Смерть

Посвящается всем тем, кого я когда-то презирал.Кого я когда-то любил. Тем, кого я ненавидел однажды.И тем, кого я ненавижу сейчас. Конечно же, тем, кого я люблю сейчас.Несомненно, и самому себе я посвящаю это произведение.Короче, всем тем, кого я знал и знаю.Только Ваш Imperior.

Солнце поднимается в небо и светит каждый день. Независимо от того, видно его за облаками или нет. Независимо от того, желает ли его кто-нибудь сегодня видеть или нет. И мы, мы живем каждый день — независимо от того, нужны ли мы кому-нибудь, или нет. А смерть — понятие настолько условное, что если даже окружающие не всегда замечают, что Вы умерли, что же говорить о Вас? Быть может, Вы уже давно мертвы. И я вместе с Вами.

По сути дела, смерти нет. Она существует только для близких Вам людей, но для Вас, и тех, кто Вас не знает — её просто нет. Поэтому, все эти россказни о жизни после смерти — бред, так как самой смерти не существует. Жизнь продолжается, не смотря ни на какие обстоятельства, даже если все вокруг галдят, что Вы мертвы...

Обо всем этом рассказала мне одна девушка, которую я встретил в метро. Или она меня встретила — так будет правильнее. В тот день у моего друга был день рождения, и все довольно крепко напились. Впрочем, я сносно держался на ногах. На «Курской» мы расстались, пожав руки, и свой дальнейший путь я совершал в одиночестве. В одиночестве среди толпы людей.

Больше всего сейчас хотелось присесть и вздремнуть. Но в это время все скамейки в вагонах должны быть заняты. Я очень удивился, когда на «Третьяковской», пересев на свою ветку, я увидел пустую лавку, на которую никто не хотел садиться. Приглядевшись, я убедился, что на ней ни наблевано, ни нассано — всё чисто. Единственное, что на ней было — целлофановый пакет с пустыми пивными бутылками, как мне оказалось, и с пакетиками из-под сухарей. Я скинул его на пол, ловко ударив по нему своим пакетом. После чего сел и закрыл глаза.

Я не спал — мне не хотелось засыпать совсем и уехать в депо. Когда поезд останавливался, я приоткрывал правый глаз и смотрел, кто входит или выходит из вагона. Почему-то никто не входил, а те, кто выходили делали это настолько незаметно, что казалось, будто они растворяются в воздухе.

Она вошла на «Профсоюзной». Сначала она встала у двери напротив, дав возможность её разглядеть. Густые черные волосы. Лицо — может и не идеал, но зато не простое, притягивающее к себе мужское внимание. Запоминающееся: Красная курточка и шикарные ножки, затянутые до отказа в кожаные штаны. Как мне хотелось провести по этой черной коже рукой. Хотя бы разок!

Поезд тронулся, и я прикрыл глаза. Наверное, я очень глупо смотрелся. На «Новых Черемушках» я увидел её сидящей напротив меня. Она тоже сидела одна на своей лавке. Про себя я отметил, что она не смотрит на меня. Поэтому я беспрепятственно смотрел на неё. Теперь её лицо казалось мне знакомым. Я снова закрыл глаза. Когда поезд подходил к «Калужской», я почувствовал, как кто-то сел рядом со мной. Этот кто-то дотронулся своим бедром моего. Но, решив не нарушать установленные самим собой правила, я открыл глаза только, когда поезд остановился. Напротив меня девушки не было, она сидела рядом со мной. Что заставило её пересесть? Это уже становилось интересным. Я повернул голову и мельком заглянул в её глаза. Серые, с огромными черными зрачками. Они олицетворяли собой бесконечность. Белки вокруг них были идеально белы. Я мигом повернулся назад. Я не хотел знакомиться с ней сейчас, потому что был пьян. Потом, когда я протрезвею, я не буду знать, что делать и какие слова говорить ей по телефону. Это ещё в том случае, если она мне его даст.

