Хромой сосед. Из книги Трахнул жену соседа

Эта история произошла в конце девяностых, когда мне было около восемнадцати. Мы с мамой жили в двухкомнатной квартире, находившейся, мягко говоря, не в самом престижном районе. Родители развелись за два года до этого, отец иногда заходил, но разговоры чаще всего не ладились. Почему они расстались, я точно не знаю — возможно, сыграли роль безденежье и отсутствие работы, а может, были и другие причины. Скандалов дома не случалось: просто однажды отец собрал свои нехитрые пожитки и ушёл, а мама лишь обронила: «Так будет лучше для всех». Со временем о его существовании напоминали только квитанции, которые он оплачивал по почте. Маму звали Наташа, но все всегда обращались к ней по имени-отчеству — Наталья Алексеевна. Нет, она не была старой или настолько принципиальной, чтобы требовать такого обращения. Просто она работала завучем в школе: дети и их родители, коллеги и работники школы всегда называли её именно так. А поскольку городок у нас сравнительно небольшой, это обращение давно закрепилось за ней, и соседи тоже привыкли. Ей тогда было тридцать восемь, но выглядела она не так, как её подруги и коллеги-учительницы. Если те уже страдали от лишнего веса и сутулились от многолетней проверки тетрадей, то Наталья оставалась подтянутой, стройной, ухоженной — словом, красивой. Если сравнивать со знаменитостями, то в современном кино я нахожу сходство с молодой новозеландской актрисой Анной Хатчисон, хотя мама была старше, но держалась так, что выглядела не старше тридцати. И телосложение у неё было примерно как у этой актрисы.

Пышная грудь, светлые слегка вьющиеся волосы, приятное округлое лицо с правильными чертами, широкие, но не обвисшие бёдра, отсутствие складок на животе, нежная кожа — как в народе говорят, «кровь с молоком». И всё же мужчины не задерживали на ней выбор. Не знаю почему, но она специально покупала себе мешковатую и грубую одежду. Никакой откровенности в нарядах не допускала: на работу носила пиджак и тёмные брюки широкого кроя, которые почти скрывали всё женственное в ней. Разве что опытный глаз мог под этой одеждой разглядеть красивое тело зрелой женщины. Иногда в лучшем случае надевала деловую юбку ниже колен и какие-то тёмные туфли на маленьком коротком каблуке. Но даже в этом скромном наряде она вызывала интерес у мужчин. Её единственная подруга тётя Неля, внешне смахивающая на свиноматку, искренне удивлялась и говорила: «Наташа, бросай этот никому не нужный обет безбрачия и девиз „Без мужика“ и выходи на охоту! Ты давно не замужем, да и сын у тебя почти взрослый, пора о своём женском счастье подумать! Имей я такие формы, как у тебя, уже давно какого-нибудь богатенького охомутала, в крайнем случае нашла бы чисто для постели молодого и резвого кобеля!» На всё это мама улыбалась и говорила, что ей и одной хорошо. Единственным мужчиной, который по-настоящему мог оценить её красоту, наверное, был я. Дома мама позволяла себе одеваться более открыто, чем на людях, видимо, даже не задумываясь, что я могу посмотреть на неё как на женщину.

Нет, у меня всё в порядке с психикой, и девушка у меня уже тогда была, и пошлых мыслей о родной матери ни разу не возникало и не возникает. Но осознавать, что она действительно красивая, хорошо сложена женственно, что может нравиться другим мужчинам, я мог. Как-то раз ко мне пришли двое друзей, а мама в это время была на кухне. Мы сидели, общались, что-то щёлкали по телевизору, как вдруг я заметил, что лица моих друзей как-то странно напряглись и покраснели. Сначала не понял, что случилось, но, посмотрев, куда устремились их взгляды, осознал происходящее. Мама стояла в коридоре спиной к нам, говорила с кем-то по телефону (мобильных тогда не было), её силуэт был виден в дверном проёме — дверь в мою комнату была открыта. На ней были домашние голубые шорты, довольно короткие и плотно облегающие её широкий зад, сверху накинута тёмно-синяя футболка. Похоже, она не заметила, что я пришёл не один. Если для меня было привычно видеть мать в таком виде, и я не придавал этому значения, то ребята пожирали её глазами. Понятное дело: всё время видеть невзрачную женщину в сером мешковатом костюме, а тут у меня дома из этого кокона выбралась секс-бомба. Я быстро поднялся и закрыл двери, разочарованные вздохи друзей... Потом они ещё долго гудили остальным пацанам, какая у меня мамка красивая, но остальные только смеялись, видя мою маму в мешковатом сером костюме. В общем, мама была непростой женщиной, принципиальной и уж точно не блядью, пока не случилась история, которая перевернула всё с ног на голову.

Начало:

Это был самый обычный день, я заканчивал учёбу в одиннадцатом классе и был дома уже в пятнадцать часов, мама пришла из школы чуть позже — работа как-никак. Оставшийся пятничный день пролетел в хлопотах: я готовился к выпускным экзаменам, мама обсуждала с подругами по телефону, в какой университет мне лучше поступать. На улице был тёплый весенний апрельский вечер, хотелось пойти к ребятам с девчонками, которые сейчас где-то веселились, веселилась где-то и моя первая школьная любовь. В последнее время у нас с ней наступило охлаждение, и это, помню, очень сильно грызло и тревожило изнутри. Сейчас, повзрослев, вспоминаю всё это с улыбкой, а тогда — трагедия! Теперь я благодарен матери, что она не выпускала меня шататься по улицам, а едва ли не с боем загоняла за подготовку к экзаменам, а тогда я её ненавидел всем сердцем! Все мысли были заняты игрой в Ромео и Джульетту. Немного отвлекусь от темы: это история не о моих романтических переживаниях, но раз уж сказал «А», скажу и «Б». Забегая в будущее, скажу, что благодаря её строгости моя жизненная история сложилась не так печально и трагично, как у большинства моих друзей и одноклассников. Многие парни попали аккурат на вторую чеченскую войну, и многие не вернулись, а кому повезло вернуться, уже никогда не были прежними. С девчонками истории происходили не намного веселее, но вдаваться в подробности не буду. Но были и такие, кто смог добиться успеха в то неспокойное время... Читай рассказы на séfan точка ру.

