился на улицы и площади, словно каторжник, сбросивший оковы и дорвавшийся до плотских утех. Он ломился в дома, откуда его выкидывали за непотребный вид; бормотал скабрезности вслед убегающим парижанкам; стучал кулаком о волны Сены, заставляя баржи скулить и жаться боком к набережным. Он жаждал излиться застоявшейся силой, но всё живое пряталось от его напора, и только хмурые гаргульи на соборе равнодушно принимали его страсть и неимоверную похоть.

Николь вышла из подземного перехода, по ступеням которого стекала бурлящая вода. Туфли тут же намокли, и она сняла их, чтобы оставить вместе с чулками под рекламным щитом, обещающим женщинам неземное блаженство от кружевного белья известной фирмы. Николь помахала рукой рекламной красотке, разложившей свои прелести, словно вызов всем, кто упаковывал свои чувства в неказистую "тару". Поток нёсся по дороге, пузырясь и не успевая увернуться от автомобильных колёс, взрывался фонтанами, обдавая зазевавшихся мутными брызгами.

Николь нажала на кнопку, и светофор отчаянно замигал красным, а потом разлился благодушием зелёного цвета. Она перешла дорогу перед взмыленными автомобильными мордами и ступила на поля, обросшие сплетнями, именами королей и пророков, туристами и деловитыми гражданами с кучей мосек на поводках. Но сейчас поля были пустынны, и только распутный дождь требовал внимания и ласки.

- Потише, приятель! - крикнула Николь, подставляя под ливень лицо.

Намокшее платье плотно обтянуло её фигуру. Синяя ткань потемнела и в свете фонарей гляделась угольно-чёрной. И танец начался...

Весь мир затих, замерев на галёрке и в партере, а на траве, сумевшей устоять под многочисленными ногами прохожих, возникло колдовское действо - любовь-сражение, любовь-невозможность, любовь-запрет, любовь-контрабанда. Любовь, прошедшая судороги непонимания и насилия. Любовь, вывернувшая себя наизнанку. Любовь, дерущаяся и отступающая. Любовь, пьющая раскалённый грог и всполохи гигантских молний. Любовь, отдающаяся настолько, что пронизывает до дна бездны и души.

Мигель стоял в стороне, осознавая, что не сможет подойти к "ведьме из Сен-Кло", несмотря на то, что её танец слился с бешеным стуком его сердца. Он понимал, что похож на юнца, подглядывающего в замочную скважину чужой спальни, где двое взрослых опустошали и наполняли друг друга жизнью. В эту ночь Николь выбрала для себя майский дождь - каторжника, едва успевшего сорвать с себя клетчатую куртку.