Богиня плодородия










Двойня орала, как целый вольер голодных обезьян.

Растерянная мамочка, озираясь по сторонам, пыталась их укачать. Это было жалкое зрелище.

Роман наблюдал за ней, потом сказал:

— Мертвому припарки. Жрать хотят.

— Я знаю, — виновато отозвалась мамочка. — Но где мне их кормить?

— Да прямо здесь!

— Но... Я их грудью кормлю, a... Домой не могу попасть, мамы дома нет, и ключи уволокла... и без нее я никогда не... Их же двое, — развела она руками, оправдываясь за то, что их так много.

— Если стесняешься, пойдем вон туда! Там уж точно никто не увидит. Пойдем, я помогу, — Роман решительно встал.

Они и так были в глубине парка, но он вел ee к самой дальней и темной аллее. Мамочка неуверенно шла за ним, на ходу укачивая орущую коляску.

Она являла собой неописуемое сочетание детскости и матерости, от которой у Романа скребло в яйцах. Лицо у нее было совсем девчачье, с ямочками и взглядом растерянного ребенка, которого вдруг вселили в чужую жизнь и чужое тело. Новые обязанности превратили его в закрома для орущей двойни: футболку распирали увесистые, как у матерой бабы, дыньки, набухшие молоком, бедра раздались вширь, руки-ноги запухлели, как у красавиц Кустодиева...

— Вот тут давай, — распорядился Роман, подводя ee к скамейке в конце аллеи. Рядом, на столбе, висело объявление: «Внимание! Разыскивается... « — Хотя нет. Давай воооон там...

— A... a... я стесняяяяюсь! — совсем по-детски заскулила мамочка, закрыв лицо руками.

— Так! Малые у нее голодные, a она стесняется! Когда тебе в роддоме в пизду глядели, как они оттуда вылазят, ты тоже стеснялась? — гремел Роман, как пророк, подталкивая ee к скамейке. Греметь приходилось изо всех сил, чтобы перекричать двойню. — Давай, a то у меня ща мозги лопнут...

Она изумленно глядела на Романа. Потом села на скамейку, робко взялась за край футболки и задрала его выше пупка.

Роман шагнул к ней и решительно рванул футболку кверху. Мамочка ахнула, и на свет Божий выплюхнулись две наливные сиси, каждая размером с ee голову.

— Руки подними, — приказал Роман.

Через секунду она была голой по пояс. Роман сглотнул, глядя на припухшие соски. Мамочка взяла один орущий сверток и стала неуклюже прикладывать его к груди. Второй продолжал орать.

— Ты что? Обоих! Давай сразу обоих! — закричал Роман.

— A как?

— Как, как! Сисек-то у тебя сколько? Ща помогу...

Он уложил оба свертка мамочке на руки, приладил их к соскам — и через пару минут свертки дружно чмокали, впиваясь в пухлые сметанные шары. Вой прекратился.

Мамочка, застыв, чтобы ничего не испортить, удивленно смотрела то на них, то на Романа.

— Уфф, — сказал тот. — Аж уши заложило.

— A я привыкла, — сказала мамочка.

В ee голосе тоже слышалась густая, грудная женственность, проступавшая откуда-то из глубины. Сейчас, когда двойня занялась делом, это было очень заметно. — Они почти все время кричат. Одного накормлю — другой кушать просит. Я не знала, что можно вот так, двоих сразу... Спасибо вам...

Двойня чавкала, и на личике у мамы проступала гордая улыбка, как у девочки, которой поручили взрослое ответственное дело. По животу у нее текло молоко, затекая в пупок.

— A муж где? — спросил Роман.

— Где-то, — отвернувшись, ответила мама. Улыбка слегка потухла.

— Ясно. Эх ты, богиня плодородия!... Сколько им уже?

— Пять месяцев.

— A тебе?

— Позавчера восемнадцать было...

— Ого! Ну, с днюхой тогда!

— Спасибо...

Мимо проходили редкие прохожие, и гологрудая мама отчаянно розовела, выворачивая от них шею, как гусыня. Роман смотрел на нее, стоя рядом, потом подсел на лавку.

— Уснули, — шепотом сказал он.

— Почти, — так же отозвалась она. — Если не выкормить — скоро проснутся.

Но свертки чавкали медитативно, в блаженном трансе сытости, и вскоре розовые рты, блестящие от молока, отвалились от сосков.

— Давай их в резиденцию, — прошептал Роман. — Давай помогу!

Двигаясь, как в замедленной съемке, они переправили свертки в «резиденцию», и полуголая мама стала вытирать платком молоко с живота и грудей:

— Течет и течет, как из коровы, — пожаловалась она. — Нацедила уже полный морозильник...

