Я не болею тобой

Часть 1

Я буду ждать тебя каждое завтра. Встречай меня.

Вновь приезжаю на ветром хранимый вокзал,

Долго брожу меж разбитых и скомканных чаяний.

Грезится в каждом осколке жестокий оскал.

Город оставлен тобой, и живое всё замертво

Пало на землю, лишь призраки в серых пальто

Мечутся в улицах, ищут ушедшее зарево.

Я между ними иду, обращаясь в Ничто.

Мне забывается имя твоё с каждым выдохом,

Вот бы навек не дышать, время вспять повернуть!

Знаю, сюда входа нет и отсюда нет выходов.

Сердце, как дым, не заполнит биением грудь.

Я буду ждать тебя каждое завтра в стремлении

Следом уйти или стать тем, кто гасит рассвет.

Город оставлен тобою и пал от безвременья.

Нет человека окрест, и меня тоже нет.

Я демон. Он мой маленький Господин. Она его жена. Он и я? У нас контракт. Сделка. Душа за желание. Всё просто. Она и я? Ну... Мы не очень-то ладим. Видите ли, она знает. Не всё. Но многое. Она знает, чем мы с ним занимаемся по ночам. Мы грешим. Ну а я? Мне, в общем-то, наплевать.

Я не знаю, как мы выдержим, мой друг,

В нашей жизни был один момент для счастья,

Всё иное - бесконечное ненастье,

Череда хрустальных слёз и горьких мук...

А однажды был холодный летний дождь,

Опрокинутое небо поливало

Целый день. Мы завернулись в покрывала,

Унимали чёрным чаем в теле дрожь.

И, казалось, где-то рядом край Земли,

Так спокойно наше время проходило,

Мысли вязли, исчезая в топком иле;

Те часы в сердцах мы не уберегли.

Да, далёкий день растаял и погас

В неприветливых ветрах и непогоде.

(Если даже наше время на исходе,

У меня есть свет твоих зелёных глаз)

И однажды будет самый долгий день,

День для памяти о чувствах невозвратных,

День о сердце, поцелуями объятом,

И о будущем, стремглав летящем в тень.

Я не знаю, как мы справимся, мой друг,

И не знаю, как мы выживем на грани,

Только ты в своей сжимаешь хладной длани

Весь покой моей души и слабых рук.

Я Есть Смерть. Я изогну, искривлю, закручу весь твой мир вокруг моей тени. Я найду все твои слабости, все изъяны и выдавлю их беспощадно. Я проскользну незаметно сквозь трещины в этой мраморно-белой броне, расширяя их, раздвигая их. Я уничтожу твоё спокойствие, твой успех, твои мечты, твои иллюзии. Я расскажу тебе самую страшную правду и улыбнусь своей самой сладкой улыбкой и покорю. Это То, что я Есть.

За нами не вернутся вопреки.

Оставленные, будем жить не долго,

И песни журавлиной косяки

Застынут в сердце тысячей осколков.

И каждый новый день молитвой свят,

И кажутся несчётными минуты.

К просторам обращён тоскливый взгляд

Души, уставшей плакать по кому-то.

За нами не придут, а новый дом

Всё больше превращается в тот, прежний,

Икона над скосившимся столом

Вселить не может толику надежды...

Но самый горький час - полночный мрак.

Никак не удержать на веждах слёзы.

Ведь всё вокруг чужое, всё не так,

Но в небе, в тёмном небе - те же звёзды.

Я чувствую на себе его взгляд и с большим трудом сдерживаю улыбку.

Никто не заметил, как я проскользнул внутрь на последнее сидение в последнем ряду хотя бы по той простой причине, что я так решил.

Бессмысленно. Всё это абсолютно бессмысленно. Пустые слова, проносящиеся эхом по залу, поднимающиеся к потолку, наверх. А дальше? Сомневаюсь, что Бог Иисус Христос соизволит обратить свой взор на эту свадьбу без любви, и уж точно Он не услышит их клятв. Скорее всего, Он просто их целенаправленно проигнорирует.

Я знаю Его. Я ведь тоже не всегда был Тем, что я Есть.

Чувствую на себе её взгляд, но, что ещё занимательней, чувствую его взгляд. И, сказать по правде, это единственное, что меня сейчас волнует. Леди Элизабет - в девичестве Хартфорд, отмечаю я про себя, краем уха вслушиваясь в эхом проносящееся по залу "аминь" - может смотреть на меня своими зелёными глазами столько, сколько ей заблагорассудится. Мне всё равно.

Потому что на меня смотрит он. И даже со своего места - в самом дальнем ряду, поближе к идущему от двери чистому, свежему, тленному воздуху и подальше от священника с его крестами и святой водой - я чувствую в его взгляде желание. И даже не пытаюсь сдержать выползающую на губы усмешку.