Однако эта история совсем о других героях того времени. Как я говорил, район был далеко не благополучным: пьяные соседи, бритые братки, а местами и угрюмые бородачи со злыми лицами (уже набирающая силу кавказская диаспора) вносили определённый колорит в жизнь нашего пятиэтажного дома. Нашим соседом в тамбуре на лестничной площадке был отставной военный Геннадий Викторович, по возрасту ему было не больше тридцати — тридцати пяти лет, ростом он был высоким и неплохо сложенным. Но из-за ранений в ногу он не мог больше продолжать службу, ходил, опираясь на деревянную трость, и, видимо, это очень тяготило его, поэтому Геннадий часто выпивал. Несмотря на предоставленную государством квартиру каким-то чудом и более-менее приличную пенсию, жена от него ушла, жил он один, детей тоже не было. Пару раз в году его навещали двое боевых товарищей, которые ещё продолжали службу, но не забывали про своего отставного друга на другом конце страны. В основном они приезжали к нему на день рождения и ещё когда выдавалась возможность. Тогда на лестничной клетке становилось очень шумно, Геннадий словно оживал, на его лице появлялась улыбка. Вечерами он или его боевые товарищи играли на гитаре во дворе — довольно красивые военные песни. Непонятно, где они знакомились с женщинами, которые, на удивление, с удовольствием составляли мужчинам компанию и присоединялись к продолжению веселья в квартире у Геннадия. Понятно, что и выпивали за встречу, но не напивались — чего не скажешь, когда Геннадий оставался один. По ночам они не шумели, если не считать характерного скрипа кровати и женских стонов через стену. Возможно, мне так казалось, но когда приезжали его товарищи, помимо Геннадия оживал как будто весь дом! Не знаю как, но они могли разогнать тучи даже в самый дождливый день, люди сами к ним как-то тянулись. Хотя возможно, мне всё это только казалось... Но рано или поздно они уезжали, и Геннадий Викторович опять начинал чахнуть, сильно выпивать, сразу следом исчезали все те женщины, что проводили безумные ночи в его квартире, и другие люди, составлявшие компанию ему и его военным друзьям.

Итак, стояла весна. С её приходом к Геннадию неизменно наведывались приятели (к сожалению, имён их я не упомню). Где-то в потаённых уголках души я тоже с нетерпением ждал их визитов — вероятно, теплилась надежда, что с их появлением рассеются мои внутренние муки и в сердце воцарится радость, как в далёкие детские годы. В тот пятничный вечер я уже четвёртый час корпел над экзаменационными билетами; мама принимала ванну. Было около десяти вечера, когда за стеной раздался вопль! Даже не вопль — какой-то звериный крик отчаяния и ужаса! Меня аж передёрнуло от неожиданности. Потом крик повторился снова и снова, и я начал различать, что это голос Геннадия, и он безудержно на кого-то матерится. Затем он смолк. Какое-то время я прислушивался через стену, что там у соседа творится, но, услышав, как мама выходит из ванной, быстро ретировался на своё место, изображая умный вид и учёную занятость за билетами. Мама зашла ко мне в комнату — на ней был довольно короткий домашний халат красного цвета. Вытирая голову полотенцем, она спросила, кто это тут орал как ненормальный. Я указал пальцем на стену. Она только вздохнула и сказала: «Ну вот опять дружки приехали, теперь дня три от них покоя не будет», — и ушла к себе сушить волосы. Рассказы на sefan точка ру.

Закончив грызть гранит науки, я сел смотреть телевизор, думая, что наконец-то тяжёлый день позади. Я уже забыл думать о соседе и его диких завываниях, как примерно через час за стеной начала тренькать гитара, и утробный пьяный голос Геннадия Викторовича завывал какую-то грустную песню. Зашла в комнату мама, хмурясь недовольно, посмотрела на часы и сказала: «Совсем совесть потерял, двенадцатый час ночи, а он шумит на весь дом». Она пошла дальше, готовиться ко сну, а грустные песни, казалось, становились только громче и громче. В какой-то момент мне уже стало невыносимо слушать эти заунывные песни, и я пошёл к маме в комнату, надеясь, что там будет тише. Она сидела перед зеркалом и каким-то кремом растирала себе руки. Я ещё раз машинально отметил про себя, какая она всё-таки красивая. В этом домашнем халате, с заплетёнными назад светлыми волосами, на лице без всякой косметики, эта женщина могла вызвать у мужчин большее волнение, чем какая-то молодая расфуфыренная манекенщица.

Халат выгодно подчёркивал большую грудь в разрезе, из-под которого едва виднелся край белого лифчика, подчёркивал также оттопыренный и оттого ещё более аппетитный широкий женский зад. Халат также не скрывал её слегка полноватые ноги, но это только придавало им больше женственности, да и были они скорее более стройными, чем полными. Ноги были как раз такие, как говорят мужики: «Ох бы ухватиться хорошенько за такую ляжку». Закончив растирать руки кремом, она посмотрела на меня, а затем, как бы прислушиваясь к пению соседа, сказала: «Ну это уже ни в какие ворота не лезет, пойду…

…ругаться с ним, а если не успокоится, придётся вызывать нашу доблестную милицию, может хоть тут будет им под силу навести порядок». Я на всё это только пожал плечами, включая телевизор в её комнате. Она поднялась, покрутилась ещё раз перед зеркалом, пару раз одёргивая домашний халат, пытаясь хоть немного его удлинить, затем махнув на это рукой, решительно зашагала к входной двери. Я сначала не сразу понял, почему у меня начало ускоренно колотить сердце и сам я весь как-то невольно напрягся, хотя по телеку смотрел комедию.

Потом всплыл образ мамы, которая в домашнем халатике вышла в тамбур, прикрыв за собой дверь — наверное, уже звонила в дверной звонок. Я представил, как Геннадий открывает двери и окидывает пьяным взглядом ноги и грудь женщины, выглядывающие из-под халата... К моему стыду, тогда я очень сильно возбудился, только сам толком не понял, из-за чего, но следующую секунду, поддавшись порыву, я вскочил с кровати и устремился к входной двери, а точнее к дверному глазку. Я как раз подоспел вовремя: дверь у соседа была уже открыта, и он сам, стоя на пороге, вёл беседу с моей матерью. Разговор проходил на повышенных тонах, и было видно, что Геннадий был в состоянии изрядного подпития, но отдать ему должное, он не хамил, а старался заплетающимся языком что-то объяснить. Мама же вела беседу с ним как с очередным нахулиганившим школьником — сдержанно, строго, только иногда повышая тон. Вот только смотрелся этот тон в коротеньком домашнем халатике больно как-то непривычно.

Наталья: «Геннадий Викторович, я не желаю слушать никаких ваших оправданий в двенадцать часов ночи, немедленно прекращайте этот цирк и дайте людям спокойно отдохнуть в полной тишине, в противном случае я буду вынуждена заявить на вас в соответствующие органы власти».

Геннадий: «Наталья Алексеевна, я всегда относился к вам с уважением и не хотел доставлять проблем! Я не хочу вас сейчас обидеть, но вы можете с вашими органами катиться на все четыре стороны! Мне терять уже просто НЕЧЕГО ООО!! Последние года у меня уже столько всего плохо случилось, что хуже уже быть просто не может!»

Наталья: «Да что собственно у вас такого могло случиться, что от этого нужно по ночам орать во всё горло! В конце концов, как гласит народная мудрость, утро вечера мудренее!»

Геннадий: «Вы не понимаете! Утра у меня уже не будет, не беспокойтесь, это последняя ночь, в которой я доставляю вам неудобства! Мне больше не зачем оставаться здесь, все люди, которые были дороги мне, ушли уже туда (показал пальцем вверх), я остался один».

Наталья: «Да не говорите глупостей! У вас как минимум есть двое друзей, которым явно не безразлична ваша судьба!»