— Тебя давно уже не ебли, да? — вдруг спросил Роман.

Мамочка изумленно смотрела на него.

— Чего смотришь? Давно уже, говорю, не ебалась. Да? A хочешь ведь. Ой как хочешь!..

— Нет... — лепетала та, отползая от Романа на край скамейки. Но он, вместо того, чтобы облапить ee, вдруг наклонился и взял в рот сосок.

— Так они делали? Да? — спросил он, всосав теплый комочек. Мамочка пыталась вывернуться, но быстро прекратила и закрыла глаза. Роман сосал ee, причмокивая, как двойня, и месил рукой вторую грудь. Оттуда, как из пульверизатора, брызгало молоко.

— Прекратите... Что вы де... — бормотали пухлые губы.

— A бедрышки танцуют. Ебаться хотят, — сказал Роман, когда мамочка стала откровенно стонать. — A ну-ка...

Без разговоров расстегнув ей джинсы, он рывком приподнял мамочку с лавки и стянул с ee бедер все, что на них было.

— Ноги подними!..

— Что вы де... Тут же люди... Парк... — хныкала голая мамочка, не сопротивляясь. Она была пухлая, свежая и розовая, как безе. Между ног чернела колючая шерсть, когда-то бритая и отросшая заново.

— Заткнись! A ну-ка...

Затащив ee за скамейку, Роман приказал:

— Раком!

Мамочка повиновалась, закрыв глаза. Розовая попа отклячилась, Роману подставилось влажное веретено. Крякая и причмокивая, тот щупал его (оттуда прямо-таки брызгало клейким соком, как из сосков), потом добыл агрегат — и сразу засадил по самые яйца. Мамочка задергалась и запищала.

— Ты вся отовсюду течешь. Девочка-фонтан, — рычал он, наседая на розовую попу. Яйца с чавканьем и хлюпаньем колотились o мокрое. — Хорошо тебе? A?

— Даааа... — донесся грудной стон. — Aaa... Aaaaa...

Он еб ee деловито, без лишних эмоций, как опытный кот, a она хныкала, извивалась в его крепких руках, рыла макушкой траву, билась и маялась, будто хотела убежать от ебущего хера. Потом вдруг кончила с ревом и хрипом, обмочив Роману штаны.

Тот уже заправил агрегат обратно в футляр, a она все дергалась по инерции, смакуя каждый отголосок своего густого, стыдного телесного счастья. Потом повалилась в траву.

Роман так же деловито гладил ee по бокам и бедрам, примостившись рядом. Мамочка всхлипывала.

Вдруг нагнувшись, он поцеловал ee в нос. Потом небрежно сказал:

— Теперь третьего родишь.

На мамочкином лице горела неописуемая улыбка блаженства и горечи.

— Чего ж он бросил-то тебя, такую вкусную? — спросил он. — Я бы ставил и ставил тебя раком, ставил и ставил... с утра до ночи... и целовал бы...

Мамочка молчала. Потом сказала:

— Темнеет.

— Ага...

— Надо отсюда выбираться. Тут насильник, знаете?... Три случая уже.

— Ну да. Поэтому ближе к вечеру и надо поторчать тут, в закутке. Авось заинтересуется?... Шутка юмора.

Они помолчали. Потом мамочка со стоном поднялась:

— Надо идти. Кормить... режим и все такое, — бормотала она, не попадая ногами в трусы. — Спасибо вам! И... извините...

— Дык как ты их кормить будешь-то сама? Тут сноровка нужна, — засуетился Роман. — И вообще... темно уже. Сама сказала — насильник. Проводить надо. Тебя как зовут-то?

— Юлей.

— Вау! A меня Романом. Ну сама посуди: может Ромео бросить свою Джульетту? A? — допытывался Роман, помогая ей одеться. — Ну вот... A то вдруг насильник...

Они говорили полушепотом, чтобы не разбудить спящих близнецов. Кое-как нахлобучив на Юлю ee тряпки, Роман повел ee по аллее, обняв одной рукой за талию, a другой толкая коляску.

Неведомо откуда взявшийся ветер сорвал со столба объявление и понес прочь, будто в нем уже не было нужды.

Оцените рассказ «Богиня плодородия»

📥 скачать как: txt  fb2  epub    или    распечатать
Оставляйте комментарии - мы платим за них!

Комментариев пока нет - добавьте первый!

Добавить новый комментарий


Наш ИИ советует

Вам необходимо авторизоваться, чтобы наш ИИ начал советовать подходящие произведения, которые обязательно вам понравятся.