Женат менее двух минут и уже сбился с пути. Впрочем, тут нечему удивляться. Это, в конце концов, целиком и полностью моя вина.

Мой маленький Господин отрывает от меня взгляд, но я вижу, с какой неохотой он это делает, с какой неохотой он поворачивается к своей невесте. И я читаю по лицу Леди Элизабет, что она это тоже видит.

Ах, подозрение. Приятный гость. И любопытная примесь к игре.

Я кривлюсь, глядя, как он поднимает её вуаль и прижимает свои губы к её губам в холодном, отстранённом поцелуе. Этот поцелуй настолько отличается от тех, к которым я привык, что ещё немного - и я бы расхохотался вслух. Издевательски. Но я этого, естественно, не делаю.

Толпа кричит, ликует, рукоплещет, пока он, взяв Леди Элизабет за руку, ведёт её по проходу между рядами наружу, к уже готовому экипажу. Это значит, что мне пора уже возвращаться к работе дворецкого и встать за поводья. Но, прежде чем выскользнуть из зала, я кидаю на него последний взгляд. Его красивое личико застыло в маске благородного достоинства, а задумчивые синие глаза опущены к полу.

Я знаю точно, что будет дальше.

Он постарается покончить с супружеским долгом как можно быстрее, как только наступит ночь. Он будет с ней ласков, он будет с ней нежен, он заставит её сомневаться в самой себе. Он с успехом скроет от неё своё отвращение и равнодушие, и, возможно, все её подозрения улетучатся.

А когда она заснёт, он придёт ко мне. И мы с ним займёмся тем, что к нежности не имеет никакого отношения. Это будет горячо, и грубо, и жадно, и неприлично, и я буду смаковать великолепный привкус Греха на его юных губах.

Я встаю, опуская голову, чтобы скрыть улыбку.

Склоняются сны под холодными волнами взгляда,

Так ветер и грозы к земле прижимают траву.

Не ведая вовсе о том, что со мною ты рядом,

Сквозь тернии мрачных кошмаров я имя зову.

И тихих касаний руки не почуять сквозь дрёму,

Нет силы очнуться, вернуть позабытый покой.

Я вижу, как ты наклонилась над веной ярёмной,

Крадёшь угасающей жизни запас вековой.

И губы твои мне покажутся злобным изгибом

Улыбки, способной сковать крепче лучших цепей.

Я, веришь ли, милый, в этом кошмаре погиб бы,

Вдали не заслышав знакомые ритмы дождей.

Мой Господин явно решил не утруждать себя проблемой с пуговицами на халате. Тяжёлая ткань свободно свисает с его тонких плеч, нисколько не скрывая стройного голого тела. Когда я открываю дверь, он высоко держит свечу в одной руке, другой небрежно прижимая полу распахнутого халата к груди. Он нисколько не удивлён тем, что я его жду.

- Значит, ты уже закончил, - говорю я, глядя, как он проскальзывает мимо меня внутрь и аккуратно ставит свечу на мой прикроватный столик.

Пламя шипит и плюётся искрами. Ему, пламени, всегда беспокойно в моём присутствии.

- Да, - отвечает Серж.

Я слышу, как он устраивается на моей кровати, шуршит простынями, отбрасывая в сторону халат одним рваным движением, словно тяжёлая ткань раздражает его нежную кожу. Его белое тело практически мерцает под неровным светом свечи. Я поворачиваюсь к нему и с неприятным удивлением понимаю, что чувствую ревность; его волосы уже растрёпаны, его лицо уже покрыто румянцем, потому что он уже был с ней.

Так дело не пойдёт.

Он видит всё это на моём лице и улыбается. Подзывает меня ближе жестом пальцев цвета слоновой кости. Приглашая меня подойти. Подойти и взять его.

- О, Вэл, - протягивает он, невозмутимый, спокойный, чуть ли не со снисхождением в голосе (и о, как этот тон меня ранит в самое сердце, пробуждает адреналин в моей крови, заставляет меня желать), - не волнуйся ты так. Ты ведь знаешь, что я твой. Навечно.

- А я - твой, - говорю я следом.

Он от меня этого ждёт.

Серж улыбается; откидывает голову назад. Оголяет передо мной свою шею, своё адамово яблоко, опускает плечи. Открывает себя. Предлагает себя.

А я возьму всё, что он может мне предложить. Я буду брать долго и грубо, вдавливая его в матрас, вырывая крики из его горла - ловя их своими губами и жадно глотая. Я сделаю его своим, а он сделает своим меня. И мне будет глубоко наплевать на обруч на его пальце.

Я посмеюсь над самой идеей брачных колец. И да-а-а, как мы будем Грешить!

Я запираю дверь на замок.