Ни о чем как принцип с содержимым

информационной деятельности блогеров рунета         

Хороши погоды на Французской Нижегородчине ! Девять месяцев зима - остальные лето. От того, видимо, и расцвела злоцветом русская культурка в массы, из пятничной молитвы приветов с того света для всех неравнодушных и желающих стать по лекалам безбожного Запада миллионерами из трещоб плавно перекатываясь в сучий шаббат, волей того самого племени и возрастая в геометрической прогрессии, взяв за основу, казалось бы, тривиальные до банальности пифагоровы штаны. Выдь на Волгу, чей стон раздается ? Стонут студенты по стогнам земли, стонут стогны, не умея самоперевестись ни  " Гуглом ", ни Керви, никто и не ведает, что это за х... ня такая : стогны, стонет сама матушка - Земля в смысле планеты, не находя батюшку и устав уже от студентов в стогнах. Студент ? Так иди и смотри, на работу обустраивайся, хату по ипотеке думай, бабу найди и создай ячейку общества, рожая будущие мясные консервы для милитаризованного общества всеобщей поголовно демократии, несущего права и свободы идумейцам штурмовиками и ракетными ударами, ты какого х... я в стогнах шаришься ? Молчат студенты, кляня блокирнутый  " Инстаграм ", ища иные площадки возможностей, чтобы, значится, по мысли Латыниной продолжать забивать калом информационное пространство, с щенячьим подвизгиванием восторженности находиться в эйфории, нимало не задумываясь над собственной уё... тью, вечно забывая основоположника нашей русской культуры, знатно стырившего все, что мог, с безбожного Запада, ловко приспособляя Ривьеру именно к ярмарке, знаменитой на весь мир разгулом купецкого духа и легендарных кунавинцев, открывших нараспашку мельницы, ямы, шинки и скупки, орудуя наотмашь шкворнем и входящим в стиль револьвером, не оставляя и ножа, ледяными лезвием внушающего почтение.

- Вино ? Да вот на выбор.

Кто что желает ?

Вам рейнского ? Изрядно.

Пушкин продрался сквозь готический шрифт Лейпцигского издания Гете, смущаясь явной неприспособленности строгого немецкого к суглинистым равнинам, посреди которых он и торчал, успешно излечивая керноватый триппер, и позволивший великому пииту немного отвлечься от вращения и жуирования напропалую, переводя на российскую колею выдумки и гиль тевтонского разума, зачем - то по католическому обычаю возвеличивающего обычного мелкого беса. " Живет в воде, - думал Пушкин, пока казачок Лаврик растапливал щепой камин, а Мавруша, виляя задом, разливала зелено вино, не минуя расстановки по столу кандибоберов всяких с разносолами, - таит злобу и лукавство, пока не встренется ему какой Балда, звать коего было бы способнее Ганнибалом, что всех нае... л ". Он вздохнул, переводя черные глаза на парадный портрет над камином. Вяземский утверждал, что это образ знаменитейшего пана Твердовского, Гоголь кричал о другом, Копычинском, том самом, что терем - те - те, но Пушкин знал, что фон Берлихингцен на нашенской почве неизбежно уматерится и заматереет рифмой Давыдова и Баркова, что впрямую воспрещает раскрипт цензора, потому и наименовал купленный на Нижегородской ярмарке за полукопейку портрет незнакомого панича Дорианом Греем, втайне рассчитывая, ребята, сердцем не стареть.

- Гы, - подумал вслух Лаврик, маленько гордясь панибратством ребят, оказывается, произнесенных поэтом вслух.

- Ну, - подтвердила Мавруша, тоже ощущая социальную близость хотя бы в национальном вопросе с опростоволосившимся Пушкиным. У нас ведь как ? Назвал ребятами ? Так ставь, сука, вино на стол, окажи уважение в плепорцию, а уж там и до приватизации недалеко.

- Невидимая рука, - понял Пушкин, немного подпрыгивая. Это всегда так у гениев. Торкнет какое яблоко по башке, как нисходит эврика, прет талант, ищет отдушину, у кого музлом, у иных словами написанными, третьи так ходют. Он склонился над столом, быстро строча гусиным пером требующие фиксации слова и целые фразы.

- Рука порядка и чеченская война,

Надежда демократии и сиськи у Кабо.

Мон дьё ! Какая вечная х... ня

И занесенный снегом Бодайбо.

О, Бодайбо, моё Бодайбо,

Из осиновых дубом народов ...

Замявшись с рифмой, Пушкин вскричал, напугав Лаврика и Маврушу :

- О, язык наш великай ! Пластичный и чоткий, позволяющий строить любое сумо ожиревших на рисе и сале япошек, раз уж вторичность сисек Кабо вам не катит.

- Ой, - завыла Мавруша, видя такое неистовство обычно смирного в похмелье барина, падая к ногам пиита, - вкруг барина - то обнесли ! Вконец окудесили мозг - ту !

- Не балуй ! - кричал Лаврик, сдирая с восточного ковра близвисящий к камину клинок. - Шалишь !

- Вы чего тут, гниды ?

В дверях появился невысокий гусар в ладно подбитом беличьим мехом шлафроке. Оценив разброд и ситуацию, вдарил чубуком трубки в твердый лоб Лаврика, поднял Маврушу, пощекотав в пазухах и проведя ладонью по жопе, налил Пушкину стакан рому, себе - арманьяк. Вот так, товарищи джихадисты, и произошла знаменательная в приятельстве дружба Давыдова и Пушкина, приведя впоследствии к тому самому, что коала называет  " не стыдно ". Пусть и не полностью свое, а на основе украденного на Западе, но сделано столь мастерски, что сиськи Райдер кажутся ничем не хуже тех же предметов дамской меблировки, но уже - у Кабо.