Зато она, похоже, знала, чего хотела. Когда я в очередной раз закрыл глаза, она положила свою ножку на мою ногу. От неожиданности я дернулся и уже не смог следовать своему правилу. Я открыл глаза. В голове вертелась куча слов, которые следовало бы сейчас сказать, но как только одно из них приближалось, чтобы слететь с моих губ, остальные хватали его и утаскивали назад — в бурлящий водоворот. Поэтому я просто смотрел на неё, а она уже начала улыбаться. Теперь я точно смотрелся как придурок. Чтобы разорвать как-то происходящий ступор, я оглянулся. Вагон был пуст! Только два человека — я и она — сидели на крайней скамейке и не произносили ни слова. Я снова повернулся к ней и положил ладонь на ножку, обтянутую черной кожей. Сбылась мечта пьяного идиота! А она продолжала смотреть на меня, не мешая гладить её.

— Нравится? — наконец, спросила она.

— Очень, — сглотнув слюну, хрипло ответил я. — Вы знаете, у вас самые красивые ножки, что я видел. Надеюсь, я не доставляю вам неудобства?

Вух! Вроде бы всё нормально. Слова наконец-то попёрли из меня.

— Ну что вы! — похоже, девушку это всё забавляло, хотя какое-то мгновение её личико приняло серьёзное выражение. — Хотите вторую?

Она сказала это так искренне, что я кивнул автоматически. Тут же мне на ноги опустилась вторая ножка — такая же прекрасная, как и первая. Девушке пришлось прилечь на скамейку. А мне предоставлялась полная свобода действий. Сначала я гладил её бедра. От каждого прикосновения к ней я возбуждался всё сильнее. Потом, я разул её и слегка сжал в своих ладонях её маленькие ступни, обтянутые колготками телесного цвета. Они были холодные, и я попытался согреть их. Я тоже гладил их, а потом, перестав думать о чем-либо, стал покрывать поцелуями маленькие розовые пальчики, розовые пяточки и все ступни. Их обладательница что-то говорила мне, но я не мог разобрать, хвалила она меня или бранила. Похоже, я влюблялся в неё.

Я очнулся только когда поезд остановился на «Беляево». Продолжая держать в руках её ножки, я смотрел — не войдет ли кто в вагон. Тогда, боюсь, мне придётся всё прекратить. Какой-то мужик зашел в дверь рядом со мной. Не глядя на нас и откровенно шатаясь, он прошествовал до следующей двери и вышел. Таким образом, и следующий перегон вагон предоставлен нам двоим.

В это время девушка освободила свои заметно потеплевшие ступни от моих рук и села верхом на мои ноги.

— Ты такой милый, — сказала мне она.

— Знаешь, — я тоже решил, что пора перейти на «ты». — Похоже на то, что я в тебя влюб...

Я не закончил, так как её губы оказались настолько близко от моего лица, что я не смог удержаться и поцеловал её. Этот поцелуй был очень коротким, но зато следующий... Мы, не переставая, целовались до самого «Конькова»! Сладость поцелуя разливалась по мне, и мне не хотелось, чтобы это всё заканчивалось. Сейчас мне доставляло удовольствие просто ловить своими губами её, чувствовать влагу её губ, видеть блеск в её глазах, ощущать учащенное дыхание, холодившее мои губы. Приятно было прикосновение её волос, когда они скользили по моим щекам. Я крепко прижимал её к себе, так как в какое-то мгновение мне показалось, что на самом деле я заснул, и всё это — сон. Так я пытался удержать ускользающее видение. Но она не ускользала.

Когда объявили, что следующая станция — «Тёплый стан», девушка стала обуваться. Я спросил, могу ли я её проводить, на что она ответила, что именно этого она и ожидала.

— Кстати, — сказала она, когда мы выходили из вагона. — Меня зовут Полина.

Я тоже назвал своё имя. Взявшись под руки, мы отправились на выход.