Геннадий: «ДА ВЫ НЕ СЛЫШИТЕ МЕНЯ!!! НЕТУ ИХ БОЛЬШЕ!!! НЕТУ!!! Сгинули они где-то в этих проклятых горах Кавказа! У меня сегодня день рождения, вот и хочу попасть туда (палец указанный вверх), чтобы как все…

…года провести его вместе с ними!»

Моя мама была явно не готова к такому развитию беседы, даже через глазок было видно её растерянность на лице. Повисла неловкая пауза, в течение которой Геннадий Викторович пришёл в движение, видимо намереваясь закрыть перед носом у женщины дверь. Но тут она вышла из оцепенения и начала говорить уже совсем другим, более мягким тоном.

Наталья: «Постойте!! Геннадий Викторович!! Разрешите, я вам составлю компанию в ваш день рождения?! Заодно как люди побеседуем, а то здесь у порога невежливо меня держать, вы не находите?!»

На пару секунд мужик оцепенел, мне даже показалось, что он даже протрезвел и окинул мою мать с ног до головы уже совершенно другим взглядом! Более похотливым что ли, хотя возможно я себе всё это сам тогда накручивал, но тем не менее мама улыбалась, я бы даже сказал, улыбалась как-то заискивающе ему! Буквально через несколько мгновений Геннадий промолвил: «Да ради бога! Наталья Алексеевна, вам я всегда рад, конечно, можете проходить!» И отойдя в сторону в глубину квартиры, настежь распахнул двери, второй рукой как бы приглашая к себе войти. Мама, всё так же заискивающе улыбаясь, поблагодарила его и сказала, что зайдёт к нему ровно через 15—20 минут, так как неприлично в гости идти с пустыми руками, а так она что-нибудь приготовит из еды на стол. На что он резонно ответил, что еда для праздника ему не нужна, а огненной воды с закусью у него и так с избытком, но в любом случае двери он оставляет для неё открытыми. Видя, что мама уже собирается вот-вот вернуться домой, я быстро отпрянул от глазка и помчался обратно в её комнату выключать телевизор. Не знаю почему, но я решил прикинуться спящим. Далее я также пулей рванул в свою комнату, выключил свет, юркнул под одеяло своей кровати, как раз в тот момент, когда входные двери начали открываться.

Я услышал, как мама вошла в квартиру, сначала она пошла в свою комнату, потом через минут пять дверь моей комнаты тихонько приоткрылась. Я слышал её тихое дыхание возле двери, видимо она внимательно смотрела на меня, потом я услышал, как она со вздохом тихим шёпотом произнесла: «Бедняжка с этими экзаменами совсем измотался», — и затем так же тихо прикрыла за собой двери. Дальше последовали звуки работы с кухни, она ходила по квартире, собираясь, минут десять, пока я не услышал звук закрывающегося замка входной двери. У меня колотилось сердце, я был очень взбудоражен последними событиями, воображение моё рисовало мне разные эротические сцены, да и без воображения я был очень возбуждён тем фактом, что моя строгая и правильная мама пошла в первом часу ночи в чужую квартиру сама, да ещё к пьяному мужику. Нет, умом я понимал, что ей стало жалко его, что она опасалась, как бы действительно он не покончил жизнь самоубийством, но неужели нельзя было придумать…

…какой-то другой способ решить проблему?! Хотя по сути, что тут такого: сейчас она зайдёт к нему, посидит с Геннадием часик другой, убедится, что он успокоился, и с чистой совестью вернётся домой. Он конечно, возможно, попытается мою маму соблазнить, но зная свою строгую маму да и её отвращение к пьющим людям, все его попытки будут обречены на провал. Но я всё не мог успокоиться, сидел на кровати ни жив ни мёртв, припав ухом к стенке, пытаясь хоть что-то расслышать через стенку. Но за стеной всё было тихо, что выводило меня сильно из себя. В голове крутилась навязчивая идея попытаться перелезть с нашего балкона на балкон Геннадия, тем более что само основание балкона было цельным, и единственное, что их разделяло, — небольшая перегородка, сами балконы были не утеплёнными.

Итак, я метался по своей комнате туда-сюда, уже который час прижимался ухом к стене, надеясь уловить хоть малейший звук, чтобы понять, чем занимается мама. Я almost отчаялся что-либо услышать, как внезапно произошло то, чего я так долго ждал! Сначала донесся громкий бас Геннадия Викторовича, а следом — приглушенный голос матери. Они беседовали, и, похоже, о чем-то спорили, но скорее в шутку, потому что я различал смех Геннадия и порой тихий смешок мамы. Потом голоса зазвучали четче, и раздался пронзительный скрип кровати — видимо, мужчина присел на свое ложе. Мне почудилось, будто его голос прозвучал прямо над моим ухом. Кстати, отступлю на минутку и скажу пару слов об этой скрипучей кровати: это была старая железная советская кровать, где вместо нормального днища натянута металлическая сетка, такие сейчас разве что в деревнях остались. Люди, выросшие в советские времена, должны помнить, насколько шумными бывают эти так называемые ложа.

Кровать Геннадия Викторовича не была исключением, с годами я уже привык слышать этот ржавый скрип, когда хозяин вставал с нее, ложился или просто переворачивался на бок. Тем временем события в комнате набирали интересный оборот, и я наконец начал понимать, о чем идет разговор. Геннадий сидел на своей кровати и просил маму помочь ему раздеться, так как он был настолько пьян, что руки его не слушались. Мама сдержанно, но не грубо отвечала, что он уже не маленький ребенок, чтобы его раздевать, должен и сам справиться. Но почему-то она не спешила выходить из его комнаты, да и язык у нее необычно слегка заплетался. Мужчина тем временем и не думал сдавать позиции, а умело начал давить маме на жалость. А мама моя действительно была хоть и строгая, но не чужда сострадания, она с легкостью осаживала наглых и беспардонных людей, но и помогала чем могла тем, кого ей было искренне жаль. О чем даже в данный момент свидетельствовало ее бескорыстное присутствие в квартире Геннадия. И •••

кажется, этот мужик смекнул эту фишку с мамой, чем нагло сейчас и пользовался.

Геннадий (пьяным голосом): «Эх Наталья Алексеевна, я думал вы действительно искренни со мной и правдивы. И вы действительно сопереживаете моим бедам и потерям, а тут я смотрю, вам даже противно ко мне прикасаться».

Наталья: «Геннадий Викторович, не говорите глупостей! Просто как-то странно, что я должна раздевать малознакомого мужчину у него в кровати! Я между прочим порядочная женщина с определенной хорошей репутацией в обществе, и уж извините, я этой репутацией дорожу!»

Геннадий (пьяным голосом): «Да бросьте это! Я же вас прошу, как боевого товарища, помочь мне, и ничего постыдного я тут не вижу для вас. Это я свинья, которая довела себя до такого состояния, что не может сам раздеться, это мне стыдно».

Наталья: «Вы не свинья, и вы мне не противны, но раздевать я вас не буду! Потому что это действительно унизит вас, ничего страшного, если вы сегодня уснете одетым».

