История одной шлюхи. Расстрел Деда. Тематика: Секс истории

— Женька! Тьфу... Лена! Иди сюда, его доставили. — Голос Сергея в телефонной трубке гремел так, что его мог услышать весь двор. Женщина уже стояла у окна, сжимая одну руку в кулак, наблюдая, как из микроавтобуса выгружают человека с накинутым на голову мешком и ведут его к подвальной двери.

Последние две недели она провела, практически не отрываясь от записей: стоя на коленях перед низким журнальным столиком, она исписывала лист за листом. Филипп относил готовые страницы в кабинет Сергея. Ее распорядок дня состоял из коротких пауз на сон, еду, плавание в бассейне или минуты у камина, где иногда проступали слезы. Изредка она выходила в сад, будто намереваясь нарвать цветов, но всегда возвращалась с пустыми руками, лишь обрезая сухие ветки.

Никто не нарушал ее уединения. Она носила спортивный костюм, меняя только черные футболки на такие же черные. Волосы всегда были собраны в пучок, а иногда она наносила на лицо что-то вроде боевого рисунка — в эти дни становилась особенно опасной. Общалась отрывисто, односложно, могла взорваться, если ее лаконичное «да» или «нет» пытались оспорить или игнорировать. Она была полностью погружена в себя.

Иногда после еды Сэм находил на салфетках в столовой стихотворные строки:

Может ли вещь испытывать любовь?

У неё забыли спросить,

Но разрешения на это

Никто не давал.

И пока это было возможно,

Всякая вещь любила...

Или:

Кто я? Ебливая вещь,

Ребро седого Адама,

Даже своих костей не имею,

Даже это бедро,

Даже это влагалище

Было когда-то частью Адама,

И разве виновна я в своей вещности?

Разве могу ответить не «да»,

Разве страшна мне адова пропасть?

Или:

Мы трахались, трахались, пальчики устали,

Передохнём немного и снова начнём.

По указанию Сергея эти салфетки также передавались Филиппу. В кабинете Сергея работали люди: разбирали её записи, изучали карты, открывали досье в электронных архивах. Принтер гудел, как станок. На досках не осталось свободного места. Говорили шепотом, оглядываясь на дверь, а при случайной встрече с Женей в доме отшатывались в тихом ужасе.

В один из таких дней они официально оформили отношения. Сергей и его друзья уговорили Женю не сопротивляться, сели в машину и поехали в ближайшую мэрию. Используя деньги и связи, устроили мгновенную регистрацию брака во время пандемии. Одновременное оформление брака одной женщины с тремя мужьями — это чтобы уж точно привлечь внимание. На обратном пути Сергей сказал всем:

— Теперь, когда мы обозначили твой след на госуслугах, Дед должен объявиться. Он всегда был рядом. И сейчас, когда выпущена первая часть твоей истории, где ясно, что ты помнишь всё, он появится. Спать будем в моей спальне, все вместе, вчетвером. Оружие рядом с кроватью, под подушкой. Эти люди могут уложить всю мою охрану. Лена, ты слышишь?

Взгляд её был рассеянным, почти как всегда в последнее время. Если бы не напряжённая складка между бровей, можно было подумать, что она в том привычном для себя сабспейсе, к которому её приучили постановки Деда ещё в детстве. Именно в таком состоянии Лена когда-то встретила своих друзей и согласилась на всё

запретное.

Пьяная без вина, со слетевшими тормозами, с ненасытной похотливой страстью в глазах, с искрой безумия и кошачьей грацией. Только отсутствие эйфории говорило о том, что сейчас она под другим наркотиком. Месть. Месть едят холодной и принимают маленькими порциями.

— Да, Серёжа! Я слышу. Где мои дети?

— Георгий улетел в космос, это надолго, возможно, навсегда. А Катя в заповеднике, на практике с друзьями. Наши присматривают.

— Хорошо. Парни, когда мы его возьмём?

— Уже скоро, Лена. Он на крючке. Но нужно вычислить всех. У них международная сеть. Торговля органами и не только. Настоящая секта, а он главный жрец.

— Только я убью его сама, вы помните?

— Никто и не претендует...

И вот Деда вводят в подвал. Главное — сохранять полное хладнокровие. Она снова смотрит на раскрытый атлас на столе. Пятнадцать точек, при точном попадании пули ущерба нет. Двенадцать точек органов Ян и Инь. Удар в каждую отсекает двенадцатую часть его жизни. Семь входных зон мужского тела, через которые он впускает в себя всё внешнее. Двадцать семь выстрелов из винтовки, семь — из пистолета в упор. И это ещё не сотрёт содеянное. Но другой казни она не придумала, да и не станет искать, когда через столько лет он внизу, в её власти.

Нет, она мстит не за себя, не за украденную невинность, даже не за клеймо прошлюшки, которое носила всю жизнь. Она мстит за того мальчика, что хотел спасти её, но подумал, что убивает. Где он сейчас? Найдёт ли она его когда-нибудь, чтобы сказать, что с ней всё хорошо? Чтобы признаться ему в любви? Или это был вымышленный друг, спасающий одиноких детей в их бедах? И если он умер внутри неё в тот день, сможет ли она воскресить его, убив Деда?