Геннадий начал снова причитать о несправедливой судьбе военного. Что они с товарищами защищали отечество от кого и для чего? Чтобы потом на гражданке на него женщины смотрели с отвращением или в лучшем случае с сожалением, как это делает моя мама. А между прочим, он раньше был красавцем и орлом... пока не стал инвалидом. Тут мама ответила такой репликой: «Ну хватит вам прибедняться, глядя на ваше крепко сколоченное тело, я бы не сказала, что вы чем-то хуже большинства мужчин, я бы даже сказала лучше! Ваша основная проблема — это пристрастие к алкоголю, не пили бы, и было бы у вас все в личной жизни в порядке, ну и сбрить эту бороду не помешало бы». Мужчина, выслушав такую тираду, громко рассмеялся, затем поблагодарил за такую сладкую лесть и добавил: «Раз уж я прямо такой мужчина хоть куда, то не откажете мне в другой услуге», и не дожидаясь ответа, продолжил: «В тумбочке возле кровати лежит мазь, мне она нужна для снятия боли в коленном суставе, а то что-то опять старые раны начали ныть, а вставать и тянуться за тростью уже сил нет». Я с опозданием осознал, что Геннадий последние минуты уже не говорит пьяным голосом, слова звучали четко и твердо, как от трезвого человека.

Следующие события развивались так стремительно, что их описывать можно долго, но произошло все за считанные минуты, если не секунды. После его просьбы мама, видимо, подошла к тумбочке возле кровати и наклонилась, ища мазь, тут-то ловушка Геннадия и захлопнулась, а возможно, он просто решил наконец действовать решительно. Схватив ее за талию далеко не слабыми руками и не пьяными движениями, он затянул женщину к себе на кровать. Были слышны звуки борьбы, кровать безостановочно жалобно скрипела, мама громко ругалась, но ее слова обрывались на полуслове, было слышно ее тяжелое дыхание. Мужик бубнил неразборчиво, наверное, пытаясь хоть немного успокоить ее, но •••

судя по характерным звукам, он пытался или продолжал ее раздевать. Мама ему кричала про свой возраст, что она старше его как минимум лет на пять, что ему должно быть стыдно, что она заявит на него в милицию, что так просто ему это с рук не сойдет.

Геннадий Викторович только на последнюю реплику ответил, вернее закричал: «ДА МНЕ ВООБЩЕ ПОХРЕН ЧТО БУДЕТ! МНЕ ТЕРЯТЬ НЕЧЕГО! В ТОМ ЧИСЛЕ И ТЕБЯ, С,,КУ, Я ЗАЩИЩАЛ ОТ ВСЯКИХ БАНДИТОВ, А ТЫ ДАЖЕ ОТБЛАГОДАРИТЬ САМА НЕ ХОЧЕШЬ, чай не маленькая девочка, чтобы так ломаться». Но маму, видимо, не испугал этот приступ ярости, и она не с меньшей злостью выпалила в ответ: «Я ТЕБЕ НЕ ШЛЮХА КАКАЯ-ТО! Которая по щучьему веленью должна услуживать тебе! БЫЛ БЫ НОРМАЛЬНЫМ МУЖИКОМ, МОЖЕТ ЧТО И ПОЛУЧИЛОСЬ БЫ!!! А ТАК не мужик, а СОПЛИВЫЙ НЫТИК!» Видимо, эти слова задели его за живое, так как с ревом «Ах ты с... ка» я услышал звук пощечины! Наверное, этот звук меня вывел из ступора и заставил думать о каких-то действиях. К своему стыду, я осознал, что от всего услышанного я сильно возбудился, и стоило мне только прикоснуться рукой к своему члену, как тот сразу взорвался, выплевывая семя. За стеной мама снова кричала: «НУ ДАВАЙ, ВЕЛИКИЙ ВОЯКА, УДАРЬ ЕЩЕ РАЗ ЖЕНЩИНУ! ПОКАЖИ, КАКОЙ ТЫ СИЛЬНЫЙ». Я не стал дожидаться, чем все закончится, не придумав ничего лучше, ...я выбежал на балкон и начал перелезать через ограду. Возможно, из страха за маму, я даже не заметил, как быстро перелез сбоку через ограду, не обратив никакого внимания на высоту четвертого этажа. В спокойном состоянии у меня на это ушло бы намного больше времени.

Оказавшись на чужом балконе, я с растерянностью понял, что не знаю, что делать дальше, интуитивно продолжал подкрадываться к окну, решив для начала оценить ситуацию. Окно было немного приоткрыто, и звуки, доносящиеся из комнаты, мне были слышны хорошо, затаив дыхание, я заглянул в комнату. Помещение освещал стоявший на тумбочке возле кровати старый светильник, и все происходящее было отчетливо видно. Мама лежала распростертая на кровати с распахнутым халатом, ее грудь в лифчике высоко поднималась и опускалась от учащенного дыхания, лицо с одной стороны багровело красным, видимо, от пощечины, но в ней скорее было больше злости, чем страха, в глазах бушевал огонь! Ноги ее были раскинуты в стороны, между которыми лежал одетый Геннадий, навалившийся на нее всем туловищем и держа своими руками ее запястья. Лежали к окну ногами, кровать стояла прямо справа под стенкой, на которой висел старый пыльный ковер.

Но лежали они почему-то замерев, смотрели пристально друг другу в глаза, вроде как играя в гляделки. Первым не выдержал и отвел взгляд Геннадий, секунду спустя он отпустил мамины запястья и поднялся с нее, отодвинувшись на другой конец кровати, сел, опираясь спиной на стену. Мама быстро вскочила с кровати, запахивая •••

в спешке халат, отойдя на пару шагов, начала поправлять волосы и, глядя на мужика, вполголоса шипела в его адрес проклятия. Когда она вставала с кровати, я как в замедленной съемке рассмотрел ее обнаженное тело под халатом, белые без всяких излишеств женские трусики, трясущиеся немалые шары под лифчиком, ее гневный взгляд Валькирии. Ситуация была очень пикантной, я решил не выдавать своего присутствия, здраво рассудив, что насилия больше никакого не происходит, да и мама опять держит все под контролем. Геннадий, ничего не отвечая, молча продолжал сидеть на своей кровати, опустив голову, так продолжалось какое-то время, потом, видя, что мамино красноречие подходит к концу, глухо вымолвил.

Геннадий: «Ключи от входной двери лежат на столе в коридоре под телефоном. Вы свободны и можете идти куда считаете нужным, я вас не виню, я действительно виноват. Извините за то, что вас обидел, и спасибо, что уделили мне внимание, обещаю шуметь больше не буду».

Наталия: «Хам, наглец, да ты... Да ты... мне в душу плюнул, я к тебе по-человечески, а ты ко мне как к последней подзаборной проститутке! Крем ему подай! А я дура... думаю, помогу человеку!»

Геннадий: «Еще раз повторяю, можете идти! А по поводу крема, так у меня действительно боли в ноге, потому вставать и провожать вас, извините, не буду, двери только, пожалуйста, прикройте, когда выходить будете».

Наталия: «Вот так вот у тебя все просто! УДАРИЛ! Облапил, не дала с... чка, ну и пусть катится?! Слабый встать не может! А как затащить меня одной рукой в кровать, а потом вжимать в грязную перину, силы есть?!»

Геннадий (грустно усмехнувшись): «Так то рукой, а не ногой! А в моих ногах уже правды давно нет, пихни — и упаду. Еще раз извините за все, давно у меня в доме женщины не было, да еще такой красивой, как вы».

Наталия, кипя от возмущения: «Вот как по-твоему выходит — с женщиной можно только через насилие и грубость?»

Геннадий: — «Я глубоко сожалею, что до этого дошло. Я ведь задумывал покорить вас совсем иначе — умом, хитростью, а не руками. Но вышло не так, как планировал.»

Наталия, ошеломлённо: «Погоди, ты хочешь сказать, что всё это было продумано заранее?! И про горе своё ты соврал, и про друзей, что пропали без вести?!»

Геннадий: — «НЕТ!!! О моих боевых товарищах — всё до единого слова правда! И всё остальное, что я рассказывал о своей жизни, — тоже истинная правда! Не поймите превратно! Я сидел тут совсем один, в этой каморке, вместе с гитарой, и осознавал, что остался никому не нужным, никому не интересным. А когда появились вы — такая красивая, женственная — я не понимаю, как раньше не замечал рядом с собой подобной красоты! Мне захотелось быть с вами как можно дольше, насколько это вообще возможно. Я не верил, что вы сдержите обещание и вернётесь, но вы вернулись — и на душе у меня стало легко, как давно уже не бывало. А когда вы собрались уходить, я запаниковал! Не знал, чем ещё вас задержать, чем заинтересовать!

- Наталия: «И самое гениальное, что ты придумал, — это повалить меня на кровать да ещё и ударить?!»

- Геннадий: «Я рассуждал так: вы женщина сильная, властная, в себе уверенная, но, возможно, вам как раз не хватает этой первобытной дикости, грубой мужской страсти. И я решил попробовать — уж точно галантностью и комплиментами вас не проймёшь!»

- Наталия: «ХВАТИТ МНЕ ВЫКАТЬ!!! ВЫ!!! ВЫ!!! Я что, настолько старая, что ко мне надо по имени-отчеству обращаться?! ТЫ можешь по-человечески разговаривать!!!»

Геннадий ошарашенно и тупо уставился на маму, не находя, что сказать, да и я был крайне поражён такой резкой вспышкой агрессии с её стороны. Вообще, если честно, я всё это время диву давался — почему она до сих пор стоит перед его кроватью и не уходит! Ведёт какой-то странный допрос — какая разница, зачем и почему он так поступил! В комнате вновь повисла долгая пауза: мужик сидел, вытаращившись на маму, мама тоже не отводила взгляда. Не знаю, сколько длилась эта очередная игра в гляделки — может, минуту, может, пять, — но на этот раз мама первая отвела глаза. Она стояла на месте, глядя куда-то в сторону от мужчины, и было видно, что она напряжённо о чём-то размышляет. Затем, видимо, приняв решение, громко выдохнула, как пловец перед погружением, и шагнула в сторону Геннадия. То, что она сделала дальше, просто ни в какие рамки не укладывалось. Я смотрел и не верил своим глазам: неужели это происходит на самом деле и в комнате действительно моя мать.

Действие: Сделав пару шагов, она остановилась, не доходя до кровати и сидящего на ней мужчины всего лишь полшага, и начала развязывать пояс на халате. Геннадий, всё ещё не веря в свалившееся счастье, с безумным блеском в глазах жадно облизнулся, а затем потянулся руками к женским ногам. Обхватив её ляжки обеими руками, он с жадностью голодного волка принялся их мять, постепенно поднимаясь всё выше и выше и потихоньку приподнимая полы халата. (Мама, закончив развязывать пояс, отбросила его в сторону и начала распускать свои светлые волнистые волосы, не забыв при этом пошире распахнуть халат. Геннадий Викторович деловито присвистнул, увидев обнажённое женское тело, последней защитой которого оставалось нижнее бельё. Бельё не было ни дорогим, ни эксклюзивным, но на подтянутой женской фигуре белый лифчик со светлыми трусиками смотрелись очень сексуально! После такой потрясающей картины я не удивился, обнаружив себя снова возбуждённым. Мысли и мои внутренние ощущения противоречили друг другу. С одной стороны, мне хотелось немедленно всё это прекратить, мне было стыдно и обидно за маму — что она вот так, как последняя шлюха, сама добровольно пришла к чужому мужчине в дом и теперь собирается обслужить его своим телом. Что она, солидная, успешная, независимая женщина, сейчас собирается отдаться какому-то грязному бородатому пьянице на грязной скрипучей кровати. Но с другой стороны, к моему стыду, сложившаяся ситуация меня очень сильно возбуждала, и я хотел увидеть логичное продолжение происходящего. Тем более умом я понимал, что мама — взрослая женщина и я ей не указ, она сама решает, с кем и как проводит время. Пока я разбирался в себе, то не заметил, как мама лишилась лифчика: с голыми грудями и с задранным по пояс красным халатом, она обнимала шею мужчины, периодически поглаживая его волосы. Геннадий же в это время одной рукой мял её широкую и упругую задницу, которую едва прикрывали скомканные белые трусики, второй рукой он игрался с её немалыми, получившими свободу сиськами, иногда целуя и облизывая их. Мама подалась вперёд и полностью прижалась всем телом к сидящему Геннадию Викторовичу, давая ему возможность более удобно обхватить её податливое тело. Закинув голову назад, милостиво отдав на растерзание мужчине свои груди, она начала издавать тихие сладостные стоны. Геннадий же продолжал мять её задницу, уже двумя руками, лицом полностью погрузившись между двух колышущихся шаров. Картинка была потрясающей: красивая, фигуристая женщина стоит покорно возле кровати, на которой сидит бородатый грязный мужлан и грубо лапает эту женщину. Вся сцена происходила в немом молчании, если не считать возбуждённого дыхания людей в комнате. Через какое-то время мужчина слегка отстранил от себя женщину и скомандовал властным голосом: «А ну-ка, скидывай свои трусы и заодно помоги мне разоблачиться». Мама ничего не ответила, лицо было залито краской, и смотрела она куда-то в сторону, видно было, что ей стыдно и неловко, но давать заднюю уже глупо как-то. Не спеша она начала стягивать с себя трусики, постепенно наклоняясь. С окна мне отчётливо были видны её красивые женские изгибы ног, по которым сползал последний кусок ткани, закрывающий её самое сокровенное место, которое, кстати, оказалось выбритым и ухоженным. Геннадий Викторович, видимо, тоже остался доволен таким маленьким стрип-шоу и, довольно крякнув, скомандовал маме помочь стянуть с него штаны. От верхней одежды к этому времени он уже избавился сам. Его торс действительно оказался массивным, видно было, что раньше его тело было не чуждо физическим нагрузкам. Если бы не лёгкая полнота, то его тело можно было бы назвать атлетическим. Но в следующий момент я удивился контрасту, увидав его ноги: они были ощутимо меньше и смотрелись хрупко, правую ногу возле колена украшало множество шрамов, да и сама коленная чашечка была под странным углом и сильно увеличена. Но маму мою это не смутило, она, не сбавляя темпа своих движений, села на колени между ног мужчины и начала стягивать с него трусы. Запах немытого мужского тела стал слышен даже мне на балконе, и я удивился, как не задыхается моя мать? Последняя же как будто так и надо: одной рукой взяла уже практически в боевой стойке член Геннадия и начала ещё больше возбуждать его, второй рукой начала поглаживать его раненую ногу, при этом взглядом старалась не встречаться с мужчиной, а возможно, она просто отвернула голову из-за характерного запаха. Член, кстати, был немалых размеров: обхватив его двумя руками, мама не покрыла его полностью. Сбоку я видел стоящую на четвереньках возле кровати красивую женщину, её оттопыренный гладкий зад, выглядывающий из-под полы халата, качающиеся как маятники в такт движениям женских рук сиськи. Взгляд она продолжала отводить, стараясь не встречаться с Геннадием, стыдливо опуская голову куда-то вниз. Видимо, Геннадий Викторович тоже это заметил, усмехнулся и промолвил: «Наташенька, ну что ты как девочка в первую брачную ночь, смелее, возьми его уже в ротик или давай залезай на кровать сама». На секунду замерев, она мельком посмотрела на него и затем, густо покраснев, прошипела: «В рот берут только гулящие девицы, а я порядочная женщина». Расхохотавшись, Геннадий промолвил: «Ну, Наташенька, зачем же так, да и глупо, стоя на четвереньках с членом в руках, рассказывать о своём целомудрии». В этот момент мама выпустила член из рук и с возмущением хотела подниматься, но Геннадий быстро, грубо схватил её за волосы и продолжил: «А НУ-КА С..., УСПОКОИЛАСЬ! И ПОЛЕЗЛА БЕГОМ НА КРОВАТЬ!» Корчит тут она из себя святую, мы оба знаем, что сейчас будет. Она ещё что-то возражала, но как-то вяло и неуверенно. Мужчина без особых усилий положил женщину к себе на кровать и начал разводить её ноги руками. Ногами они лежали к окну, я видел аппетитные женские ляжки, раскинутые в стороны, суетящегося мужика между них. По его движениям похоже было, что он одной рукой игрался с женской киской, второй рукой поглаживал свой член, стараясь больше возбудить себя и партнёршу.