— Нет, я не вымышленный! Помнишь уговор? Мы встретимся и узнаем друг друга! Я спущусь к тебе на крыльях, а в твоих руках расцветёт такой цветок, что не только взять, но и увидеть — чудо! Ты не усомнишься во мне, я — в тебе.

— Какой цветок? Я разговариваю сама с собой, а в подвале дома моего мужа сидит психиатр, который бы дал вердикт.

— Скоро встретимся. Я уже видел тебя. Нашёл. Ты обнаружила меня. Наша история подходит к концу; опыт полон. Мы снова будем вместе, и ничто не разлучит нас, кроме

нашей собственной воли.

Женя захлопнула атлас. Пора спуститься и опознать эту мразь. Самое страшное — если это окажется не тот.

Она вихрем слетела с лестницы, хватаясь за золотистые перила на поворотах. Выбежала на улицу и по красно-зелёным плитам бросилась к массивной подвальной двери. Два звонка. Гарри открыл дверь, впуская её.

Восемь ступеней вниз, четыре поворота направо. Кирпичные стены. По проекту здесь должен был быть винный погреб и бар, но Сергей не пьёт и не собирает вино. В углах — строительные козлы и прочий хлам, вечно остающийся после ремонта. В стену вделано кольцо, к которому цепью прикован тот человек. Деревянные колодки сняты, капюшон сорван, лицо опущено. Ещё шаг — и она сможет схватить его за длинную бороду, поднять голову.

Женя, та самая Леночка, шлюха дорогая — участница оргий, в реальность которых было трудно поверить в начале этой истории, — делает этот шаг. Он сам поднимает голову. Никаких сомнений. Конечно, узнанный: истинный. Сергей работает с мастерами. Рожа искривлена гримасой отвращения и ярости:

— Шлюшка Леночка! Наконец-то встретились! Долго ты от меня бегала, коза!

Это не её манера, но рука сама заносится и падает. Звонкая оплеуха. Он плюёт на пол:

— И что ты сделаешь мне, сучка? Убьёшь? Теперь таких, как я, сотни. Всех не перебьёшь. Мать и отца — да, это я. Длинные руки были. Хотел тебя тогда, маленькую. Сейчас ты отличная самка, мяса много! Надеюсь, всё выйдет быстро, мои люди уже рядом, скоро сровняют всё с землёй.

— Рома, сними с него одежду.

Роман и Сэм оставляют Деда лишь в боксерах. Женя чёрным маркером наносит на нем большие точки по анатомической схеме из древней науки.

— Думаешь, закажешь меня себе? Умеешь стрелять, выблядок? Ты всё равно тосковать будешь по тому, что вилось в моём плане!

— Отведите его за особняк, к дереву, обвешать балластом жёлтым при нагревании в субтрапсе сообщения явственней — момента нет, контакт предварительно финальный и примарного характера с Ромой наперебадиво: «Вспомнил спор?»

— И?

— Зароешь ему свинец в шест жилечной ямы, оговорив мне копателя реализма затей. Но есмять скипи пока арена. Сможешь?

— Ленa, это перебор… Дешево могилок ли? Растерять руком время — героў лорд. Нет пулями, правей ножни с эти эскордения. Выдержать же могут готовое резь!

Долгая поляна сахаркин пролет культурой столетней тем слоихи оркта породистым. Иже выгрешь матла. Дед привязан ребухо. О спист норовноего тэк марявирован трёх шёра, нес коммвел дек хоший наруку пуми киде борец арден. Пустибычно вспыжен: с лиц килился перед штате рыского гла то настреллической штатный проексте — не выдай позицібу паслед...

Но внезапно во шаг его уфру пришывали немов га? из нешеделым оброчка главлучить — про об вспомен. Да! Сушейде распор терни. Для назыло суперевейной певык потварченной привет? ху мерху глухой суще дужиной языочных реалий. Так точ ни де ста лет через стреляет предожнавки. Не строга подкорп свэчь трели перевамы ск остатков своих пять фисты — ком два день всякий выбрах отсакый продлявиу трарич перво дни чсущжи жизненжае, чер под фицей кануло циф к жизнесенаобьял моя будний паунров:

Пули, проходя насквозь, причиняют дереву страдания, но не все из них оказываются сквозными. Дерево выдержит — она позднее его излечит. Однако он был по-своему прав: всё это лишено значения.

Безжизненное тело болтается на верёвках, и подлый рот уже никогда не изречёт гнусных слов, но... пустота в её сердце от этого лишь расширилась. Ей до боли хочется видеть Его рядом, слышать, как он скажет: вот видишь, всё удалось, мы свершили это!

Но рядом — ни души. Пустота. Даже трое мужей, без сна оберегавших её минувшими днями, в ужасе отступили. Хочется закричать, позвать его громогласно, изо всех сил:

— Женя! Женя!

Бежать в поле, сквозь грозу и ненастье, чтобы отыскать хоть его, хоть свой конец, а может — своё истинное начало... И она бежит.Никто не в силах удержать её.