Моему взору не открывались лица присутствующих: Геннадий стоял ко мне спиной, а облик матери скрывался за его фигурой. Красный халат, весь измятый, каким-то случайным образом всё ещё держался на её обнажённом теле — вероятно, она намеренно не снимала его, чтобы не ложиться голой на грязный матрас. Как бы то ни было, мужчине это ничуть не мешало заниматься своим делом, а даже добавляло происходящему особую остроту. Геннадий не прекращал рукой массировать промежность женщины, потом, увлажнив слюной, пальцами своей руки вновь принялся за своё наступление. В комнате раздался тихий, какой-то жалобный мамин голос: «Ооох... полегче... полегче... прошу...» Геннадий Викторович, по всей видимости, не особо стеснялся — было заметно, что ему не терпится всем телом навалиться на мою мать и начать получать наслаждение. Не выдержав такой прелюдии и минуты, он полностью навалился на женщину, впиваясь страстным поцелуем в её губы, упираясь локтем в подушку и крепко сжимая пальцами её волосы, а второй рукой помогал направить член в нужную сторону. После недолгой возни на кровати, в течение которой мама уже сама, поднырнув свободной рукой к низу тел, помогла навести член на цель. На поцелуй она не отвечала, но и не сопротивлялась.

После того как Геннадий полностью лёг на женщину, мне стали видны их ••• гениталии. Если у мамы всё было гладко выбрито и ухоженно, кожа выглядела чистой и нежной, то у лежащего на ней всем телом мужчины было всё совсем наоборот: кожа была грязной, огромный член выглядывал, как дуло танка из зарослей густого леса, а про характерный запах я уже молчу. Но, похоже, маме моей было всё равно, она готовилась принять в себя этого монстра с полной покорностью, но в последний момент как бы опомнившись, слегка вывернулась и произнесла:

Наталья: «Ой, Геннадий Викторович! А как же мы не предохраняясь?!»

Геннадий: «Наташенька, моя единственная болезнь — это пристрастие к алкоголю, но оно никак не передаётся половым путём.»

Наталья: «Но в мире сейчас показывают такое...»

Геннадий: «В армии я уже столько медкомиссий прошёл, что большинство людей не проверялись за всю жизнь, поверь, как мужчина я безопасен, да и детей я тебе делать не собираюсь, расслабься, не в первой.»

Мама хотела было что-то ещё возразить, но Геннадий ловко подтолкнул её тело к себе навстречу, и головка члена начала исчезать в лоне женщины. Член ещё даже не погрузился наполовину, как мама начала громко охать и причитать о болезненных ощущениях.

Наталья: — «Ооохх, полегче... У меня два года не было мужчины, да и у мужа был совсем других размеров... Оооо боже... что я тут делаю!»

Геннадий: — «Терпи, Наташенька... терпиии, уххх... и так я с тобой аккуратен как с девочкой... уххх, какая ты хорошенькая, а тело какое... ухх. Ничего, обвыкнешься... ещё чуть-чуть... ооо дааа, как хорошо.»

Кровать громко и ритмично скрипела, мужик довольно рыкал, с каждым разом делая проникновение всё глубже, мама с каждым толчком всё громче и жалобнее стонала, обхватив руками перила кровати сверху. Между раскинутых гладких женских ножек волосатый зад всё быстрее ускорял ритмичные движения вверх и вниз. В какой-то момент, не сдержавшись, Геннадий Викторович одним резким толчком ввёл до упора свой член, приподнявшись на руках, он смотрел на елозящую от болевых ощущений под ним женщину. Мама представляла собой очень жалкое, но одновременно и очень сексуальное зрелище! Лицо было искажено гримасой боли и ненависти, но в глазах играл какой-то нездоровый азарт, взглядом она продолжала буравить Геннадия, даже когда тот возобновил свои движения тазом. Сотрясаемая от нарастающих ударов, она продолжала держаться руками за перила, дико визжа то ли от боли, то ли от удовольствия. Большие груди тряслись в такт скрипу кровати, в такт женским стонам, в такт сильным и резким движениям Геннадия, который, казалось, только набирал обороты. С моей позиции было хорошо видно, как член входит и выходит из женского лона, что мне уже казалось... невероятным, настолько размеры члена и женской вагины контрастировали. Сумасшедшая скачка на кровати продолжалась уже длительное время, а мама всё не прекращала громко и жалобно стонать, в какой-то момент она утробным голосом прокричала: «Аййй... дааа... тишшеее... ты... неее таааййй, аййй... так грубо... порвееешь...» На что мужик коротко ответил: «Не порву... ухх... сочная... если в ••• начале не порвал... то и не порву... сейчас обвыкнешь.» Мама уже чуть не плача: «оййй... ааа, не мооогу отпустиии.»

Геннадий и не думал отпускать, а наоборот лёг туловищем обратно на трясущиеся сиськи, запустив свои руки через женскую спину, он ухватился за её плечи, образовав мощный рычаг воздействия на её тело. Лёжа полностью на женщине, он продолжал грубо трахать её, руками держась за её плечи, как бы подтягиваясь внутренним хватом на ней. Последняя, продолжая держаться руками за перила над головой, пыталась переместить своё тело выше, надеясь хоть как-то уменьшить глубину проникновения в неё члена, но это было тщетно. Минута шла за минутой, а в комнате не происходило изменений. Кровать ходила ходуном и противно скрипела, женщина стонала под мужчиной, последний хоть уже и сам порядком вспотел, но не думал сбавлять темп. Я заворожённо стоял и наблюдал за действием через окно, о том, чтобы вмешаться, и след мысли простыл. Такое не увидишь ни в одном порно, такие ощущения ни с одной сверстницей не испытаешь в постели, вот так вживую увидеть горячую сцену не каждому повезёт.

Разложенная на кровати зрелая дама с моложавой фигурой и суровый бородатый мужик с далёкой от идеала фигурой занимались сексом на старой советской кровати на фоне пыльного ковра. Халат под мамой скомкался, волосы были растрёпаны, всё тело и лицо блестело от пота, голова её была повёрнута в сторону, глаза были закрыты, рот жадно глотал воздух и с выдохом испускал хриплый стон, весь внешний вид выражал крайнюю усталость. В комнате появился характерный запах секса, запах чисто пахнущего тела моей матери был смешан с неприятным запахом уже изрядно пропотевшего Геннадия. Возможно, в какой-то момент она перестала ощущать болевые ощущения, возможно, они не прошли, но начали приходиться ей по нраву, а может, она думала, что так ей будет легче. Мама отпустила перила кровати и обвила руками шею Геннадия, широко разведённые ножки она также закинула ему за спину и обвила их вокруг мужских бёдер. Мамины действия, видимо, пришлись её партнёру по нраву, он с новой силой начал вколачивать в неё член, громко рыча и ругаясь: «Оххх, Наташааа... оххх, С... КА хорооошааа... можешь, когда хочешь.» Женщина в ответ то тише, то громче подвывала, сотрясаясь от ударов всем телом и уткнувшись лицом в плечо мужчины.

Так продолжалось, может, пять, может, десять минут, пока Геннадий Викторович не остановился и не слез с лежащей под ним помятой женщины. Нет, он не кончил, и его член был в полной боевой готовности, просто, видимо, хотел отдышаться и сменить заодно позу. Мама лежала и не двигалась, о том, что она всё ещё жива, свидетельствовала часто вздымающаяся и опускающаяся грудь с красными следами от рук и засосов. Геннадий только усмехнулся, глядя на результат своей работы, и начал отпускать колкости в её сторону.

Геннадий: «Что же вы, Наталья Алексеевна, так измотались? Да и кричали ••• всё время, как девица, впервые теряющая свою честь! Раньше муж ночами вас только гладил?»

Открыв глаза и повернув в сторону мужчины свою голову, мама тихим голосом просипела:

Наталия: «Очень смешно! Просто я не ожидала, что ты окажешься такой сволочью и нахалом, я тебя пожалела, а ты со мной так бесцеремонно, грубо! Животное! Со своим огромным как у животного членом!»

Затем повернулась на бок, как бы показывая, что разговаривать больше не о чем. Но вот что смешного показалось в этой картине, так это то, что мама не спешила вскакивать и убегать от животного, а продолжала лежать на его кровати. Геннадий Викторович, приподнявшись, смачно шлёпнул по женской ягодице и затем начал деловито переворачивать женщину на живот, приговаривая: —

Геннадий: «Спасибо на добром слове, и за оценку размеров моего животного. Вот только давай прекращай строить из себя недотрогу, да и делать вид, что тебе не понравилось, думаю, оргазм один как минимум ты получила, меня не обманешь!»

Мама недоуменно повернула голову через спину, видимо не понимая, что происходит. Наверное, она думала, что 15—20 мин секса — это вершина страсти, и Геннадий Викторович уже закончил. Последний же продолжал сноровисто приспосабливать женское тело для дальнейшей скачки в позе раком. Недоумевая, она снова заголосила.

Наталия: «Что это вы задумали опять, вам разве недостаточно? У меня уже всё тело и за вас болит, да и соседи, слышали наши крики, наверное, милицию уже вызвали?»

Геннадий: «Соседи милицию? Да не смеши, тут взрыв прогремит, а они будут сидеть как мыши, да и если услышали, то сразу поняли, что за крики! А по поводу закончил — да я только начал, я ж не сопливый подросток, чтобы пять минут подёргаться и кончить.»

Завершение:

Мать принялась отбиваться, стараясь соскользнуть обратно с постели, однако мужчина без труда придавил её своим телом сверху, потом приподнялся на коленях, схватил за пряди и подтянул к себе. Когда она выпрямилась на коленях с откинутой назад головой, он разжал пальцы на её волосах и стал стаскивать с неё халат. Заметив, что Геннадий Викторович никак не управится с одеждой сам, мать хрипло выговорила: «Полегче... порвёшь... дай я сама». Мужчина не стал возражать, просунул руки под халат и принялся водить ладонями по женским прелестям, время от времени пощипывая их и довольно посмеиваясь. Быстро сбросив с себя остатки одежды, женщина собиралась постелить халат на матрас вместо простыни. Но Геннадий направил её иначе — велел положить халат в другом конце кровати, потом развернул партнёршу вместе с собой на сто восемьдесят градусов и указал ей ничего не понимающей рукой вправо: «Вон там, справа в углу, у меня зеркало — можно будет поглядывать туда по ходу дела!» Мать коротко буркнула в ответ: «ИЗВРАЩЕНЕЦ!» Мужчина несильно, но уверенно нажал ей на спину, пригибая вниз, а другой рукой придержал за бедро, оставляя женскую попку приподнятой. В такой позе, стоя на четвереньках, моя мать смотрелась, ••• ещё соблазнительнее и желаннее: упругий живот, выставленная роскошная задница, подтянутые ножки на коленях да выражение лица «королевы», снисходящей до одолжения.

Геннадий Викторович, не мешкая, крепко вцепился пальцами в самую мякоть женских ягодиц и стал прокладывать членом дорогу в женское лоно. Мать покрепче стиснула пальцами подстеленный халатик и сквозь сжатые зубы протяжно, глухо застонала. Кровать вновь жалобно заскрипела, по комнате понеслись женские стоны, набирающие силу, а вскоре стали отчётливо слышны характерные ритмичные шлепки двух соприкасающихся тел. Ухватившись не просто за бёдра, а прямо за их мякоть, мужчина начал не просто трахать — он жёстко и грубо драл податливое женское тело. С моего укрытия отлично и ясно было видно, как меняется мимика маминого лица. Поначалу оно оставалось безразличным и холодным, как у «королевы», потом на нём появился испуг вперемешку со злобой на Геннадия — а может, и на себя, — а после стало пылким, страстным! Рот широко открылся буквой «О», волосы давно перестали напоминать человеческую причёску. Растрёпанные, беспорядочно сбившиеся в пучки светлые пряди хаотично лежали на женском лице и при каждом особенно сильном толчке взлетали вверх, чтобы снова упасть на лицо. Глаза большую часть времени были прикрыты, но когда открывались, в них полыхал огонь и животная страсть. Тело и лицо лоснились от вновь проступающего пота, стоны начали перемежаться короткими словами из её уст:

«Дааа... ооо... дааа... сильнее... трахай... трахаай меня...» Геннадий Викторович на реплики не отвечал, всё внимание сосредоточив на совокуплении с женщиной, стоящей перед ним раком, или бросал оценивающие взгляды в зеркало, любуясь, как и я, картиной со стороны. Лишь однажды буркнул что-то вроде: «Ох и похотливая с... ка, ох и завелась». А полюбоваться в зеркало было чем: под угрюмым бородатым мужиком, стоя на четвереньках, отдавалась красивая женственная особь с формами тела киноактрисы. Женские ягодицы после каждого удара мужскими бёдрами сексуально вминались и вибрировали волной, красивые ножки согнуты в коленях и расставлены по сторонам кровати. Тело изгибалось, поднималось, снова падало в приступах блаженства, распирающего его изнутри. Сзади её киску грубо насаживали на огромный стержень, но она только больше выпячивала свою попу, покорно отдавая её на истязания. Я никогда не думал, что моя мама может вот так, как в порно, умеючи и со страстью заниматься сексом, подмахивать едва не рвущему её киску огромному члену. Минут 10—15 Геннадий Викторович размашисто, уверенно и не спеша вколачивал свой член в тело моей матери, которая так удачно по глупости зашла к нему сегодня ночью в гости и, жалея его, услужливо предоставила своё шикарное тело. Да о таком подарке на день рождения он и мечтать не мог! Не проститутка, а порядочная женщина с шикарной фигурой! Схватив её за светлые волосы одной рукой, он намотал их ••• на кисть и, держа её голову запрокинутой назад, начал сильнее и грубее вдалбливать в неё свой член, видимо стараясь проникнуть как можно глубже. Пальцами второй руки он отпустил женскую мякоть и звонко хлопнул пару раз ладонью по содрогающемуся заду, оставляя красные отпечатки. Затем той же рукой снова начал играться с колыхающимися снизу, как маятники, грудями или блуждал по всему телу, то щипая, то похлопывая покорённое женское тело. Когда наконец Геннадий отпустил её волосы, обессиленная мама уткнулась головой в матрас, как страус, оставив свой зад сверху на полное растерзание хищнику, утробно «АХАЯ» от каждого толчка.

Наигравшись руками с её роскошным телом, Геннадий Викторович ухватился за женские бёдра чуть выше поясницы и, ускоряя движения тазом, крикнул: «Держись НАТАХА!!! Подходим к финишной прямой!» Продолжая созерцать происходящее из своего укрытия, я и представить раньше не мог, что возможны такие скорости человеческим тазом. Он долбил маму со скоростью отбойного молотка, последняя тряслась, как под электрическим разрядом, дико визжа во всю глотку. Из глаз текли слёзы, руки бессильно сжимали и разжимали скомкавшийся под ней халат, шлепки быстро ударяющихся яиц об её зад были слышны, наверное, всему дому. Геннадий с безумными глазами и бородой походил на запыхавшегося Робинзона, убегающего от племени людоедов. Насаживая на свой член аппетитную широкую женскую задницу, он начал кричать: «Вот так, Дааа... Дааа... Дааа...» И буквально мгновение спустя в унисон начала кричать мама: «АААааа... ааа... аамммдааа». Кровать тряслась и шумела как заведённая, издавая сводящие с ума звуки, мужик остервенело, со злобой, со всего размаху напоследок ударил ладонью по женской заднице и вытащил свой член из женского лона. Мгновение спустя член начал извергать семя сплошным потоком, орошая попу и спину женщины, крики страсти стихли в унисон со скрипом кровати. Читай рассказы на сефан точка ру.

Геннадий Викторович, довольный и уставший, плюхнулся на кровать рядом с мамой, которая всё лежала не двигаясь, с выпяченным кверху задом. На её попу было жалко смотреть: она была не то что красного, а лилового оттенка — синяки и дискомфорт при сидении обеспечены. Потом очень медленно и неуверенно она пришла в движение и перевалилась на бок, тихо охая и ахая. В комнате стояла практически глухая тишина, я боялся пошевелиться, чтобы, не дай бог, не быть замеченным. Какое-то время они лежали молча, затем послышались сначала скупые и короткие диалоги, которые начали переходить в содержательную беседу. Чтобы не цитировать их разговор ещё на несколько страниц, скажу только основную суть. В целом мама осталась довольна произошедшим, смущали её боль и синяки на попе, возможный крах репутации, соседи, которые, не дай бог, что услышали или узнают, чем она тут занималась, и, как ни странно, она вспомнила меня — вдруг я тоже мог что-то услышать. Сказать, что Геннадий Викторович был доволен, — ничего не сказать. Он был просто счастлив и намекал, что не прочь ••• это счастье и в дальнейшем продлевать. В целом беседа между ними протекала тепло и непринуждённо, жёсткий формат секса, в котором оформил её Геннадий, похоже, пришёлся ей по душе.

Не знаю, правду сказала или льстила ему, но мама утверждала, что получила как минимум два оргазма, а учитывая, что до этого в прошлой жизни с мужем она вообще никогда его не испытывала, считая женский оргазм выдумкой. Потому и не понимала такой озабоченности сексом у женской половины. Потом мама поднялась с кровати и помогла найти Геннадию Викторовичу его трость; голые, кто хромой догоняя, кто бегом на носочках убегая, проследовали, смеясь и повизгивая, в ванную комнату. Как только они скрылись из комнаты, я, собрав силы в онемевшие от без движения ноги, поднялся и двинулся перелезать перегородку балкона. Обратный путь оказался тяжелей, учитывая отсутствие адреналина в моей крови и обессилевшее тело после трёх оргазмов, испытанных на балконе. Но, применив усилия, я оказался в своей постели, затем долго лежал в кровати, вслушивался в звуки за стеной, но ничего так больше и не услышал. Уснул я только когда услыхал, как открылась входная дверь в квартиру; уже в дреме я скорее ощутил через сон, чем почувствовал, как в комнату вошла моя мама. Ищи через Яндекс «сефан рассказы» и читай без регистрации.

Утром, проснувшись, в моей жизни было всё по-прежнему. Мама готовила на кухне, как ни в чём не бывало, спрашивала у меня о билетах и обсуждала преимущества и недостатки разных высших учебных заведений. Глядя на неё, я видел всё ту же строгую, уверенную в себе женщину и не мог поверить, что вчера ночью я видел, как она отдавалась на грязном матрасе незнакомому мужчине. Мелькнула мысль: а может, мне всё это приснилось? Расставив всю еду на столе, она села со мной кушать, и в момент, когда она села на стул, лицо её исказилось болевой гримасой, а с губ сорвалось тихое «ооох». Я понял, что не приснилось, и самое интересное, как оказалось позже, ещё ждёт меня впереди.

автор:Frisky